Из чьей руки?

                « НЕВОЛЬНИК ЧЕСТИ…»
                (189 лет со дня гибели А.С. Пушкина)
               
Из чьей руки свинец смертельный
Поэту сердце растерзал?
               (Ф .Тютчев)               
               

     Вот уже 189 лет весь Русский мир   скорбно поминает трагический день 29 января 1837 года (10 февраля по новому стилю) – день великой и жестокой утраты, день безвременной гибели гения русской поэзии А.С. Пушкина.   И до сих пор в своих запоздалых сожалениях  мы перебираем эпизоды и факты  того далёкого прошлого и всё ещё пытаемся  найти не только причины и следствия, но и  те варианты, которые могли бы отвести страшную беду от гения русской поэзии и направить его жизнь по другому руслу. 
     В день отпевания Пушкина его ближайший друг, Пётр Вяземский, писал: «многое осталось в этом деле тёмным и таинственным». Но и через десять лет, в 1847 году, он опять повторил: «Не настала ещё пора …разоблачить тайны, окружающие несчастный конец Пушкина».            Изучением преддуэльной истории, в которой, как мы видим, с самого начала было   много неясного и даже загадочного, занималось несколько поколений пушкинистов. Начиная с перового биографа Пушкина XIXв. П. Анненкова, продолжая общепризнанным пушкинистом начала XX века П. Щеголевым, который впервые приступил к научной разработке этой темы и собрал в хронологическом порядке ценнейшие документы, что позволило впервые восстановить связную картину преддуэльных событий. И до конца XX века многие исследователи внесли свой посильный вклад в изучение тех трагических событий. Именно в XX веке были впервые найдены и опубликованы материалы и документы, которые открыли ранее неизвестные подробности.  Среди них письма семьи Карамзиных, автографы Пушкина, дневник внучки Кутузова Д. Фикельмон, письма и документы из семейных архивов Гончаровых и Дантесов. Изучением тех трагических событий активно занимались такие исследователи как М. Цявловский, Л. Гроссман, Ю. Тынянов, Д. Благой, М. Яшин, С. Абрамович, поэтессы А. Ахматова и М. Цветаева.
       Но и до нашего времени сохранилось немало «белых пятен» (лучше сказать «чёрных») в этой страшной дуэльной трагедии, так как есть известные противоречия в опубликованных документах и материалах.
       Думается, пришло время проанализировать доступный круг источников и литературы, касающихся последних месяцев жизни Пушкина, выявить разные точки зрения и различие взглядов на некоторые противоречивые факты и события, касающиеся преддуэльных дней. Исходя из доступных источников, всплывают следующие проблемы:
• был ли целенаправленный заговор против первого поэта России или это была пошлая светская интрига, приведшая к трагическому концу? 
• кто же всё-таки был автором мерзкого и оскорбительного пасквиля, так называемого «Диплома рогоносца», который получил поэт и его друзья 4 ноября 1836 года и который стал отправной точкой трагического конца?    
          Пушкинисты до сих пор ломают копья, пытаясь установить авторство мерзкого пасквиля. Вопрос о том, кто именно сфабриковал этот «диплом» остаётся и по сей день нерешённым. Но, казалось бы, этот «технический» вопрос мог бы пролить свет на причины трагедии, разыгравшейся зимой 1836/37 года.
    Общеизвестно, что сам Пушкин был убеждён, что источник зла исходит от Луи Геккерна, нидерландского посланника, приёмного отца Жоржа Дантеса.
      Ещё в 1927 году в журнале «Огонёк» появилась статья, в которой авторство пресловутого «диплома» приписывалось князю П. Долгорукову, близкому к Л. Геккерну. Однако, нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, выросший в дипломатической среде и считающийся одним из образованнейших людей того времени (чего стоит его замечательная книга о Моцарте), тогда же ответил знаменитому пушкинисту П. Щеголеву и с полной уверенностью заявил, что в действительности «диплом» написал некий Брунов. Ф.И. Брунов (или иначе Бруннов) состоял на русской дипломатической службе, был чиновником при графе Воронцове в Одессе, имел стойкую неприязнь к Пушкину и был замешан в целом ряде столкновений с ним, а в 1829-1839 гг. служил личным помощником министра иностранных дел К. Нессельроде. Г. Чичерин на основе доступных ему архивных дипломатических документов и сопоставив почерк, утверждал, что этот пасквиль заказала жена Нессельроде и, конечно же, с его ведома.  Этот же Брунов и сделал несколько экземпляров, которые были разосланы близким друзьям поэта. Как утверждал в своих воспоминаниях граф. В Соллогуб, 4 ноября этот злополучный «диплом» получили Вяземские, Хитрово, Виельгорский, А.И. Васильчикова и др.          Такой же  версии ( авторство К. Нессельроде) придерживался писатель и историк Вадим Кожинов.   
  Другой версии придерживается писатель Семён Ласкин, которому посчастливилось встретиться в Париже с потомками Жоржа Дантеса, убийцей Пушкина, и даже ознакомиться с некоторыми материалами из их личного архива. Так, в своей книге «Вокруг дуэли», Ласкин, ссылаясь на воспоминания графа Соллогуба, приводит следующий факт. Когда в декабре 1836 года Соллогуб зашёл к д’Аршиаку (будущий секундант Дантеса на дуэли с Пушкиным), тот «показал несколько печатных бланков с разными шутовскими дипломами на разные нелепые названия… общество целую зиму забавлялось рассылкой подобных мистификаций. … Тут находился  и образец диплома, посланного Пушкину… Он получил этот образец от какого-то члена дипломатического корпуса…            
    Отсюда С. Ласкин делает вывод, что составителями анонимного пасквиля как и анонимных последующих писем был кружок так называемой «ультрафешенебельной» молодёжи, куда входили такие гвардейские офицеры как Бетанкур, Барятинский, А. Трубецкой и самые близкие к ним д’Арширак и Идалия Полетика, сыгравшая зловещую роль в травле семьи Пушкина и, конечно же, небезызвестный Ж. Дантес. Рамки статьи не позволяют описать в полной мере психологический и моральный облик Дантеса – убийцы Пушкина. Но то, что у него было два имени, два отца (при живом биологическом), три отечества и что он, прожив до 83 лет и сделав головокружительную карьеру во Франции при всех режимах, ни разу не покаялся в содеянном, о многом говорит.
Ласкин называет этих пустых и безнравственных «блестящих людей» мафией, а лидером этой мафии, этого идеологического оружия, он называет Александра Трубецкого, любимчика императрицы, которая всячески ему покровительствовала и называла «Бархатом». Его же С. Ласкин и считает автором анонимного пасквиля.
      Подлым ударом из-за угла, который прервал труд поэта называет этот пасквиль писатель и историк Леонид Гроссман. В своём основательном труде «Пушкин» он, ссылаясь на мнение лицейского товарища М. Яковлева, который около пяти лет был управляющим типографией императорской канцелярии и хорошо разбирался в сортах бумаги, сделал также вывод о том, что «бумага иностранной выделки, а по высокой пошлине, наложенной на такой сорт, она должна принадлежать какому-нибудь посольству.        П. Вяземский, близкий друг Пушкина, также подчёркивал, что в изготовлении подмётных писем и «диплома» было»…замешано и дипломатическое лицо»

