Дюма не Пушкин. ДНК 37

Глава 37. Заключение. Ошибки биографов. Заграница и писатели. Форум студентов-филологов. Первая любовь. Мария Раевская. Дюма-сын.

Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
А. С. Пушкин. Дорожные жалобы

 «Стесненный Терек с ревом бросает свои мутные волны чрез утесы, преграждающие ему путь. Ущелие извивается вдоль его течения. Каменные подошвы гор обточены его волнами. Я шел пешком и поминутно останавливался, пораженный мрачною прелестию природы. Погода была пасмурная; облака тяжело тянулись около черных вершин. Граф Мусин-Пушкин и Шернваль, смотря на Терек, воспоминали Иматру и отдавали преимущество реке на Севере гремящей. Но я ни с чем не мог сравнить мне предстоявшего зрелища».
А. Пушкин «Из «Путешествия в Арзрум». (Пушкин не был в Финляндии).

«Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. - Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок - не так, как вы - иначе.
Писать свои Memoires - заманчиво и приятно. Никого так не любишь, никого так не знаешь, как самого себя. Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать - можно; быть искренним - невозможность физическая. Перо иногда остановится, как с разбега перед пропастью - на том, что посторонний прочел бы равнодушно. Презирать - braver - суд людей не трудно; презирать суд собственный невозможно».
ПУШКИН — П. А. ВЯЗЕМСКОМУ (Вторая половина ноября 1825 г. Михайловское)

 В эпиграфах мы видим доказательство, во-первых, что Пушкин в 1829 году в Финляндии не был и досадует на то, что не может сопереживать товарищам в их сравнениях бурного Терека с северными реками. О путешествии Дюма к своей мечте - по Ладоге - мы говорили в двух главах («Валаам» и «Волшебный сон»).
Во-вторых, строчки из письма можно смело ставить эпиграфом к «Мемуарам» Дюма: «Писать свои Memoires - заманчиво и приятно. Никого так не любишь, никого так не знаешь, как самого себя. Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать - можно; быть искренним - невозможность физическая».

Интересная фраза «Не лгать - можно». Подтекст такой: в мемуарах нужно всегда лгать, но можно и не лгать. То есть, внутренний цензор – совесть – разрешает иногда говорить правду. Кто-нибудь из моих милых читательниц, найдите в Сети мемуары Дюма, это нетрудно, управитесь за пять минут, посмотрите содержание. Читать это надо полгода, но вы сразу закрывайте. Дюма – известный сказочник, мы это определили, хотя и не все сказки увидели, вы можете увлечься и пропадете на полгода. Пушкин в три года запомнил землетрясение 1802 года, а Дюма в три года беседовал с известными личностями, запомнил все диалоги, их истории… то есть, еще одна сказка в несколько томов. Дюма в один год знал, что написал его отец Наполеону. Все биографии, которые вы увидите, списаны с мемуаров Дюма, только каждый биограф переосмысливает на свой лад, я где-то приводил примеры, сравнивая разных авторов. Теперь знаю, что биографии читать нельзя, только – первоисточник. Биографии могут натолкнуть на правильный трамплин для поиска: фраза, имя, событие, но принимать, как факт, это нельзя. 

Ошибки биографов

Я говорю о Дюма. Что касается Пушкина, то необходимо сравнивать несколько биографов, если речь идет о конкретном происшествии. Например, биограф детства Пушкина опубликовала свою работу, ее хвалят, благодарят, она объясняет, что не специалист, поэтому пришлось много литературы перебрать (в 2011 году), но опять та же ошибка: Арина Родионовна у нее была няней Пушкина с самого рождения, и случай с императором Павлом был с Ариной (так она называет няню Пушкина). Тем самым она унизила Арину Родионовну, которая стала няней в зрелом возрасте и никогда не допустила бы неправильного поведения при царе; она воспитала свою семью – младших братьев и сестер, была замужем, но без детей. Она была из народа, но не была простушкой. Не случайно для Пушкина она была поэтической «подружкой». У нее была замечательная память сказительницы. Таков же был и Никита Козлов, сказитель. Пушкину и нам повезло. Это были первые русские учителя Пушкина, именно они создали Пушкина-сказочника. Мы подозреваем, что на 96,56% это относится и к Дюма-сказочнику.

В нынешнее время множество людей пересекли границу и растворились там, оформив новые документы с новыми – на иностранный лад – именами. Кто-то вспоминает родину, а кому-то там хорошо, они считают: родина там, где есть деньги, удовольствия, воля. У кого-то деньги из шоу-бизнеса, у кого-то от родителей-богачей, у кого-то из российского бюджета, очень щедрого для воров. Они были русскими. Стали французами, англичанами, американцами. Есть бывшие наши и в Австралии и в Новой Зеландии. Там тепло и хорошо. Ну и ладненько!

Им не нужно было лечь на смертный одр, а, возможно, и в гроб, чтобы пересечь границу. Тысячи лучших умов переманили в США и другие страны, потому что в России не любят умных, не любят работящих; любят говорить, как они любят, но почему-то за границей люди получают, вместо разговоров, достойные условия существования и возможность для творчества.
Это было всегда. Менялись государства, но отношение к талантам было в России одинаково. Так было и в начале 19-го века.

Заграница и писатели

Пушкин несколько раз обращался к императору Александру с просьбой разрешить выезд за границу, но чересчур насолил ему своими стихами. Вспомним пример, когда Пушкин в театре, узнав о поступке Занда, воскликнул, глядя на царскую ложу: «Это тебя, злодей, надо было этим кинжалом!».  Это – явно признак неустойчивой психики. Одно дело – в стихах, другое дело – непосредственные угрозы. Подобное поведение и не дало Пушкину попасть за границу.
А ведь, попав за границу, он мог остаться самим собой, писать и на французские темы, и любые европейские, и американские, стал бы писателем мира. Но родину он бы не смог бросить. Мы это понимаем, находя улики-гены. Зато он мог бы издавать свои произведения за границей - в лучшем качестве. Если бы не одно НО. Характерен пример Достоевского, зараженного той же болезнью, что и Пушкин - игроманией. Достоевский не мог пересилить себя и проматывал все деньги, до последней копейки, оставаясь в чужой стране, гол и бос.

