Смерть с доставкой на дом. Глава 1. Английский дет

Глава 1. Пожилая леди, боящаяся почтальона

Мистер Паркер Пайн сидел в своем кабинете на Бошан-стрит и рассматривал пятно на потолке.

Это было очень интересное пятно. Оно напоминало карту Южной Америки, если смотреть на нее с некоторого воображения и при сильном желании разглядеть в сырости лондонской штукатурки очертания континентов. Пайн развлекал себя этим занятием уже четверть часа — мисс Лемон, его секретарша, ушла пить чай ровно в четыре, и до ее возвращения можно было позволить себе минуту слабости.

Вообще-то Паркер Пайн не поощрял в себе слабостей. Он был человеком средних лет, с лицом, напоминавшим маску из воска — невозмутимую, слегка усталую, с глубокими складками у рта, которые появляются у людей, привыкших хранить чужие тайны. Он походил на преуспевающего гробовщика или на адвоката, специализирующегося на бракоразводных процессах. Клиенты, входящие в его скромную приемную, обычно начинали нервничать еще до того, как успевали представиться.

В углу кабинета стояла вешалка, на которой висел безупречный черный зонт и котелок — неизменные спутники Пайна в любую погоду. На столе, помимо аккуратной стопки бумаг, лежала вчерашняя «Таймс», раскрытая на странице объявлений. Одно из них было обведено красным карандашом:

«Ищете неприятности? Обращайтесь к мистеру Паркеру Пайну. Ответ строго конфиденциален»

Объявление это висело уже три недели, но клиенты не спешили осаждать приемную. Лондон, как справедливо полагал Пайн, не так уж часто ищет неприятности — они сами находят лондонцев, без всяких объявлений.

За окном моросил дождь — тот самый унылый лондонский дождь, который способен превратить самый оптимистичный характер в подобие мокрой тряпки. Пайн как раз размышлял о том, что неплохо бы последовать примеру мисс Лемон и тоже выпить чаю, когда в дверь постучали.

Стук был робким. Неуверенным. Таким стучат люди, которые уже пожалели о том, что пришли, но уходят не сразу, потому что на лестнице еще холоднее и страшнее.

— Войдите, — сказал Пайн тоном, которым обычно встречают нежданных гостей.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог просочиться запах нафталина и старческой тревоги.

В кабинет вошла женщина.

Ей было около семидесяти, хотя Пайн, с его профессиональной привычкой угадывать возраст, дал бы ей и все восемьдесят — столько в ней было сутулости и какой-то пришибленности. На ней было черное пальто, явно купленное еще до войны, и шляпка с облезлой фиалкой, которая когда-то, вероятно, считалась нарядной. В руках она сжимала ридикюль — огромный, черный, похожий на маленький чемоданчик, — с такой силой, словно боялась, что его сейчас отнимут.

— Мистер Пайн? — спросила она голосом, в котором звенела мелкая дрожь. — Это вы даете объявление? Про... про неприятности?

— Присаживайтесь, мадам, — Пайн указал на стул напротив стола. — Да, это я. И предпочитаю, чтобы мои клиенты были откровенны с самого начала. Это экономит время и нервы — как мои, так и ваши.

Женщина не села. Она сделала два шага вперед и остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

— Я.… я не знаю, стоит ли, — пробормотала она, теребя застежку ридикюля. — Может быть, я зря пришла. Может быть, это просто нервы. Доктор говорит, у меня нервы. Все говорят, у меня нервы. А молодая миссис Симмонс, та, что из мясной лавки, так та прямо сказала: «Вам бы, миссис Крэбтри, ромашки на ночь, и все пройдет». А я...

— Садитесь, миссис Крэбтри, — перебил ее Пайн. Тон его остался ровным, но в нем появилась та особая уверенность, которая заставляет людей подчиняться.

Женщина вздрогнула, услышав свою фамилию, но послушно опустилась на стул. Пайн мысленно улыбнулся: ридикюль, провинциальный выговор, манера ссылаться на мнение соседей — все выдавало в ней жительницу маленького городка или деревни. А такие женщины, если уж решаются приехать в Лондон к незнакомому человеку, значит, страх действительно перевесил все.

— Рассказывайте, — коротко приказал он.

Миссис Крэбтри открыла рот, закрыла, снова открыла и вдруг выпалила на одном дыхании:

— Я боюсь почтальона.

Повисла пауза. Дождь за окном усилился, застучал по стеклу назойливо и монотонно.

— Простите? — переспросил Пайн, хотя прекрасно расслышал.

— Я боюсь почтальона, — повторила миссис Крэбтри, и в голосе ее зазвенели слезы. — Каждое утро, ровно в половине одиннадцатого, я слышу, как открывается калитка. Я слышу его шаги по гравию. И каждое утро я сижу в гостиной и боюсь подойти к двери. Я прячусь за шторой и смотрю, как он идет по дорожке. У него такая... такая обычная сумка, коричневая, через плечо, и он всегда насвистывает. А я трясусь, как осиновый лист.

