Смерть с доставкой на дом. Глава 4. Детектив

Глава 4. Клиентка, которая плачет: «Она приходит ко мне каждое утро»

Мисс Лемон аккуратно закрыла блокнот и водрузила на него пенсне в знак того, что запись окончена. Она посмотрела на Пайна поверх очков — взгляд у нее был такой, каким смотрят на чашку с треснувшей ручкой: еще пользоваться можно, но осадок остался.

— Странная женщина, — заметила она. — Очень странная. Приехала из Суррея, чтобы рассказать о письмах. Почему она не обратилась в местную полицию?

— Обращалась, — ответил Пайн, который стоял у окна и смотрел на улицу. — Инспектор Слэк сказал, что это мальчишки.

— Мальчишки? — фыркнула мисс Лемон. — Мальчишки не пишут «ПОРА БЫ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ». Мальчишки рисуют неприличные картинки на заборах.

— Вы удивительно точно подмечаете детали, мисс Лемон. Именно поэтому я вас и нанял.

Мисс Лемон слегка порозовела — насколько вообще могла порозоветь женщина с таким цветом лица, который впору было заносить в каталог под названием «пергаментная бледность».

— Что будем делать? — спросила она деловито. — Заведем на нее карточку?

— Непременно. Но сначала...

Пайн не договорил. В дверь снова постучали.

На этот раз стук был иным. Не робким и неуверенным, как у миссис Крэбтри, а нервным, отрывистым, словно человек на пороге боролся с желанием убежать, но рука стучала сама по себе, помимо воли.

— Войдите, — сказал Пайн.

Дверь распахнулась — не приоткрылась, а именно распахнулась, с такой силой, что чуть не ударилась о стену. На пороге стояла молодая женщина.

Она была хороша собой — это Пайн отметил сразу, профессиональным взглядом человека, привыкшего замечать детали. Лет двадцати пяти—двадцати семи, темные волосы, большие серые глаза, сейчас красные от слез. Одета она была в простой, но добротный твидовый костюм — такие носят жены небогатых, но респектабельных фермеров или мелких лавочников. В руках она сжимала перчатки — сжимала так сильно, словно это были не перчатки, а чье-то горло.

— Мистер Пайн? — выдохнула она. — Вы мистер Пайн? Тот самый, который...

— Да, мадам, — Пайн поднялся и указал на стул, где только что сидела миссис Крэбтри. — Присаживайтесь. Мисс Лемон, будьте добры, стакан воды.

Мисс Лемон уже исчезла в маленькой комнатке, где они устроили нечто вроде кухни, и через секунду появилась со стаканом. Женщина взяла его дрожащими руками, сделала глоток и вдруг разрыдалась — громко, взахлеб, уронив голову на руки.

Пайн терпеливо ждал. Мисс Лемон стояла рядом с блокнотом наготове, но в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на сострадание — насколько вообще можно было заподозрить сострадание в женщине, которая, казалось, состояла из одних только правил и параграфов.

— Простите, — наконец выдохнула посетительница, промокая глаза платком. — Простите меня, ради бога. Я не хотела... я не такая обычно... я просто уже не могу, совсем не могу...

— Успокойтесь, — мягко сказал Пайн. — Выпейте еще воды. И расскажите мне все по порядку. Как вас зовут?

— Элис, — всхлипнула женщина. — Элис Дин. Я из Литтл-Хэнглтона.

Пайн и мисс Лемон переглянулись.

Литтл-Хэнглтон. Опять Литтл-Хэнглтон.

— Очень хорошо, миссис Дин, — Пайн сохранял полнейшее спокойствие. — Вы пришли кое-что рассказать?

— Да, — она судорожно вздохнула. — Я пришла, потому что... потому что больше некому. Полиция надо мной смеется. Муж говорит, что я выдумываю. Свекровь...

Она запнулась на этом слове, и Пайн заметил, как по ее лицу пробежала тень — не просто страха, а чего-то более глубокого, похожего на ужас пополам с отвращением.

— Ваша свекровь? — подсказал он.

Элис Дин подняла на него глаза. Теперь в них не было слез — только ледяная, застывшая решимость.

— Она приходит ко мне каждое утро, мистер Пайн, — сказала она тихо. — Каждое утро, ровно в половине девятого. С подносом. С завтраком в постель.

Она замолчала. Пайн ждал.