Многие русские писатели жили то за границей, то – дома. Например, Иван Сергеевич Тургенев. Запреты приводят к паранойе. У человека возникает навязчивая идея – попасть за границу - во что бы-то ни стало. Россия оказалась для Пушкина золоченой клеткой – с его гениальным умом. Ничто не могло остановить – ни семья – ни доброе отношение государя Николая – ни литературные планы.
Соответственно, если уже была создана литературная ячейка в Париже под именем «Дюма», то просьбы Пушкина о выезде за границу имели подтекст: «Я не хочу становиться французом, хочу быть самим собой». При императоре Александре была возможность объявить во Франции, что это псевдоним Пушкина, мол, это была шутка, или внедрить другого агента, имеющие литературные данные. После смерти (мнимой) императора пути назад не было. Поэтому Пушкин продолжил посылать произведения на французском языке, большинство из которых были компиляцией других произведений (авторов с мировой известностью).

Получая отпечатанные во Франции произведения Дюма, он их показывал начальству в МИДе, чтобы знали, что ячейка литераторов работает. Мы уже делали доказательный вывод, что имя «Дюма» создано службой МИДа. Императору Николаю было доложено об этой ячейке, поэтому он стал цензором Пушкина. Однако другие цензоры продолжали гнобить Пушкина, как редактора журнала, да и, как автору, доставалось. Цензорам ведь не скажешь: «Я вот такой-то, мне необходимо выпустить журнал». Цензоры выполняли свою работу. Пушкин нервничал. Он не был Штирлицем, он был поэтом, чувствительным, обидчивым, гордым, но за секретную работу его сделали генералом (камергер – уровень генерала), оценили по заслугам.
А вот для всех остальных он оставался «нашим» Пушкиным.

Такова предыстория побега. То, что Пушкин настрадался при бегстве из России, доказывает, что Дюма хотел получить орден от императора Николая. Орден был нужен для возвращения в Россию в качестве французского путешественника Дюма. Император ошибся, не учел характер человека,  унизил, дав перстень. И Дюма окончательно стал французским писателем, начав с наказания императора. Наказанием был выпуск «Учителя фехтования».

Вы меня обязательно спросите: а как же дети Дюма – сын, дочь, потом еще дочь? (У Александра Дюма были дети, среди которых Александр Дюма-сын, Мари-Александрина Дюма и Анри Бауэр). В 1830-31 годах он усыновил (признал официально) сына Александра и дочь Мари-Александрину. О дочери вы сами найдете или догадаетесь, письма из России предназначались Мари, а вот о первенце-сыне мы обязаны разобраться сегодня.

Вначале – обещанные выдержки из форума студентов-филологов.

Античные мотивы в "мушкетёрской" трилогии А. Дюма
(В тексте сокращение: «Три мушкетера» - ТМ).

Кассандра: Мне кажется, это интересно будет обсудить на форуме. В текст "Трёх мушкетёров ", да и в две другие части трилогии, Дюма (или Дюма и Маке) навтыкали, как изюм в булку, очень много отсылок к мифологии и истории Древней Греции и Рима. Есть сравнения персонажей с античными героями в авторской речи, в речи самих персонажей. У меня создаётся ощущение, что герои словно живут одновременно в 17 веке и в эпоху античности, постоянно ассоциируют себя, происходящие с ними события, свои эмоции с героями, событиями и страстями греко-римской мифологии и истории. Одновременно это служит и характеристике персонажей: особенно часто упоминания античных героев и событий, латинские цитаты попадаются в речи Атоса и Арамиса. И про них автором говорится, что оба знают латынь, причём Атос лучше.
Как, по-вашему, уважаемые форумчане, зачем понадобилось Дюма вводить все эти отсылки, каково их значение в содержании романа? Мне кажется, что это способ создать второй, более глубокий план произведения. Рядовой парижанин, раскрывая газету с очередным отрывком романа, получал развлекаловку: авантюру, интриги, погони, приключения. Образованный читатель, знающий историю и мифологию, мог видеть в романе нечто более серьёзное: вечных героев, вечные страсти, вечные вопросы... Ваши наблюдения, соображения, мнения по этому поводу?

LS: Дюма начинал карьеру драматурга под лозунгом "Развлекай, поучая", если мне не изменяет память. Его исторические драмы и Исторический театр (впоследствии) родились из идеи знакомства французов с их историей, когда Франция заново открывала для себя свое прошлое. Отсылки к античной литературе (как и к библейским сюжетам), как мне кажется, суть - логическое продолжение этой идеи.

Кассандра: LS, вполне справедливо, я сначала тоже к такому выводу пришла. Вот только меня смущает одна вещь: на мой взгляд, аллюзии на античные сюжеты, не снабжённые комментариями, для человека неначитанного или не получившего классического образования - пустой звук, и делу его просвещения служить вряд ли могут. Если только обыватель полезет в "Илиаду", чтобы уяснить себе их смысл и в полной мере ими насладиться - ??? Драмы на исторические сюжеты, как мне кажется,  могли служить знакомству французов с историей родины, а вот с "антиками" - сложнее. Именно поэтому я склоняюсь к мысли, что эта "начинка в пироге" предназначалась для истинных гурманов.

Джоанна: Кассандра пишет: «Именно поэтому я и склоняюсь к мысли. что эта "начинка в пироге" предназначалась для истинных гурманов».
По-моему, если только Дюма делал это осознанно. Может быть, для него такие аналогии были настолько естественными и очевидными, что он не задавался вопросом, какой процент его читателей сумеет оценить это в полной мере.

