Козырь в рукаве

Пролог

Джокер встречал гостей неизменной двойственностью: парадный Зал Совета, сияющий белым камнем, возвышался в центре города, а вокруг него, как нищие у трона, жались гостиницы, банки и ночлежки. Раз в год сюда съезжались короли — в остальное время город жил торговлей и ожиданием.

Зал Совета Алмазной Республики тонул в золоте — золото здесь было везде: в окладах картин, в резьбе дубовых панелей, в блюдах с фруктами и в глазах акционеров, собравшихся за длинным столом.

Тео Моренц стоял перед ними, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Хотя мальчишкой он не был уже полвека.

— Ты хочешь сказать, — голос Акционера Круппа, грузного человека с пальцами, унизанными перстнями, заполнил зал, — что мы не получим ни монеты?

— Я хочу сказать, — Моренц говорил ровно, чеканя каждое слово, — что Трефы и Черви физически не способны выплатить долги в этом году. У Треф неурожай, их шахты истощились. Черви едва пережили зиму. Если давить — они взорвутся.

— Пусть взрываются! — Крупп хлопнул ладонью по столу. — Мы не богадельня!

— Если они взорвутся, — вмешался Леопольд Ферро, Король Бубен, сидевший во главе стола. Его старческое лицо казалось высеченным из мрамора, только глаза — острые, цепкие — жили своей жизнью. — Если они взорвутся, Крупп, мы потеряем не только долги. Мы потеряем рынки сбыта. Мы потеряем доступ к их ресурсам. Трефы поставляют нам сталь. Черви — зерно и вино для наших рабочих.

— А Пики? — подал голос Акционер Вексель, тощий, похожий на хорька. — Пики нам должны? Они вообще пришлют своего представителя?

— Пики никому ничего не должны, — Моренц позволил себе лёгкую усмешку. — Наоборот, это мы должны им на оснащение гильдий. За доступ к их разведданным, без которых наши торговые караваны режут на каждом перевале. Если Пики решат, что мы ненадёжные партнёры, они перекроют нам информацию — и наши корабли начнут тонуть, а склады — гореть.

В зале повисла тишина. Акционеры переглядывались. Им не нравилось, когда им напоминали, что всемогущие Бубны от кого-то зависят.

— Так что ты предлагаешь, Тео? — Леопольд смотрел на племянника с непроницаемым выражением.

— Реструктуризацию. Отсрочку на три года. Частичное списание пеней в обмен на преференции в торговле.

— Списание! — Крупп снова взорвался. — Ты хочешь подарить им наши деньги!

— Я хочу сохранить ваш бизнес, — отрезал Моренц. Он устал от этих жирных котов, которые никогда не держали в руках ничего тяжелее золотого пера. — Если вы не согласны — поезжайте сами. Садитесь за стол с Бертраном Стальным Кулаком и попробуйте выбить из него золото. Я посмотрю, как далеко вы уйдёте.

Снова тишина. Никто не хотел встречаться с Королём Треф лицом к лицу. О нём ходили легенды, и все они заканчивались трупами.

— Мы проголосуем, — Леопольд поднял сухую ладонь. — Но ты, Тео, поедешь в Джокер. Добьёшься от них хоть каких-то гарантий. И не возвращайся с пустыми руками.

Моренц кивнул. Он знал, что поедет. И знал, что вернётся либо с договором, либо ни с чем. Третьего не дано.

Заседание закрыли. Акционеры расходились, шурша мантиями и перешёптываясь. Когда зал опустел, Леопольд подозвал племянника к себе.

— Ты прав, — тихо сказал старый Король. — Они не заплатят. Но ты должен заставить их пообещать. Мне нужно, чтобы они признали долг. Письменно. Остальное — потом.

— Что — потом? — насторожился Моренц.

— Потом будет видно. Ступай.

Моренц ушёл, чувствуя странную тревогу. Дядя что-то недоговаривал. Как всегда.

Переговоры в Джокере.

— Ваши проценты убьют моих людей быстрее, чем мечи Пиков!

Посол Треф, старый вояка с нашивками Инженерного корпуса, стучал кулаком по столу так, что подпрыгивали чернильницы.

— Ваши люди уже умирают, — Моренц сохранял ледяное спокойствие. — От голода. Потому что всё зерно уходит на закупку металла для ваших бесконечных крепостей. Мы здесь ни при чём.

— Вы при всём! Вы дали нам кредиты, зная, что мы не потянем! Это ловушка!

— Это бизнес. Вы сами подписывали договоры. Ваш Король собственноручно ставил печать.

Посол Червей, молодая женщина в одеждах цвета тёмной вишни, попыталась вмешаться:

— Господа, может быть, мы найдём компромисс? Трефы могли бы частично оплатить долг поставками оружия, а мы — зерном. А вы, уважаемый сборщик, пересмотрели бы ставки...

— Пересмотр ставок возможен только после консультации с Советом, — Моренц даже не взглянул на неё. — А Совет не соберётся до осени.

— До осени мои люди вымрут! — снова взорвался посол Треф.

— Это не моя проблема.

Посол Червей вздохнула и откинулась на спинку стула. Она знала, что эти переговоры ничем не закончатся. Моренц — умный человек, но он лишь пешка. Фигура, которая ходит по прямой и бьёт только вперёд. Настоящие игроки сидят в Вершине и ждут своего часа.

— Где представитель Пик? — вдруг спросил Моренц. — Его опять нет?

— Пики не придут, — посол Червей грустно улыбнулась. — Они никогда не приходят, когда зовут. Только когда сами захотят.

— Тогда нам не о чем больше говорить. — Моренц встал. — Жду вас завтра с конкретными предложениями. Или без них.

Он вышел, оставив послов переглядываться.

Ночь.

Моренц стоял у окна своего номера в «Золотом тузе». Внизу кипела ночная жизнь Джокера — факелы, тени, шёпот сделок. Город-торг, город-обман.

Он отошёл от окна и взглянул на стол. Итоговые расчёты лежали аккуратной стопкой. Долги Треф за модернизацию крепостей. Долги Червей за Великий Неурожай. Проценты, пени, штрафы.

А напротив графы «Пики» — жирный прочерк. Они не должны. Наоборот, Бубны должны им. Тысячи золотых за поставки редкого оружия, за охрану караванов, за информацию, которая позволила бубенским купцам обходить засады и не платить дань местным князькам.

Если Бубны рухнут — Пики потеряют надёжного заказчика. Но найдут другого. Трефы или Черви с радостью перекупят их услуги. Пики выживут всегда. В отличие от него.

Моренц потянулся к стопке монет. Взял верхнюю, взвесил на ладони. И замер.

Монета была лёгкой.

Он поднёс её к лампе. Золото блеснуло, но на ребре — едва заметный шов. Фальшивка. Свинец под тонким слоем благородного металла.

Кто-то подбросил ему подделку. Шутка? Предупреждение?

Он сунул монету в карман и уже хотел позвать слугу, как в дверь постучали.

— Войдите.

Мальчишка-рассыльный. Протянул сложенный лист, перевязанный чёрной нитью.

— Для вас, господин сборщик. Велено передать лично в руки.

Моренц развернул. Одно слово, выведенное твёрдым, почти чертёжным почерком:

«Считай».

— Кто передал? — резко спросил он, но мальчишка уже исчез.

Моренц хмыкнул. Культ Туза балуется. Или пикийские шутники. Он скомкал бумагу и бросил в камин.

Пора спать.

Он разделся, погасил лампу. За окном шумела площадь. Сквозь сон он слышал шаги в коридоре — размеренные, тяжёлые. Кто-то прошёл мимо. Остановился. Постоял. Пошёл дальше.

Наутро дверь в номер Моренца трещала от ударов.

— Господин Моренц! Господин сборщик!

Дверь ломали долго — дубовая, гостиничная, на совесть сделанная. Когда створка с треском поддалась, управляющий влетел внутрь и застыл.

Моренц сидел за рабочим столом. Идеально одетый, причёсанный. Словно ждал гостей.

Только глаза были открыты и смотрели в никуда. А из левой стороны груди торчала тонкая чёрная игла — пикийская работа, тихая, точная, смертельная.

На столе перед ним лежала аккуратная стопка золотых монет. Ровная, как строевой строй. Верхняя — чуть тусклее остальных, фальшивая.

А на груди покойного, приколотая той же иглой, что пронзила сердце, лежала карта. Пиковый туз.

Управляющий перекрестился и выбежал в коридор.

Потому что в этой комнате пахло не смертью. Смертью пахло всегда. Здесь пахло крахом.

Глава 1 Тени над Перевалом

Тень-на-Воде, столица Пик. Ночь.

Город никогда не спал. Он только менял личины.

Столица Пик не строилась — она вырастала из болота, как грибы после дождя. Весь город стоял на сваях — тысячах и тысячах заострённых брёвен, вбитых глубоко в топь, поверх которых крепились настилы, дома, мосты и переходы. Добраться сюда мог только тот, кто знал тайные тропы через трясины — для чужака болото становилось ловушкой, засасывающей быстрее, чем он успевал позвать на помощь.

Днём Тень-на-Воде жила обычной жизнью. Рыбаки чинили сети на свайных мостках. Торговцы перекрикивались через каналы, зазывая покупателей. Дети бегали по шатким переходам, рискуя каждую секунду рухнуть в чёрную болотную жижу. Город шумел, торговал, ссорился и мирился — как любой другой город в Империи.

Но с закатом Тень-на-Воде преображалась.

Когда солнце уходило за горизонт, жители гасили факелы. Им не нужен был свет — болото давало свой собственный. Болотный газ — метан — поднимался из глубины, из гниющих торфяников, и самовозгорался в воздухе. Над крышами, над шпилями гильдейских башен, над головами редких прохожих начинали танцевать блуждающие огни — призрачные, синеватые, холодные. Они плясали бесшумно, освещая город неверным, дрожащим светом, в котором лица казались масками, а тени жили собственной жизнью.

Говорили, что в эти часы сам город дышит. И дышит он тайнами.

Улицы превращались в лабиринты — многоуровневые, запутанные, с переходами, ныряющими под настилы, и лестницами, уходящими в темноту подвалов. Под городом, ниже уровня воды, тянулась сеть тайных ходов — старых, ещё с тех времён, когда первые поселенцы учились прятаться от хищников и друг от друга. Там, внизу, никогда не гасли факелы, и никогда не умолкали шаги.

Посреди этой болотной паутины возвышалась Чёрная Башня — единственное здание во всей столице, построенное не на сваях. Её фундамент уходил глубоко вниз, минуя торф, минуя трясину, пока не достигал скального основания, скрытого под сотней футов болотной жижи. Башня стояла на камне, как скала посреди моря, и никто не знал, сколько сил и жизней стоило предкам доставить эти глыбы в непроходимую топь.

Отсюда, с высоты пятого яруса, Король Пик видел весь город. Огни, пляшущие над крышами, отражались в чёрной воде каналов, и казалось, что Тень-на-Воде парит между небом и бездной, нигде не находя опоры.

Внизу, на улицах, всегда кто-то кричал. Коротко, резко — и смолкал. Никто не обращал внимания. В Тень-на-Воде кричали каждую ночь. Это был голос самого города, голос теней, которые никогда не спят.

Потому что здесь, на болоте, сон — роскошь, которую позволяют себе только дураки и мертвецы.

— Ваше Величество.

Голос Морганы, главы Гильдии Чёрных Лезвий, прозвучал за спиной так же бесшумно, как шаги её убийц. Рейвен не обернулся. Он знал, что она появится именно в этот момент. Моргана никогда не опаздывала.

— Говори.

— Джокер. Час назад. Верховный сборщик Тео Моренц найден мёртвым в своём номере. Пикийский шип в сердце. На груди — туз.

Рейвен медленно повернулся. В свете болотных огней, пробивающемся сквозь мутное стекло, его лицо казалось высеченным из серого камня. Молодое, но уже тронутое той неуловимой усталостью, которая приходит к правителям после первых лет власти. Ему было двадцать семь, и трон он получил три года назад — после того как его отец утонул в болоте во время охоты. Официальная версия. Никто из присутствовавших на той охоте не выжил, чтобы подтвердить или опровергнуть её.

— Пикийский шип, — повторил Рейвен. — И туз. Красиво.

— Слишком красиво, — Моргана шагнула в комнату и бесшумно прикрыла за собой дверь. Она была старше Короля лет на десять, с лицом, которое невозможно запомнить — обычные черты, обычные глаза, обычная одежда. Идеальная внешность для главы убийц. — Наши люди в Джокере уже проверили иглу. Яд — не наш.

— А чей?

— Бубенский. Модифицированный вариант того, что используют их алхимики для травли крыс в зернохранилищах. Кто-то очень хотел, чтобы стрелка указывала на нас. Но перестарался.

Рейвен подошёл к столу — тяжёлому, чёрного дерева, инкрустированному перламутровыми узорами, изображающими карты. На столе лежали донесения, сводки, несколько запечатанных писем. Он взял одно, вскрыл, пробежал глазами.

— Гильдия Ядоделов уже в курсе?

— Глава Ядоделов ждёт в приёмной вместе с представителями Гильдии Контрабандистов и Старшиной Воровской Гильдии.

— Пусть войдут. Все сразу.

Моргана кивнула и выскользнула за дверь. Через минуту кабинет наполнился людьми.

Первым вошёл Кривой Свен, глава Ядоделов — старик с перебитым носом и пальцами, вечно жёлтыми от серы. Он нёс перед собой, как святыню, маленький стеклянный флакон.

— Ваше Величество, — Свен поклонился, но глаз не опустил. — Я принёс образец. Мы расшифровали состав. Это действительно бубенская работа, но с добавкой... странной добавкой.

— Какой?

— Сок болотной мяты. Её используют только здесь, в Перевале, для консервации ядов. Тот, кто готовил этот яд, либо работал с нашими мастерами, либо... либо хотел, чтобы мы нашли эту добавку и запутались окончательно.

Вторым вошёл Хьюго Тень — глава Гильдии Контрабандистов, человек без возраста, одетый в дорогой, но неброский костюм. Он никогда не говорил громко, но его слушались все, от пикийских берегов до дальних рынков Треф.

— Мои люди уже перекрыли полпути через болота, — сказал Хьюго, усаживаясь в кресло без приглашения. — Если кто-то захочет сбежать из Перевала в ближайшие дни — не сбежит. Но я должен спросить: мы готовимся к войне?

Третьим вошёл Лис — Старшина Воровской Гильдии, юркий парень с вечной полуулыбкой на губах. Он не кланялся и не садился, прислонился плечом к стене и принялся чистить ногти маленьким ножичком.

— А я вот что думаю, — Лис говорил лениво, растягивая слова. — Кому выгодно, чтобы мы ввязались в драку? Бубнам выгодно. У них там акционеры бесятся, денег нет, долги висят. Им нужен враг. Им нужен повод ввести свои войска куда-нибудь, чтобы отвлечь народ от пустых казённых сундуков. Мы — идеальная мишень. Чужие, странные, ни с кем не дружим. Все остальные нас боятся и не любят. Красота.

Рейвен молчал, давая им выговориться. Он знал цену этим людям — каждый из них управлял своей частью теневого королевства, каждый был готов предать его за правильную цену. Но пока цена не названа, они будут работать вместе. Так устроены Пики.

— Что говорят наши шпионы в Вершине? — спросил он наконец, обращаясь к Моргане.

— Леопольд Ферро уже собрал Совет акционеров. Они требуют крови. Пока он их сдерживает, но ненадолго. Если давление усилится, он объявит нам войну или, что хуже, потребует экстрадиции «убийц» и ввода миротворческих войск.

— Миротворческих, — усмехнулся Рейвен. — Хорошее слово. Означает ровно противоположное.

Он встал и прошёлся по кабинету. Под ногами скрипнула половица — единственный звук, который позволяла себе Чёрная Башня.

— Свен, ты уверен насчёт болотной мяты?

— Абсолютно, Ваше Величество. Я сам проверял. Тот, кто готовил яд, знал наши рецепты. Возможно, это кто-то из наших, перекупленный бубенцами.

— Или кто-то из бубенцев, работавший с нашими мастерами, — добавил Хьюго. — У них в Вершине есть целый квартал, где живут наши бывшие. Те, кто сбежал от долгов или от кровной мести. Бубны охотно берут их на работу — дешёвая рабочая сила, знающая наши секреты.

Рейвен остановился у карты, висевшей на стене. Четыре государства, четыре цвета, четыре дороги, сходящиеся в Джокере. Маленькая точка в центре, где всё началось.

— Лис прав, — сказал он тихо. — Бубнам нужен враг. Но если они объявят нам войну, они проиграют. Они это знают. Леопольд не дурак, он понимает, что воевать с нами в наших болотах — самоубийство. Значит, будет давить по-другому. Экономически. Перекроет поставки алхимии, заморозит наши счета в своих банках, перекупит наших заказчиков.

— У нас нет счетов в их банках, — напомнил Хьюго. — Мы предпочитаем наличные и бартер.

— Но наши заказчики есть. Трефы и Черви должны им денег. Если Бубны заставят их выбирать между долгами и нашими услугами — они выберут долги. И мы потеряем половину контрактов.

В комнате повисла тишина. Каждый обдумывал сказанное. Потеря контрактов для Пик означала не просто финансовый кризис. Это означало, что гильдии начнут грызться между собой за оставшиеся заказы. А внутренняя война в Перевале — это конец их независимости.

— Что предлагаешь, Ваше Величество? — Моргана смотрела на него в упор.

Рейвен вернулся к столу, сел в кресло и обвёл взглядом собравшихся.

— Во-первых, закрываем границы. Полностью. Никто не въезжает и не выезжает без моего личного разрешения. Хьюго, твои люди контролируют все тропы. Лис — все городские ворота и подземные ходы. Если кто-то попытается сбежать или проникнуть — брать живьём и доставлять в Чёрную Башню.

— А если это будет кто-то из своих? — спросил Лис, перестав чистить ногти.

— Тем более. Предательство пахнет хуже болотной тухлятины. Я хочу знать, кто продался Бубнам. Если такой человек есть — он должен заговорить. Свен, у тебя есть средства?

Старик осклабился, показав жёлтые зубы.

— Найдём. На любой вкус.

— Во-вторых, — продолжал Рейвен, — Моргана, удвой ставку на наших людей в Вершине. Мне нужно знать каждый шаг Леопольда. Что он ест на завтрак, с кем спит, какие бумаги подписывает. Особенно меня интересуют его контакты с Культом Туза.

— Думаешь, культ замешан? — Моргана приподняла бровь.