— Вы думаете, это мелочь? — горько усмехнулась Элис. — Конечно, мелочь. Заботливая свекровь носит невестке завтрак. Какая трогательная картина. Все в деревне умиляются. «Ах, миссис Дин, какая вы добрая! Ах, миссис Дин, не каждая свекровь так относится к жене сына!» А я...

Она снова замолчала и сжала стакан так, что Пайн испугался — не лопнет ли стекло.

— А я каждое утро просыпаюсь в холодном поту, — прошептала она. — Я слышу ее шаги на лестнице. Слышу, как скрипят половицы. Слышу, как она идет по коридору. И я лежу и смотрю в потолок и думаю: сегодня? Сегодня она положит туда что-нибудь? Сегодня я наконец узнаю?

— Положит куда? — уточнил Пайн.

— В еду, — выдохнула Элис. — В чай. В молоко. В кашу. Куда угодно.

Повисла тишина. Даже мисс Лемон перестала строчить в блокноте и смотрела на посетительницу во все глаза.

— Вы подозреваете, что вас пытаются отравить? — спросил Пайн ровно.

— Я не подозреваю, — горько усмехнулась Элис. — Я знаю. Не могу доказать, но знаю. Я чувствую это каждой клеткой. Вы не представляете, что это такое — жить в доме, где каждый кусок может стать последним. Я перестала есть то, что она приносит. Я выбрасываю еду в унитаз, когда никто не видит. Я делаю вид, что съела завтрак, а сама прячу тосты в салфетку, яйца скармливаю собаке... Собака, кстати, уже два раза болела. Ветеринар сказал — несварение. А я знаю, что это было.

Пайн слушал внимательно, не перебивая.

— Но почему вы думаете, что это свекровь? Может быть, кто-то другой...

— Некому, — перебила Элис. — В доме только мы вчетвером: свекровь, мой муж Томас, я и старая горничная, которая приходит два раза в неделю. Муж меня любит, я знаю. Горничная — безобидная старуха. А свекровь... она меня ненавидит.

— Ненавидит?

— Всеми фибрами души, — Элис говорила теперь спокойно, даже как-то отстраненно, словно описывала погоду за окном. — С того самого дня, как Томас привел меня в дом. Я была ему не пара, видите ли. Я из бедной семьи, отец работал на ферме. А они — бывшие фабриканты, у них состояние, у них имя. Для нее я — мещанка, выскочка, которая охотилась за ее сыном из-за денег. Только деньги у свекрови, мистер Пайн. У Томаса нет ни шиллинга, пока она жива. И я прекрасно понимаю, что, если я умру, Томас будет убит горем, но через год женится снова — на ком-нибудь из «их круга».

Она горько усмехнулась.

— Вы говорили с мужем? — спросил Пайн.

— Говорила, — в голосе Элис зазвенела обида. — Он сказал, что я сошла с ума. Что мать — святая женщина, которая днями молится за наше благополучие. Что у меня нервы расшалились от деревенской скуки. И велел пить валерьянку.

— А полиция?

— Смеются, — коротко ответила Элис. — Инспектор Слэк сказал, что, если бы все невестки, которым не нравится свекровь, заявляли о покушении на убийство, в Скотленд-Ярде не хватило бы места для протоколов. А констебль Хопкинс посоветовал... — она запнулась, — посоветовал рожать детей, тогда некогда будет глупостями заниматься.

Мисс Лемон издала звук, похожий на шипение рассерженной кошки. Пайн бросил на нее быстрый взгляд — впервые он видел, чтобы его секретарша проявляла эмоции.

— У вас есть какие-то доказательства? — спросил Пайн. — Конкретные случаи, когда еда была явно испорчена?

Элис задумалась.

— Два месяца назад, — начала она медленно, — я нашла в своей тарелке с супом что-то странное. Белый порошок на дне. Я не стала есть, вылила в раковину. А на следующий день у соседской кошки, которая забежала к нам на кухню и слизала остатки из миски, начались судороги. Кошка выжила, но соседка сказала, что та объелась мышей.

— Но вы не взяли порошок на анализ?

— Нет. Я испугалась. Выбросила.

— Еще?

— Еще чай. Она всегда носит мне чай. С молоком. Однажды чай показался мне горьковатым. Я не стала пить, вылила в цветочный горшок. Через два дня герань засохла.

Пайн поднял бровь.

— Герань? Цветок?

— Да. Я потом специально полила другую герань остатками того чая — ничего не случилось. Но ту, первую, я вылила почти полную чашку. И она погибла за два дня. Странно, правда?