LS: Кассандра пишет: «эта "начинка в пироге" предназначалась для истинных гурманов».
Здесь я разделяю Вашу точку зрения - подобные отсылки делают романы Дюма универсальными. Они интересны и для горничной и для интеллектуала. Только у горничной (или, скажем, подростка) это может вызвать любопытство, которое поведет к новым знаниям. Кстати, в этом ключе можно рассматривать не только ссылки на раннюю и позднюю античность, но и на барочную литературу, на рыцарский роман и на Библию.

Nataly: Кассандре. Я, конечно, не разбираюсь ни в филологии, ни в мифологии... Но рискну предположить, что античность являлась в то время "универсальным кодом" и, вводя в роман все сравнения, намеки и параллели, автор "пояснял" свою мысль?

Джоанна: И еще интересный момент. Если Дюма предназначал такие отсылки для гурманов, то как это сочеталось с тем, что, например, шутку о происхождении от Сивиллы, например, он вложил в уста д'Артаньяна, персонажа, отнюдь не претендующего на роль завзятого эстета?

david: Мне кажется (ни в коем случае не претендуя на истинность высказывания), что Дюма не очень-то и задумывался... У меня ощущение (!), что он просто перевоплощался в своих героев и существовал (сам) в предлагаемых условиях, описывая свои поступки, порывы, высказывания.
Джоанна пишет: «персонажа, отнюдь не претендующего на роль завзятого эстета?». Ну, а такие "накладки" у Дюма не редкость. С детства меня удивляло, что Портос (вроде бы простоватый, чуть ли не туповатый), именно Портос, а не Арамис (как во всех фильмах) произносит фразу о Помпее и Франциске (на разборке у де Тревиля). Как это расценить: есть второй смысл? Портос скрывает ум и образование? Случайность? - Возможно! Дюма достаточно редко правил свои произведения - он писал, как чувствовал.

Кассандра: Джоанна, д'Артаньян, насколько я помню, к тому времени уже подковался, нахватавшись в обществе Атоса и Арамиса сведений по истории и мифологии. david, про Портоса я бы сказала то же самое "с кем поведёшься, от того и наберёшься". Атос и Арамис, став солдатами, и не утратив при этом, понятное дело, своей образованности, в обществе друга вполне могли сравнивать всякие сражения с тем, что происходило в войнах греков и римлян. И от кого-то же Портос "слышал, что король Франциск Первый кое-чего стоил"? О, может быть, как раз через просвещение д'Артаньяна и Портоса в обществе блестяще образованного Атоса и бывшего семинариста Арамиса. Дюма намекал современникам, что и им не худо бы облагородить свой образ мыслей, припав к живительному роднику античной мудрости? Но это меня уже опять заносит. Nataly, вот и я не знаток эпохи, но мне думается что античность в принципе может быть "универсальным кодом" только для людей с определённым образовательным цензом. Интересно, какая часть общества во времена Дюма ему соответствовала? Сам Дюма в ТМ подчёркивает, что в 17 веке даже у дворян схоластика была не в чести, и Атос выделялся своим познаниями в латыни. Неужели за два столетия образование стало настолько широко распространено, что латинские фразы, сравнения с героями мифов и событиями древности стали понятны большинству французов?

LS: david У меня такое же объяснение "осведомленности" Портоса, как и у Кассандры. Помните, в "Трех мушкетерах" сказано, что он делал вид, что понимал латинские высказывания Атоса и Арамиса?
 Знаете, что для меня действительно загадка? У самого Дюма не было классического глубокого образования, которое позволило бы ему так легко оперировать ссылками на античные, библейские и средневековые сюжеты. А компиляции из источников для него создавали соавторы (тот же профессиональный историк Маке). Т.е. похоже, что сам Дюма не владел материалом. Тогда откуда такое количество ссылок, такое свободное - подчеркиваю - свободное владение темой? Неужели он настолько глубоко чувствовал эпоху, что ее культурная атмосфера проникала в него каким-то чудом?

Кассандра: LS, но Дюма ведь восполнял пробелы в образовании усиленным чтением. Возможно, это позволило ему овладеть материалом. Или все "антики" дело рук Маке?

Джоанна: Кассандра пишет: "про Портоса я бы сказала то же самое "с кем поведёшься, от того и наберёшься"
Припомнила я осведомленность Портоса о подвигах Милона Кротонского, и усомнилась, что он набрался этого от Арамиса))

Кассандра: Джоанна , но ведь остаётся ещё один "кладезь премудрости". Так и вижу, как Атос, посмеиваясь над аппетитом Портоса, за обедом рассказывал по молодости Портосу о славных делах этого силача. Ведь Милон Кротонский, подняв тушу быка и прогулявшись нею, потом съел этого быка целиком.

david: LS пишет: что он делал вид
В том-то и дело, что он не "делает вид", не повторяет чьи-то слова, а в сердцах составляет вполне "осмысленную" фразу - и очень по-делу! Не в порядке возражения кому-либо, а просто размышление вслух: это нам (поймите меня правильно, я говорю не о форумчанах, не о знатоках, а вообще о среднем человеке XX-XXI века) надо объяснять, кто какой Мидас, Сивилла, чем знамениты Дельфы и когда правил Генрих IV... 
Для сравнения: то, что было очевидным и понятным (с точки зрения знаний) еще полвека назад, сейчас требует комментариев. И вообще, кажется, в силу множества причин, в процессе эволюции количество и качество знаний (не специальных, а общих) неуклонно понижается, т.е. среднестатистический среднеобразованный человек двести лет назад знал относительно больше, чем современный.

Кассандра: david , может быть, и правда, современники Дюма лучше ориентировались в античной мифологии, чем наши. Коллеги, читавшие о повседневной жизни Дюма, его современников и его героев, попадалось ли вам что-нибудь о среднем уровне образования горожан в то время? Поделитесь сведениями, пожалуйста. Может, и правда все аллюзии на античность в романах Дюма им были привычны и с ходу понятны?..