— Думаю, что Культ — идеальный инструмент для того, кто хочет посеять хаос. А хаосом кто-то управляет. Леопольд слишком стар, чтобы ввязываться в авантюры лично, но он достаточно хитёр, чтобы нанять тех, кто сделает это за него. Проверь, не было ли у Моренца встреч с культистами перед смертью.

— Уже проверяю. Пока ничего.

— Копай глубже. Они не оставляют следов на поверхности.

Хьюго подался вперёд.

— А что с Трефами и Червями? Они тоже начнут шевелиться. Особенно когда узнают, что сборщик мёртв.

— Они уже шевелятся, — Рейвен кивнул на кипу донесений. — Мои люди докладывают: Элинора заморозила все платежи Бубнам. Бертран собирает военный совет. Оба ищут союзников. Элинора, скорее всего, обратится к нам. Она умна и понимает, что одна не выстоит.

— И что мы ей ответим?

Рейвен задумался. Союз с Червями — палка о двух концах. С одной стороны, это даст им продовольствие и безопасный тыл. С другой — втянет в войну, если до неё дойдёт. А война Пикам не нужна. Их сила — в тени, в тишине, в точечных ударах. Открытое сражение убьёт их медленнее, чем голод.

— Пока ничего, — решил он. — Пусть подождёт. Если она действительно умна, она поймёт, что мы не бросаемся в объятия первому встречному. Передай ей через наших людей: мы знаем о её проблемах. Мы подумаем. А пока пусть держится.

— А если Бертран нападёт на неё раньше, чем мы решим?

— Тогда нам придётся выбирать. Но я надеюсь, что Бертран не настолько глуп, чтобы лезть в драку, не разобравшись, кто убил сборщика. Он старый вояка, но не самоубийца.

Лис хмыкнул.

— Старые вояки часто лезут, когда им кажется, что задета честь. А у Треф с честью всё сложно.

— Значит, будем надеяться, что его инженеры окажутся умнее его самого. — Рейвен потёр переносицу. — Ладно. Свободны. Моргана, останься.

Главы гильдий поклонились и вышли — Свен, бормоча под нос рецепты ядов, Хьюго, бесшумно ступая по ковру, Лис, насвистывая какую-то воровскую песенку. Когда дверь за ними закрылась, Рейвен тяжело откинулся на спинку кресла.

— Ты не всё сказал, — Моргана не спрашивала — утверждала.

— Я никогда не говорю всего. Ты же знаешь.

— Знаю. Но сейчас я хочу услышать остальное. Потому что если мы ошибаемся — мы все утонем в этом болоте. Быстрее, чем твой отец.

Рейвен посмотрел на неё долгим взглядом. Моргана была единственным человеком в Пиках, которому он доверял хотя бы наполовину. Она вела его разведку с тех пор, как он сел на трон, и ни разу не ошиблась. Если она просила правду — значит, правда нужна.

— Леопольд не просто хочет войны, — медленно заговорил Рейвен. — Он хочет объединения. Под своей властью. Убийство Моренца — это искра. Он думает, что если столкнуть нас лбами, то в суматохе сможет ввести свои войска и навести порядок. Миротворческий контингент, всё такое.

— Откуда знаешь?

— Догадываюсь. И ещё — у меня есть человек в его окружении. Пока не скажу кто. Но он передал, что Леопольд в последнее время часто встречается с неизвестными людьми. Не из Совета, не из гильдий. Тени.

— Культ?

— Возможно. Или кто-то ещё. Я приказал копнуть глубже. Если Леопольд связан с культом, это меняет всё. Тогда убийство Моренца — не просто провокация. Это сигнал к восстанию.

Моргана помолчала, обдумывая.

— И что мы будем делать?

— Ждать. Смотреть. И готовиться. У нас есть одно преимущество перед всеми ними, — Рейвен поднялся и снова подошёл к окну. Болотные огни плясали над крышами, отражаясь в чёрной воде. — Они думают, что мы только убиваем и шпионим. Они забывают, что мы умеем ждать. Мы вырастали в этом болоте, Моргана. Мы знаем, что терпение побеждает быстрее меча.

— А если они не дадут нам времени?

— Тогда мы покажем им, почему наши предки выбрали это место для жизни. Потому что враг, который сунется в болото, утонет раньше, чем увидит того, кто его топит.

Он обернулся к ней.

— Закрой границы. Усиль патрули. И найди мне того, кто убил Моренца. Не гильдию, не культ — человека. Того, кто воткнул иглу. Через него я выйду на заказчика.

Моргана кивнула.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Она выскользнула за дверь так же бесшумно, как появилась.

Рейвен остался один. Он смотрел на танцующие огни и думал о том, что завтра утром весть об убийстве разлетится по всем четырём ветрам. И каждый ветер принесёт бурю. Вопрос только в том, кто первый сорвётся с цепи.

Внизу, в городе, кто-то закричал. Коротко, резко — и смолк. Рейвен не шелохнулся. В Тень-на-Воде кричали каждую ночь. Это был голос самого города, голос теней, которые никогда не спят.

Где-то в темноте, на другом конце болот, уже двигались люди. Шпионы, убийцы, гонцы. Они несли весть. Они несли войну.

Рейвен закрыл окно и задул свечу.

Завтра будет новый день. А пока — ночь. И ночь принадлежит теням.

Глава 2 Кровь и вино

Сердце Мира, столица Червей. Утро.

Город просыпался с первыми лучами солнца, и просыпался он красиво.

Розовый камень, из которого были сложены дворцы и храмы, вспыхивал тёплым светом, словно внутри каждого здания горел огонь. Фонтаны на площадях начинали петь — вода переливалась через край мраморных чаш, и в каждой струе плясали радуги. Сады, опоясывающие город сотнями террас, источали запах цветущих апельсинов и роз — такой густой, что его чувствовали даже рыбаки в открытом море, за двадцать миль от берега.

Здесь не строили стен. Врагу пришлось бы пройти через виноградники, через сады, через открытые ворота, мимо улыбающихся стражников, которые скорее предложили бы путнику вина, чем проверили оружие. Сердце Мира не верило в защиту камнем. Оно верило в защиту улыбкой.

Дама Червей Элинора стояла на балконе своего дворца и смотрела, как город просыпается. Отсюда, с высоты Холма Сердец, открывался вид на весь Сердечный Предел — на зелёные холмы, покрытые виноградниками, на извивы рек, на белые дороги, по которым уже потянулись первые обозы.

— Ваша Светлость, завтрак подан.

Голос камеристки прозвучал мягко, почти нежно. Элинора обернулась и позволила увести себя в малую трапезную — комнату, где даже стены были обиты тканью цвета тёмной вишни, чтобы ни один звук не нарушал покоя хозяйки.

Она ела одна. Так было заведено уже много лет — с тех пор как муж умер, а дети выросли. Старший сын служил послом при дворе Треф. Младшая дочь...

Элинора отложила вилку и закрыла глаза. О дочери она старалась не думать по утрам. Иначе день пропадал.

В дверь постучали — коротко, тревожно.

— Войдите.

Вошёл Меррик, её канцлер. Старый, лысый, с лицом, изрезанным морщинами, как карта древних торговых путей. Он служил ещё её отцу, потом мужу, теперь ей. И никогда не входил без стука просто так.

— Ваша Светлость. Только что прибыл гонец из Джокера. — Меррик держал в руках свиток, перевязанный чёрной лентой. — Плохие новости.

Элинора взяла свиток, развернула. Прочитала. Перечитала ещё раз, будто надеясь, что буквы сложатся в другие слова.

— Когда?

— Прошлой ночью. Тело нашли утром. Пикийский шип, пикийская карта на груди. Всё указывает на них.

— Слишком явно, — тихо сказала Элинора. — Слишком громко. Пики так не работают.

— Акционеры в Вершине уже требуют крови. Леопольд созывает Совет.

— Леопольд всегда созывает Совет, когда случается беда. Интересно, кто подсказывает ему, когда беде случиться.

Она встала и подошла к окну. Солнце уже заливало город, но ей вдруг стало холодно.

— Что будем делать, Ваша Светлость? — Меррик стоял у двери, готовый записывать распоряжения.

— Во-первых, заморозить все платежи Бубнам. Немедленно. Пока не выясним, что произошло.

— Это объявление дефолта. Акционеры взбесятся.

— Акционеры и так взбесятся. Пусть лучше бесятся от заморозки, чем от того, что мы вышлем последнее зерно, а наши дети умрут с голоду. У нас нет золота, Меррик. Ты знаешь это лучше всех.

Канцлер молча кивнул. Он действительно знал. Казна Сердечного Предела была пуста уже полгода. Великий Неурожай, случившийся три года назад, до сих пор аукался пустыми амбарами и тощими кошельками. Бубны дали кредиты, но проценты съедали всё, что удавалось вырастить.

— Во-вторых, — продолжала Элинора, — свяжись с нашим человеком при дворе Треф. Мне нужно знать, что задумал Бертран. Если он решит, что это его шанс не платить долги — он может ударить.

— Бертран скорее умрёт, чем ударит в спину. У них кодекс.

— У них кодекс. Но у них ещё и голодные дети в крепостях. Кодекс не накормит.

Меррик записывал, и перо его скрипело по бумаге.

— В-третьих, — голос Элиноры дрогнул, но она справилась, — найди мне контакт с Пиками. Официальный. Не через шептунов, не через чёрные ходы. Мне нужно поговорить с Рейвеном.

Канцлер поднял глаза.

— Ваша Светлость, после убийства они закроют границы. Их Король не выходит на связь, когда пахнет жареным.

— Значит, найди неофициальный. Но такой, чтобы он знал: это от меня. Лично. И что я хочу мира, а не войны.

— А если он не захочет мира? Если это действительно его рук дело?

— Тогда, — Элинора усмехнулась уголками губ, — тогда мы узнаем это раньше, чем начнётся резня. Иди. И побыстрее.

Меррик поклонился и вышел.

Элинора осталась одна. Она смотрела на цветущие сады, на беззаботных горожан, которые ещё не знали, что где-то там, в Джокере, умер человек и вместе с ним умерло спокойствие.

— Лина, — прошептала она имя дочери. — Где ты сейчас?

Ответа не было. Только ветер шевелил занавески и доносил запах роз.

Час спустя Элинора спустилась в малый зал приёмов, где уже собрались советники. Здесь не было ни тени, ни тайн — только свет, только открытые окна, только лица людей, которые верили ей.

— Госпожа, это безумие! — глава Торговой Канцелярии, толстый жизнерадостный человек, сейчас побагровел так, что, казалось, лопнет. — Если мы заморозим платежи, Бубны перекроют нам поставки семян! У нас не будет урожая!

— У нас и так не будет урожая, если мы вышлем им последнее зерно, — парировала Элинора. — Выбирай, Симон: остаться без семян или остаться без еды на прокорм.

— Но договоры! Обязательства! Наше слово!

— Наше слово — перед народом, а не перед ростовщиками. Или ты забыл, что нас учили с детства?

Симон опустил глаза. Он не забыл. Культ эмоций, культ семьи, культ любви к ближнему — это впитывали с молоком матери. Но цифры в амбарных книгах были сильнее традиций.

— Есть ещё кое-что, — подал голос военный советник, сухой подтянутый старик с нашивками, которых никто уже не понимал. — Граница с Трефами. Наши дозорные заметили движение. Небольшие отряды, но слишком близко к нашим землям.

— Бертран готовится? — Элинора нахмурилась.

— Не знаю. Пока только разведка. Но если он решит, что мы слабы...

— Мы не слабы. Мы голодны. Это разные вещи.

Она обвела взглядом собравшихся. Двенадцать человек, двенадцать лучших умов Сердечного Предела. И ни одного, кто подсказал бы выход.

— Вот что, — сказала она твёрдо. — Симон, ты едешь в Вершину. Не просить отсрочки, не умолять. Ты скажешь Леопольду, что мы признаём долг, но платить будем не раньше, чем узнаем, кто убил его сборщика. И добавишь: если он тронет наши поставки, мы сожжём всё, что вырастим, перед его банками. Пусть тогда подавится пеплом.

Симон побледнел.

— Госпожа, это война...

— Это разговор. Леопольд стар, но не дурак. Он поймёт, что мёртвые крестьяне не приносят прибыли.

— А если не поймёт?

— Тогда мы будем воевать. Но не раньше, чем я поговорю с Рейвеном.

Советники переглянулись. Имя Короля Пик в этих стенах звучало редко и всегда с опаской.

— Вы хотите союза с убийцами? — тихо спросил кто-то из дальнего угла.

— Я хочу союза с теми, кто тоже не заинтересован в большой войне. А Пики не заинтересованы. Их сила — в тени. Война вытащит их на свет, где они слабы. Рейвен это понимает.

— А если это он убил Моренца?

— Тогда, — Элинора вздохнула, — тогда я ошиблась в человеке. И мы все заплатим за мою ошибку. Но выбор у нас небогатый: либо договариваться с теми, кого боимся, либо ждать, пока нас сожрут те, кого мы не боимся, но кто сильнее.

Совет молчал. Потом Симон поднялся, поклонился и вышел, унося с собой приказ, который мог стоить ему головы. Остальные разошлись следом, шепчась и оглядываясь.

Элинора осталась одна.

Она подошла к окну и снова посмотрела на сады. Где-то там, за холмами, за реками, за границами, бродила её дочь. Живая или мёртвая — Элинора не знала. Она знала только, что если война придёт в Сердечный Предел, Лина не вернётся никогда. Потому что возвращаться будет не к кому.

— Я найду тебя, — прошептала она ветру. — Я найду тебя и вытащу. Даже если для этого придётся поджечь весь этот мир.

Вечером того же дня в покои Дамы постучали. Не Меррик — у того была своя, тяжёлая поступь. Не камеристка — та шуршала юбками. Этот стук был лёгким, почти невесомым, словно птица коснулась клювом двери.

— Войдите.

Вошёл человек, которого Элинора никогда раньше не видела. Средних лет, невзрачный, в одежде торговца средней руки. Такие теряются в любой толпе.

— Ваша Светлость, — поклонился он. — Меня звать не надо. Я принёс ответ от того, кого вы искали.

Элинора жестом указала на кресло. Человек не сел — остался стоять у двери, готовый исчезнуть в любую секунду.

— Говори.

— Мой... хозяин согласен на встречу. Но на его условиях. Через три дня, на нейтральной полосе у Чёрных болот. Вы приедете вдвоём. Он возьмёт с собой одного человека. Если заметит слежку — встречи не будет.

— Почему я должна верить, что это не ловушка?

— Не должны, — человек улыбнулся одними уголками губ. — Но если бы мой хозяин хотел вас убить, он сделал бы это проще. И дешевле. Он хочет говорить. Решать вам.

Элинора смотрела на него долго, изучая каждую морщинку на лице, каждое движение век. Потом кивнула.

— Передай: я буду.

Человек поклонился и исчез так же бесшумно, как появился. Только занавеска колыхнулась, словно от ветра.

Элинора подошла к столу, налила себе вина — терпкого, красного, того самого, что делали в её личных виноградниках. Сделала глоток и поморщилась: вино казалось кислым.

— Ты с ума сошла, — сказала она своему отражению в тёмном окне. — Ехать одной в болота к человеку, которого подозревают в убийстве.

Отражение молчало.

— Но если не я, то кто? Меррик слишком стар. Симон слишком труслив. А дочь...

Она допила вино и поставила бокал на подоконник.

— Я верну тебя, Лина. Даже если для этого придётся продать душу Пикам.

За окном догорал закат. Розовый камень дворца темнел, превращаясь в багровый, и казалось, что стены источают кровь.

Ночью Элиноре приснился сон.

Она стояла посреди огромного зала, сложенного из чёрного камня. Вокруг не было ни окон, ни дверей — только стены, уходящие в бесконечность. На полу, выложенном мозаикой, проступали очертания карт — трефы, пики, черви, бубны, переплетённые в причудливый узор.

В центре зала стоял трон. Пустой.

— Садись, — раздался голос отовсюду и ниоткуда. — Садись, пока не поздно.

Она сделала шаг. И ещё один. Мозаика под ногами менялась — цветы сменялись шипами, шипы — монетами, монеты — лезвиями.

— Если сядешь — будешь править вечно. Но никогда не увидишь тех, кого любишь.

Элинора замерла.

— Где моя дочь?

— Там, где ты не найдёшь. Пока не сядешь.

Она рванулась вперёд, но пол под ногами провалился, и она полетела вниз, в темноту, в холод, в никуда...

— Ваша Светлость! Ваша Светлость, проснитесь!

Элинора открыла глаза. Над ней склонилась камеристка, бледная от испуга.

— Вы кричали во сне. Вам дурно?

— Всё хорошо, — Элинора села на постели, вытирая холодный пот. — Всё хорошо. Который час?

— Рассвет, госпожа. Вы приказывали разбудить вас рано.

— Да. Да, приказывала.

Она встала, подошла к окну. Город просыпался снова — такой же красивый, такой же беззаботный, такой же невинный.

— Готовь экипаж, — сказала Элинора. — Я уезжаю. На несколько дней. Скажешь советникам — я на охоте.

— На охоте, госпожа? — камеристка округлила глаза. Дама Червей не охотилась никогда.

— На охоте. За самым хитрым зверем.

Она усмехнулась и начала одеваться. Впереди была дорога на Чёрные болота. И встреча с человеком, от которого зависело, быть войне или миру.

Глава 3 Каменное лицо

Бастион Треф, горная цитадель. День.

Горы не терпят суеты.

Они стоят здесь тысячи лет, и тысячи лет ветер точит их склоны, вода точит подножия, а люди пытаются вписать свои жалкие жизни в этот вечный пейзаж. Трефы вписались лучше всех. Они не строили на горах — они строили в горах, вырубая крепости прямо в скальной породе, превращая неприступные стены в окна, а пики — в сторожевые башни.

Бастион Треф был сердцем этой каменной империи. Пять уровней, уходящих глубоко в недра горы, соединённых переходами, лестницами и тайными ходами, о которых знали только Инженеры. На верхнем ярусе, там, где скала встречалась с небом, располагался тронный зал. Точнее, то, что здесь называли тронным залом — вырубленная в камне пещера, стены которой покрывала мозаика из тысяч клинков. Каждый клинок — память о павшем воине. Каждый воин — часть истории.

Король Треф Бертран Стальной Кулак сидел на троне, высеченном из цельного куска гранита. Сидел прямо, не позволяя себе расслабиться — спина струной, плечи развёрнуты, руки на коленях. Ему было пятьдесят три, но выглядел он на все шестьдесят — седина в бороде, глубокие морщины у глаз, шрам через всю левую скулу, память о давней стычке с горными разбойниками. Глаза — серые, холодные, как осеннее небо над перевалами — смотрели на собравшихся без тени эмоций.