— Действительно странно, — согласился Пайн. — Вы пробовали поменять тактику? Отказаться от завтраков в постель?

— Пробовала, — вздохнула Элис. — Я сказала, что не хочу ее утруждать, что буду завтракать внизу, вместе со всеми. Она обиделась до слез. Целую неделю ходила с красными глазами, Томас на меня кричал, что я травмирую бедную больную женщину. Я сдалась.

— Понимаю, — кивнул Пайн. — Очень умная тактика. Забота, от которой невозможно отказаться, потому что отказ выглядит как черная неблагодарность.

— Именно! — глаза Элис вспыхнули. — Именно так! Вы понимаете! Никто не видит, что за этой заботой стоит. Все видят только милую старушку, которая носит невестке завтрак. А я вижу...

Она замолчала, снова сжав стакан.

— Что вы видите, миссис Дин? — мягко спросил Пайн.

— Я вижу, как она на меня смотрит, — прошептала Элис. — Когда думает, что я не замечаю. В ее глазах — такая ненависть, мистер Пайн... такая ледяная, спокойная ненависть... Это не просто неприязнь. Это желание стереть меня с лица земли. И она делает это методично, день за днем. Как хирург, который режет по живому, но точно знает, где пройдет скальпель.

Пайн задумался. Он сложил руки домиком и смотрел куда-то в стену поверх головы Элис. Мисс Лемон замерла с карандашом наготове.

— Скажите, миссис Дин, — спросил он наконец. — Ваша свекровь, она случайно не варит варенье? Или, может быть, джем? Мармелад?

Элис удивленно подняла брови.

— Откуда вы знаете? Да, она варит мармелад. Собственный рецепт, фамильный, еще с тех времен, когда у них была фабрика. Она очень гордится своим мармеладом. Постоянно угощает соседей, дарит на праздники. Все в деревне обожают ее мармелад. Говорят, пальчики оближешь.

Пайн и мисс Лемон снова переглянулись.

— И вас она тоже угощает? — спросил Пайн.

— Постоянно, — усмехнулась Элис. — Я ненавижу мармелад, мистер Пайн. С детства не переношу. Меня тошнит от одного запаха цитрусовых, особенно в вареном виде. Я ей сто раз говорила. А она каждую неделю ставит передо мной баночку: «Попробуй, дорогая, это новый рецепт, с апельсиновой цедрой». И смотрит, смотрит, буду ли я есть. Я отодвигаю тарелку — она вздыхает, опускает глаза. И Томас снова на меня злится: «Мать старается, а ты нос воротишь».

— И вы никогда не пробуете?

— Никогда. Я боюсь даже понюхать.

— Умно, — одобрительно кивнул Пайн. — Очень умно.

Он встал и прошелся по кабинету. Мисс Лемон строчила в блокноте, фиксируя каждое слово.

— Миссис Дин, — сказал Пайн, останавливаясь напротив нее. — Я задам вам один вопрос, и прошу ответить честно. Это важно.

Она кивнула.

— Ваша свекровь, миссис Дин-старшая — она вдова?

— Да. Ее муж, Альберт Дин, умер пять лет назад.

— А до того, как вы вышли замуж, она жила одна?

— С сыном. С Томасом. Они всегда жили вдвоем, в старом доме. Томас рассказывал, что мать души в нем не чаяла и жутко ревновала ко всем его девушкам. Ни одна не казалась ей достойной.

— Понятно, — Пайн снова прошелся по комнате. — А скажите, миссис Дин, вы знаете некую миссис Крэбтри? Эмили Крэбтри?

Элис удивленно захлопала глазами.

— Миссис Крэбтри? Нашу старую деву? Конечно, знаю. Она живет напротив, через пруд, в маленьком домике с зелеными ставнями. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, — уклончиво ответил Пайн. — Знаете, деревенские связи иногда бывают очень показательны. Она дружит с вашей свекровью?

— Не знаю, — задумалась Элис. — Они не подруги, это точно. Миссис Крэбтри — тихая, незаметная, в церковь ходит, цветы разводит. Моя свекровь ее... как бы это сказать... терпит. Иногда перекинутся, словом, у калитки. Но чтобы дружить — нет. Свекровь вообще ни с кем не дружит. Считает, что все ниже ее достоинства.

— А миссис Мэдисон? Вдову фабриканта? Ее знаете?

Элис вздрогнула — явно непроизвольно.