Arren: Совсем недавно перечитала мифы Древней Греции, особенно мой интерес привлекла история Пигмалиона. Вот и решила провести параллели между ней и историей юного графа де Ла Фер. Мне кажется, что именно из этого мифа и была списана история Атоса, а именно его влюбленность в статую. Вот только в мифе изваяние Галатеи оживает, а в романе Дюма воплощается в виде прекрасной Анны де Бейль.

LS: Arren пишет: «в мифе изваяние Галатеи оживает, а в романе Дюма воплощается в виде прекрасной Анны де Бейль». 
 Тексты авторских инсценировок романов серьезно отличаются от первоисточников. В том числе и, практически, полным отсутствием ссылок на античность. Возможно, это объясняется тем, что романы предназначались более образованной публике, а пьесы - широким слоям...
Исключительно латынь: похоже, что мушкетеры все же вели между собой интеллектуальные беседы, раз предоставлялся повод включить в них латинские фразы и даже их поправить. История войн Франциска Первого, скорее всего, была достаточно близка Портосу - ведь это военная история недалекого прошлого его страны. И такие героические истории, думаю, в дворянской среде бесконечно перетирались, и они были известны всем мальчикам, готовящимся к военной карьере: примерно, как у нас в школах учат стихотворение Лермонтова "Бородино".

Екатерина: Я думаю (могу и ошибаться!!), что Дюма вставлял отсылки на античную мифологию, чтобы подчеркнуть атмосферу той эпохи, которую описывал. В частности 17 века. Ведь если вспомнить "Виконта де Бражелона" там все разговаривают этакими загадками и намеками с отсылками на мифологию. Возможно, это было в ходу в то время среди знати и даже среди королевских особ (например, рассказ принцессы о наяде и дриаде)?
LS пишет: «История войн Франциска Первого, скорее всего, была достаточно близка Портосу - ведь это военная история недалекого прошлого его страны». Согласна! Портос может и был наивным и простым, но он же был дворянин, а значит образован! И историю своей страны, надо полагать, знал не только от Атоса и Арамиса. А про Милона Кротонского он узнал из книг, из своей обширной библиотеки. О чем он сам сказал д’Артаньяну.

david: LS пишет: «Тексты авторских инсценировок романов серьезно отличаются от первоисточников». Согласен. Но, кроме того, различие между словом написанным и произнесенным. Да, на сцене изъяснялись высоким штилем. Но только до Гюго и Дюма, которые приблизили театральный диалог к разговорному языку (пафос все равно остался, но все же не Буало и даже не Корнель). Плюс к этому - ограниченность времени. Для Дюма не было большой проблемы устроить представление на 8-12 часов - но кто ж такое выдержит? Думаю, что в театре (как и в кинематографе) идет борьба за метраж (и, в конечном итоге, за время). Так что с изысками пришлось расстаться...

LS: Nataly Нет, ну что Вы?! Ни в коем случе, имхо. :))) Екатерина пишет: «Дюма вставлял отсылки на античную мифологию, чтобы подчеркнуть атмосферу той эпохи, которую описывал» Я не спорю с этим. Для меня лишь немного странно, что Дюма оперировал так легко и свободно этими понятиями, как человек с хорошим классическим образованием.

Екатерина: LS пишет: «Дюма оперировал так легко и свободно этими понятиями, как человек с хорошим классическим образованием». А какое у Дюма было образование? Я этого момента просто не знаю, а было бы интересно! Но, может быть, тут как раз подключались его помощники. Тот же знаменитый Маке?

LS: Кассандра пишет: «может быть, и правда современники Дюма лучше ориентировались в античной мифологии, чем наши». Однозначно лучше. Образование базировалось на античной истории и литературе. Вспомните, хотя бы, наших писателей-ученых-политиков XIX века. В их воспоминаниях и произведениях о несчастливом детстве постоянно фигурирует гимназия с греческим и латынью. Боги и титаны (Ахилл) были героями эпохи, из которой вышли "Три мушкетера", всякая дробная мелочь (наяды и дриады) были востребованы временем, в которое направлялись главные персонажи трилогии. Не знаю, было ли подобное обращение к античности с поправками на XVII век, сознательным литературным приемом, но, по-моему, оно придает дополнительной правдоподобности "мемуарам графа де Ла Фер", которые якобы легли в основу рассказа Дюма.

LS: Екатерина пишет: «какое у Дюма было образование?» Практически, никакого: домашнее и бессистемное. Семья, особенно после смерти отца, бедствовала, мать занималась табачной торговлей. Его учил друг семьи аббат Грегуар, но ученик был не из блестящих. Когда открылась возможность бесплатной учебы в одной из семинарий, юный Дюма так активно воспротивился, что от этой идеи пришлось отказаться. Самым любимым предметом у него было природоведение в виде изучения леса и охоты. Причем, занятия эти были по преимуществу, самостоятельными. :)))

Кассандра: LS, я помню про гимназию с греческим и латынью. Но всё-таки гимназии, в которых давалось классическое образование, в то время в России существовали для привилегированных сословий. Для людей попроще были, к примеру, реальные училища, там обучение было дешевле и латынью не мучали, но после них нельзя было поступать в университет - только если экзамены за курс гимназии сдавать. Если взять биографию Шлимана, видно, что в Германии было то же самое - он был вынужден перейти из гимназии в реальное, где плата была меньше, срок обучения тоже, и долго жалел, что пришлось на время проститься с надеждой учить в школе греческий. А каково было распространение классического образования во Франции? Я не знаю. Но мне всё-таки с трудом верится, что древние языки и мифология входили в обязательную программу начальной школы. доступной большинству жителей Парижа. Поэтому я и задаюсь вопросом: все ли понимали отсылки Дюма к античности, для чего он их предназначал? Для понимания образованной части аудитории, для просвещения обывателя, который полезет в мифологический словарь, для чего-то ещё?