Перед ним стояли четверо: командующий гарнизоном, глава Инженерного корпуса, казначей и молодой офицер, которого Бертран пока не запомнил по имени. Слишком много новых лиц появлялось в последнее время. Слишком много молодых, которые смотрели не на него, а куда-то в сторону, словно ждали чего-то другого.

— Говорите, — приказал Бертран.

Командующий гарнизоном, старый вояка по имени Корвин, шагнул вперёд.

— Ваше Величество, вести из Джокера. Верховный сборщик Моренц убит. Пикийский шип, пикийская карта. Бубны в ярости, собирают Совет. Черви заморозили платежи.

— Знаю, — Бертран кивнул на лежащий перед ним свиток. — Мне уже донесли. Что думаешь?

— Думаю, что это не Пики.

Тишина в зале стала гуще. Даже ветер, обычно завывающий в щелях, притих.

— Обоснуй.

— Пики не оставляют следов. Если бы они убили сборщика, мы бы узнали об этом через месяц, и то случайно. А тут — шип, карта, всё на виду. Это подстава. Кто-то хочет стравить нас с Пиками или Бубны с Пиками. Не важно. Важно, что это не их почерк.

Бертран молчал долго, переваривая. Потом перевёл взгляд на Инженера.

— Твоё мнение?

Глава Инженерного корпуса, человек по имени Вейс, был из новой волны. Молодой, лет сорока, с чистыми руками и острым взглядом. Учился в Бубнах, перенял их манеру говорить коротко и по делу. Бертрану это не нравилось, но он терпел — Вейс знал своё дело лучше старых мастеров.

— Ваше Величество, с политической точки зрения я не компетентен. Но с инженерной — могу сказать одно. Если начнётся война, наши крепости продержатся год. Максимум — полтора. После этого у нас кончатся алхимические компоненты для укрепления стен, запчасти для подъёмных механизмов и смазка для ворот. Всё это мы получаем из Бубен. Если они перекроют поставки — мы окаменеем буквально. Врагу не придётся штурмовать стены. Мы просто не сможем их защищать.

— Ты предлагаешь сдаться?

— Я предлагаю считать. Прежде чем рубить сплеча.

Бертран стиснул зубы. «Считать». Ненавистное слово. Бубны только и делают, что считают. Черви считают, когда улыбаются. Пики считают, когда прячутся в тени. А Трефы всегда рубили сплеча. Потому что честь дороже расчёта.

Но Вейс был прав. И это бесило больше всего.

— Казначей, — рявкнул Бертран. — Что с долгами?

Казначей, трясущийся старик, который вёл счета ещё при отце Бертрана, выступил вперёд.

— Ваше Величество, положение тяжёлое. Мы должны Бубнам огромную сумму за модернизацию крепостей. Проценты съедают всё, что мы зарабатываем на продаже руды. Если Черви не купят у нас оружие в этом сезоне — мы не сможем выплатить даже проценты.

— А Черви купят?

— Не знаю, Ваше Величество. У них самих денег нет.

Бертран поднялся с трона. Это был знак — сейчас будет решение. Все замерли.

— Вот что, — сказал он, проходя вдоль ряда клинков на стенах. — Корвин, удвой дозоры на границе с Червями. Если они заморозили платежи Бубнам, значит, у них тоже проблемы. А проблемы толкают людей на отчаянные шаги. Я не хочу, чтобы их отчаяние пришло к нам.

— Слушаюсь.

— Вейс. Сколько у нас запасов алхимии?

— На полгода, если экономить. На три месяца, если воевать.

— Значит, будем экономить. И искать другие источники.

— Других источников нет, Ваше Величество. Только Бубны.

— Значит, найдём способ заставить Бубны продавать. Силой, если понадобится.

Вейс открыл рот, чтобы возразить, но Бертран остановил его жестом.

— Я знаю, что ты скажешь. Война с Бубнами — самоубийство. Но война с Бубнами не обязательно означает штурм Вершины. Это может означать захват их торговых путей. Контроль над караванами. Если мы перекроем дороги, они сядут за стол переговоров быстрее, чем успеют пересчитать свои монеты.

— Ваше Величество, — подал голос молодой офицер, тот самый, чьего имени Бертран не запомнил. — Разрешите сказать?

Бертран посмотрел на него с интересом. Молодые обычно молчат, когда говорят старики.

— Говори.

— Меня зовут Ларс, я из третьего гарнизона. Если позволите... я учился в Бубнах. Два года. Видел, как они живут. У них нет армии в нашем понимании. Но у них есть деньги, чтобы нанять любую армию. Если мы перекроем дороги, они наймут Пиков. И тогда нам придётся воевать на два фронта.

— Пики не нанимаются к тем, кто блокирует торговлю, — возразил Корвин. — У них контракты.

— У них контракты, — согласился Ларс. — Но контракты можно переписать. Если Бубны предложат больше, чем мы, Пики выберут Бубны. У них нет чести. У них есть выгода.

Бертран нахмурился. Мальчишка говорил дело, но говорил слишком уверенно. Словно знал что-то, чего не знали другие.

— Ты слишком много знаешь о Пиках, — заметил он.

— Я слишком много знаю о выгоде, Ваше Величество. Этому учат в Бубнах. Считать. Взвешивать. Выбирать меньшее зло. Простите, если сказал лишнего.

Он опустил глаза, но Бертран успел заметить в них что-то странное. Не страх. Не почтительность. Что-то другое.

— Ступайте все, — приказал он. — Вейс, останься.

Когда зал опустел, Бертран подошёл к Инженеру вплотную.

— Что происходит с молодыми?

— В каком смысле, Ваше Величество?

— В прямом. Этот Ларс. Твои ученики. Они смотрят на меня так, словно я уже труп. Почему?

Вейс помолчал, подбирая слова.

— Ваше Величество, они выросли в другое время. Они видели, как Бубны строят механизмы, которые двигаются сами. Как Черви торгуют вином на вес золота. Как Пики живут в своих болотах и никому не кланяются. Они хотят... они хотят, чтобы мы тоже двигались вперёд.

— Мы двигаемся. Мы строим крепости.

— Крепости не спасут от голода, Ваше Величество. Крепости не накормят детей. Молодые инженеры говорят, что нам нужно учиться у Бубен, а не воевать с ними. Что технологии сильнее мечей.

— Технологии, — Бертран сплюнул на каменный пол. — Слово для трусов. Воин должен держать меч, а не считать на счётах.

— Воин должен побеждать, Ваше Величество. А побеждает тот, кто умеет считать.

Бертран посмотрел на Вейса долгим взглядом. Потом тяжело опустился на трон.

— Ты тоже так думаешь?

— Я думаю, что нам нужен союзник. Любой. Потому что если мы останемся одни — нас съедят. Медленно, по кусочкам, но съедят.

— Кого ты предлагаешь? Черви слабы. Пики ненадёжны. Бубны — враги.

— Черви слабы, но у них есть зерно. Пики ненадёжны, но у них есть информация. Бубны враги, но у них есть технологии. Выбирать придётся, Ваше Величество. И чем раньше, тем больше шансов.

Бертран молчал долго. Ветер завывал в щелях, шевелил седые волосы на его голове.

— Убирайся, — сказал он наконец. — Думать надо.

Вейс поклонился и вышел.

Оставшись один, Бертран позволил себе то, чего не позволял никогда при людях — закрыл глаза и откинулся на спинку трона. Спина ныла, суставы скрипели, голова гудела. Старость. Проклятая старость, которая приходит к тем, кто выжил в сотне битв.

Он вспомнил отца. Тот умер в седле, на семьдесят втором году жизни, командуя отражением атаки на дальний перевал. Умер так, как мечтал — с мечом в руке, с криком «За Трефы!» на устах. Бертран тоже мечтал об этом. Но судьба, похоже, готовила ему другую смерть — в кресле, окружённому счетами и долгами, среди людей, которые говорят о выгоде, а не о чести.

— Отец, — прошептал он в пустоту. — Что мне делать?

Каменные стены молчали. Они видели слишком много королей, слишком много битв, слишком много смертей. Они устали отвечать.

Час спустя в зал вбежал запыхавшийся гонец.

— Ваше Величество! Донесение с границы!

Бертран взял свиток, развернул, прочитал. И помрачнел ещё больше.

Армия Червей выдвинулась к восточным перевалам. Небольшие отряды, но слишком близко к спорным территориям. Элинора готовилась к чему-то. К войне? К защите? К переговорам с позиции силы?

— Корвина ко мне, — приказал он. — И Вейса. Быстро.

Пока ждал, снова перечитал донесение. Что-то не сходилось. Черви никогда не лезли в драку первыми. Они договаривались, улыбались, плели интриги. Армия для них — крайнее средство. Значит, случилось что-то, что заставило Элинору рискнуть.

Убийство Моренца? Возможно. Но слишком быстро. Слишком резко.

Корвин и Вейс вошли почти одновременно.

— Читайте, — Бертран протянул им свиток.

Корвин прочитал и присвистнул.

— Это провокация. Они не пойдут на нас. У них нет сил.

— А если не на нас? Если они идут к границе, чтобы перекрыть нам путь к рудникам? — предположил Вейс.

— Зачем им рудники? У них своего металла хватает.

— Затем, что если мы не получим руду, мы не сможем делать оружие. А если мы не сможем делать оружие, мы не сможем платить долги. А если мы не сможем платить долги, Бубны объявят дефолт и введут войска.

Бертран слушал эту цепочку и чувствовал, как закипает внутри. Слишком много «если». Слишком много расчётов. Слишком много слов.

— Хватит, — оборвал он. — Корвин, готовь армию. Если Черви сунутся на наши земли — встретим их у перевалов.

— А если не сунутся?

— Тогда постоим и уйдём. Но я должен быть готов ко всему.

Вейс открыл рот, чтобы возразить, но Бертран остановил его взглядом.

— Я знаю, что ты скажешь. Война с Червями — это война на два фронта, потому что вмешаются Пики или Бубны. Но если мы не покажем силу, нас сомнут. Трефы никогда не отступали. И не начнут при мне.

— Ваше Величество, позвольте хотя бы отправить разведчиков к Пикам. Узнать, что они думают.

— Думают они только о своей выгоде. Но... ладно. Пошли кого-нибудь. Осторожно. Если Рейвен захочет говорить — я послушаю. Но первым кланяться не буду.

Вейс кивнул и вышел. Корвин задержался.

— Ваше Величество, — сказал он тихо. — Я с вами с двадцати лет. Видел, как вы рубились в ущельях, как брали крепости, как держали оборону. Но сейчас... сейчас враг не там, за горами. Враг внутри. Эти молодые инженеры, они...

— Знаю, — перебил Бертран. — Знаю. Но если я начну репрессии, они убегут к Бубнам. И тогда мы потеряем последних, кто умеет чинить ворота. Придётся терпеть.

— Терпеть, пока они не перережут нам глотки?

— Они не перережут. Они слишком трусливы для ножей. Они будут считать. А пока они считают — мы будем действовать. Ступай.

Корвин вышел.

Бертран остался один. Он смотрел на клинки на стенах, на тысячи лезвий, каждое из которых хранило память о павшем. Скоро их станет больше. Намного больше.

— Простите меня, — прошептал он теням. — Я не умею считать. Я умею только воевать.

Тени молчали. Они всё понимали.

На закате того же дня к Бастиону подъехал всадник. Измотанный, в пыли, с нашивками дальнего дозора. Его провели к Королю немедленно.

— Ваше Величество, — выдохнул он, падая на колени. — Пики закрыли границы. Никто не въезжает, никто не выезжает. Наши люди застряли там.

— Надолго?

— Неизвестно. Говорят, Рейвен ищет убийцу. Или того, кто заказал убийство.

Бертран усмехнулся.

— Ищет. Значит, сам не знает. Значит, это не он.

— Ваше Величество?

— Ничего. Ступай, отдыхай.

Когда гонец ушёл, Бертран долго смотрел в окно — единственное в этой комнате, вырубленное в скале. Закат окрасил небо в багровый цвет. Горы стояли незыблемо, как стояли тысячи лет.

Где-то там, за перевалами, двигались армии. Где-то там, в болотах, прятались тени. Где-то там, в Вершине, старик Леопольд считал свои проценты и ждал, когда можно будет нанести удар.

А здесь, в сердце камня, старый Король готовился к последней битве. Не за золото. Не за власть. За честь. Потому что больше у него ничего не осталось.

Глава 4. Акционеры в гневе

Вершина, столица Бубен. День.

Город-машина работал без остановки.

Снизу, из Нижнего города, доносился немолчный гул — стучали молоты в кузнях, шипел пар в механических цехах, скрипели колёса повозок, везущих руду к плавильным печам. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным угольной пылью и потом. Люди в серых робах сновали по узким улочкам, не поднимая глаз, — рабочие смены, меняющиеся каждые восемь часов, чтобы машина не останавливалась ни на минуту.

Наверху, в Верхнем городе, было тихо.

Там возвышались здания из стекла и металла — академии, биржи, особняки акционеров. Воздух здесь пах не углём, а духами и дорогим табаком. Люди ходили не спеша, одетые в костюмы из тонкого сукна и платья из шёлка, который доставляли через полмира. Они не работали руками. Они работали головами — считали, планировали, заключали сделки, от которых зависела жизнь тех, кто внизу.

И те, и другие называли себя бубенцами. Но общего у них было не больше, чем у молота с наковальней — они только били друг по другу, и металл летел в разные стороны.

Король Бубен Леопольд Ферро стоял у окна своего кабинета в Башне Акционеров — самом высоком здании Вершины, откуда открывался вид на весь город. Сверху Нижний город казался муравейником, копошащимся в грязи. Дым из труб поднимался к небу, окрашивая его в серый цвет.

— Ваше Величество, Совет собран, — раздался голос секретаря за спиной.

Леопольд не обернулся. Он смотрел на дым и думал о том, сколько человеческих жизней уходит в этот дым каждый день. И сколько ещё уйдёт, если он ошибётся.

— Иду.

Он поправил воротник — строгий, чёрный, без единого украшения — и вышел из кабинета. Коридоры Башни тонули в мраморе и позолоте, но Леопольд не замечал роскоши. Он шёл к залу Совета, как идут на казнь — с прямой спиной и пустотой в груди.

Зал Совета Алмазной Республики представлял собой амфитеатр, в центре которого стоял круглый стол из полированного чёрного дерева. Вокруг стола — двенадцать кресел для Старейшин. Над креслами, на стенах, — портреты основателей: суровые лица в париках, с цепкими глазами людей, которые построили империю из ничего.

Сегодня все двенадцать кресел были заняты.

Леопольд занял своё место — не во главе стола, здесь не было главы, а ровно напротив входа, чтобы видеть каждого входящего. Формально он был первым среди равных. Формально.

— Итак, — начал Акционер Крупп, тот самый грузный человек с перстнями на пальцах, который всегда начинал первым. — Моренц мёртв. Кто ответит?

— Пики, — ответил кто-то с другой стороны стола. — Шип, карта — всё указывает на них.

— Слишком явно указывает, — подал голос Акционер Вексель, тощий, похожий на хорька. — Пики не дураки. Если бы они хотели убить, они бы убили так, что мы бы никогда не нашли концов. А тут — пожалуйста, улики на блюдечке.

— Значит, кто-то подставил Пиков, — Крупп хлопнул ладонью по столу. — И этим кто-то могут быть Трефы или Черви. Им выгодно стравить нас с Пиками, пока мы не взыскали долги.

— Трефы не умеют так тонко, — возразил Вексель. — Они бы просто пришли с мечами. А Черви... Черви умеют, но у них сейчас своих проблем хватает. Элинора заморозила платежи. Она явно готовится к чему-то, но не к войне с нами. Скорее к защите от Треф.

— А если это сам Культ? — вставил молчавший до этого Акционер Шпиндель, старик с лицом, похожим на пергамент. — Им выгоден хаос. Чем больше мы грызёмся, тем легче им вербовать недовольных.

Совет зашумел. Каждый выкрикивал свою версию, перебивая друг друга, стуча кулаками по столу. Леопольд слушал молча, позволяя им выплеснуть пар.

Наконец Крупп повернулся к нему:

— Леопольд, ты всё молчишь. Это твой племянник лежит в гробу. Что скажешь?

Тишина упала на зал, как тяжёлый занавес.

Леопольд поднялся. Он был стар, но стоял прямо, и глаза его — холодные, цепкие — обвели собравшихся медленным взглядом.

— Я скажу, что Тео был лучшим из нас, — начал он глухо. — Он считал честно, не подтасовывал цифры, не брал взяток. Он верил, что Империя Четырёх Ветров может существовать, если все будут соблюдать правила. Он ошибался.

— В каком смысле?

— В том смысле, что правил больше нет. Трефы не платят. Черви не платят. Пики только делают вид, что они нейтральны, а сами торгуют с кем хотят и когда хотят. Империя трещит по швам. А теперь ещё и это убийство.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании акционеров.

— Мы можем объявить войну Пикам. Можем потребовать экстрадиции убийц. Можем ввести войска в Перевал. Всё это — варианты. Но все они приведут к одному: к большой войне, в которой мы потеряем больше, чем приобретём.

— А что ты предлагаешь? — Крупп прищурился. — Простить убийство?

— Я предлагаю использовать его.

Леопольд обошёл стол и остановился в центре зала, чтобы каждый видел его лицо.

— Мы обвиним Пиков. Публично, громко, на весь мир. Потребуем наказания. Но не нападём. Мы потребуем экстрадиции «убийц» и, когда они откажутся (а они откажутся), мы предложим ввести миротворческий контингент в Перевал. Для защиты наших торговых интересов. Для поиска преступников. Под предлогом.

— Они не пустят, — хмыкнул Вексель.

— Конечно, не пустят. Но сам факт предложения создаст напряжение. Трефы и Черви увидят, что мы готовы действовать. Они испугаются. И тогда мы сможем диктовать условия.

— Какие условия?

— Реструктуризация долгов. Но не списание, а обмен. Трефы отдадут нам часть своих рудников в управление. Черви — лучшие земли под виноградники. В счёт погашения процентов. А Пики... Пики откроют свои рынки для наших товаров. Или мы закроем их границы блокадой.

Совет молчал, переваривая. План был дерзким. Опасным. Но в нём чувствовалась рука мастера.

