Бич нашего времени

     За тишиной наших стен стоит призрачное… соседство.
     Не далека эпоха советского пространства (примерно 1950-1980-е годы). Жили, почти не имея личной территории. Коммуналки, общежития, «хрущёвки». Одна кухня на всех, общий телефон, ванная, иногда даже шкафы в коридоре. Люди неизбежно становились участниками жизни друг друга. Для каждого сосед почти родственник. Знали зарплаты, болезни, семейные скандалы. Сидели на кухнях до ночи, занимали соль, деньги, кастрюли, смотрели детей друг друга. Праздники — всем подъездом. Но вместе с теплом была и обратная сторона, за которой стояли сплетни, контроль, доносы, отсутствие личной жизни. Близость была не выбором, а условием выживания. Соседство менялось вместе с обществом.
     Соседи сегодня (2000-е – сейчас). Живут, где личная территория является ценностью. Отдельные квартиры, домофоны, камеры, переписка в чатах дома вместо разговоров, службы доставки вместо просьб к соседям. Зачастую люди не знают имён друг друга годами. Из отношений лишь вежливая дистанция. «Здравствуйте» в лифте, это максимум. Помощь только в экстренных ситуациях. Общение только через управляющую компанию или чат. Из плюсов меньше конфликтов, больше приватности. В минусе: больше одиночества, меньше доверия. Всё слабее чувство «мы». Сосед теперь — не часть жизни, а часть инфраструктуры.
Главные различия. Тогда близко, но тесно; сейчас свободно, но холодно. Тогда знали слишком много, сейчас не знают почти ничего. Тогда общение было необходимостью, теперь общение — выбор. Раньше коллектив, нынче индивидуализм. Парадокс в том, что раньше люди мечтали жить отдельно, теперь иногда мечтают хотя бы знать, кто живёт за стеной.
Советская модель вынужденной общности в том, где человек растворён в других. Здесь соседство — психологическое давление присутствия. Герой слышит чужую жизнь в шагах, кашле, радио. Он невольно живёт вместе с ними, даже не общаясь. Люди вроде бы рядом, но не понимают друг друга. Близость физическая не равна близости человеческой. Даже в тесноте можно быть бесконечно одиноким.
     В литературе понятие «сосед» почти всегда не про жильё, а про степень человеческой близости. С разными эпохами и разные дистанции между людьми. Один пример советской эпохи рассмотрен. Посмотрим и на другие примеры.
     «Старуха Изергиль» Максима Горького. В эпохе присутствует общинное сознание, где человек определяется окружением. Без людей он никто. Коллектив важнее личности. В этом отражается старая модель в обществе как большой коммунальной квартире.
     Антон Павлович Чехов в «Палата № 6» рассматривает тему одиночества в толпе. Люди рядом физически (врач и пациенты), но между ними пропасть понимания. Это своего рода переход и предчувствие современности. Не расстояние разделяет людей, а равнодушие.
     Вот мы и пришли к животрепещущей современной модели с добровольной дистанцией, где человек закрывается. Это явно прослеживается в рассказах Александра Бессонова о соседях. Герой не вмешивается, не стучит, не спрашивает, пока не становится поздно. На то есть современная этика не лезть в чужую жизнь, и одновременно оставить человека одного в беде.
     Эпохи меняются. В XIX веке сосед часть общины, в СССР — участник личной жизни, в конце XX века — наблюдаемый человек, в XXI — незнакомец за стеной.
     Раньше трагедия была в невозможности уединения, теперь это невозможность быть замеченным. Сосед превратился из свидетеля жизни в фоновый шум, из фонового шума в неизвестного человека.
     Рассматривая соседа, как идеального героя XXI века, это стало ключевой темой в современной малой прозе, и в прозе Бессонова, в частности. Всё не случайно. Через героя, что рядом физически, но далёк психологически, не только Бессонов, но и другие писатели показывают главную драму современности: люди больше не враждуют, просто они перестали соприкасаться. Исчез конфликт, появилась пустота. Врага нет. Есть равнодушие. Сосед как человек, которому ничего от тебя не нужно, и ты ему тоже не нужен.
     Маленькое пространство равняется большой философии. Квартира, лестница, лифт, стена проявляются минимальной сценой. Современная проза ушла от эпоса к микромиру. Рассказы о соседях Александра Бессонова строятся именно так: ничего не происходит, но происходит понимание. На сегодня событие — не действие, а осознание.
Почему так происходит? Люди боятся вторжения. Современная культура ценит границы личности. Стучать в дверь уже почти нарушение. Раньше: «Почему не заходишь?» Теперь: «Почему заходишь?» Поэтому сосед идеальная фигура морального выбора. Если помочь, то нарушить. Не помочь, значит оставить. Город уничтожил естественные связи. Теперь связь требует усилия, а усилие почти никто не делает. Остаётся наблюдение.
     Поступок отходит на второй план. В современном человеке появляется вина за бездействие: не обидел, не предал, не ударил, просто не заметил. Сосед стал главным персонажем эпохи, потому что он максимально близкий чужой человек. Через него литература говорит о главном страхе современности не быть ненавидимым… а быть незамеченным.
Драма разобщённости в теме соседства в современной литературе превращается в метафору эпохи, где трагедия определяется уже не столкновением, а исчезновением человеческого контакта.
     Для меня стало значимым событием посещение Народного Семейного Театра «Добро пожаловать» (г. Уфа), как приглашение соседей к чуткому общению и сопричастности. На сцене, во всей своей красе, предстало творчество Александра Бессонова (рассказы из книг «Старшая по подъезду», «Алло, бабушка — это Саша»). Спектакль «Соседи» стал для меня не столько действием, сколько моментом внутреннего узнавания. Я наблюдала, вслушивалась в паузы, вникала поздним пониманием. Лестница, двор, кухня настолько узнаваемы, что обретают черты нравственного открытия. Это не были готовые выводы, это были догадки. «Тихим психологизмом» исследовалась канва героев, что не исповедываются и почти не объясняют себя. Они просто смотрят, слышат, вспоминают, понимают слишком поздно. Всё это действо внутреннего слуха: шаги за стеной, паузы в разговоре, интонация. И всё это очень важно. Главная драма в не злом поступке, а в его отсутствии. Человек вроде рядом, но не замечен. Подъезд, двор, квартира — не декорация, а состояние души, и пространство как судьба. Герои не путешествовали, а жили в одном месте годами, и именно поэтому пришли к осознанию, что замкнутое пространство равно внутренняя жизнь. В финале меня ждало озарение. И это не событие, а понимание, пусть и запоздалое. Я осталась в тишине — без морали, но с чувством вины или тепла. Это было осознание одиночества среди людей, позднее сочувствие, память о повседневном, ответственность за незамеченное, ценность малого человеческого жеста.