david: Кассандра 1. А многие ли сейчас обращают внимание на мифологические и античные отсылки в "Трех мушкетерах"? - Так, фон. Вроде географии Парижа 17 века. После скольких прочтений ТМ возникла данная тема...? 2. Для нас (по крайней мере так было лет 20 назад) фразы типа: "Счастливые часов не наблюдают", "Павлины, говоришь?", "Хамите, парниша" были обиходно-расхожими. И пусть мало кто знает, откуда это: "Мавр сделал свое дело - мавр может умереть (уходить? - не помню)", это "говорящая фраза", на слуху, в обиходе, в понимании. Аналогично, для 19 века вне зависимости от образования, голова Медузы, Ариадна, Одиссей - были вроде наших вышеприведенных фраз - не обязательно знаем, откуда это, но понимаем, о чем.

LS: Кассандра пишет: «все ли понимали отсылки Дюма к античности, для чего он их предназначал?» Наверное, не все. Но писал он для всех, и хотел, чтоб всем было интересно. В том числе и тем, кто обладал хорошим образованием.

Кассандра: LS, спасибо, что подтвердили мою мысль. :-) Видимо, пока на этих двух соображениях и придётся остановиться. 1.Значение античных аллюзий состоит в создании "второго плана", углублении содержания ТМ, понятного кругу читателей с классическим образованием. 2. Ваша мысль о передаче атмосферы эпохи на стыке Возрождения и Классицизма. А вот воплощение идеи просвещения широких масс читателей мне кажется всё-таки сомнительным. Скорее всего, для большинства это был фон, пустой звук, не пробуждавший любопытства и желания лезть в энциклопедию».

Мы увидели, как пытливые студенты пытались разобраться, отчего тексты Дюма, предназначенные для широкой публики, просты и понятны, однако насыщены фразами античных авторов, подходящими для образованных людей. С такими студентами мы набрали бы 98,9% ДНКФ – вчитываются, замечают особенности текста и анализируют. Несмотря на некоторую наивность, связанную с молодостью, вполне профессиональный подход. Практически все видят двойственность в произведениях Дюма: простота языка и употребление латинизмов.

Правильно был задан вопрос: LS: Екатерина пишет: «какое у Дюма было образование?»
Ответ мы уже дали в главе 33 «Латинизмы» и главе 36 «Французский язык»: образование Дюма не соответствует написанию текстов романов.


Первая любовь

Сын Дюма назван Александром. Родился он в июле 1824 года. Логически размышляя, мы выдвигаем версию, что он – результат любовной связи, произошедшей в конце 1823 года. О Дюма мы не можем ничего сказать определенного, кроме того, что он нечто публиковал в Париже. Можно прочесть сказку «Мемуары», узнать имя Катрин Лабэ, старше его на пять лет, но документального подтверждения не найдем. Нас бы устроило воспоминание даже одного свидетеля. Вот этого Дюма не учел. Нужно было написать воспоминания друзей того периода, допустим, Левена, своего друга и соратника.

Зато мы можем узнать о Пушкине. Он был  - осенью 1823 года - уже в Одессе. С кем он там встретился? Предлагаю книгу: автор Филин Михаил Дмитриевич «Мария Волконская. Утаенная любовь Пушкина».
В ней хорошо описаны встречи Пушкина с Марией Раевской – во время путешествия с семьей Раевского на Кавказ, в Кишиневе и Одессе.

Цитата:
«Прошло немало десятилетий - и на пушкинском листе с многократными подсчетами натужных строф и стихов «Евгения Онегина» исследователи обнаружили автопортрет поэта, а также ряд женских портретов, и среди них - изображение Марии Раевской. На соседних страницах той же тетради были найдены и атрибутированы еще несколько ее графических портретов.
Так было установлено приблизительное время появления в Одессе нашей героини, которую сопровождали в поездке мать Софья Алексеевна и младшая сестра Софья. Принято считать, что Раевские приехали из Киева в город у моря на исходе октября или, в крайнем случае, 1–3 ноября.
Ясно, что сразу после приезда девушка поспешила встретиться с поэтом и виделась с ним, быть может, не единожды. Нетрудно догадаться, что творилось тогда в душе Марии (которая, еще раз напомним читателю, недавно отвергла графа Густава Олизара). Искренне радовался свиданию с приятельницей и Пушкин. Как повзрослела и похорошела «та девочка» за истекшие годы и как неслыханно повезет ее избраннику!

Его рисунки стали следствием этой встречи (или встреч).
А затем произошли события, которые навсегда определили судьбу Марии Раевской, Пушкина - и оказавшегося в угрожающем положении романа в стихах «Евгений Онегин».
В пушкинской тетради с черновиками второй главы романа, на полях той самой страницы, где располагалась XVII строфа, внезапно появилась такая шифрованная запись:
«3 nov. 1823
ub.d. М. R.» (XVII, 236).
Некоторые ученые развертывают ее следующим образом:
«3 nov<embre> 1823
u<n> b<illet> d<e> M<arie> R<ayevscky>»,
то есть:
«3 ноября 1823
письмо от Марии Раевской».
Рядом с этой заметкой, с виду вполне будничной, - пушкинские рисунки женских профилей, и среди них два изображения нашей героини (одно из них, по наблюдению М. Д. Беляева, зачеркнуто «как неудавшееся»)».

Такие взаимные чувства, обязательно приводят – тем более, при встречах с Пушкиным – к осязаемому результату. От даты 3 ноября отнимем три месяца: получаем: 3 августа. Через 9 месяцев… 27 июля 1824 года в Париже родится французский драматург и прозаик Александр Дюма-сын (Википедия). То, что несколько раньше срока - оправданно нервными переживаниями (стрессом).
 