— А если они объединятся против нас? — Шпиндель подался вперёд, его пергаментное лицо покрылось красными пятнами. — Трефы, Черви и Пики вместе — это сила. Наши наёмники не выстоят.

— Не объединятся, — отрезал Леопольд. — Трефы презирают Пиков. Черви боятся и тех, и других. А Пики никому не доверяют.

— Но если они всё-таки... — начал Вексель.

— Если они всё-таки, — перебил Леопольд, — у нас есть второй план. Но о нём я скажу, когда придёт время.

Крупп хмыкнул:
— Ты всегда говоришь «когда придёт время». А время приходит, а планов мы не видим.

— Ты видишь результаты, Крупп. Или ты забыл, как мы отжали рудники у Треф пять лет назад?

Крупп замолчал, но по лицу было видно — не убедили.

— А убийца? Настоящий убийца? — подал голос молодой акционер, которого Леопольд не знал по имени.

— Найдётся. Или не найдётся. Какая разница? Мёртвые не воскресают. А живые должны думать о будущем.

Он вернулся на своё место и сел.

— Совет будет голосовать, — объявил Крупп. — Кто за план Леопольда?

Поднялось одиннадцать рук. Крупп поднял двенадцатую последним, с неохотой, но поднял.

— Принято.

Акционеры разошлись. Леопольд поднялся к себе — не в зал Совета, а в личный кабинет, где его никто не видел.

Он подошёл к столу, открыл ящик. Там лежала вещь, которую он никому не показывал — старый перочинный нож, подарок Тео в день, когда племянник закончил Академию. Леопольд повертел его в руках, потом убрал обратно.

— Прости, мальчик, — прошептал он. — Ты не должен был уйти так.

Он посидел в тишине минуту, другую. Потом нажал кнопку звонка.

— Приведи его. В малый кабинет. Чёрным ходом.

Малый кабинет находился в подвале Башни, куда не доходил свет. Только одна масляная лампа на столе, два кресла и сейф, вделанный в стену. Здесь Леопольд встречался с теми, кто не должен был появляться в официальных отчётах.

Человек, вошедший через чёрный ход, был невзрачен до невозможности. Среднего роста, средних лет, в одежде мастерового из Нижнего города. Таких тысячи на улицах Вершины. Никто не запомнит его лица.

Но Леопольд знал, что под этой невзрачной оболочкой скрывается нечто иное. Этот человек носил в себе веру. Опасную, фанатичную, но полезную — пока её удавалось направлять.

— Садись, — Леопольд указал на кресло. — Твои люди хорошо поработали в Джокере.

— Мои люди? — человек поднял бровь. — Я выполнял твой заказ, старик. Не путай наёмника с проповедником.

— Не путаю. Но шип в сердце Моренца — это твой почерк. Я узнал. Никто из моих людей не додумался бы оставить карту на груди. Это символизм. А символизм — это по твоей части.

Человек усмехнулся. Усмешка вышла кривой, недоброй.

— Допустим. И что дальше?

— Дальше ты убьёшь ещё одного человека. Главу Гильдии Ядоделов в Пиках. Того, кто мог бы определить, что яд не пикийский, а наш, модифицированный.

— Зачем? Он уже мёртв?

— Пока нет. Но если наши враги доберутся до него раньше, они поймут, что яд бубенский. И тогда стрелка повернётся на нас. Ты же не хочешь, чтобы твой культ связали с этим делом?

Человек молчал долго, очень долго. Лампа мигала, бросая тени на его лицо.

— Ты думаешь, я боюсь, что культ свяжут с убийством? — спросил он наконец. — Ты ошибаешься. Я хочу, чтобы его связали. Когда люди узнают, что мы можем убивать королевских сборщиков, они пойдут за нами. Страх и надежда — вот что двигает толпой.

— Тогда зачем ты вообще пришёл на эту встречу? — Леопольд нахмурился.

— Затем, что ты мне нужен. Пока нужен. Твои деньги, твои связи, твой компромат на королей. Мы работаем вместе, старик. Но не путай: я не твой пёс. Я твой партнёр. И когда придёт время, я выберу свою сторону.

— Партнёр? — Леопольд усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой. — Ты даже имени своего не называешь. Какой же ты партнёр?

— Имя не важно, — Шестёрка уже стоял в дверях. — Важно дело. А дело у нас общее. Пока общее.

Он поднялся и направился к двери.

— Главу Ядоделов я убью. Не потому, что ты просишь. А потому, что это ослабит Пиков и ускорит хаос. Но запомни: следующий раз, когда ты вызовешь меня через чёрный ход, я могу не прийти. Или приду не один.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Леопольд остался один.

Он сидел неподвижно, глядя на догорающую лампу. В голове пульсировала одна мысль: он создал монстра. Он думал, что нанял удобного исполнителя, фанатика, которого можно направлять. А оказалось, что фанатик давно уже направляет его самого.

— Дурак, — прошептал он себе. — Старый дурак.

Он встал, подошёл к сейфу, отпер его. Достал папку с компроматом — толстую, перевязанную чёрной лентой. То, что собирал Тео долгие годы. То, что теперь принадлежало ему.

На самом верху лежало письмо Дамы Червей. Леопольд перечитал его в сотый раз. Те же строки, те же слова, та же власть над жизнью женщины, которая просто хотела спасти свою дочь.

Но теперь этого казалось мало. Против Шестёрки письма не работали. Шестёрке было плевать на шантаж. У него была вера. А против веры даже золото бессильно.

Леопольд убрал папку и запер сейф.

— Прости, Тео, — сказал он пустоте. — Ты был прав. Я не должен был впутывать их. Но теперь поздно.

Он задул лампу и вышел.

Наверху, в Верхнем городе, уже зажигались огни. Биржи закрывались, акционеры разъезжались по особнякам, слуги готовили ужин. Жизнь продолжалась.

Леопольд стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Дым из Нижнего города поднимался к небу, окрашивая закат в грязно-серый цвет. Где-то там, в подвалах, Шестёрка уже собирал своих людей. Где-то там, на болотах, его люди готовились к убийству. Где-то там, в горах, старый Король Треф точил меч.

А здесь, в стеклянной башне, старик с холодными глазами вдруг понял, что больше ничего не контролирует.

Он думал, что разжигает костёр, чтобы согреться. А оказалось, что костёр уже перекинулся на его собственный дом.

Внизу, на площади перед Башней, зажглись факелы. Кто-то пел. Голосов было немного, но с каждой минутой становилось всё больше.

Леопольд вслушался.

— Туз один для всех... Туз придёт... Долги сгорят в огне...

Он отдёрнул штору и отошёл от окна.

— Рано, — прошептал он. — Ещё рано.

Но голоса не стихали. Они росли, множились, заполняли ночь.

И где-то в темноте, в самом сердце этой поющей толпы, стоял человек в маске мастерового и улыбался. Шестёрка слышал музыку, которую сам создал. И музыка эта нравилась ему куда больше, чем звон монет в казне Леопольда.

Он поднял руку, и толпа затихла.

— Завтра, — сказал он негромко, но его услышали все. — Завтра мы сделаем первый шаг. А сегодня — молитесь. Туз слышит каждого.

Толпа разошлась по подвалам и ночлежкам, унося с собой веру и надежду.

Шестёрка остался один на пустой площади. Он посмотрел вверх, на тёмные окна Башни Акционеров, и едва заметно кивнул.

— Спасибо за компромат, старик, — прошептал он. — Он мне ещё пригодится. Когда придёт время.

Он развернулся и исчез в переулке.

Город-машина работал без остановки. Молоты стучали, пар шипел, колёса скрипели. Люди в серых робах сновали по улицам, не поднимая глаз. Они не знали, что завтра что-то изменится. Они не знали, что их вера уже стала оружием в чужой игре.

Но Шестёрка знал. И этого было достаточно.

Где-то в темноте, на болотах Пик, уже двигался человек с отравленным шипом. А здесь, в Вершине, догорал закат и зажигались первые факелы.

Глава 5 Шорох в подполье

В двух шагах от парадного Зала Совета начиналась другая жизнь. Стоило свернуть с главной площади в любой из переулков, и город менялся. Факелы исчезали, уступая место редким масляным лампам. Стражники попадались всё реже, а потом исчезали совсем. Начинались кварталы, куда даже нейтральная власть предпочитала не соваться после заката.

Здесь жили те, кто обслуживал парадный Джокер: грузчики, прислуга, торговки с рынков, нищие, воры и те, кому не повезло в жизни. Здесь же прятались те, кому парадный Джокер был нужен для другого.

Подвал старой красильни на улице Выцветших Тканей находился как раз на границе — достаточно далеко от центра, чтобы не привлекать внимания стражи, и достаточно близко, чтобы можно было быстро добраться до дипломатических кварталов, когда понадобится.

Сегодня здесь было тесно и душно. Человек пятьдесят — мужчины, женщины, даже несколько подростков — сидели на корточках вдоль стен, вглядываясь в центр, где горела одна-единственная свеча. Свет её выхватывал из темноты лицо говорившего.

— Они говорят, что мы должны платить, — голос был тихим, но каждый слышал его, словно говорили прямо в ухо. — Они говорят, что мы должны работать, пока не сдохнем. Они говорят, что масти делят нас на своих и чужих.

Человек сделал паузу. Он стоял неподвижно, руки опущены, голова чуть наклонена. Обычная одежда мастерового, обычное лицо, которое забываешь через минуту. Но когда он говорил, воздух в подвале, казалось, густел.

— А я говорю вам: масти — ложь. Короли — ложь. Долги — ложь. Посмотрите на этот город. В центре — мрамор и золото, там решают, сколько нам жить. Здесь — грязь и крысы, мы дохнем от голода и болезней. А раз в год они собираются в своём белом зале и делают вид, что ищут мир. Какой мир? Мир для кого?

Он шагнул ближе к свече, и лица собравшихся осветились ярче.

— Для них мир — это когда мы не бунтуем. Когда мы работаем за еду. Когда наши дети умирают, потому что нечем заплатить лекарю. А для нас мира нет и не будет, пока стоят эти стены. Пока есть короли. Пока есть масти.

В толпе кто-то всхлипнул.

— У меня забрали дочь, — прошептала женщина в первом ряду. — За долги. Сказали, отработает. А ей двенадцать.

— Туз вернёт, — ответил говоривший. — Туз вернёт всех, кого у вас забрали. Но для этого нужно, чтобы вы поверили. Не просто поверили — чтобы вы стали его руками. Его глазами. Его голосом.

Он обвёл взглядом собравшихся. В темноте лица казались призрачными, но глаза горели — кто верой, кто страхом, кто надеждой.

— Вы знаете, что случилось в «Золотом тузе» несколько дней назад? — спросил он. — Там убили человека. Верховного сборщика Бубен. Тео Моренца. Того, кто считал наши долги и придумывал, как выжать из нас последние гроши.

— Слышали, — отозвался кто-то. — Говорят, Пики убили.

— Пики? — говоривший усмехнулся. — А вы видели пикийского убийцу? Я видел. Они работают тихо. Без следов. Без шума. А тут — шип в сердце, карта на груди, всё на виду. Слишком громко для Пик. Слишком явно.

— А кто тогда?

— Тот, кому выгодно, чтобы масти перессорились. Тот, кто хочет, чтобы они начали войну. А когда они начнут резать друг друга — мы поднимем головы.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но это не наша заслуга. Моренца убили не мы. Мы только... поможем этому событию принести плоды.

— А если нас вычислят? — спросил молодой парень с угреватым лицом. — Стража, ищейки... они же ищут убийцу.

— Пусть ищут. Они ищут наёмника с Пик. А нас не существует для них. Мы — тени. Мы — шёпот. Мы — те, кого они не замечают, проходя мимо.

Он поднял руку, и в подвале стало совсем тихо.

— Запомните эту ночь. Запомните этот час. Через несколько недель здесь, в Джокере, соберутся короли. Четыре масти съедутся в свой белый зал, чтобы делать вид, что они ищут мир. А мы будем ждать. И когда придёт время — мы покажем им, что такое настоящая сила.

Толпа зашевелилась, зашепталась.

— Ежегодный Совет Королей должен был открыться через пять дней после убийства Моренца. Теперь он отменён — официально "из-за траура", на самом деле из-за того, что никто не хочет ехать в город, где только что убили верховного сборщика. Короли заперлись в своих столицах и теперь будут решать всё через гонцов и послов. А значит, правду об убийстве каждый узнает в собственной интерпретации. И поверит в ту версию, которая выгоднее. Идеально. Четыре масти должны были съехаться в свой белый зал, чтобы делать вид, что они ищут мир. А теперь что? Совет отменён. Они боятся. Они не знают, кому верить. И это только начало.

— Скоро мы ударим. Не сейчас, не сразу. Но когда они меньше всего будут ждать.

Он снова обвёл взглядом собравшихся.

— Идите. Отдыхайте. Скоро будет много работы. И помните: вы не одни. Ваши братья и сёстры есть везде. В Вершине, в Сердце Мира, в Бастионе Треф, в Тень-на-Воде. Туз собрал нас, чтобы мы стали одним целым.

Толпа начала расходиться — бесшумно, как тени. Каждый знал свой выход, свой путь, своё убежище. Когда подвал опустел, говоривший остался один.

Он подошёл к стене, нажал на скрытый камень. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход. За ним была комната — крошечная, почти келья, с топчаном, столом и свечой.

Человек вошёл, задвинул камень и сел за стол.

В свете свечи его лицо наконец можно было разглядеть. Обычное. Невзрачное. Такое, что через минуту забудешь. Но глаза... глаза были необычными. В них горел огонь. Не безумный, не фанатичный — холодный, расчётливый огонь человека, который точно знает, куда идёт.

Шестёрка достал из-за пазухи сложенный лист и развернул его. Это было донесение от человека в Джокере: «Она здесь. Линда Ферро, дочь короля, двоюродная сестра убитого. Остановилась в „Золотом тузе“ — в том самом номере, где убили Моренца. Уже допросила управляющего и начала опрашивать свидетелей. Умна, опасна. Идёт по следу».

Он усмехнулся и отложил письмо.

— В том самом номере, — повторил он. — Хочешь почувствовать, что чувствовал он? Или ищешь то, что мы упустили?

Мысленно он вернулся к разговору с Леопольдом, который состоялся всего несколько часов назад в Вершине. Старик явно нервничал, хотя и пытался это скрыть. Его план был хорош, но слишком сложен. Слишком много звеньев, которые могли лопнуть. Шестёрка предпочитал простые решения.

Но Леопольд был нужен. Пока нужен. Его деньги, его доступ к архивам, его компромат на королей — всё это станет фундаментом нового мира. А когда фундамент заложат, старика можно будет убрать. Или не убирать — сделать марионеткой. Это даже лучше: живой король, который подчиняется Тузу, — сильный символ.

Шестёрка достал второй лист — тоньше, почти прозрачный, исписанный мелким почерком. Это был список имён. Агенты Культа в каждом из четырёх государств. Ячейки, готовые к действию. Оружие, спрятанное по тайникам. Имена сборщиков налогов, ростовщиков, стражников, которые получат «визит» в ближайшие недели.

— Пора, — сказал он себе. — Хватит ждать.

Он взял перо, обмакнул в чернила и начал писать. Короткие фразы, понятные только тем, кто знал код.

«Вершина. Усилить пропаганду. Использовать архив Моренца. Завтра на заводах — листовки. Леопольд должен чувствовать давление».

«Сердце Мира. Внедриться в свиту Дамы. Найти девушку. Она нам нужна как рычаг».

«Бастион Треф. Молодые инженеры — наш шанс. Качать недовольство стариками. Бертран должен остаться без поддержки».

«Тень-на-Воде. Ждать. Там всё сложно. Рейвен умён, он что-то подозревает. Не дёргаться, только наблюдать».

«Джокер. Совет отменён, но это не повод расслабляться. Короли разъехались, но их послы и шпионы остались. Следить за всеми. Особенно за той, что роется в „Золотом тузе“. Она может привести нас к большему, чем любой Совет»

Он перечитал написанное, сложил листы в разные конверты и запечатал каждый своей печатью — оттиском простой шестёрки, без масти, без символов. Потом встал, подошёл к стене и трижды постучал.

Тотчас же из темноты появился мальчишка — лет двенадцати, худой, с глазами, которые видели слишком много для его возраста.

— Разнеси, — Шестёрка протянул ему конверты. — По адресам. Сам не суйся, передай через связных. Этот, — он отделил один конверт, — лично в руки человеку в «Золотом тузе». Тому, что следит за ней.

Мальчишка кивнул и исчез так же быстро, как появился.

Шестёрка вернулся к столу и задул свечу. В темноте его голос прозвучал тихо, почти неслышно:

— Ищи, Линда. Ищи. Может, и найдёшь. Но сначала тебе придётся понять, кто я на самом деле. И заодно — кто твой отец.

На рассвете Шестёрка вышел из подвала и смешался с толпой. Никто не обратил на него внимания — мастеровой как мастеровой, идёт на работу, в кармане пусто, в голове думы о хлебе насущном.

Он шёл через Джокер, наблюдая, как просыпается нейтральная столица. В центре, у Зала Совета, уже суетились слуги — готовили зал к возможному экстренному заседанию. Говорили, что короли пока не собираются, но послы уже съезжаются. Дипломатические кварталы оживали, из резиденций выходили важные люди в дорогих одеждах.

Шестёрка свернул в переулок, обходя парадную часть. Здесь, на рыночной площади, жизнь текла иначе. Открывались лавки, торговцы выкрикивали цены, носильщики таскали тюки с товарами. Никто не смотрел на мастерового в серой робе.

На углу улицы Менял он остановился у лотка с пирожками.

— Два с мясом, — бросил он торговцу.

— Мясо кончилось, — ответил тот, не глядя. — Только с печёнкой.

— Тогда один с печёнкой.

Короткий диалог, ничего не значащий для прохожих. Но торговец, принимая монету, сунул Шестёрке в ладонь сложенную бумажку.

Шестёрка отошёл, развернул, прочитал на ходу: «Она уже была здесь вчера. Допрашивала людей из гостиницы. Ищет исполнителя. Спрашивала про посторонних в ночь убийства. Кто-то видел мальчишку, который приносил записку Моренцу. Она ищет мальчишку».

Он смял бумажку и бросил в сточную канаву.

— Мальчишка, — прошептал он. — Умно. Очень умно.

Тот мальчишка, что нёс записку «Считай», был одним из его лучших связных. Шустрый, незаметный, он уже покинул Джокер на следующее утро после убийства. Сейчас он сидел в Вершине, в безопасном доме, и ждал новых заданий. Найти его было невозможно.

