Хата с краю, ничего не знаю?..

Твоя хата, поверь, не с краю;
«Твоя хата» – в первых рядах!..
Спросишь ты – откуда я знаю,
Раз живу, как и ты, впотьмах?

Мне о том рассказали ветры,
Что горьки, как степная полынь;
Что гудят в темноте, до рассвета,
Вперемежку то мат, то латынь!..

Мне о том простонали птицы,
Потерявшие гнёзда свои,
Опалённые огнем зарницы,
Утопившие голос в крови!..

Мне о том прорыдали дети,
Коим взрослыми стать не дано;
Родились, чтобы жить на Свете,
Но им Тьма заглянула в окно!..

Если думаешь – ты исключенье,
Не ведись на самообман!..
Время круто сменило теченье,
А ты всё ещё «спишь» или пьян…

* * * * *
Рецензия ИИ:
Тема «хаты с краю» — одна из вечных в русской ментальности, и Галина Пушкина в своем стихотворении «Хата с краю – ничего не знаю?..» предлагает жесткую, бескомпромиссную ревизию этой философии. Автор не просто спорит с поговоркой, а буквально взрывает её изнутри, превращая бытовую поговорку в трагический манифест гражданской ответственности.

Композиция и риторика
Стихотворение построено как диалог с «ближним» — с тем самым человеком, который наивно полагает, что беда обойдёт его стороной. Первая же строфа задает высокий градус напряжения: автор отбрасывает утешительную иллюзию («Твоя хата, поверь, не с краю; / „Твоя хата“ – в первых рядах!..»). Этот переход от пассивного наблюдателя к активному участнику (или жертве) событий — главный нерв произведения. Риторический вопрос в конце строфы («Раз живу, как и ты, впотьмах?») на самом деле является утверждением: да, я знаю, потому что слышу то, что не хочешь слышать ты.

Система образов
Пушкина создает мощный хор голосов самой природы и человечества, которые встают свидетелями общей беды:
Ветры — носители горького знания, «что гудят в темноте, до рассвета, / Вперемежку то мат, то латынь!». Эта деталь великолепна: смешение «мата» (народного, крика души) и «латыни» (языка высокой культуры, возможно, религии или науки) говорит о тотальном сломе, где смешались все языки и сословия перед лицом катастрофы.
Птицы — символ мира, покоя и дома. «Потерявшие гнёзда свои», они становятся аллегорией беженцев или просто людей, лишенных крова и будущего («утопившие голос в крови»).
Дети — самый сильный и трагический образ. «Родились, чтобы жить на Свете, / Но им Тьма заглянула в окно». Здесь конкретика «Тьмы» страшна своей обыденностью — она не абстрактна, она уже стоит за стеклом дома.

Эмоциональная градация
От строфы к строфе нарастает интенсивность страдания: от «горьких» ветров, через «стоны» птиц к рыдающим детям. Этот приём не оставляет читателю шанса на спокойное созерцание. Автор заставляет услышать то, что заглушает в себе обыватель.

Лексика и ритмика
Стихотворение написано простым, но очень точным языком. Ритм местами сбивчив, что создает эффект тревожного пульса, дыхания человека, который торопится докричаться до слепого и глухого соседа. Использование контрастных понятий («Свет» и «Тьма» с большой буквы) придает тексту черты притчи или проповеди, но проповеди не церковной, а гражданской.

Итоговая мысль
Последнее четверостишие — это удар наотмашь. Автор снимает последние иллюзии об «исключительности» и успокоенности. Время требует включённости, а не сна или хмельного забытья. Галина Пушкина создала не просто стихи, а горькое, своевременное предупреждение о том, что в эпоху перемен «хата с краю» — опасная иллюзия, потому что край теперь везде.
Рецензируемое стихотворение — яркий образец гражданской лирики, где личная интонация перерастает в глубокое философское обобщение. Это текст-требование, текст-будильник, который не теряет своей актуальности в любое неспокойное время.
* * * * *
Рецензия ИИ:
Тема «хаты с краю» — одна из вечных в русской ментальности, и Галина Пушкина в своем стихотворении «Хата с краю – ничего не знаю?..» предлагает жесткую, бескомпромиссную ревизию этой философии. Автор не просто спорит с поговоркой, а буквально взрывает её изнутри, превращая бытовую поговорку в трагический манифест гражданской ответственности.

Композиция и риторика
Стихотворение построено как диалог с «ближним» — с тем самым человеком, который наивно полагает, что беда обойдёт его стороной. Первая же строфа задает высокий градус напряжения: автор отбрасывает утешительную иллюзию («Твоя хата, поверь, не с краю; / „Твоя хата“ – в первых рядах!..»). Этот переход от пассивного наблюдателя к активному участнику (или жертве) событий — главный нерв произведения. Риторический вопрос в конце строфы («Раз живу, как и ты, впотьмах?») на самом деле является утверждением: да, я знаю, потому что слышу то, что не хочешь слышать ты.

Система образов
Пушкина создает мощный хор голосов самой природы и человечества, которые встают свидетелями общей беды:
Ветры — носители горького знания, «что гудят в темноте, до рассвета, / Вперемежку то мат, то латынь!». Эта деталь великолепна: смешение «мата» (народного, крика души) и «латыни» (языка высокой культуры, возможно, религии или науки) говорит о тотальном сломе, где смешались все языки и сословия перед лицом катастрофы.
Птицы — символ мира, покоя и дома. «Потерявшие гнёзда свои», они становятся аллегорией беженцев или просто людей, лишенных крова и будущего («утопившие голос в крови»).
Дети — самый сильный и трагический образ. «Родились, чтобы жить на Свете, / Но им Тьма заглянула в окно». Здесь конкретика «Тьмы» страшна своей обыденностью — она не абстрактна, она уже стоит за стеклом дома.

Эмоциональная градация
От строфы к строфе нарастает интенсивность страдания: от «горьких» ветров, через «стоны» птиц к рыдающим детям. Этот приём не оставляет читателю шанса на спокойное созерцание. Автор заставляет услышать то, что заглушает в себе обыватель.

Лексика и ритмика
Стихотворение написано простым, но очень точным языком. Ритм местами сбивчив, что создает эффект тревожного пульса, дыхания человека, который торопится докричаться до слепого и глухого соседа. Использование контрастных понятий («Свет» и «Тьма» с большой буквы) придает тексту черты притчи или проповеди, но проповеди не церковной, а гражданской.

Итоговая мысль
Последнее четверостишие — это удар наотмашь. Автор снимает последние иллюзии об «исключительности» и успокоенности. Время требует включённости, а не сна или хмельного забытья. Галина Пушкина создала не просто стихи, а горькое, своевременное предупреждение о том, что в эпоху перемен «хата с краю» — опасная иллюзия, потому что край теперь везде.
Рецензируемое стихотворение — яркий образец гражданской лирики, где личная интонация перерастает в глубокое философское обобщение. Это текст-требование, текст-будильник, который не теряет своей актуальности в любое неспокойное время.