М. Н. ВОЛКОНСКАЯ (ИЗ «ЗАПИСОК»)

«Как поэт, он считал своим долгом быть влюбленным во всех хорошеньких женщин и молодых девушек, с которыми он встречался. Мне вспоминается, как во время этого путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете с Софьей, нашей англичанкой, русской няней и компаньонкой. Завидев море, мы приказали остановиться, вышли из кареты и всей гурьбой бросились любоваться морем. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шел за нами, я стала забавляться тем, что бегала за волной, а когда она настигала меня, я убегала от нее; кончилось тем, что я промочила ноги. Понятно, я никому ничего об этом не сказала и вернулась в карету. Пушкин нашел, что эта картинка была очень грациозна, и, поэтизируя детскую шалость, написал прелестные стихи; мне было тогда лишь 15 лет.

Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!

В сущности, он обожал только свою музу и поэтизировал все, что видел. Но во время добровольного изгнания нас, жен сосланных в Сибирь, он был полон самого искреннего восхищения: он хотел передать мне свое «Послание к узникам» для вручения им, но я уехала в ту же ночь, и он передал его Александре Муравьевой.
Пушкин говорил мне: «Я хочу написать сочинение о Пугачеве. Я отправлюсь на место происшествия, перевалю через Урал, проеду дальше и приду просить у вас убежища в Нерчинских рудниках». Он написал свою прекрасную книгу, которая привела всех в восхищение, но в наш край так и не попал».

Примечания (редакции)

«Мария Николаевна Волконская (1805-1863) - дочь Н. Н. Раевского, с января 1825 г. жена С. Г. Волконского, последовавшая за ним в Сибирь, автор «Записок» о декабристской каторге, в которых несколько страниц уделено ее знакомству с Пушкиным.
«Молодая, стройная, более высокого, чем среднего роста, брюнетка с горящими глазами, с полусмуглым лицом, с гордой походкой», она была предметом утаенной любви Пушкина (об этом см.: П. Е. Щеголев. Мария Волконская. СПб., 1922). Многие произведения, написанные им на юге («Кавказский пленник» и др.), связаны с ее именем. «Мария, идеал пушкинской Черкешенки (собственное выражение поэта), дурна собой, но очень привлекательна остротою разговоров и нежностью обращения», - писал В. И. Туманский 5 декабря 1824 г. из Одессы (В. И. Туманский. Стихотворения и письма. СПб., 1912, с. 272).

Ее последняя встреча с поэтом в Москве свидетельствует о глубоком сочувствии Пушкина к сосланным декабристам - ей должен был, но не успел поэт вручить стихотворное послание к «друзьям, братьям, товарищам»; ей дал он обещание заехать с Урала в «каторжные норы» Сибири. Прощание с ней в доме Зинаиды Волконской навсегда запомнилось Пушкину; вероятно, ей адресовано стихотворение Пушкина «На холмах Грузии» 1829-1830.
В последующие годы М. Н. Волконская становится связующим звеном между Пушкиным и декабристами - на ее имя высылаются в Сибирь «Литературная газета» Дельвига, сочинения Пушкина и другие литературные новинки. Подробнее об этом см.: М. П. Султан-Шах. «М. Н. Волконская о Пушкине в ее письмах 1830—1832 годов».

Интересно, что и Дюма в «Путевых впечатлениях» и Мария Раевская (Волконская) в «Записках» не доверяют бумаге сокровенные мысли или эпизоды из своей жизни, что говорит о высоком чувстве долга и образованности мемуаристов.

Поэму «Полтава» Пушкин предварил посвящением, обращенным к Марии Раевской:

Тебе - но голос музы темной
Коснется ль уха твоего?
Поймешь ли ты душою скромной
Стремленье сердца моего?

Доказательством, что в судьбе Марии скрыта тайна, является биография С.Г. Волконского.
Возьмем выдержку из статьи «К 235-летию со дня рождения Сергея Григорьевича Волконского», опубликована в группе «Сибирский краевед» (портал «Одноклассники»).

«В августе 1824 года 37-летний Сергей Волконский неожиданно сватается к Марии Раевской, которая была ровно вдвое моложе. Казалось бы, нет ничего странного, что знатный генерал просит руки дочери другого блестящего генерала, героя войны 1812 года Николая Раевского. Марии Раевской в то время было чуть больше 20 лет, и красота ее пленяла всех и каждого. Пушкин запоем писал ей стихи, мечтая «волною лечь к ее ногам». Польский граф Олизер, который сватался и получил отказ, буквально сходил от любви к Марии с ума - он сравнивал ее с возлюбленной Петрарки - прекрасной черноокой Беатриче*.
Княгиня Зинаида Волконская (жена брата Сергея Волконского), восхищенная красотой будущей невестки, называла ее «дева Ганга» из-за черных волос и смуглой кожи, высокого роста и стройного стана. На самом деле в жилах Марии Николаевны текла не индийская и даже не итальянская кровь - от матери, внучки знаменитого Ломоносова, ей досталась толика греческой крови, этим и объяснялась ее редкая для России красота.

Но от взбалмошной и неспокойной матери юная Мария унаследовала только красоту, характер ей достался от папеньки-генерала - спокойный и решительный. Больше всего девушка любила музицировать и петь, этим она занималась с раннего возраста и голосом владела почти профессионально. Ни один званый вечер в дружном доме Раевских не обходился без романсов в исполнении Марии.
Когда отец объявил дочери, что он сосватал ее за князя, она, как и ожидалось, отреагировала спокойно. С ее стороны это, разумеется, был брак не по любви. Своего суженого Мария Николаевна не только не любила, она его даже не знала.
Они обвенчались 11 января 1825 года.