Но то, что Линда вышла на этот след так быстро, говорило о многом.

— Опасная женщина, — пробормотал Шестёрка. — Очень опасная.

Днём Шестёрка снова был в подвале, но уже не в старом, а в другом — на другом конце трущоб, ближе к реке. Здесь пахло тиной и рыбой, и сюда даже нищие заходили редко. Здесь собрались только самые доверенные: пятеро мужчин и две женщины, главы ячеек из разных частей города.

— Мы начинаем, — без предисловий начал Шестёрка. — Леопольд думает, что контролирует ситуацию. Он ошибся. Убийство Моренца запустило механизм, который никто не остановит.

— А если нас вычислят? — спросила женщина с лицом, изрезанным морщинами. — Если бубенская следовательница найдёт мальчишку?

— Не найдёт. Мальчишка уже далеко. А если бы и нашла — он ничего не знает. Только то, что ему велели передать.

— А если она выйдет на тебя?

— Пусть выходит. — Шестёрка усмехнулся. — Я ей даже помогу. Когда придёт время.

— Зачем?

— Затем, что она может стать нашим оружием. Самым мощным. Представьте: дочь короля Бубен, следователь, героиня — и вдруг узнаёт, что её отец заказал собственного племянника. Что она сделает?

— Пойдёт к нему с обвинениями?

— Или придёт к нам. Выбирать будем не мы — обстоятельства. Но для этого она должна дожить до правды. Поэтому приказ: не трогать Линду Ферро. Никому. Следить, докладывать, но не приближаться. Это моя добыча.

Главы ячеек переглянулись, но кивнули.

— Дальше, — продолжал Шестёрка. — Ты, — он кивнул женщине, — завтра выводишь людей на площадь перед Башней Акционеров в Вершине. Пусть поют, пусть требуют хлеба. Не буянить, просто стоять и петь. Леопольд испугается, вызовет стражу. А стража начнёт давить. И тогда у нас будут новые мученики.

— Поняла.

— Ты, — кивок мужчине. — Идёшь в Нижний город Вершины, на заводы. Там сегодня ночью листовки. Пусть рабочие знают: их долги спишут, когда Туз встанет. Пусть готовятся.

— А если хозяева узнают?

— Пусть узнают. Чем больше шума, тем лучше.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Помните: мы не одни. В каждом городе, в каждой стране есть наши люди. Они ждут сигнала для удара.

— Какой удар?

— Пока не знаю. — Шестёрка улыбнулся. — Но когда придёт время — узнаете.

Совещание закончилось. Главы ячеек разошлись так же незаметно, как пришли. Шестёрка остался один.

Он сидел в темноте и думал о Линде. О том, что она уже где-то здесь, в Джокере, копает, ищет, приближается. О том, что Леопольд, скорее всего, прикажет её убрать, если почувствует угрозу.

— Нет, — решил он. — Она нужна мне живая. Если она узнает правду об отце, она может стать нашим знаменем. Дочь, которая пошла против короля — это сильнее любой проповеди.

Он встал, подошёл к стене и нажал на камень. Тайный ход вёл на соседнюю улицу, к старой гостинице, где останавливались те, кому не нужны были вопросы.

Через час он уже сидел в общей зале трактира «Старый Джокер» — заведения, которое посещали те, кто хотел быть незаметным среди таких же незаметных. Пил дешёвое пиво и слушал разговоры.

Говорили об убийстве, о войне, о долгах. Говорили о племяннице сборщика, которая уже допросила полгорода и обещала найти убийцу.

— Найдёт, — усмехнулся какой-то пьяница. — Баба с яйцами, говорят. Самого управляющего «Золотым тузом» так прижала, что тот во всём сознался. Правда, ничего не знал, но сознался.

Шестёрка улыбнулся в кружку.

— Посмотрим, — прошептал он. — Посмотрим, кто кого найдёт.

Ночью, когда Джокер снова погрузился в темноту, Шестёрка стоял на крыше старого склада и смотрел на город. В центре сиял огнями Зал Совета — белый, парадный, пустой. Там должны были сидеть короли. Четыре масти должны были решать судьбу Империи. Вместо этого они разбежались по своим углам, как крысы с тонущего корабля.

Шестёрка усмехнулся.

— Спасибо, Леопольд. Ты даже не представляешь, какой подарок мне сделал.

— Туз один, — прошептал Шестёрка. — И Туз — это я.

Внизу, в трущобах, запели. Голоса были тихими, но с каждой минутой становились громче. Песня была старая, ещё с тех времён, когда не было мастей, когда люди жили общинами и делили всё поровну.

Шестёрка слушал и улыбался.

Скоро эти голоса зазвучат во всех четырёх ветрах. Скоро они заглушат звон монет и лязг мечей.

Глава 6 Расследование Линды Ферро

Линда Ферро стояла посреди комнаты, где убили её кузена, и пыталась понять, что здесь не так.

Номер был точно таким, как в отчётах: кровать застелена, стол придвинут к окну, стул отставлен ровно настолько, чтобы сидящий мог видеть дверь. Никаких следов борьбы, никаких признаков того, что Тео сопротивлялся. Он просто сидел и ждал смерти. Или не ждал, но умер так тихо, что даже не упал со стула.

Линда закрыла глаза и попыталась представить.

Вечер. Тео устал после переговоров. Возможно, пишет отчёт, возможно, просто смотрит в окно на ночной Джокер. Стук в дверь. Кто-то, кого он впустил без страха — знакомый, слуга, кто-то с поручением. Или не впустил, а убийца вошёл сам, но тогда дверь была бы взломана, а она цела.

Значит, знакомый.

Линда открыла глаза и подошла к столу. Здесь до сих пор лежали бумаги — стража ничего не тронула, только переписали и оставили. Отчёты, счета, проекты договоров. Ничего личного. Тео был педантом, он не смешивал работу и жизнь.

Она перебрала листы, хотя знала, что ничего не найдёт. Следователи из Джокера уже всё проверили, бубенские эксперты тоже. Никаких зацепок.

Кроме одной.

Линда вытащила из кармана маленький стеклянный флакон, который ей передали в Вершине перед отъездом. Внутри — остатки яда, снятого с иглы. Алхимический анализ показал странную комбинацию: основа бубенская, стандартный состав для травли грызунов, но с добавкой, которую используют только в Пиках — сок болотной мяты, консервант, продлевающий действие яда.

— Либо пикийский убийца учился у нас, — пробормотала она. — Либо наш алхимик работал на Пики. Либо...

Либо кто-то хотел, чтобы стрелка указывала на Пиков, но перестарался с деталями.

Она убрала флакон и подошла к окну. Из него открывался вид на центральную площадь Джокера. Вдалеке белел Зал Совета — пустой, парадный, охраняемый нейтральной стражей. Там должны были через несколько дней собраться короли. Теперь Совет отменён, и правители разъехались по своим столицам, оставив Джокер кипеть слухами и интригами.

— Что ты знал, Тео? — тихо спросила Линда. — Что такого ты узнал, что тебя решили убрать?

Ответа не было. Только ветер шевелил занавески, да снизу доносился привычный шум города-торга.

Она вспомнила, как они виделись в последний раз — месяц назад в Вершине, на семейном обеде. Тео шутил с отцом, спорил о ставках, жаловался на упрямство послов. Обычный вечер, обычные разговоры. Никто тогда не знал, что это в последний раз.

— Если бы я знала, — прошептала Линда. — Если бы только знала...

Час спустя Линда сидела в кабинете управляющего «Золотым тузом» — толстого, вечно потного человека по имени Клаус, который явно жалел, что вообще согласился на эту работу.

— Я уже всё рассказывал, — ныл он, теребя пуговицу на камзоле. — Три раза рассказывал. Вашим, местным, даже какому-то типу из Пик, хотя они официально не приезжали, но я же вижу, кто есть кто.

— Из Пик? — Линда насторожилась. — Кто именно?

— Откуда я знаю? Человек как человек. Спросил, кто останавливался в те дни, кто приходил к господину Моренцу. Я сказал, что никого не было, кроме рассыльного.

— Рассыльного?

— Ну да. Мальчишка, лет двенадцати, из местных. Принёс записку вечером, за час до... ну, вы понимаете. Я его запомнил, потому что он обычно бегает для других постояльцев, а тут вдруг к Моренцу. Редкий случай.

Линда подалась вперёд.

— Где я могу найти этого мальчишку?

— Нигде. — Клаус развёл руками. — Исчез. Наутро после убийства его видели у реки, а потом как сквозь землю провалился. Может, утонул, может, сбежал. У нас тут таких сотни, беспризорников. Никто не считает.

— А записку ты видел?

— Нет, что вы. Мальчишка сунул её в руку и убежал. Я только конверт заметил — обычный, серый, без печати.

Линда откинулась на спинку стула. Мальчишка, которого никто не найдёт. Записка, которой никто не видел. Удобно. Очень удобно.

— Кто ещё спрашивал о мальчишке?

— Да все, — Клаус пожал плечами. — Ваши спрашивали, пикиец этот, ещё какие-то подозрительные типы. Я уж думал, мне за него цену предложат.

— Предложат, — пообещала Линда. — Если объявится — сразу сообщи мне. Лично. Не страже, не послам, не тем подозрительным типам. Мне. Заплачу хорошо.

Клаус закивал, но по глазам было видно — сообщит тому, кто больше даст. Линда это понимала, но ничего не могла поделать. В Джокере все продавались. Это был главный товар города.

Она вышла из кабинета и остановилась в коридоре, обдумывая следующий шаг. Мальчишка — единственная ниточка. Если его убрали, то концы спрятаны надёжно. Если он жив и прячется — его ищут сразу несколько сторон. Значит, надо искать быстрее.

Но где искать беспризорника в городе, где таких тысячи?

Линда спустилась в общий зал и заказала пива — местного, кислого, но дешёвого. Села в углу, откуда было видно и вход, и лестницу на второй этаж. В зале было шумно — торговцы обсуждали цены, стражники жаловались на жалованье, какие-то тёмные личности шептались в дальнем конце.

Она пила пиво и слушала.

— ...говорят, Пики уже закрыли границы. Ни войти, ни выйти.

— А чего им бояться? Сами убили, теперь прячутся.

— Дурак ты. Если бы они убили, они бы не прятались. Они бы гордились. У них кодекс, говорят: кто убил, тот и ответил.

— Кодекс у убийц? Смешно.

— Не смешнее, чем у ростовщиков.

Линда усмехнулась в кружку. Народная мудрость работала быстрее официальных расследований. Даже здесь, в Джокере, уже понимали, что убийство нечисто.

Она допила пиво и собралась уходить, когда к её столику подсел человек.

Невзрачный, средних лет, в одежде приказчика из лавки. Такие теряются в любой толпе.

— Госпожа Ферро? — тихо спросил он.

— Кто спрашивает?

— Друг. Точнее, человек, который хочет стать другом. У меня есть информация о мальчишке.

Линда напряглась, но вида не подала.

— Говори.

— Не здесь. Через час у старой красильни на улице Выцветших Тканей. Приходите одна. Если приведёте стражу — ничего не узнаете.

Человек поднялся и исчез в толпе быстрее, чем Линда успела задать следующий вопрос.

Она осталась сидеть, обдумывая услышанное. Ловушка? Возможно. Но если это шанс выйти на мальчишку, риск оправдан. Тем более что она умела за себя постоять.

Линда проверила кинжал под одеждой, поправила перевязь и вышла на улицу.

Улица Выцветших Тканей находилась на границе трущоб. Когда-то здесь жили ремесленники, но мода менялась, ткачи перебрались ближе к рынкам, и квартал пришёл в запустение. Теперь тут селились те, кому некуда было деваться, и те, кто не хотел, чтобы их нашли.

Старая красильня стояла в самом конце улицы — трёхэтажное здание с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Внутри было темно и пахло плесенью.

Линда вошла, держа руку на кинжале.

— Я здесь, — сказала она в пустоту. — Выходите.

Из тени шагнул тот же человек, что сидел с ней в трактире.

— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Без глупостей. Я здесь не для того, чтобы убивать. Я здесь, чтобы предупредить.

— О чём?

— О том, что вы ищете не там. Мальчишка мёртв. Его нашли в реке сегодня утром. Никто не поднял шума — беспризорник, мало ли. Но я знаю, что это не случайность. Его убрали, потому что он видел того, кто принёс записку.

Линда похолодела.

— Кто убрал?

— Не знаю. Но знаю, что не Пики. Пики не убивают детей. У них кодекс. Есть вещи, которые они не делают даже ради заказа.

— А кто делает?

— Те, кому кодекс не писан. Ваши, например. — Человек смотрел на неё в упор. — Или культисты. Или просто наёмники без чести и совести. Выбирайте.

Линда молчала, переваривая. «Ваши» — это бубенцы. Её люди. Её отец.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что мне тоже нужна правда. Я работаю на человека, который хочет знать, кто убил Моренца. Не для мести, для понимания. И если мы объединим усилия, у нас будет больше шансов.

— На кого ты работаешь?

Человек покачал головой.

— Не сейчас. Может быть, потом. Если доживём. А пока — просто знайте: я буду рядом. Если что-то узнаете — оставляйте знак в щели у входа в «Золотой туз». Там, где доска с объявлениями. Я найду.

Он шагнул назад, в темноту.

— Постойте! — окликнула Линда. — Как мне вас называть?

— Зовите Тенью, — донеслось из темноты. — Это здесь самое подходящее имя.

Шаги стихли. Линда осталась одна в пустом здании, среди запаха плесени и собственных сомнений.

Она вернулась в гостиницу под вечер. Ноги гудели, голова раскалывалась. Мальчишка мёртв. Конечно, мёртв. Кто бы ни стоял за этим убийством, он не оставляет свидетелей. Тень сказал, что Пики не убивают детей. Она хотела бы в это верить. Но верить сейчас нельзя никому. Даже себе. Человек, назвавшийся Тенью, явно из Пик — слишком хорошо знает их кодекс, слишком осторожен. Значит, Рейвен тоже ищет правду. Значит, он не убивал.

Но тогда кто?

Линда заперлась в своём номере — том самом, где убили Тео — и разложила на столе всё, что у неё было. Отчёты, флакон с ядом, список гостей гостиницы за тот день, показания слуг.

Ничего не сходилось.

Она взяла флакон и посмотрела на свет. Мутная жидкость, осевшая на дне. Бубенская основа, пикийская добавка. Кто-то очень хотел, чтобы эти двое подрались. Кому это выгодно?

— Трефам? — вслух спросила она. — Они бы просто заказали убийство, а не возились с ядами. Бертран Стальной Кулак не станет пачкать руки в алхимии. Он пошлёт человека с мечом, и всё. Нет, не они.

Черви? Элинора умна, она могла бы придумать такую комбинацию. Но у неё нет доступа к бубенским алхимикам. И ей сейчас не до того — её дочь... Стоп. А если дочь? Если её держат в заложниках и заставляют?

Культ? У них есть фанатики, но нет ресурсов. Им бы просто кого-нибудь зарезать на площади, а не травить сборщиков в запертых комнатах. Хотя... если у них есть связи внутри...»

Оставался один вариант. Самый страшный. Самый невероятный.

Отец.

Линда отогнала эту мысль, но она возвращалась снова и снова. Леопольд был стар, но умён. Леопольд ненавидел Пиков. Леопольду было что скрывать. У него был доступ к алхимикам, к ядам, к исполнителям. И у него был мотив: если Тео не смог бы взыскать долги, акционеры свергли бы Леопольда.

Но убить собственного племянника? Человека, который вырос в его доме, который называл его дядей, который был ему почти как сын?

— Нет, — прошептала Линда. — Этого не может быть.

Но флакон с ядом лежал на столе и смотрел на неё мутным глазом.

Ночью ей не спалось. Она ворочалась на кровати, слушая шаги в коридоре и скрип половиц. В этой комнате умер Тео. Может быть, его призрак до сих пор бродит здесь, пытаясь докричаться до неё.

Линда не верила в призраков. Она верила в улики.

Около полуночи она встала и снова подошла к столу. Включила лампу, перебрала бумаги. И вдруг заметила то, что упустила раньше.

В отчёте эксперта было написано: «Яд введён в область сердца с ювелирной точностью. Убийца знал анатомию и умел обращаться с иглой».

Линда замерла. Она знала только одну категорию людей, которые умели обращаться с иглой так точно. Не пикийские убийцы — те предпочитали резать или душить, точность — не их конёк. Не наёмники — те работали грубее.

Лекари. Алхимики. Те, кто учился в бубенских академиях и знал, где проходят главные сосуды.

— Свой, — прошептала она. — Это сделал свой.

Она села на кровать, чувствуя, как холодеет внутри. Если убийца — бубенец, если яд — бубенский, если всё указывает на своих... значит, заказчик тоже свой.

А кто в Бубнах мог заказать убийство верховного сборщика? Кому это выгодно?

Ответ был только один. И она отказывалась в него верить.

Утро застало Линду сидящей в кресле с чашкой остывшего чая. Она не сомкнула глаз, но чувствовала себя странно спокойной. Решение пришло само собой.

Нужно копать дальше. Но не здесь, не в Джокере. Нужно ехать в Пики — единственное место, где могут знать правду о яде. Если Рейвен действительно ищет убийцу, он захочет поговорить с ней. Если нет — она хотя бы попытается.

И ещё: если отец действительно замешан, ей нельзя возвращаться в Вершину. Там её убьют — или заставят замолчать.

Она оделась, спустилась в общий зал и заказала завтрак. Есть не хотелось, но силы были нужны.

— Слышали новость? — зашептала служанка, ставя тарелку. — Говорят, Пики совсем закрылись. Никого не пускают. Даже послов обратно развернули.

— Слышала, — кивнула Линда.

— И ещё говорят, — служанка понизила голос до шёпота, — что у них там тоже убийство случилось. Какого-то важного ядодела нашли мёртвым. Тем же ядом, что и вашего родственника.

Линда замерла с вилкой в руке.

— Откуда знаешь?

— Люди говорят. У нас тут все говорят, госпожа. Джокер потому и стоит, что слухи тут быстрее ветра.

Служанка ушла, оставив Линду переваривать новость.

Второе убийство. Тем же ядом. В Пиках. Кого-то, кто мог опознать состав.

Кто-то заметал следы. Кто-то очень спешил.

Линда отодвинула тарелку. Мысль, которую она гнала от себя всю ночь, теперь стояла перед ней во весь рост.

— Отец, — прошептала она. — Что ты наделал?

Она вышла из-за стола. Через час она уже была в дорожной конторе, покупая лошадь и припасы для долгой дороги.