Пайн сложил руки домиком и внимательно посмотрел на посетительницу. В ее глазах действительно стоял неподдельный ужас — такой, какой не сыграешь и не притворишься.

— Вы получаете письма, которых боитесь? — спросил он.

Миссис Крэбтри часто закивала. Она расстегнула ридикюль — тот жалобно щелкнул замком, — и дрожащими руками извлекла небольшую пачку конвертов, перевязанных бечевкой. Положила на стол перед Пайном, словно бомбу замедленного действия.

Пайн взял верхний конверт. Обычный дешевый конверт, какие продаются в любой лавке. Адрес написан печатными буквами, старательно, но безлико: «Миссис Э. Крэбтри, Литтл-Хэнглтон, Дом у пруда». Штемпель местный — Литтл-Хэнглтон, датированный тремя днями ранее.

Он вынул письмо. Дешевая бумага, какая бывает в блокнотах для заметок. И текст, написанный теми же печатными буквами:

«МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА»

— Только это? — спросил Пайн, откладывая письмо.

— Не только, — прошептала миссис Крэбтри. — Посмотрите остальные.

Он просмотрел всю пачку. Штук восемь писем, все с местным штемпелем, все написаны тем же почерком. Содержание варьировалось:

«ТВОЙ ГРЕХ НЕ СМЫТЬ»

«БОГ ВСЕ ВИДИТ, МИССИС КРЭБТРИ»

«СКОРО ТЫ ПОЛУЧИШЬ ПО ЗАСЛУГАМ»

«ПОРА БЫ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ»

Последнее было самым свежим. Оно лежало в конверте со вчерашним штемпелем. И в нем было всего одно слово:

«ЗАВТРА»

Пайн поднял глаза на миссис Крэбтри. Она сжалась в кресле, превратившись в маленький комочек черной шерсти и страха.

— И что же вы сделали, миссис Крэбтри? — спросил он мягко. — Такого, о чем знает только Бог и.… кто-то еще?

Она покачала головой, и Пайн увидел, что по ее щеке ползет слеза, пробивая дорожку в слое пудры.

— Ничего, — прошептала она. — Я ничего не делала. Всю жизнь я была честной женщиной. Я ходила в церковь. Я растила детей. Я хоронила мужа. Я.… я не понимаю, за что они меня так.

— Кто — они?

— Я не знаю! — в голосе миссис Крэбтри послышалась истерика. — Если бы я знала, я бы пошла к ним, я бы упала на колени, я бы... Но я не знаю! Кто-то в нашей деревне ненавидит меня так сильно, что хочет моей смерти. И эти письма... они приходят каждую неделю. Каждую неделю, мистер Пайн! Уже два месяца!

Она замолчала, тяжело дыша. Пайн дал ей время успокоиться. Он снова посмотрел на письма, разложив их веером на столе.

— Вы обращались в полицию?

— Да, — горько усмехнулась миссис Крэбтри. — Инспектор Слэк сказал, что это дело рук местных мальчишек. Сказал, чтобы я не обращала внимания. А констебль Хопкинс посоветовал завести собаку. Собаку! В моем-то возрасте!

— Анонимные письма — штука неприятная, — согласился Пайн. — Но обычно они не приводят к физической расправе. Почему вы так уверены, что дело дойдет до убийства?

Она подняла на него глаза. И в этом взгляде Пайн прочитал то, что читал уже много раз за свою практику: абсолютную, иррациональную уверенность в собственной гибели.

— Потому что я знаю, — сказала она тихо. — Женское сердце, мистер Пайн, оно не обманывает. Я чувствую это каждое утро, когда просыпаюсь. Сегодня — последний день, думаю я. Сегодня он принесет мне смерть.

— Почтальон?

— Да.

— Он всегда приносит письма?

— Всегда, — кивнула она. — Ровно в половине одиннадцатого. Как часы. Я слышу калитку, потом шаги, потом стук в дверь. И я сижу и молюсь, чтобы на этот раз он просто сунул письмо в ящик и ушел. Но он всегда стучит. И ждет. Я слышу, как он дышит за дверью. Стоит и ждет, открою ли я.

— А вы открываете?

— Иногда, — прошептала она. — Когда сил нет сидеть. Тогда я открываю, беру письмо, закрываю дверь и падаю в кресло. А потом читаю. И каждый раз хуже, чем в прошлый.

Пайн откинулся на спинку кресла и задумался. Классический случай деревенской травли. Кто-то методично, с завидным упорством, доводит пожилую женщину до сердечного приступа. И судя по последнему письму, кульминация близка.

— Скажите, миссис Крэбтри, — спросил он вдруг. — А что за история с мармеладной фабрикой? Та, что сгорела лет тридцать назад?