В этот день новоиспеченная княгиня была по-особенному тиха и позже сказала, что видела «через свою свадебную вуаль, что ей уготовлена нелегкая судьба». После свадьбы молодым тоже не удалось особо сблизиться, они прожили вместе всего два месяца, как молодая жена заболела. По настоянию врачей, княгиня уехала лечиться в Одессу, муж сопровождать ее не мог - по официальной версии, ему не предоставили отпуск на службе. На самом деле Волконский и сам бы никуда не поехал - он и Пестель спешно готовили самый настоящий военный переворот…
2 января 1826 года Мария родила сына Николеньку, а через несколько дней князя Сергея арестовали».

*) - и здесь ошибка: У Петрарки была Лаура. Можно заменить Петрарку на Данте. Но лучше не ошибаться.

Раевские были не из тех, чтобы выдавать дочь насильно. Случилось нечто, что она была вынуждена это сделать. «Княгиня уехала лечиться в Одессу» - фраза говорит о том, что ей необходимо было быть там. А что там могло быть? Для лечения ей могли выписать любых лекарей на дом. Минеральных источников в Одессе нет. Причина была в другом. Ребенку было уже полгода, Марии не мог быть не интересен плод ее первой любви, которому нужна была материнская забота.

 В мемуарах Марии Николаевны есть рассказ о характере отца. Когда княгине пришло время рожать, случилось следующее: «Отец требовал, чтобы я сидела в кресле; мать, как опытная мать семейства, хотела, чтобы я легла в постель во избежание простуды, и вот начинается спор, а я страдаю; наконец воля мужчины, как всегда, взяла верх; меня поместили в большом кресле, в котором я жестоко промучилась без всякой медицинской помощи».
Но мы, как опытные расследователи, смотрим под своим углом: почему родители сами принимают роды дочери? Где муж, где повитухи (акушерки), где семейные врачи, почему она рожает у родителей, а не у мужа, как положено? Четко сказано: «без всякой медицинской помощи».
Вывод: родители провели тайные роды самостоятельно, чтобы никто об этом не знал. Мария, под видом описания характера отца, рассказала кому-то, виновному в этом, о том, как ей пришлось помучиться.
Это и были первые роды 19-летней Марии Раевской.

Сегодня я был в музее Волконских в Иркутске. На одном из небольших портретов Марии Николаевны (эстамп с литографии Эри) указан период жизни (1804-1863). Путаница в дате рождения. В 21-м веке установили, что Мария Волконская родилась в Рождество 25 декабря 1805 года. У меня сын родился в рождество по новому стилю – 7 января.
Википедия: «Княгиня Мария Николаевна  Волконская (урождённая Раевская; 22 июля [3 августа] 1804, местечко Каменка, Чигиринский уезд, Киевская губерния, Российская империя; по другим данным: 25 декабря 1805 [7 января 1806], место рождения неизвестно»

Сама Мария Волконская указывает в «Записках», что в июне-июле 1820 года: «мне было тогда лишь 15 лет».

Мария совершит свой подвиг: уедет к мужу в Сибирь, проведет в каторжных условиях первые годы, потом они будут жить в селе Урик под Иркутском, затем переедут в Иркутск. У них будет двое детей, родившихся в Сибири. Первый ребенок Волконских Николя, оставшийся в Петербурге, проживет два года. На памятнике ему будет высечена эпитафия Пушкина.
То, что у дворянок рождались внебрачные дети, было в порядке вещей, потому что брак обычно соответствовал своему сословию, а любовь рождалась в душе, где нет сословий. В данном случае брак дочери с поэтом-революционером мог дискредитировать генерала Раевского.
Зная пороки Пушкина (глава 4), мы можем сделать вывод, что Сибирь для Марии была лучшим вариантом. Она доказала, что женщина может быть надежным и преданным другом для мужа, попавшего в беду.

Мария Николаевна Волконская – пример для всех женщин.

Сценка в музее: я фотографирую родовое «дерево» дочери Волконских Елены Сергеевны – на одном из каминов: линии, портретики, фотографии, а нижний ряд – цветные фото. Троица молодых китаянок, щебетавших на своем,  наблюдает за мной, не понимая, в чем дело. Говорю: «Ит ис дотэ оф Сергей Волконский Елена энд три», а слово «род» сказал по-русски.  Они тут же все поняли, стали рассматривать и фотографировать. Китайцы полюбили Иркутск, как пришлось полюбить его декабристам.

Давайте вспомним фамилию графа: Кушелев-Безбородко. Читали? Ну, конечно же! Именно этого графа – по мнению всех биографов – Дюма случайно встретил в Париже, затем с ним поехал в Россию, чтобы выдать замуж его дочь. Причем, неожиданно об этом узнал, и пришлось быстро собираться в дорогу. Да, он приехал в Петербург и жил у него, но никакой свадьбы почему-то не описал.
И вот, читаю я про Марию Раевскую-Волконскую и вижу примечание: «Речь шла о свадебном подарке, который Мария Николаевна просила сделать своей племяннице, выходившей замуж за графа Кушелева-Безбородко». То есть, этот граф «совершенно случайно» приходится мужем сестры детей Марии Волконской. То есть, жена графа, графиня, о которой ни слова я не прочел в «Путевых впечатлениях», является сестрой – двоюродной – сыну Пушкина и Марии, который родился в Одессе. Дюма обратился случайно к племяннице Пушкина, которая случайно оказалась с мужем-графом в Париже. На все – воля его Величества Случая.

Обобщаем вывод: Дюма случайно обратился к родственнику Пушкина и Марии Волконской графу Кушелеву-Безбородко, чтобы добраться до Петербурга; из Петербурга он поехал случайно в Москву к родственникам Пушкина Нарышкиным, которые ухаживали за ним до Нижнего Новгорода; затем он поехал в Астрахань, где случайно попал к генералу Беклемишеву, родственнику Пушкина, благодаря которому наелся судаков и набрал осетровой икры для гостинцев французам.