Путь до Пик занимал три дня, если не жалеть коня и знать короткие тропы. Линда знала. Она готовилась к этому расследованию всю жизнь, сама того не ведая.

На выезде из Джокера её ждал сюрприз.

У городских ворот, там, где стража проверяла документы, стоял человек в сером плаще. Она не сразу узнала его — только когда он поднял голову и улыбнулся той же кривоватой улыбкой, что в старой красильне. Тень ждал её, прислонившись к столбу и жуя травинку.

— Решили всё же навестить наши края? — спросил он, когда Линда поравнялась с ним.

— Ваши? — она придержала коня. — Так ты из Пик.

— Не отрицаю. Мой хозяин хотел бы поговорить с вами. Лично. Но не здесь и не сейчас. Если доедете до Тень-на-Воде, спросите у первого же нищего, как найти Чёрную Башню. Вас проводят.

— А если я не поеду?

— Поедете. — Человек улыбнулся. — Потому что другого пути у вас нет. Ваши убьют вас, если узнают, что вы копаете слишком глубоко. Мои — защитят. Выбирайте.

Он отклеился от столба и исчез в толпе, даже не попрощавшись.

Линда смотрела ему вслед, сжимая поводья. «Ваши убьют вас» — эти слова эхом отдавались в голове. Она знала, что это правда. Если отец узнает, что она вышла на след... нет, она не хотела думать об этом.

Она тронула коня и выехала за ворота.

Дорога на Пики лежала через болота. Дорога домой лежала через ложь и, возможно, смерть. Она выбрала болота.

За спиной оставался Джокер — город-торг, город-ложь, город, где убили Тео. Впереди были тени и туман. И может быть, правда.

Правда о том, кто убил её кузена. И о том, кто заказал убийство.

Глава 7 Второй труп

Болотные огни плясали над крышами, когда в Чёрную Башню пришла весть о смерти.

Рейвен не спал — он вообще мало спал в последние дни, прислушиваясь к шорохам города, к шагам патрулей, к тишине, которая всегда предшествует буре. Когда в дверь постучали коротко и резко, он уже знал: случилось что-то непоправимое.

Моргана вошла без приглашения — позволить такое могла только она. Лицо главы Чёрных Лезвий было бледнее обычного, что само по себе говорило о многом.

— Кривой Свен, — сказала она без предисловий. — Мёртв. Нашли час назад в его лаборатории.

Рейвен медленно поднялся из кресла.

— Как?

— Тот же яд. Бубенская основа, болотная мята. Игла в сердце. Рядом с телом — бубновая десятка.

— Бубновая десятка, — повторил Рейвен. — Красиво. Очень красиво.

Он подошёл к окну и посмотрел на город. Огни плясали, не желая успокаиваться. Где-то там, в доме Ядоделов, лежало тело старика, который знал о ядах больше, чем любой алхимик Империи. Который мог определить состав с одного взгляда. Который мог бы сказать, откуда на самом деле пришла смерть Моренца.

— Кто нашёл?

— Ученик. Пришёл утром за указаниями, дверь была не заперта. Свен сидел за столом, как живой. Даже иглу не сразу заметили — подумали, что это булавка для образцов.

Рейвен кивнул. Тот же почерк. Тот же убийца. Или тот же заказчик.

— Границы закрыты, — сказал он. — Как убийца вошёл в город?

— Мы проверяем. Все посты, все тропы, все лазейки. Если это чужак, его найдут. Но...

— Но?

— Но есть вероятность, что это свой. Кто-то из гильдий. Кто-то, кого Свен впустил сам.

Рейвен молчал долго, глядя на огни. Потом повернулся к Моргане.

— Собирай глав гильдий. Через час в малом зале. Всех. И приведи алхимика — лучшего, кто остался. Пусть осмотрит тело и скажет нам всё, что можно сказать.

— Алхимик уже работает. Но без Свена... без Свена мы слепы.

— Знаю. Иди.

Моргана вышла, бесшумно закрыв дверь. Рейвен остался один.

Он смотрел на болотные огни и думал о том, что кто-то очень умный играет с ними в опасную игру. Сначала Моренц, теперь Свен. Две смерти, разделённые сотнями миль и несколькими днями. Две смерти, связанные одним ядом.

— Ты хочешь, чтобы мы передрались, — прошептал он в темноту. — Ты хочешь, чтобы мы поверили в войну. Но кто ты?

Ответа не было. Только огни плясали за окном, насмехаясь над его бессилием.

Малый зал Чёрной Башни никогда не видел света. Здесь собирались только тогда, когда случалось что-то, что нельзя было обсуждать при свечах. Сегодня горел только один факел — у входа, бросая на лица собравшихся багровые тени.

Главы гильдий прибыли все. Хьюго Тень сидел в углу, сложив руки на груди и не проронив ни слова. Лис, впервые за долгое время без своей вечной полуулыбки, ковырял ножом стол. Представители Гильдии Контрабандистов, Гильдии Следопытов, даже мелкие цеха — все ждали.

Моргана ввела алхимика — молодого парня, ученика Свена, который трясся так, что зубы стучали.

— Говори, — приказал Рейвен.

— Я... я проверил состав, Ваше Величество. — Голос парня срывался. — Тот же яд. Тот же, что убили сборщика в Джокере. Бубенская основа, болотная мята для консервации. Но...

— Что «но»?

— Этот яд свежее. Гораздо свежее. Его приготовили не больше двух дней назад. И... и в нём есть добавка, которой не было в первом. Капля крови. Человеческой. Тот, кто готовил, порезался — или специально добавил. Я не знаю.

Рейвен переглянулся с Морганой.

— Кровь можно опознать?

— Если есть с чем сравнить — да. Но у нас нет образцов. Свен вёл учёт, но его записи...

— Что с записями?

— Исчезли. Кто-то забрал все бумаги из лаборатории. И образцы ядов тоже.

В зале повисла тишина. Убийца не просто убил Свена — он уничтожил все следы, все улики, всё, что могло бы вывести на него.

— Значит, ищем того, у кого порез на руке, — усмехнулся Лис. — Это сужает круг до половины города.

— Заткнись, — оборвала Моргана. — Ваше Величество, разрешите проверить всех, кто входил в контакт со Свеном в последние дни.

— Проверяй. Но тихо. Если убийца среди нас, он должен думать, что мы ничего не знаем.

Рейвен обвёл взглядом собравшихся.

— У кого есть версии?

Хьюго Тень подал голос первым:

— Это не чужак. Чужак не знал бы, где живёт Свен, как войти, когда его нет. Это кто-то из своих. Или кто-то, кого свои привели.

— Ты предлагаешь искать среди гильдий? — Лис прищурился.

— Я предлагаю смотреть на тех, кто больше всех выиграет от войны между нами и Бубнами.

— А кто выиграет? Никто. Война убьёт всех.

— Кроме тех, кто продался Бубнам. Или культу. Или просто хочет власти.

Спор разгорался. Рейвен слушал молча, давая им выговориться. В споре иногда проступает правда — если уметь слушать.

Когда страсти накалились до предела, он поднял руку.

— Хватит.

Тишина упала мгновенно.

— Вот что мы сделаем. Моргана, ты лично возглавишь поиск внутри гильдий. Проверь всех, кто был близок к Свену. Учеников, помощников, заказчиков. Особенно тех, кто приходил к нему в последнюю неделю.

— Слушаюсь.

— Хьюго, твои люди контролируют все выходы из города. Если убийца попытается сбежать — взять живьём. Любой ценой.

— Понял.

— Лис. Ты ищешь того, кто заказывал яды в последнее время. Не только у Свена — у всех. Если кто-то покупал компоненты для этого состава, мы должны знать.

— А если покупал не у нас?

— Тогда ищи тех, кто мог привезти готовый яд извне. Контрабанду, тайные поставки. Всё, что движется через наши границы.

Лис кивнул, впервые за вечер улыбнувшись.

— А вы, Ваше Величество? — спросила Моргана.

— Я буду думать. И ждать донесений от наших людей в других странах. Где-то там, в Вершине или Джокере, сидит тот, кто дёргает за нити. Мы должны узнать его имя раньше, чем он дёрнет снова.

Совещание закончилось. Главы гильдий расходились молча, каждый обдумывая свою задачу. Рейвен задержал Моргану.

— Ты думаешь, это культ? — спросила Моргана, когда зал опустел.

— Думаю, что культ — это инструмент. Кто-то держит его в руках. И этот кто-то сидит не в болотах.

— В Вершине?

— Или выше. — Рейвен посмотрел на карту. — Или глубже.

— Что ты думаешь на самом деле?

— Думаю, что нам объявили войну. Не мечами, не армиями — ядами и ложью. И враг умнее нас.

— Умнее?

— Пока да. Он убил Свена ровно затем, чтобы мы не узнали правду о первом убийстве. Значит, в первом убийстве была правда, которую мы не заметили.

Рейвен кивнул. Это было логично.

— Найди мне эту правду, Моргана. Найди, пока не поздно.

Она вышла. Рейвен остался один в темноте.

Наутро пришло первое донесение от Морганы: «Допрошены трое учеников Свена. Один из них, парень по имени Ярко, исчез. Ушёл вчера вечером и не вернулся. Соседи видели, как он садился в лодку на восточном канале. Ищем».

Рейвен нахмурился. Ученик, который исчезает сразу после смерти учителя — либо испугался, либо замешан.

— Найдите его, — приказал он гонцу. — Живым.

Через час пришло второе донесение: от Хьюго. «На северных воротах задержан человек, пытавшийся выйти из города с поддельными документами. По описанию похож на пропавшего ученика. Ждём указаний».

— Везти его в Чёрную Башню. Немедленно. И без шума.

Рейвен начал чувствовать, что лёд тронулся.

Ярко оказался щуплым парнем лет двадцати, с трясущимися руками и бегающими глазами. Его привели в подвал Чёрной Башни — место, где даже стены помнили крики. Рейвен спустился туда лично.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— К-король, — заикаясь, выдавил парень.

— Значит, знаешь, что врать мне бесполезно. Говори: почему ты сбежал?

— Я не хотел убегать, я боялся, что меня убьют, как его. Учитель говорил, что в городе небезопасно, но я не думал, что так... Когда нашли Свена, я понял, что следующий могу быть я!

— Почему ты?

— Потому что я знаю, кто приходил к нему перед смертью. Я видел.

Рейвен шагнул ближе.

— Кто?

— Человек. Невзрачный, в одежде мастерового. Сказал, что хочет заказать редкий яд. Свен отказался — сказал, что такие не делает. А человек улыбнулся и ушёл. А наутро Свена нашли мёртвым.

— Ты запомнил лицо?

— Да. Я бы узнал.

— Хорошо. — Рейвен повернулся к Моргане. — Посади его под замок. Кормить, не бить. Он нам ещё пригодится.

— А если убийца вернётся за ним?

— Значит, мы будем ждать.

В тот же день пришло донесение от шпиона в Вершине: «Леопольд провёл экстренный Совет акционеров. Принят план обвинения Пик в убийстве. Готовятся к вводу миротворческих войск. Источник в Совете сообщает: Леопольд лично встречался с неизвестным за день до убийства Свена. Описание неизвестного: невзрачный, средних лет, похож на мастерового».

Рейвен перечитал донесение трижды.

— Встречался, — прошептал он. — А на следующий день умер Свен. Совпадение?

Он не верил в совпадения.

— Найди мне этого мастерового, — приказал он. — Передай Моргане: ищем человека, похожего на мастерового, который мог быть в Вершине в тот день. И ещё — этот человек может быть тем же, кого видел ученик.

Гонец исчез. Рейвен подошёл к карте, висевшей на стене. Четыре государства, четыре дороги, одна точка — Джокер — где всё началось.

— Леопольд, — сказал он вслух. — Ты слишком стар для таких игр. Или не ты? Или за тобой кто-то стоит?

Карта молчала. Но Рейвен уже знал, что ответ искать нужно не в Вершине и не в Джокере. Ответ был где-то между ними — в тени, которую создавали сразу несколько источников света.

Через три дня Лис принёс новую зацепку.

— Есть один тип, — сказал он, плюхаясь в кресло без приглашения. — Торговец скобяными изделиями. Приезжал в город за неделю до убийства Свена. Останавливался в дешёвой гостинице у реки. Покупал не только скобяные изделия — интересовался лабораториями, спрашивал, где живут алхимики.

— Кто он? Опиши его, — попросил Рейвен.

Лис пожал плечами:

— Невзрачный. Средних лет. Таких сотни на рынке. Но... мои люди говорят, у него были странные глаза. Холодные. Как у тех, кто видел слишком много смертей. Документы чистые, бубенские. Но бубенцы обычно не интересуются нашими алхимиками. Им своих хватает.

— Где он сейчас?

— Исчез. Утром после убийства его видели у северных ворот. С тех пор — ни слуху.

Рейвен кивнул. Та же схема, что с мальчишкой в Джокере. Исполнитель приходит, делает дело, исчезает. Чисто, профессионально, без следов.

— Покажи его ученику. Тому, Ярко.

Лис вышел и через полчаса вернулся с довольным лицом.

— Он. Ярко опознал. Тот самый человек, что приходил к Свену.

Рейвен сжал кулаки. Наконец-то ниточка.

— Найди мне его имя. Настоящее. Кто он, откуда, на кого работает.

— А если он уже в Бубнах?

— Тогда мы будем знать, куда смотреть.

Лис ушёл. Рейвен вернулся к карте. Где-то там, за болотами, за горами, за реками, сидел человек, который считал себя умнее всех. Который убивал и заметал следы. Который думал, что его не найдут.

— Ты ошибаешься, — прошептал Рейвен. — Тени видят всё. Даже то, что прячется в темноте.

Прошла ещё неделя. Границы оставались закрытыми, гильдии работали в усиленном режиме, напряжение росло. В городе начали поговаривать о войне — сначала шёпотом, потом громче. Рейвен не пресекал слухи. Иногда слухи полезнее правды.

А потом пришло второе донесение от шпиона в Червах.

«Дама Элинора ищет встречи с вами. Она уже мчится к границе, в нейтральную полосу у Чёрных болот. Говорит, что хочет мира. Наши источники подтверждают: она действительно напугана. Трефы движут войска к её границам, Бубны давят долгами, культ поднимает голову. Ей нужен союзник. Кроме того, наши люди донесли: её дочь действительно в культе. Элинора ищет её отчаянно и готова на всё».

Рейвен перечитал донесение и впервые за многие дни улыбнулся.

— Союзник, — повторил он. — Что ж, посмотрим, что ты предложишь, Дама Червей.

Он вызвал Моргану.

Когда она пришла, Рейвен стоял у окна. Болотные огни плясали, отражаясь в чёрной воде. Где-то там, за сотней миль трясин и тумана, женщина, которую он никогда не видел, ждала его, чтобы предложить союз.

— Если это ловушка, — тихо сказал он, — мы не вернёмся.

Моргана молчала. Она знала это без слов.

— Но если это правда, — продолжал Рейвен, — у нас появится шанс. Не просто выжить — победить.

— Я возьму десять лучших теней, — сказала Моргана. — И если кто-то тронет вас, он умрёт раньше, чем поймёт, что произошло.

Рейвен кивнул.

— Выдвигаемся на рассвете.

Моргана кивнула и вышла.

Рейвен снова посмотрел на карту. Чёрные болота лежали между Пиками и Червями — полоса ничьей земли, где даже птицы не селились. Идеальное место для тайной встречи.

— Что ты скажешь мне, Элинора? — прошептал он. — И главное — что скажу тебе я?

Глава 8. Союз сердец и клинков

Луна пряталась за тучами, и дорога угадывалась только по редким вехам — обломкам старых пограничных столбов, оставшихся ещё с тех времён, когда Черви и Пики считали друг друга врагами. Теперь столбы никому не были нужны: граница давно стала прозрачной, и только болота разделяли два государства лучше любых укреплений.

Элинора ехала в повозке — простой, крытой холстиной, какой пользуются мелкие торговцы, чтобы не привлекать внимания. Рядом с ней был только старый Меррик, её канцлер, да двое гвардейцев в штатском, вооружённые короткими мечами, спрятанными под плащами. Остальной отряд — десяток лучших всадников Сердечного Предела — рассредоточился по окрестностям, держась на расстоянии, но готовый прийти на помощь при первом сигнале.

Повозка тряслась на ухабах, колёса увязали в размокшей после дождей земле. Элинора не чувствовала толчков — она уже давно отрешилась от тела, погрузившись в мысли, которые жгли сильнее любой физической боли.

— Ваша Светлость, — тихо позвал Меррик. — Может, остановимся? Лошадям нужен отдых, да и вам не мешало бы поесть.

— Сколько ещё до места?

— Если верить карте, к рассвету будем у Чёрных болот. Там нас будут ждать.

— Или не будут.

Меррик промолчал. Он знал свою госпожу достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас её не переспорить.

Элинора откинулась на тюки с товаром, которыми была завалена повозка для маскировки. Пахло сушёной рыбой и дешёвой тканью — запахи, которые она никогда не вдыхала так близко. В её дворце пахло розами и воском, а здесь — потом и дорогой.

— Ты думаешь, он придёт? — спросила она, не открывая глаз.

— Рейвен? — Меррик пожал плечами. — Если он умён — придёт. Ему тоже нужны союзники. Бертран уже точит меч, Леопольд собирает армию. Пикам не выстоять в одиночку.

— А если он решит, что я слишком слаба? Что со мной связываться — себе дороже?

— Тогда он ошибётся. Но я не думаю, что Король Пик глуп. Он молод, но говорят, что умнее многих стариков.

— Говорят, — усмехнулась Элинора. — Много чего говорят. Говорили, что мой муж умрёт в постели, а он умер на охоте от шальной стрелы. Говорили, что неурожай не повторится, а он повторился трижды. Говорят...

Она не договорила. Мысли снова свернули на дочь.

Лина. Её маленькая девочка, которая ещё год назад сидела у неё на коленях и просила рассказать сказку. А теперь она где-то там, в болотах или горах, слушает проповеди безумцев, которые обещают ей рай на земле.

— Ваша Светлость, — Меррик осторожно коснулся её рукава. — Вы должны поесть. Силы понадобятся.

— Я не голодна.

— Это не вопрос голода. Это вопрос выживания. Если вы упадёте в обморок при встрече с Королём Пик, это будет плохое начало переговоров.

Элинора открыла глаза и посмотрела на старого канцлера. Он был прав, как всегда. Она взяла предложенный кусок хлеба и сухого мяса, заставила себя жевать, хотя каждый кусок вставал поперёк горла.

