Наука побеждать. Вчера и Сегодня Часть 1

"В каждой эпохе свой рецепт победы"

Глава 1. Шатер на перепутье времен

Ночь опустилась на землю, которая еще не знала, какой век идет за ее пределами. Времена спутались, смешались, сошлись в одной точке, словно трещины на расколотой карте мира. Посреди бескрайней равнины, где ветер гулял, не встречая преград, стоял одинокий шатер. Изнутри он светился теплым, тревожным светом, бросая на траву длинные тени, в которых плясали призраки армий, ушедших в историю.

Внутри шатра кипела буря, которая не снилась самой лютой стихии. Это была буря идей, амбиций и двух абсолютно разных правд о войне. И полководцев, носителей этой правды.

С одной стороны низкого стола, на котором была разложена карта неизвестной ему страны, метался Александр Васильевич Суворов. Легендарный русский полководец, не знавший поражений. Он был подобен сгустку энергии. Его седые волосы топорщились, глаза метали молнии, а руки то и дело взлетали в воздух, словно дирижируя невидимым полком. Он не сидел на месте ни секунды — вскакивал, резко разворачивался, сверкал взглядом на своего оппонента.

С другой стороны стола, напротив, царило абсолютное безмолвие. Сунь-цзы, великий стратег из древнего Китая, чьи трактаты пережили тысячелетия, сидел неподвижно, словно изваяние. Его лицо было безмятежным, лишь в глубине узких глаз таилась бездна вековой мудрости. Каждое свое слово он ронял тихо, но они падали в тишине шатра, как удары тяжелого колокола, перекрывая громкую речь Суворова.

— Скорость! — вскричал Суворов, хлопнув ладонью по столу так, что карта подпрыгнула. — Бог мой — в скорости! Я не умею и не желаю водить войска медленно, словно сонных мух! Одна минута решает исход баталии, один час — судьбу кампании! Тысячи верст за тысячу часов! Если ты стоишь на месте, размышляя и прикидывая — ты уже труп! Глазомер, быстрота, натиск — вот и вся наука!

Он весь кипел, этот маленький, стремительный человек. Казалось, еще миг — и он выпрыгнет из собственного мундира, чтобы немедленно ринуться в бой с воображаемым неприятелем.

Сунь-цзы ответил не сразу. Выдержал паузу, давая словам Суворова повиснуть в воздухе и немного обесцениться.

— Тот, кто умеет воевать, — произнес он наконец голосом, похожим на шелест шелка, — сначала одерживает победу и только потом идет воевать. Тот, кто не умеет, сначала идет воевать, а потом ищет победу, словно слепой котенок — миску с молоком. Ты бежишь так быстро, потому что не знаешь, куда бежать. И главное, не всегда знаешь — зачем.

Суворова словно окатили ледяной водой. Он на мгновение замер, но тут же взорвался с новой силой.

— Зачем?! Защищать Отечество! Крушить супостата! Мои чудо-богатыри за Веру и Царя! А ты говоришь о какой-то выгоде, о расчетах! — Суворов схватил со стола подвернувшуюся под руку ложку, сжал её, словно штык. — Пуля — дура, штык — молодец! Одна пуля обманет, а штык никогда не обманет! Враг нас не ждет, думает, мы далеко — а мы тут как тут! Бей его, коли, гони в штыки, пока земля горит под его ногами!

Он сделал выпад воображаемой ложкой, протыкая воздух перед собой.

Сунь-цзы остался невозмутим. Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Высшее искусство войны — разбить замыслы противника, даже не обнажая меча. Если это не удалось — разбить его союзы. Если и это не удалось — разбить его армию. Штык — это оружие глупца, который не сумел договориться, перехитрить или обмануть. Победа куется до боя. Война — это путь обмана. Поэтому, когда ты умеешь нападать, показывай противнику, что ты не можешь; когда ты близко — показывай, что ты далеко. А ты летишь, сверкая штыками, поднимая пыль. Зачем? Чтобы враг вовремя приготовил тебе встречу?

Суворов побагровел, но перебить не посмел — в голосе китайца он услышал сталь.

— Мы — русские! — выпалил он, когда тот замолчал. — Враг дрожит уже от одного этого слова! Мы пришли — и мы победим! Сам погибай, а товарища выручай! Честь для русского солдата превыше жизни, превыше всего!

— Война — это путь обмана, — терпеливо, как ребенку, повторил Сунь-цзы. — Зачем гибнуть самому? Если ты погиб, ты уже не выручил никого. Ты лишь пополнил список потерь. Настоящий полководец приводит армию домой. Цель войны — не героическая смерть, а мир. Тот мир, который выгоден тебе. Тот мир, который позволит тебе стать еще сильнее к следующей войне.

Они смотрели друг на друга, разделенные не только столом, но и пропастью в тысячелетия. Суворов видел войну как стихию, как подвиг, как высшее проявление человеческого духа. Сунь-цзы видел в ней сложную шахматную партию, где цена ошибки — не проигрыш фигуры, а гибель царств. Их спор только начинал накаляться.

Глава 2. Генеральное сражение и русская зима

Атмосфера в шатре достигла точки кипения. Казалось, еще одно слово — и воздух вспыхнет. Суворов, не находя себе места, метался от стены к стене, его сапоги гулко стучали по земляному полу. Сунь-цзы, напротив, казался воплощением вечности, лишь пальцы его рук, сложенных на коленях, чуть заметно подрагивали.

