Слети к нам тихий вечер

     В первых числах месяца наша баба Вера затевала стряпню.  Уже с  утра в доме вкусно пахло пирогами. Я очень   любила бабушкины постряпушки , но больше всего шаньги с творогом. Столько лет прошло, а   запах и вкус их еще горячих с противня, смазанных  топленым маслом,  помню до сих пор.  Конечно,  стряпала баба Вера гораздо чаще, чем один раз в месяц, потому, как свято считала, что всех своих родных  надо хорошо накормить, а то «исхудають и захворають». И в каждую семью «дитятков» отправлялся внушительный эмалированный тазик со стряпней, покрытый вышитым полотенцем. Однако,  в первые дни месяца  был особый случай, приходила  почтальонка  тетя Нина и  приносила «пензию» бабе и деде. В другие дни тетя Нина почту оставляла в большом деревянном ящике на заборе.
    Кроме стряпни,  баба   покупала   в сельповском магазине сахарные конфетки- подушечки и  хрустящие лимонные вафли. Именно вафли и  были украшением чайного стола. А я их не любила , как только баба отворачивалась, то я разлепляла вафли  , чайной ложкой выскребала кисловатую начинку, затем соединяла безвкусные тоненькие пластинки и  обратно укладывала на тарелку. Но баба мои фокусы знала:
-Осерчаю сейчас на тебя. Не балуй, Галинка! Лучше глянь в окно. Не идет ли кальсевичка, время уже к обеду, а ее все нет, - тревожится баба.
Но  тетя Нина всегда приходит во время в любую погоду. В сенцах обметет веником валенки и уже после постучит в дверь.
-Проходи, Ниночка, проходи. Пристала  сердешная, -  начинала суетиться баба.
Сухощавая с обветренным усталым лицом почтальонка развязывает старенькую местами залатанную шаленку, снимает с себя  потертую тяжелую , набитую газетами и журналами   сумку и присаживается на край деревянной лавки.
    Для «сугрева», баба наливает тете Нине в большую гостевую кружку с красным горошком   крутого кипятку и доливает заварки. На столе уже стоит угощение: пироги да шаньги, подушечки да вафли. Тетя Нина осторожно отхлебывает горячий чай из кружки и откусывает стряпушку. Дом бабы и деды стоит посередине нашей деревни, а с Атаманова до нас дорога длинная и почтальонка присаживается порой отдохнуть. Год назад совхоз выстроил для своих работников еще новую улицу из десяти деревянных  домов с названием  Наземная. Там теперь живут дядя Миша и тетя Таня. А я со своими родителями- в кирпичном доме около школы. Почтовых ящиков у нас у всех нет, потому  почту приносят бабе и деду.
-Какие вкусные пышные шаньги у тебя, теть Вера! Я все никак не могу такие состряпать, - застенчиво улыбается почтальонка. И глаза ее оттаивают,  а морщинки на лице, оставленные возможно быстро усвоенной привычкой страдать втихомолку, разглаживаются.
- Брось ты, девка, чего там вкусного, все простое! Вот ты вафельки бери магазинные, свеженькие сегодня только  и купила, - баба машет рукой, она  считает свою стряпню простой, покупной не   ровня.- Правда ль, бабы сельповские говорят, что облигации скоро начнут гасить? Что там у вас на почте слышно?
-Да пока ничего не слышно, теть Вера. В газете все пропечатают. Узнаете, - отвечает тетя Нина и отодвигает кружку,-  вот спасибочки за чай. Теперь пенсию будем считать, да расписываться.
Тетя Нина достает из сумки  большой кошелек с деньгами , отсчитывает  красненькую бумажку, синенькие, зелененькие и добавляет несколько металлических кружочков по пятьдесят копеек и маленьких копеечных.
-Вот ведь как, Ниночка, я же в колхозе завсегда работала. По- первости все было за трудодни, и только потом  стаж считать стали.    По правде сказать, то почитай всю жизнь в делах,  до работы тогда жадная была.  Таперя время пришло: руками- ногами маюсь, так ночью свербят- мочи нет. ...А пензия совсем   маленькая. Это уж  когда за место колхоза совхоз сделали, так по другому стало.  Дед наш Иван, тот больше получает,  сама знаешь сколько. Пензию носишь ,-баба надевает очки и старательно, шевеля губами, расписывается в ведомости.
По полу скользит солнечный луч. День сегодня ясный, но холодный. А в доме тепло, светло и уютно. На стол запрыгнул котенок Пушок:
-Ну, язви тебя- то! Шустрый какой. Брысь!- сердится баба на котенка, прибирает деньги «в шкапчик для порядку» и протирает клеенку на столе.
 А  тетя Нина тем временем разбирается с нашими  газетами и журналами:
-А что, Ниночка, нового на том краю деревни?- интересуется баба, опять присев к столу поближе к тете Нине.
-Да, что нового то может быть?! Все, как всегда. У старого Чапая  кобыла околела, справная вроде была. А  вот случилось с ней что- то , даже прирезать не успели… А Катька, Ваньки Сидора жена плачет и ругается который день. На прошлой неделе Сидора сватом брали в Курбатово, за то, как речисто и складно говорить может. Только зазря ему еще в  дороге  чекушку дали, он и налакался.   Приехали, сперва вроде ничего,  все правильно начал говорить:  «У вас дескать товар - у нас купец…», а как язык совсем развязался так и понес околесицу. Отец той  невесты осерчал, да Ваньку  вместе с женихом выставил из избы. Опосля родственники жениха по шее Ваньке накостыляли . А Ваньке че? Ему ниче! Баламут одно слово! Гуляет беспробудно третий день, на работу не ходит, только Катька ругается да плачет…
    Почты принесла сегодня тетя Нина много:  деду газету «Советская Россия» и журнал «Огонек», для дяди Коли газету «Комсомольская правда» и журнал «Юность», тете Тане журнал «Работница», дяде Мише газету «Труд», моим родителям журналы «Наука и жизнь» и «Роман- газета», мне журнал «Мурзилка», Надюшке с Андрюшкой «Веселые картинки» Радость какая! Люблю разглядывать и читать журналы. А баба ворчит: «Куда столько выписывают, и без того книжек энтих девать некуда - все заставлено».