— Расскажи мне о нём, — попросила она. — Всё, что знаешь.

— О Рейвене? — Меррик задумался. — Мало кто знает о нём правду. Он появился из ниоткуда три года назад, когда его отец утонул в болоте. До этого его никто не видел — говорят, отец держал его взаперти, боялся заговоров.

— И что случилось с отцом?

— Несчастный случай на охоте. Все свидетели погибли вместе с ним. Остался только Рейвен, который якобы ждал в лагере. Удобно, правда?

— Ты думаешь, он убил отца?

— Я думаю, что в Пиках никто не становится королём, не запачкав рук. Это не наша страна, Ваша Светлость. У них другие правила.

Элинора кивнула. Она готовилась встретиться с убийцей. Но выбор у неё был небогат.

Повозка остановилась через час. Дальше дорога становилась непроходимой для колёс — начиналась полоса гатей, деревянных настилов, проложенных через топи. Дальше можно было только верхом или пешком.

Элинора вылезла из повозки, разминая затёкшие ноги. Воздух здесь пах иначе — тиной, гнилью и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только на границе жизни и смерти. Болота дышали в лицо холодной сыростью.

— Дальше пешком, — сказал подъехавший гвардеец. — Лошадей оставим здесь, под присмотром. До места встречи около мили.

— Веди.

Они двинулись по гатям — узким, скользким, прогибающимся под ногами. Справа и слева чернела вода, в которой иногда всплёскивало что-то живое. Элинора старалась не смотреть по сторонам. Она боялась не тварей, а того, что увидит в темноте лицо дочери, улыбающееся ей из чёрной глубины.

— Здесь, — остановился гвардеец через полчаса ходьбы. — Дальше мы не пойдём. Вас будут ждать у старой хижины на островке. Если через час не вернётесь, мы придём.

— Если через час не вернусь, значит, меня уже не спасти. — Элинора поправила плащ и шагнула в темноту одна.

Меррик хотел возразить, но она остановила его жестом.

— Жди здесь. Это моя игра.

Хижина стояла на крошечном островке посреди трясины — несколько жердей, обмазанных глиной, и дырявая крыша из камыша. Когда-то здесь жил отшельник, потом умер, и теперь ветер гулял сквозь щели, не встречая преград.

Элинора подошла ближе. Внутри горел огонь — слабый, но заметный в темноте. Значит, кто-то есть.

Она толкнула дверь. Та подалась с жалобным скрипом.

Внутри стоял человек. Молодой, почти мальчик, с лицом, которое невозможно запомнить. Одет просто, как мастеровой. Но глаза... глаза были не мальчишеские.

— Вы не Рейвен, — сказала Элинора, останавливаясь на пороге.

— Я его тень. — Человек усмехнулся. — Меня зовут Лис. Король будет через минуту. Он хотел убедиться, что вы одна.

— Убедился?

— Убедился. Проходите, Дама Червей. Не стойте на пороге.

Элинора вошла. В углу хижины тлел костерок, давая скудное тепло и свет. На земляном полу лежала охапка сухой травы — импровизированное сиденье. Больше ничего.

Лис вышел, прикрыв за собой дверь. Элинора осталась одна.

Она смотрела на огонь и думала о том, что сейчас решается судьба не только её страны, но и её самой. Если Рейвен откажет, ей не на кого больше надеяться. Бертран не простит долгов, Леопольд не даст отсрочки, культ сожрёт остатки.

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты сильная. Ты Дама Червей.

Где-то за стеной хлюпнула вода. Шаги. Много шагов.

Дверь открылась.

Вошедший был молод — намного моложе, чем Элинора представляла. Лет двадцать семь, не больше. Высокий, худощавый, с глазами, которые в свете костра казались почти чёрными. Одет просто, но дорого — тёмный плащ, хорошие сапоги, никаких украшений. Он остановился на пороге, давая ей возможность рассмотреть себя, прежде чем заговорить.

— Дама Червей, — сказал он наконец, делая шаг внутрь. — Я Рейвен. Простите, что не встретил лично — осторожность превыше вежливости.

— Я понимаю. — Элинора поднялась с травы. — Спасибо, что пришли.

— У меня не было выбора. — Рейвен усмехнулся уголком рта. — Когда Дама Червей зовёт, отказываться опасно. Можно нажить врага.

— А вы не хотите наживать врагов?

— Я хочу жить. И чтобы мои люди жили. Война с Бубнами или Трефами не входит в мои планы.

— Тогда нам есть о чём поговорить.

Рейвен кивнул и сел на траву у коста, жестом приглашая Элинору последовать его примеру.

— Садитесь. Разговор будет долгим.

Они говорили почти час. Сначала настороженно, прощупывая друг друга, потом всё откровеннее. Элинора рассказывала о долгах, о неурожае, о Бертране, который ждёт только повода. Рейвен слушал молча, изредка задавая вопросы, которые показывали, что он знает больше, чем говорит.

— Ваши люди голодают, — сказал он, когда она закончила. — Мои люди мёрзнут в болотах. У Бертрана есть мечи, но нет еды. У Леопольда есть золото, но нет армии. Мы все — калеки, которые притворяются здоровыми.

— Поэтично, — усмехнулась Элинора. — Но правда.

— Правда в том, что кто-то очень умный играет на наших слабостях. Убийство Моренца — это искра. Дальше будет пожар, если мы не остановим его вместе.

— Вы знаете, кто убийца?

— Знаю, что не Пики. И знаю, что яд бубенский. Этого пока достаточно.

Элинора нахмурилась.

— Бубенский? Но зачем Леопольду убивать собственного племянника?

— Затем, что племянник знал слишком много. О долгах, о махинациях, о том, что акционеры готовят переворот. Леопольд решил опередить события. Убить Тео, свалить на Пики, получить повод для вторжения.

— Откуда вы знаете?

— У меня человек в его окружении. Очень близкий человек. Он передал это вчера.

Элинора помолчала, обдумывая. Если Рейвен говорит правду, то всё становится на свои места. Леопольд — не жертва, а паук, плетущий паутину.

— Почему вы не предупредили Бертрана? — спросила она.

— А он бы поверил? — Рейвен горько усмехнулся. — Старый вояка, который ненавидит Пиков больше, чем долги? Он бы решил, что это моя провокация. И ударил бы первым.

— Тогда предупредим вместе. Через моих людей. Бертрану придётся поверить, если весть придёт от Дамы Червей.

— Попробуйте. Но не надейтесь слишком сильно.

— А что вы хотите взамен? За информацию, за возможный союз?

Рейвен посмотрел на неё долгим взглядом. В свете костра его лицо казалось высеченным из тёмного камня.

— Я хочу, чтобы вы сказали мне правду. Всю. Без утайки. О вашей дочери.

Элинора вздрогнула. Сердце пропустило удар.

— Откуда вы...

— Я Король Пик. Я знаю многое. Ваша дочь в культе. Вы ищете её. И готовы на всё, чтобы её вернуть. Это делает вас уязвимой. Но это же делает вас сильной — потому что у вас есть за что бороться.

— Вы предлагаете сделку? Мою дочь в обмен на союз?

— Нет. — Рейвен покачал головой. — Я предлагаю помощь в её поисках. Мои люди могут найти её быстрее ваших. У них есть связи в самых тёмных углах. Но взамен я прошу честности. Если вы что-то узнаете — скажете мне. Если я что-то узнаю — скажу вам. Мы партнёры, а не враги.

Элинора долго смотрела на него, пытаясь понять, где подвох. Но Рейвен смотрел открыто, без тени игры.

— Почему вы это делаете? — спросила она наконец.

— Потому что у меня нет никого, кроме гильдий. А мне нужен настоящий союзник. Тот, кто будет стоять рядом, а не за спиной.

— И вы думаете, что я такой союзник?

— Я надеюсь. Этого пока достаточно.

— А если я найду дочь и уйду? Забуду о союзе, спрячусь за вашими спинами?

— Тогда вы будете той, кто я и думал. — Рейвен пожал плечами. — Но я почему-то верю, что вы не такая.

Они помолчали. Костер догорал, угли светились красным, бросая багровые отсветы на стены.

— Хорошо, — сказала Элинора. — Я согласна. Но если вы предадите меня, я найду способ достать вас даже в вашей Чёрной Башне.

— Я бы удивился, если бы вы не пригрозили. — Рейвен улыбнулся. Впервые за весь разговор — тепло, почти по-человечески. — Договорились?

Он протянул руку. Элинора пожала её — крепко, по-мужски.

— Договорились.

Они вышли из хижины под утро. Болота серели, туман поднимался над водой, обещая новый день. Вдалеке, на гатях, ждали люди — её и его, готовые к бою, если что-то пойдёт не так.

— Я пришлю весточку, когда узнаю что-то о вашей дочери, — сказал Рейвен на прощание. — Берегите себя, Дама Червей. Врагов у нас теперь общих больше, чем друзей.

— Взаимно, Король Пик.

Она повернулась и пошла по гатям назад, к своим. Рейвен смотрел ей вслед, пока туман не скрыл фигуру.

Лис вынырнул из темноты бесшумно, как призрак.

— Поверили ей?

— Частично. Этого достаточно, чтобы начать.

— А если она предаст?

— Тогда мы узнаем об этом раньше, чем она успеет ударить. Тени уже рядом с ней.

— Какие тени?

— Те, о которых она не знает. — Рейвен усмехнулся. — Я же сказал: я Король Пик. Я всегда знаю больше, чем говорю.

Он тоже двинулся в обратный путь, оставив хижину пустовать до следующей встречи, которая, возможно, никогда не случится.

Элинора шла по гатям, и мысли её были не о союзе, не о войне, не о долгах. Она думала о дочери. Где-то там, в этих болотах или за ними, бродила девочка, которую она не смогла уберечь.

— Я верну тебя, — шептала она в такт шагам. — Я верну тебя, чего бы это ни стоило.

Туман сгущался, скрывая дорогу. Но Элинора шла вперёд, потому что знала: обратной дороги нет. Ни для неё, ни для её страны, ни для этого мира, который медленно, но верно катился в пропасть.

Когда она вышла к своим, Меррик бросился к ней, бледный от пережитого страха.

— Ваша Светлость! Слава богам, вы живы! Я уж думал...

— Всё хорошо, — оборвала она. — Мы договорились. Едем домой.

— Договорились? О чём?

— О союзе. И о поисках Лины.

Меррик хотел спросить ещё, но увидел глаза своей госпожи и замолчал. В этих глазах горел такой огонь, что лучше было не задавать лишних вопросов.

Повозка тронулась в обратный путь. Элинора сидела, глядя в темноту, и впервые за много месяцев чувствовала, что сделала правильный шаг.

Она не знала, что в этот самый момент в Вершине Леопольд подписывал приказ о мобилизации.

Что в горах Треф Бертран уже двигал войска к перевалам.
 
Что в подвалах Джокера Шестёрка улыбался, читая донесения о том, что союз состоялся.

Игра только начиналась. И карты ложились так, как никто не ожидал.

Глава 9 Железный марш

Горы встречали рассвет молчанием.

Серые пики, освещённые первыми лучами солнца, казались вырезанными из того же камня, что и крепости, встроенные в их склоны. Воздух здесь был разреженным и холодным, даже в разгар лета, а ветер, гуляющий по ущельям, нёс с собой запах вечного снега и ржавого железа.

Король Треф Бертран Стальной Кулак стоял на смотровой площадке самой высокой башни Бастиона и смотрел на восток. Там, за тремя перевалами, за быстрыми горными реками, за полосой ничейной земли, лежали владения Червей. Благодатные равнины, полные хлеба и вина. Земли, которые сейчас дрожали от страха перед голодом и долгами.

Земли, которые можно было взять.

— Ваше Величество, — раздался голос за спиной. Корвин, командующий гарнизоном, поднялся на башню, тяжело дыша — возраст давал о себе знать. — Совет собран. Ждут только вас.

— Ждут?

— Все. Даже инженеры.

Бертран усмехнулся. Инженеры обычно не ходили на военные советы — считали себя выше грубой силы. Но последние события заставили их спуститься с чертежей на землю.

— Иду.

Он ещё раз взглянул на восток и повернулся к лестнице.

Тронный зал Бастиона — вырубленная в скале пещера, стены которой покрывала мозаика из тысяч клинков — гудел голосами. Здесь собрались все, кто имел значение в Крепости Крестов: военачальники, инженеры, казначеи, главы родов. Даже Дама Треф, его жена, сидела на своём месте — сухая, прямая женщина с седыми волосами и глазами, которые видели три войны.

Бертран занял трон. Тишина упала мгновенно.

— Говорите, — приказал он.

Корвин шагнул вперёд, разворачивая карту.

— Ваше Величество, донесения с границы. Армия Червей не движется — они вообще не готовятся к войне. Но наши разведчики перехватили кое-что интересное. — Он ткнул пальцем в точку на карте. — Здесь, у Чёрных болот, три дня назад состоялась тайная встреча. Дама Червей Элинора и Король Пик Рейвен.

Зал ахнул. Шёпот прокатился по рядам.

— Тихо! — рявкнул Бертран. — Продолжай.

— Встреча длилась несколько часов. Что обсуждали — неизвестно, наши люди не смогли подобраться достаточно близко. Но после встречи Элинора вернулась в Сердце Мира и сразу же отправила гонцов в разные стороны. Один из них, судя по всему, направляется к нам.

— Ко мне? Зачем?

— Не знаю, Ваше Величество. Но если Черви и Пики объединились, это меняет всё.

Бертран молчал, переваривая. Союз Червей и Пик — это не просто политика. Это угроза. Пики дадут Червам информацию и убийц, Черви дадут Пикам еду и убежище. Вместе они смогут противостоять кому угодно. Даже Трефам.

— Есть ещё кое-что, — добавил Корвин. — Бубны. Леопольд собрал Совет акционеров и продавил план обвинения Пик в убийстве Моренца. Готовит миротворческую армию. Формально — для защиты своих интересов. Реально — чтобы войти в Пиковый перевал и захватить контроль.

— Значит, у нас есть два союзника, которые собираются объединиться, и третий, который хочет сожрать обоих, — подвёл итог Бертран. — И где в этой картине мы?

— Мы — те, кто должен выбрать сторону, — подал голос один из старейшин. — Или ударить первыми, пока они не окрепли.

— Ударить по кому? — спросил Вейс. — По Червам? Они нам не враги.

— Они должники, которые не платят. А долг кровью не отмыть.

Спор разгорался. Одни кричали, что нападать на Червей — бесчестье, другие — что честь не накормит детей. Бертран слушал, и голова его гудела.

Вейс, глава Инженерного корпуса, отошёл в сторону, едва оправившись от сказанного, молча разглядывая карту. Бертран заметил это молчание.

— Вейс, — окликнул он. — Что думаешь ты по этому поводу?

Все взгляды обратились к инженеру. Вейс помедлил, потом шагнул в центр зала.

— Я думаю, Ваше Величество, что нападение на Червей — ошибка.

— Ошибка? — Бертран прищурился.

— Да. Мы не готовы к войне на два фронта. Если мы ударим по Червам, Пики встанут на их сторону. Бубны воспользуются моментом. Мы окажемся в кольце.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока они нас сожрут поодиночке?

— Я предлагаю договариваться. У нас есть то, чего нет у них — нейтралитет. Мы можем стать мостом между...

— Хватит.

Голос Бертрана был тих, но в этом тихом голосе звенела сталь. Вейс замолчал.

— Ты хороший инженер, Вейс. Лучший, что у нас есть. Но в политике ты ничего не понимаешь. Пока мы будем договариваться, они укрепят союз, и тогда уже нам придётся просить мира на их условиях. А я не просил мира никогда. И не начну.

Он поднялся с трона.

— Корвин, сколько у нас людей под ружьём?

— Пять тысяч в гарнизонах, ещё три тысячи можно собрать за неделю.

— Этого хватит, чтобы захватить перевалы и торговые города Червей?

— Чтобы захватить — да. Чтобы удержать — нет.

— Значит, будем захватывать быстро. Выступаем через три дня.

— Ваше Величество! — Вейс шагнул вперёд. — Это безумие! У нас нет запасов для долгой войны!

— У нас нет запасов для долгой жизни. — Бертран обвёл взглядом зал. — Мои люди голодают. У Червей зерна хватит, чтобы поделиться с нами, их припасы не такие маленькие, как они высказывают об этом Бубнам.

— Но Пики...

— Пики далеко. Пока они вылезут из своих болот, мы уже захватим всё, что нужно. А там посмотрим.

Совет зашумел. Вейс открыл рот, чтобы возразить, но Бертран остановил его взглядом.

— Ты поедешь с нами, Вейс. Будешь считать, сколько зерна мы взяли и сколько ещё нужно. А спорить будешь после победы.

Вейс стиснул зубы и поклонился.

После совета Бертран задержал Корвина.

— Что ты думаешь на самом деле?

— Думаю, что Вейс прав, — старый вояка вздохнул. — Но выбора у нас действительно нет.

— А если бы выбор был?

— Тогда я бы сказал: договаривайтесь. С кем угодно, только не воюйте. Война — это смерть. А смерть не кормит детей.

Бертран кивнул.

— Ступай. Готовь людей.

Корвин вышел. Бертран остался один. Он подошёл к стене с клинками и провёл рукой по одному из них — старому, зазубренному, с тёмными пятнами на стали.

— Прости, отец, — прошептал он. — Ты бы не одобрил. Но ты умер в бою, а я должен жить. И кормить тех, кто остался.

Клинок молчал. Он видел слишком много смертей, чтобы давать советы.

— И всё-таки, — добавил Бертран уже тише, — иногда я думаю: а что, если прав не я, а Вейс? Что, если война — это просто способ умереть красиво, а жить нужно по-другому?

Он сам испугался этой мысли и отогнал её.

Три дня пролетели как один. Армия собиралась, инженеры грузили припасы, разведчики уходили в горы и возвращались с вестями. От Элиноры так и не пришло никаких известий — её гонец либо заблудился, либо передумал, либо был перехвачен.

Вейс ходил мрачнее тучи. Он несколько раз пытался заговорить с Бертраном, но тот отмахивался.

— Всё решено, — говорил он. — Не мешай.

На рассвете четвёртого дня Бертран стоял во главе колонны, глядя на восток. Три тысячи воинов — цвет армии Треф — ждали его команды.

— Вперёд, — сказал он. — К перевалам.

Железная река двинулась в горы.

Вейс ехал рядом с обозом, где везли его инструменты и припасы. Он смотрел на уходящие за горизонт горы и думал о том, что где-то там, за перевалами, его ждёт встреча с правдой. С той правдой, которую он боялся узнать, но не мог избежать.