Что же было не случайно? Был создан журнал для печати путевых записок, анонсировано в Париже о предстоящем путешествии в Россию. Это при том, что Франция в составе европейской коалиции вновь агрессивно себя повела в Крымской войне, что привело к смерти императора Николая.

Добавим об образованности Марии Раевской.

Мария с ранних лет получила доступ к отцовской библиотеке, которая, по меркам той эпохи, была весьма обширной: в ней насчитывалось до четырех тысяч переплетов, из них 3000 томов принадлежали французским авторам, остальные - преимущественно русским и английским. Девушка пристрастилась к чтению, и книги стали ее верными спутниками на всю жизнь.
Интересно, что на Марии Раевской проявился эффект «маугли»: отсутствие обучения русскому языку привело к невозможности писать на русском. В то же время она отлично знала французский и английский язык.

Пушкин в общении с сестрами Раевскими начал осваивать английский язык и «познакомился» с Байроном.
«Я всегда восхищаюсь вашим русским языком и, отчаявшись когда-либо приблизиться к нему, я от него отказалась», - признавалась Мария Волконская И. И. Пущину в письме от 25 января 1840 года. Общаться она могла на ломаном русском языке, как иностранка.

Вот к чему может привести перекос в учебе. Все идет из детства.
Теперь понятно, что общались Пушкин и Мария, в основном, на французском языке и думали на французском.
Вспомним, что письмо Татьяны к Онегину было написано по-французски, и строки:
«Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала,
И выражалася с трудом
На языке своем родном…»
относились явно к образу Марии Раевской.


В заключение - моя фантазия (гипотеза): мальчика Сашу, ребенка Пушкина и Марии,  определили в одно из имений Раевских, где у него была кормилица и нянька, а так же гувернер-француз, не считая другой дворни. Мальчик вырастал с двумя родными языками, так же, как и его отец.

Из биографии Дюма-сына: «17 марта 1831 года Дюма-отец признал сына, дал ему свою фамилию, затем отправил в элитный пансион, где учился еще один будущий писатель - Эдмон де Гонкур. Младший Дюма, по примеру родителя, увлекся сочинительством. В 1839–1841 годах он продолжал учебу в королевском коллеже Бурбон, потом оставил коллеж и вел образ жизни светского денди, на что получал средства от отца».
Понятно, что Дюма действовал не один. Мальчика привезли в Париж и отдали в пансион без него, оформили документы. Для русских дворян того времени не было границ: они могли спокойно разъезжать по всей Европе. Мы видим, что Дюма-сын получал парижское образование до совершеннолетия.

Такое обстоятельство объясняет «аморальное» поведение Пушкина, бросившего семью с четырьмя детьми. У него был выбор. Он выбрал волю и одного первенца-сына – ради возможности свободно творить. А жизнь четверых детей обещал обеспечить император, что и было им сделано.

Эта глава «Дюма не Пушкин. ДНК» - завершающая. Понятие «ДНКФ» относится только к феномену духовной близости Дюма и Пушкина. Добиваться 99% нам не имеет смысла. Мы же не сможем предъявить это кому-то для чего-то. К этому пределу можно постепенно приближаться. Если у кого-то найдется желание находить новые улики-гены – пожалуйста. Их достаточно много.
Несколько меток есть в этой главе, надо найти факты, доказывающие общность. Например: родился белобрысым Пушкин (кто и где утверждает); родился белобрысым Дюма (где он утверждает это). Доказали – поставили улику-ген.

Иногда мы говорим: «Я почти уверен, что это случилось из-за того-то».
Теперь мы можем сказать: «Мы почти уверены, что Дюма был Пушкиным, но не знаем, как это получилось».
Почти – это три процента. Как получилось такое сделать, попробую рассказать попозже. Это будет сказка для взрослых, как у Дюма «Три мушкетера», только не такая обильная, не такая веселая, без мушкетеров, и в ней не будет черное белым, как незаметно умел переворачивать Дюма.

Но сегодня с полной уверенностью мы можем говорить только одно:
Дюма не Пушкин.

                Оглавление:
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)

Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко. Замок Вольтера. Сталь. Полина.
Глава 2. Ганнибал. Вергилий. Лестница. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
Глава 22. Предисловие. Делавинь. Альбом. Калмычка.
Глава 23. Бокс. Айвенго.  Газеты. Казнить нельзя помиловать.
Глава 24. Шекспир.
Глава 25. Жанна  д'Арк.
Глава 26. Бородино.
Глава 27. Ермолов.  Тучков.
Глава 28. Вязёмы. Зизи. Поэт.
Глава 29. Аи. Сказочник. Нарышкин.
Глава 30. Аббат. Стул. Молчание.
Глава 31. Альфред де Мюссе. Фехтование. Троица.
Глава 32. Академик. Аневризма. Замена личности.
Глава 33. Гораций. Латинизмы.
Глава 34. Беклемишев. Казаки.
Глава 35. Стерлядь и судак. Ботвинья. Кавказ.
Глава 36. Тбилисские бани. Жан Сбогар. Баррантида. Французский язык.
Глава 37. Заключение. Ошибки биографов. Заграница и писатели. Форум студентов-филологов. Первая любовь. Мария Раевская. Дюма-сын.

Уважаемые читатели, спасибо за прочтение. Нашим героям – двум Александрам, Пушкину и Дюма, перевалило за двести с четвертью лет, но их творчество так же любимо в нашей стране. Их можно цитировать, как крылатые латинские выражения. Латинское: пришел-увидел-победил. Пушкин: любви все возрасты покорны.

Книги Дюма побили рекорд во всем мире по количеству изданий. В России в восьмидесятых годах прошлого века его произведения печатались в среднем по 4 миллиона в месяц. Этого рекорда не смог побить даже Китай, где проживает в десять раз больше людей.

Поэтому завершим наше расследование новым «крылатым» выражением:
«Любви к Пушкину и Дюма все народы и возрасты покорны».

Здесь глава 1: http://proza.ru/2025/12/29/1479