   Таким образом, можно с уверенностью предположить, что пресловутый «диплом» вышел из недр дипломатического посольства.
      Ну а что же император? Какова его роль во всей этой гнусной истории травли Поэта?  Ведь Пушкин считался придворным историографом и даже был вынужден носить унизительный для его возраста (в 34 года) костюм камер- юнкера.!  И если в советское время главным виновником трагедии считали именно Николая I, то теперь, не умаляя его роли во всей этой трагедии, можно сказать словами исследовательницы С. Абрамович: «Совершилось злодеяние банальное, привычное: было проявлено традиционное для российской бюрократии неуважение к таланту. Жизнью гения пренебрегли.»              Но  ценою своей жизни поэт выигрывает сражение за честь.            
    «Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и его жены»,--напишет в отчаянии П. Вяземский в своём письме от 10 февраля 1837года,- он пал жертвою людской злобы» Граф В. Соллогуб в своих воспоминаниях  также чётко отмечает, что Пушкин  « жил в Петербурге    …светской жизнью, его убившей. Пушкин находился в среде, над которой не мог не чувствовать  своего превосходства, а между тем…чувствовал себя почти постоянно униженным и по достатку и по значению в этой аристократической сфере. ..Наше общество так устроено, что величайший художник без чина становится в официальном мире ниже последнего писаря…»   И далее он с сожалением констатирует,   что для приглашения четы Пушкиных на придворные балы, Пушкин пожалован был камер-юнкером. Певец свободы, наряжённый в придворный мундир … играл роль жалкую, едва ли не смешную Это он чувствовал глубоко. К тому же светская жизнь требовала значительных денег, а у него  часто их  недоставало . А если прибавить сюда его литературных врагов и критиков, которые не давали ему покоя( мол, Пушкин исписался, ослабел), что было совершенной ложью, но ложью обидной, то становится ясно, что нашего гениального поэта убило светское общество.
И секундант Пушкина Константин Данзас в своих записках уже после гибели Пушкина утверждал, что  накануне роковой дуэли в петербургском обществе образовались условно две партии: одна за Пушкина, другая за Дантеса и Геккерена. «Партии эти, действуя враждебно друг против друга, одинаково преследовали поэта, не давая ему покоя.» Между прочим, утверждает далее Данзас, на стороне барона Геккерена и Дантеса был и граф Бенкендорф, не любивший Пушкина. Одним только этим нерасположеним, с сожалением говорит К.Данзас, можно объяснить, что дуэль не была остановлена полицией. « Жандармы были посланы, в… Екатерингоф, будто бы по ошибке, думая, что дуэль будет происходить там, а она была за  Чёрной речкой около Комендантской дачи… Пушкин дрался среди белого  дня , и, так сказать, почти на глазах всех!» , гневно восклицает Константин Данзас.
   И приходится полностью согласиться с выводами писателя Анатолия Лунина: «Пушкин понимал особое предназначение поэта. Царь и его окружение понимать этого не хотели. И потому даже намёк на пушкинскую исключительность вызывал у них неприятие. Вся мафиозная придворная чернь, все эти бенкендорфы, геккерены, нессельроде, полетики (заметьте: ни одной русской фамилии!) сделали предметом своей смертельной ненависти властителя мыслей и чаяний русского народа. Ненавидя Россию, они больше всего ненавидели её духовного наставителя… И они для потехи раздували «всё, что осложняло жизнь поэта».  И с этими словами трудно не согласиться.