— Миссис Мэдисон? — переспросила она. — Этель? Странная женщина. Богатая, но живет как затворница. Я ее почти не видела. Знаю только, что она тоже живет у пруда, в большом доме. Говорят, после смерти мужа так и не оправилась. И еще говорят...

Она запнулась.

— Что говорят? — мягко подтолкнул Пайн.

— Сплетни, — отмахнулась Элис. — Мало ли что болтают. Говорят, что между ней и моим покойным свекром было что-то... э.… до того, как она вышла замуж за Мэдисона. Но это все старое, тридцатилетней давности. Кому сейчас интересно?

Пайн промолчал, но в его глазах мелькнул тот особый огонек, который мисс Лемон уже научилась распознавать: интерес.

— Миссис Дин, — сказал он наконец. — Я возьмусь за ваше дело. Но предупреждаю сразу: это будет стоить денег. Пять гиней в день плюс расходы.

Элис побледнела.

— У меня нет таких денег, — прошептала она. — У меня вообще ничего нет. Муж дает мне на хозяйство, но каждый шиллинг на счету. Если я начну тратить такие суммы, он заметит...

— Тогда другой вариант, — Пайн сел напротив нее. — Я еду в Литтл-Хэнглтон по другому делу. По делу, которое, как мне кажется, связано с вашим. Я остановлюсь в местной гостинице, буду ходить по деревне, задавать вопросы. Если вы согласны — вы просто будете со мной откровенны, когда я к вам обращусь. И, возможно, окажете мне некоторые услуги. Взамен я присмотрю за вашей свекровью. И за вашим завтраком.

Элис смотрела на него с надеждой и недоверием одновременно.

— Но почему? — спросила она. — Почему вы хотите мне помочь? Вы меня даже не знаете.

Пайн улыбнулся — той своей странной, невеселой улыбкой.

— Я коллекционирую неприятности, миссис Дин. А в вашем доме, судя по всему, их целая коллекция. И потом... — он помолчал, — мне кажется, вы говорите правду. А когда человек говорит правду, ему хочется верить. Даже такому старому цинику, как я.

Элис встала. В глазах ее снова стояли слезы, но теперь это были слезы благодарности.

— Спасибо, мистер Пайн, — прошептала она. — Спасибо вам. Вы даже не представляете, что значит для меня — знать, что хоть кто-то мне верит.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Мистер Пайн... будьте осторожны. Моя свекровь... она не просто злая. Она умная. Очень умная. И у нее железная воля. Если она заподозрит, что вы за ней следите...

— Я буду осторожен, — пообещал Пайн. — До свидания, миссис Дин.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

В кабинете повисла тишина. Мисс Лемон аккуратно закрыла блокнот и водрузила на него пенсне.

— Ну и денек, — сказала она. — Две клиентки из одной деревни за час. Это случайность?

— Нет, мисс Лемон, — Пайн снова стоял у окна и смотрел на дождь. — Это не случайность. Это нити одной паутины. Очень старой, очень липкой паутины, которая тянется из 1925 года.

— С мармеладной фабрики?

— Именно. Миссис Крэбтри — бывшая секретарша. Миссис Дин-старшая — вдова компаньона. Миссис Мэдисон — вдова владельца. И все живут в одной деревне, у одного пруда. Тридцать лет молчали. А теперь кто-то начал писать письма. Кто-то начал травить невестку. Кто-то сжег сарай. Кто-то отравил собаку.

— Вы думаете, это один человек?

— Не знаю, — честно ответил Пайн. — Но узнаю обязательно. Мисс Лемон, готовьте вещи. Завтра мы едем в Литтл-Хэнглтон.

— Мы? — удивилась мисс Лемон. — Я тоже?

— Вы тоже. Мне понадобится ваш острый глаз и ваша способность записывать все подряд. В деревне, знаете ли, женщины разговаривают с женщинами охотнее, чем с подозрительными мужчинами из Лондона.

Мисс Лемон поджала губы — то ли от удовольствия, то ли от неодобрения. Скорее всего, и то и другое одновременно.

— Как скажете, мистер Пайн, — сказала она и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Пайн остался один.

Он смотрел на дождь, на серые лондонские крыши, на редких прохожих, спешащих по своим делам. И думал о том, что завтра в это время он будет в Литтл-Хэнглтоне. В маленькой деревне, где старые грехи не зарастают быльем, а зреют, как горькие плоды, готовые упасть на головы потомков.

Интересно, подумал он, кто упадет первым?

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.