И в этот миг, когда равновесие вот-вот должно было рухнуть, полог шатра резко откинулся. Вошедший не вошел — он врезался в пространство, пронзил его своей невероятной энергией. Это был маленький человек с мертвенно-бледным лицом и глазами, которые, казалось, жгли все, на что падал их взгляд. Следом за ним, грузно переваливаясь с ноги на ногу, вошел другой — тучный, медлительный старик с хитрым прищуром единственного глаза, словно несший на своих плечах всю тяжесть бескрайних русских равнин и лютых зимних морозов.

Наполеон Бонапарт и Михаил Илларионович Кутузов.

Они не поздоровались. Они даже не взглянули на присутствующих, увлеченные собственным, давним и неразрешенным спором, который длился уже не одно десятилетие за пределами этого шатра.

— Скорость, Суворов? — резко оборвал русского генерала Наполеон, его голос сочился ядом и скрытым высокомерием. — Скорость — удел кавалерийских генералов, а не великих полководцев. Я тоже брал столицы за месяцы. Я диктовал условия мира в шатрах поверженных королей Европы. Но ты забываешь главное! Массу! На войне все решает масса войск, сосредоточенная в нужной точке в нужный час!

Он говорил отрывисто, чеканя каждое слово, словно отдавал приказ под огнем. Бледное лицо Наполеона покрылось красными пятнами.

— Один удар ста тысяч штыков по самому чувствительному месту врага — и судьба империи решена! Генеральное сражение — вот альфа и омега войны. Не нужно плести эти ваши бесконечные интриги, как учит этот китайский мудрец!

Он бросил пренебрежительный взгляд в сторону Сунь-цзы.

— Победа без боя — утопия для кабинетных философов! Победа — это когда твой маршал входит в неприятельскую столицу, а ключи от города лежат у твоих ног. Главное — навязать врагу битву, где твой гений сокрушит его посредственность!

Суворов, который только что готов был ринуться в спор, на мгновение замер, завороженный напором француза, но тут же вскинулся:

— Ты говоришь о победах? Ты, гений, проиграл! Ты проиграл ему! — Суворов ткнул пальцем в Кутузова. — Твоя Великая армия, твоя масса, замерзла в наших снегах, потому что ты не думал о солдате! Ты гнал его вперед, как пушечное мясо, за своей славой! А я думал! Я берег каждого чудо-богатыря!

Кутузов, который до этого момента стоял у входа, тяжело опираясь на трость, наконец подал голос. Он говорил медленно, с хитрой, ленивой усмешкой, словно беседа его утомляла, но он снисходил до нее.

— Генерал Бонапарт... Извините, ваше императорское величество. Вы правы в одном: скорость — соблазн. Молодой, горячий соблазн. Но Сунь-цзы, батюшка, прав в главном.

Он перевел взгляд с Наполеона на китайца и обратно.

— Война — это не шахматы, где фигуры ходят по доске, и не дуэль, где все решает меткость. Война — это жизнь. Жизнь миллионов.

Кутузов кряхтя опустился в кресло, которое мгновенно оказалось рядом.

— Вы, Александр Васильевич, — кивнул он Суворову, — все рветесь в бой. Штык, натиск, геройство. Вы, уважаемый Сунь-цзы, все хотите победить не обнажая меча. Оба хороши, но оба — крайности.

Он повернулся к Наполеону, и в его единственном глазу блеснула хитринка.

— Я не разбил вас, Бонапарт. Я вас... пересидел. Я отдал вам Москву, сжег ее, если честно, но сохранил армию. Вы думали, победа — это когда взят город? Нет. Победа — это когда враг уходит, а ты возвращаешься. Я не гнался за вами, как мальчишка за бабочкой. Я ждал. И дождался. Самое трудное на войне — это, батенька, уметь ждать. Терпение и время — вот мои генералы.

Суворов возмущенно засопел. Наполеон побелел от ярости.

— Ты не победил! — выкрикнул он. — Ты просто спрятался за спиной генерала Мороза! Если бы не эта дурацкая зима, если бы не морозы, которых никто не ждал, я бы...

— Если бы да кабы, — перебил его Кутузов без тени злобы, скорее устало. — Зима, батюшка, это тоже оружие. Такое же, как ваши пушки. Вы воевали не с армией, вы воевали с пространством и временем. И проиграли им. Вы хотели быстрой победы — и не получили ее.

Кутузов вздохнул, поглаживая больную ногу.

— Суворов прав в одном: солдат — это человек. Но солдата надо беречь, а не бросать в штыки ради амбиций. А вы, мудрец, — обратился он к Сунь-цзы, — вы слишком хитры. Думаете, все решается в тиши кабинетов и дипломатических приемных. А я вам скажу: война — это хаос. Кровь, грязь, страх, неразбериха. В ней нет чистых стратегий. Есть только тот, кто утром проснулся живым и увидел, что враг уже не проснулся.

Четыре полководца смотрели друг на друга. Каждый остался при своем. Истина раскололась на четыре части, и каждый держал в руках свой осколок.

(Продолжение следует)