Эффект был поразительным. Миссис Крэбтри побелела так, что Пайн испугался — не хватало, чтобы клиентка грохнулась в обморок прямо здесь, в кабинете. Она вцепилась в ридикюль так, что костяшки пальцев побелели.

— Откуда вы... — выдохнула она. — Откуда вы знаете про фабрику?

Пайн улыбнулся одними уголками губ.

— Я ничего не знаю, мадам. Я спросил наугад. Видите ли, когда женщина вашего возраста получает письма с обвинениями в неких грехах, а на душе у нее чисто, значит, речь идет о чем-то очень старом. О том, что было давно и, возможно, забыто. А поскольку вы из Литтл-Хэнглтона, а Литтл-Хэнглтон — это промышленный городок, я подумал: может быть, фабрика? В таких местах обычно одна фабрика на всю округу, и вокруг нее вертятся все сплетни. Я просто ткнул пальцем в небо.

Миссис Крэбтри смотрела на него с ужасом и восхищением одновременно.

— Вы дьявол, — сказала она.

— Нет, мадам, — поправил ее Пайн. — Я просто человек, который умеет слушать и делать выводы. А теперь, если вы хотите, чтобы я помог вам, вам придется рассказать мне про эту фабрику. Всю правду.

Миссис Крэбтри молчала долго. Дождь за окном стих, и в кабинете стало тихо, как в могиле. Наконец она заговорила:

— Это было давно. Очень давно. Я работала секретаршей у мистера Мэдисона. У Гарольда Мэдисона. У него была мармеладная фабрика — лучшая в округе. И был компаньон, мистер Дин. И была жена, молодая, красивая... И была я.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Фабрика сгорела. Дотла. Ночью. Все решили, что это поджог. Страховка была огромная. Мистер Мэдисон получил деньги и открыл новое дело в Лондоне. А через год умер. Сердце. И все как-то забылось.

— Но вы не забыли?

— Я ничего не знаю, — быстро сказала миссис Крэбтри. — Я ничего не видела. Я просто работала там. И уволилась за месяц до пожара. Уехала к больной матери. Я ничего не знаю.

Она говорила слишком быстро. Слишком убежденно. И Пайн понял: знает. Или догадывается.

Он аккуратно собрал письма в стопку и протянул ей обратно.

— Миссис Крэбтри, — сказал он. — Я возьмусь за ваше дело. Но с одним условием.

Она подняла на него глаза, полные надежды.

— Вы поедете домой, соберете вещи и уедете к родственникам. Хотя бы на неделю.

— Но я не могу! — воскликнула она. — Мой дом, мои цветы, моя кошка...

— Ваша кошка переживет неделю без вас. А вы, боюсь, можете не пережить и дня, если останетесь, — жестко сказал Пайн. — Тот, кто пишет эти письма, не шутит. Последнее письмо — это не угроза. Это расписание. Завтра что-то случится. Я не знаю, что именно, но не хочу проверять на вашей шкуре.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я приеду в Литтл-Хэнглтон послезавтра. К тому времени вы будете в безопасности. Договорились?

Миссис Крэбтри встала, пошатываясь. Она была похожа на боксера после тяжелого раунда.

— Я попробую, — сказала она слабо. — Я попробую уехать. У меня есть сестра в Борнмуте. Она звала много лет.

— Вот и отлично.

У двери она обернулась.

— Мистер Пайн... А вы правда думаете, что мне грозит опасность? Или это просто старушечьи страхи?

Пайн посмотрел на нее долгим взглядом.

— Миссис Крэбтри, — сказал он. — Я занимаюсь неприятностями двадцать лет. И я никогда не видел, чтобы убийцы рассылали открытки с точной датой только для того, чтобы пошутить. Уезжайте. Немедленно.

Она вышла, оставив после себя запах нафталина и страха.

Пайн подошел к окну. Внизу, на мокрой улице, миссис Крэбтри семенила к остановке автобуса, маленькая, сгорбленная, похожая на воробья в трауре.

Дверь кабинета открылась. Вошла мисс Лемон с чашкой остывшего чая.

— У нас был посетитель? — спросила она тоном, каким спрашивают о пятне на скатерти.

— Был, — ответил Пайн, не оборачиваясь. — Мисс Лемон, будьте так добры, наведите справки о некем Гарольде Мэдисоне. Мармеладная фабрика в Литтл-Хэнглтоне, пожар примерно тридцать лет назад. И о его компаньоне, мистере Дине. И о жене. И о секретарше по фамилии Крэбтри.

— Слушаюсь, — мисс Лемон достала блокнот и быстро записала. — Это срочно?

— Это очень срочно, — сказал Пайн. — Потому что завтра в Литтл-Хэнглтоне может случиться убийство. А я не люблю, когда мои клиенты умирают, не оплатив счет.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.