-Ой, теть Вера. Как же я чуть не забыла. Письмо вам,- уже на пороге оборачивается почтальонка.
-Что ж ты, девонька! Давай скорее, - всполошилась баба и осторожно  взяла пухлый конверт из рук почтальонки.- Все ли хорошо тама...
    Письмо пришло из шахтерского города Черемхово от дяди Коли и тети Поли. Голубой конверт с обратной стороны разрисован цветами, голубями  и надписями: «Жду ответа, как соловей лета». «Лети с приветом, вернись с ответом». Это «нахудожничали», как говорит баба, мои старшие сестры Люда и Наташа. Баба с нетерпением вскрывает конверт и заставляет меня читать письмо:
-Читай, ангеленочек мой, читай скорее. Ты у нас грамотная!
-Здравствуйте наши родные: папка, мама, Николашка!- читаю я с выражением,- с приветом и наилучшими пожеланиями к вам мы все: Николай, Полина, Люда и Наташа. Письмо получили за, что спасибо. Обо всех вас  скучаем и часто  вспоминаем. Пару слов о себе, живем мы по-старому без изменений…
Дальше на двух страницах тетя Поля  всегда пишет о том, как они все поживают, чем занимаются, а в конце письма просьба передавать привет Михаилу, Татьяне, Надюшке, Андрюшке, Валере, Гале, Галинке.
     Старшая сестра Наташа положила в конверт и мне  маленькое письмо: «Здравствуй, сестра Галя, шлю тебе горячий Черемховский привет. Учусь я, Галя, хорошо. И Людка тоже ничего, двоек у нее в этой четверти пока нет. По утрам я делаю зарядку и умываюсь холодной водой. У нас дуют ветра и мороз бывает. А другой раз таять начнет и сосульки уже висят, только высоко, не достать. Однажды мы начали сосульки сбивать, а они как посыплются в лоб. Ну, пока до свидания. Писать больше нечего. Жду ответа, как соловей лета. Отправляем мы с Людкой переводки для Надюшки с Андрюшкой, а тебе марки и артистов». Я уже начинаю придумывать, что со своим письмом отправлю сестрам разноцветные этикетки от газировки с вишенками,  желтыми лимончиками и апельсинами. Их я выменяла на стеколки у соседской глазастой  Ленки, дочки  Мишки Гагана  . У Ленки много таких этикеток, ее бабка, хромая Варвара наклеивает эти этикетки на бутылки с газировкой, которую сама делает и   продает   в маленьком киоске около сельповского магазина.  Летом мы все, ребятишки бегаем за  варвариной газировкой. Она очень вкусная, в ней много сиропа и газа, пьем ее, пока не защиплет в носу, да живот не надуется барабаном.
   Дед Иван пришел с работы, управился по хозяйству, поужинал. И теперь сам вслух читает дорогое письмо. Проговаривает слова неторопливо, некоторые строчки перечитывает по нескольку раз. Я сижу рядом с дедой  , смотрю как он водит пальцем по строчкам:
-Пишите, папка, мама, как вы там, как у вас здоровье, чем занимаетесь, как у Николашки обстоят дела в институте?…
    Деда у нас совсем другой, чем баба, по всему другой. Баба общительная , говорливая, смешливая. Легко сходится с людьми. А дед скупой на речи, больше молчит, переживания   и радость  прячет глубоко в себя. Исключение   - мы, внуки. В кармане фуфайки у него всегда находится для нас маленький подарочек: пряник или карамелька.  Самая любимая  его внучка - Надюшка. Дед часто гладит ее по голове. Качает малышку, закинув ногу на ногу, придерживая ее за ручки , тихо напевая:
-Качу, качу, Качубей,
На качуле сто рублей.
Под качулей- двести,
Не могу залести…
     Вечереет. Уже скоро придут дядя Миша с тетей Таней, мои родители и будем по новой читать письмо из Черемхово. А пока деда, подложил березовых дров в печку и  чинит старые катанки. Я вырезаю куклу с одежками из журнала «Мурзилка». А баба сидит  около стола, на нее нашла неслышная и тихая печаль. Она разглаживает шершавой своей рукой листки тети Полиного письма:
-Почитали письмо, что  со своими родными поговорили …. Надо бы отписать Миколаю с Полиной, так  мол и так : Зорька наша отелилась бычком,  Курыня энтим летом опять будет пасти  коров, суседка- бабка Хавронья померла  на прошлой неделе, уже и схоронили.  Миколашка пока учится, на выходные обещался приехать.    Гусей прибрали ,   сало  посолили, посылку соберем в скорости и отправим.
    Часы в комнате пробили шесть. За печкой жалобно замычал маленький теленок, пытаясь подняться на тоненьких непослушных ножках. Деревня тонет в густых сумерках. И вечер  крадется неслышной тенью, завораживает сонным звоном в лампе, приятным треском поленьев в печке….. медленно течет время, как бывает только в детстве.. тело охватывает теплом… и все  родное, давно - давно знакомое…