Венеция. Поэма. Полный текст

Венеция (поэма)

1.
Ты помнишь ли Сан-Марко?
На плоту плыл жирный голубь,
(Стол перевернулся, стал кораблём ему...)
Он сам себе казался славным Ноем
И головой вертел, чтобы увидеть землю.
Голубка белая кружилась над мостками,
Как альбатрос над тихим океаном,
И веточку оливы плодоносной
Несла скитальцу.

Дворцы на сваях возвышались будто
Большие горы, из-под вод тяжёлых
Произрастая вновь, чуть-чуть окрепли
И дрожали -- стеклом, рельефом, всеми куполами
Над водной гладью,
Не найдя опоры.

В зелёной тине спал собор Сан-Марко:
(Тяжёлая вода под ним дышала)
Слоён, весом как маслянистый торт,
Украшен золотом и мантией столетий;
Он подпирал небесный свод пятью крестами...

А впрочем, сам он тоже был крестом,
Всем телом обращённым к небосводу,
Прося не милости небес, но покаяния
И отпущения грехов
За легкомыслие и жадность к красоте,
Которая граничит с безрассудством
И праздностью, преемственной от греков.


2.
Тяжёлая вода, не та что пьют,
А та, что постепенно точит камень.
Она повсюду здесь: тягучая как ртуть,
И медленная, словно наказание.
Она ползёт по глине, по мосткам,
По мрамору, по лестницам и бронзе,
Въедается в расписанный фасад
Дворцов и подворотен, в лица дожей.

Ползёт по плитам, фрескам, площадям,
Безжалостна к людскому и опасна.
Старик сидит – в глазах его вода
в руках -- вода,
глотнёт глоток -- вода из глаз обратно.
И город сам похож на старика:
Не на земле, не в небе, где-то между,
Упрямая слепая седина
Перед лицом стихии неизбежной.

Вода здесь не спадает никогда.
Ни сорок дней, ни целые столетия.
Стоит Венеция водой до слез полна --
Становится понятно, что бессмертие --
Не избавление от липкого греха,
А неизбежная, совсем иная кара --
За дерзость строить рай средь камыша --
Тонуть, не утонув, стареть упрямо.

Всё движется вокруг, но город сам,
Полумертвец в потоке вечных странствий.
Никто не окликал нас. Город спал.
Мы шли... Нет, плыли... Нас несло пространство...
Мы как и те потомки беглецов
От суши, что казалась им враждебной,
От скудности и твёрдости земной
 Ушли туда, где маски прячут тление,
(А требовалось честности простой).

И нас несло без цели, лишь движение:
Мост за мостом, тупик за тупиком.

Так каждый здесь идёт, плывёт и вязнет,
И каждый понимает, что увязнет,
Лишь остановится на время -- прорастёт
Кораллами, ракушками, корнями...
И станет частью декорации:
Столбом, фонтаном, старым фонарём,
Который догорает тусклым светом,
Но всё же отражается в воде
Красиво, как нигде на белом свете.


3.
Мы шли по узким улочкам, а там,
Где можно двух эпох коснуться рукавами:
С одной -- Барокко, а с другой -–
Прекрасная эпоха Ренессанса,
Всё то, что кануло, привыкшее качаться
На волнах памяти, завёрнутое в шкуры ондатр,
И обе холодны, и обе мрамор,
И обе не поют, а говорят
Устами первородных гондольеров.

Вы можете увидеть их в окне,
Когда с востока солнце озаряет
Лучами первыми златого Гавриила
И превращает Кампанилу в ориентир
Для всех заблудших душ и иностранцев,
Рискнувших поселиться здесь на время.
 
С рассветом выплывают гондольеры
Вот вот окликнут их, велят пристать...
И поплывут гондолы по каналам
Как косяки сардин в синхронном танце,
Едва касаясь жабрами друг друга.
Здесь есть, конечно, рыбы одиночки,
Лишённые совместного рассудка:
Мурены, скаты, групперы... а впрочем,
Не сосчитать, кого здесь только нет...

Дома стояли. Нет... Дома тонули
С достоинством патрициев,
Всех тех, кто почитал стоизм и Цицерона
(И в этом греки тоже постарались),
Тех, кто читал Горация и Руфа         
И защищал свои наделы от германцев
И мантию от посягательств плебса.


4.
И мы стояли на мосту Риальто
Мы – дети всех эпох, Мы -- дети Ноя.
Нам было так легко и так понятно,
Что мост -- не что иное,
Как осмолённое ребро его ковчега,
А сам ковчег пошёл на сваи для
Дворцов, домов и всей архитектуры,
Которая сейчас, как плоть, больна,
Солёною чахоткой и простудой.

Но та вода, что Ной молил уйти,
Пока земля не высохла под солнцем,
Здесь не уходит. И глядят мосты
на эту рябь, на этот жидкий остов...
И нет земли, одна лишь воля волн
Принять, в пучину то, что строил грешник,
В надежде золотом и мрамором купить
стихии грозной милость и надежды.

Венеция -- сама себе ковчег,
Да только Ной забыл собрать по паре тварей,
А взял лишь красоту, и в том вина его...
Тяжелая вода ковчег качает
Как колокол -- столетья и века.
Он всё плывёт прекрасный и проклятый,
Как вечный праздник, вечный карнавал,
Да только не поймёт, где та гора,
Куда ковчег, отчаявшись, причалит.


5.
А мост... Что мост?.. Он так устал держать
Чужие обещанья, поцелуи;
И вниз смотреть на небо, на себя,
На то, что было вечным и тонуло
В воде канала, и на то, что он
Уже давно не просто переходом
из точки в точку стал -- в пункт Б из пункта А --
стал декорацией для свадебных альбомов.

Над ним -- не люди, а фигуры, фонари
в тумане липком загораются и гаснут.
По парапету ходит кот и смотрит вниз
Он вряд ли отличил бы нас от крыс,
Как комнату свою от Ватиканства.

Под ним -- провал: туман, мосты, кресты,
Вниз головами статуи и башни,
Процессии, убийцы и шуты,
Торговцы, казнокрады, казни, маски...
И город сам плывёт вниз головой,
Пытаясь скрыть в воде распад и тление.
Венеция сама -- сплошной потоп!
Но, там был гнев, а здесь -- одно забвение.
(Забыт, застоптан гордый Вавилон)
Вода не карой движется, а ленью.

И Ной не соберёт зверей и птиц
И не построит плот, чтобы вместить
всех мастеров греха:
художников, торговцев и блудниц --
Всех тех, кто красоту предпочитает правде
И золото -- спасению души.

Он сам плывёт той птицею смиренной
и понимает (глупо пялясь ввысь),
Что всё на свете временно как пена,
И суши нет, куда б нога могла ступить,
И веточки оливы не найти...
Лишь купола, как острова средь бездны,
Стоят, напоминая:
Были здесь мы.