— Ты что-то хочешь сказать? — спросил подъехавший Корвин.

— Хочу. Но не сейчас. Когда придёт время.

— А оно придёт?

— Обязательно. В таких делах время всегда приходит. Жаль только, что поздно.

Они ехали молча, каждый думая о своём. Впереди была война. Сзади — дом, в который не все вернутся.

Два дня марша через перевалы дались тяжело. Дороги, по которым в мирное время ходили только торговцы, теперь несли на себе тяжесть доспехов и оружия. Люди уставали, лошади выбивались из сил, но Бертран не давал остановок дольше необходимого.

На третий день разведчики донесли: впереди, у восточного выхода из ущелья, стоит небольшой отряд Червей. Человек пятьдесят, не больше. Пограничная стража, которая даже не подозревает об опасности.

— Обойти? — спросил Корвин.

— Нет. — Бертран покачал головой. — Если обойдём, они заметят следы и поднимут тревогу. Ударим быстро, без шума. Никто не должен уйти.

— Ваше Величество, — подал голос Вейс. — Может, всё-таки попробовать договориться? Они же просто делают свою работу.

— Они на нашей земле?

— Формально — на ничьей. Граница не демаркирована.

— Значит, они нарушители. А с нарушителями не договариваются. Корвин, действуй.

Корвин стиснул зубы, но спорить не посмел.

Через час отряда Червей не существовало. Пятьдесят человек полегли под мечами Треф, даже не успев понять, что происходит. Бертран смотрел на тела и не чувствовал ничего.

— Это война, — сказал он подъехавшему Вейсу. — На войне убивают.

— Я знаю, Ваше Величество. — Вейс смотрел на убитых, и лицо его было белым как мел. — Я просто считаю, что иногда можно иначе.

Глава Инженерного корпуса смотрел на убитых. Некоторые были совсем молодыми — ровесники его учеников. У одного из-под куртки торчало письмо, неотправленное, адресованное «маме». Вейс отвернулся, чтобы не видеть.

— Иначе нельзя. Запомни это, инженер. Иначе нас убьют первыми.

К вечеру того же дня армия Треф вышла к первому крупному городу Червей — Торговому Узлу, как называли его местные. Город стоял на пересечении трёх дорог и двух рек, и через него шла вся торговля между востоком и западом.

— Если мы возьмём его, — сказал Корвин, — Черви лишатся половины доходов.

— Сколько там гарнизона?

— Человек двести. Ополчение, не обученное. Они даже не успеют закрыть ворота.

— Хорошо. — Бертран смотрел на город, и в глазах его горел холодный огонь. — Вейс, ты считаешь, что мы должны договариваться. Сейчас у тебя есть шанс. Пойдёшь к ним парламентёром. Скажешь: город сдаётся, жители сохраняют имущество, гарнизон разоружается и уходит. Взамен мы получаем доступ ко всем складам с зерном. Если откажутся — через час город будет гореть.

Вейс побледнел.

— Вы посылаете меня? Я же инженер, а не дипломат.

— Ты умный. Ты найдёшь слова. Иди.

Вейс пошёл.

Он вернулся через два часа, усталый, но живой.

— Согласились. — Голос его звучал глухо. — Но просили не грабить и не трогать женщин.

— Договорились. — Бертран усмехнулся. — Я воин, а не насильник.

Он въехал в Торговый Узел во главе небольшого отряда. Жители смотрели на него со страхом и ненавистью, но молчали. Он не тронул никого, не взял ничего лишнего — только зерно, которое принадлежало казне Червей.

Вейс ходил по городу, смотрел на лица, на закрытые ставни, на пустые улицы. Здесь пахло страхом.

— Зачем мы это делаем? — спросил он подошедшего Корвина.

— Чтобы выжить.

— А они? Они тоже хотят выжить. Чем мы лучше?

— Тем, что у нас есть мечи. — Корвин хлопнул его по плечу и ушёл.

Вейс остался один на пустой площади. Где-то вдали плакал ребёнок. Где-то кричала женщина. Вейс закрыл глаза и попытался не слышать.

В тот же вечер в лагерь Треф прискакал гонец. Измученный, в пыли, с нашивками дальнего дозора.

— Ваше Величество! — упал он на колени перед Бертраном. — Плохие вести! Пики... Пики вышли из своих болот! Они идут к границе!

Бертран вскочил.

— Сколько их? Куда идут?

— Не знаю точно. Но наши разведчики видели отряды у Чёрных болот. Не меньше тысячи.

— Тысяча? — переспросил Корвин. — Откуда у Пик тысяча? У них же нет армии, только гильдии!

— У них есть наёмники, — тихо сказал Вейс. — И если они объединились с Червями, то Черви дадут им людей. Ваше Величество, нам нужно отступать. Сейчас, пока не поздно. Зерно у нас есть, люди устали, а свежее войско Пик...

— Заткнись.

Вейс замер. Голос Бертрана был тихим, но в этом тихом голосе звенела сталь, готовая обрушиться на любого, кто встанет на пути.

— Отступать? — Бертран шагнул к нему. — Ты предлагаешь мне бежать?

— Я предлагаю сохранить армию, Ваше Величество. Мы можем...

— Мы можем только драться. — Бертран рубанул воздух рукой. — Если мы отступим сейчас, Черви и Пики пойдут за нами. Они увидят слабость и дожмут. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы мы не проиграли войну в первой же битве.

— А я не собираюсь проигрывать. Ни в первой, ни в последней.

Бертран развернулся к карте, висевшей на стене шатра. Его палец ткнул в точку, где Чёрные болота сходились с границами Червей.

— Они идут сюда. Думают, что мы испугаемся. Думают, что мы спрячемся за перевалами. — Он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика. — А мы встретим их. Не здесь, не у города. Мы пойдём навстречу.

— Ваше Величество! — Корвин шагнул вперёд. — Это безумие! У нас три тысячи, у них может быть столько же, плюс ополчение Червей!

— Значит, будем драться так, чтобы один стоил десятерых. Мы Трефы. Мы умеем драться.

Вейс молчал. Он смотрел на карту, на короля, на Корвина, и внутри него росло что-то холодное и тяжёлое. Он знал, что это конец. Что они все пойдут в мясорубку и никто не вернётся.

Но он молчал.

Потому что спорить с Бертраном сейчас было всё равно что спорить с камнепадом.

— Выступаем на рассвете, — приказал Бертран. — Всем готовиться. Завтра мы покажем этим болотным крысам, как воюют настоящие воины.

Корвин вышел. Вейс задержался у входа.

— Ваше Величество, — сказал он тихо. — Я надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Знаю, Вейс. — Бертран даже не обернулся. — Я всегда знаю, что делаю. Иди.

Вейс вышел в ночь.

Где-то вдали, за линией шатров, горели костры. Солдаты грелись, чистили оружие, перешучивались. Они не знали, что завтра многие из них умрут. Или знали, но не думали об этом.

Вейс смотрел на огонь и думал о том, что когда-нибудь этот огонь сожжёт всё. И Бертрана в том числе.

— Простите, Ваше Величество, — прошептал он. — Но я буду считать. Даже когда вы перестанете.

Он вернулся в свой шатёр и сел за расчёты. Завтра будет бой. Послезавтра, возможно, смерть. Но сегодня нужно было работать.

Ветер завывал за пологом шатра, неся с собой запах дыма и приближающейся войны.

Глава 10. План Леопольда

Внизу, в Нижнем городе, продолжали стучать молоты — ночная смена работала так же, как дневная, потому что печи нельзя было гасить. Дым поднимался к небу, подсвеченный снизу багровым заревом, и казалось, что вся Вершина стоит на вулкане, готовом вот-вот проснуться.

Наверху, в Верхнем городе, было тихо. Акционеры спали в своих особняках, биржи пустовали, только патрули нейтральной стражи изредка проходили по пустынным улицам. Тишина здесь была другой — не спокойной, а выжидающей, словно город затаил дыхание перед прыжком.

Леопольд Ферро не спал.

Он сидел в своём тайном кабинете — маленькой комнате без окон, спрятанной глубоко в недрах Башни Акционеров. Сюда не доходил даже шум города. Только тишина, только свечи, только стопки бумаг на столе.

Напротив него в кресле сидел человек, которого во дворце никто не замечал. Средних лет, в сером костюме советника, с лицом, которое невозможно запомнить. Он служил Леопольду двадцать лет, знал все его тайны и никогда не задавал лишних вопросов. Его звали Орсо, и он был единственным, кому Леопольд доверял хотя бы наполовину.

— Читай, — Леопольд протянул ему донесение.

Орсо пробежал глазами короткие строки. «Свен мёртв. Записи уничтожены».

— Хорошие новости, — сказал он, возвращая бумагу. — Свен был единственным, кто мог точно определить состав яда.

— Был. — Леопольд спрятал донесение в ящик стола. — Теперь улики ведут только к Пикам. Идеально.

— А исполнитель? Он не заговорит?

— Нет. Он уже далеко. И он не знает, кто заказчик. Я платил через третьи руки. Даже если его поймают, он ничего не скажет.

Орсо кивнул. Он знал, что Леопольд умеет заметать следы. Именно поэтому он служил ему столько лет.

— Есть плохие новости, — продолжил Леопольд. — Линда. Моя дочь.

— Что с ней?

— Она покинула Джокер. Направляется к границе Пик. Встречалась с неизвестным, предположительно агентом Рейвена. После встречи немедленно выехала.

Орсо нахмурился.

— Она ищет правду?

— Она всегда искала правду. Это моя ошибка — я воспитал её слишком честной.

— Что будем делать?

— Ничего. — Леопольд покачал головой. — Пока ничего. Если она доберётся до Рейвена, что она ему скажет? Что её отец — убийца? Где доказательства? Их нет. Следы заметены, свидетелей нет. Даже если она будет кричать на каждом углу, ей никто не поверит.

— А если Рейвен поверит?

— Рейвен — король Пик. Он не верит никому. Ему нужны факты, а не эмоции. А фактов у Линды нет.

Орсо помолчал, обдумывая.

— Ты уверен?

— Я ни в чём не уверен, Орсо. — Леопольд встал и подошёл к сейфу. — Кроме одного: если она встанет на пути, я не смогу её защитить.

Он открыл сейф и достал толстую папку, перевязанную чёрной лентой.

— Смотри. Это то, что собирал Тео. Компромат на всех королей Империи.

Орсо взял папку, развязал ленту. Первое, что он увидел, — письмо, написанное изящным женским почерком на бумаге с тиснёным сердечком — гербом Червей.

«Дорогой Тео, — начиналось оно. — Я обращаюсь к тебе не как Дама Червей к сборщику долгов, а как мать к человеку, который может понять. Моя дочь больна. Лекари говорят, что без дорогих снадобий она не выживет. Если ты дашь мне отсрочку на полгода, я клянусь честью рода, что верну всё до последнего гроша. Умоляю тебя, не губи дитя...»

Орсо поднял глаза на Леопольда.

— Элинора? Писала такое?

— Собственноручно. — Леопольд усмехнулся. — Её дочь тогда болела. Сейчас она здорова, но письмо осталось. Представляешь, что будет, если Черви узнают, что их гордая Дама на коленях ползала перед бубенским ростовщиком? Авторитет рухнет в одночасье.

Орсо покачал головой и перевернул страницу.

Дальше шли отчёты инженеров Треф. Не просто бумаги — целые тетради, исписанные мелким, аккуратным почерком. Схемы, чертежи, расчёты. На одном листе был изображён разрез главной цитадели Бастиона Треф — все уровни, все переходы, все тайные ходы. На другом — подробное описание системы вентиляции: «Воздух подаётся через шахты в восточной стене. Если перекрыть основной рукав, гарнизон задохнётся за три часа». На третьем — список слабых мест: «Сектор Семь, стена толщиной всего три локтя — при строительстве экономили камень. Прямое попадание тарана пробьёт её за полдня».

— Их лучшие инженеры, — прокомментировал Леопольд. — Те, кого Бертран отправлял к нам учиться. Мы их учили, кормили, давали знания. А они в благодарность оставляли нам вот это. Не все, конечно. Но несколько нашлось.

— Они знали, что работают на нас?

— Некоторые знали. Некоторым платили. А некоторые просто болтали лишнего в компаниях, а наши люди записывали. — Леопольд пожал плечами. — Результат ты видишь. Если мы захотим взять Бастион, мы будем знать о нём больше, чем сам Бертран.

Орсо перевернул ещё несколько страниц и добрался до донесений из Пик.

Здесь было иначе. Никаких писем, никаких чертежей. Только списки имён, дат, сумм. «Лис, глава Воровской гильдии — 500 золотых за информацию о передвижениях гильдейских отрядов». «Хьюго Тень, контрабандист — 300 золотых за выход на пикийские рынки».

— И всё это собирал Тео, — сказал он скорее себе, чем королю.

— Тео был гений. — Леопольд убрал папку в сейф и запер его. — Он понимал, что золото — это хорошо, но информация — это вечность. Золото можно потерять, украсть, промотать. А бумаги... бумаги остаются навсегда.

— Здесь достаточно, чтобы уничтожить любого из них, — сказал он.

— Любого, но не всех сразу. Если я обнародую всё, они объединятся против меня. Поэтому надо использовать это точечно. Как скальпель.

— И когда?

— Скоро. Бертран уже выступил к границе Червей. Он думает, что захватывает зерно. На самом деле он лезет в ловушку.

— Ловушку?

— Да. Пики и Черви уже заключили союз. Мы знаем это точно. Как только Бертран войдёт на землю Червей, Рейвен ударит ему в спину. Или во фланг. Неважно. Важно, что начнётся война.

— А мы?

— А мы выступим как миротворцы. — Леопольд усмехнулся. — Формально — для защиты наших торговых интересов. Реально — чтобы взять под контроль всё, что останется.

Орсо смотрел на карту, разложенную на столе. Четыре армии, четыре стороны, четыре врага. И только Леопольд знает, кто кому на самом деле друг.

— Гениально, — сказал он. — Рискованно, но гениально.

— Риск — наша профессия. — Леопольд вернулся в кресло. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Культ.

Орсо нахмурился.

— Культ? При чём здесь они?

— При том, что они набирают силу. В каждом городе, в каждой стране. Мои люди докладывают: в Нижнем городе уже полгода работают их проповедники. Люди слушают. Верят.

— И что? Это же просто нищие и неудачники.

— Нищие и неудачники — это армия, Орсо. Армия, которая не подчиняется никому. Если культ поднимет голову в разгар войны... — Леопольд не договорил.

— Думаешь, они могут вмешаться?

— Я не знаю, что они могут. И это хуже всего. Я не люблю неизвестность.

Орсо молчал. Он знал, что Леопольд прав. Культ был тенью, которая росла с каждым днём. Тенью, которая не имела лица.

— У меня нет там людей, — признался Леопольд. — Пытался внедрить — либо исчезали, либо переходили на их сторону. Они умеют убеждать.

— Может, не лезть к ним? Пусть живут своей жизнью.

— Пока — да. Пока они не мешают. Но если решат, что пришло их время... — Леопольд покачал головой. — Ладно. Это потом. Сейчас важнее другое.

Он поднялся и подошёл к стене, на которой висела большая карта Империи. Четыре государства, четыре цвета, четыре дороги, сходящиеся в Джокере.

— Смотри, — сказал он, водя пальцем по карте. — Бертран здесь. Элинора здесь. Рейвен здесь. Мы здесь. Четыре угла, четыре силы. Если всё пойдёт по плану, они перегрызут друг другу глотки, а мы придём и наведём порядок.

— А если не по плану?

— Тогда мы проиграли. — Леопольд повернулся к нему. — Но я не собираюсь проигрывать, Орсо. Я слишком стар для этого.

Они помолчали. Свечи догорали, комнату заполнял полумрак.

— Что с Линдой? — спросил Орсо. — Если она доберётся до Рейвена...

— Она не доберётся. — Леопольд перебил его резче, чем хотел. — То есть... доберётся, но это ничего не изменит. Рейвен не поверит. А если поверит... — Он замолчал.

— Что тогда?

— Тогда мне придётся выбирать. Между дочерью и Империей. — Леопольд снова сел в кресло, и вдруг показался очень старым. — Ты знаешь, что я выберу.

— Знаю. — Орсо вздохнул. — Потому что ты — король.

— Потому что я — король. — Леопольд усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Иногда я жалею, что не родился кузнецом. У кузнецов всё проще. Наковальня, молот, огонь. А у нас — ложь, предательство, смерть.

— Ты сам выбрал этот путь.

— Выбрал. И не жалею. Почти не жалею.

— Что теперь?

— Теперь — ждать. — Леопольд подошёл к окну — единственному в этой комнате, выходившему во внутренний двор. Внизу, на площади, горели факелы. Несколько десятков человек стояли с факелами и пели.

— Культ, — сказал Орсо, подходя ближе.

— Они. Пусть поют. Пока поют — не убивают.

— А если начнут?

— Тогда будем решать. Но не сейчас.

Леопольд отвернулся от окна.

— Готовь армию. Через неделю выступаем. Будем ждать, когда Бертран и Рейвен столкнутся. А потом — войдём.

Орсо поклонился и вышел.

Леопольд остался один. Он смотрел на карту, на фигурки, обозначающие армии, и чувствовал, как внутри разрастается пустота.

Где-то там, в темноте, его дочь ехала к врагам. Где-то там, в горах, старый вояка вёл армию на убой. Где-то там, в болотах, молодой король ждал своего часа. А здесь, в Нижнем городе, люди с факелами пели о новом мире.

Леопольд усмехнулся и задул свечи.

В коридорах Башни было пусто и тихо. Только шаги гулко отдавались от стен. Леопольд шёл в свои покои, и каждый шаг отзывался болью в старых костях.

Завтра будет новый день. Завтра он снова будет считать, планировать, врать. А сегодня — сегодня можно просто лечь и закрыть глаза.

Но сон не шёл. В голове крутились цифры, имена, лица. Линда, Тео, Элинора, Бертран, Рейвен. И среди них — Шестёрка, который много знает.

— Кто ты? — прошептал Леопольд в темноту. — И почему ты мне не нравишься?

Ответа не было. Только ветер шумел за окном, да где-то вдали всё ещё пели.

Глава 11 Линда находит след

Чёрные болота, граница Пик. Дорога на Тень-на-Воде.

Туман здесь не рассеивался даже днём.

Он лежал над трясиной серой ватой, скрывая дорогу, скрывая небо, скрывая саму границу между землёй и водой. Лошадь Линды ступала осторожно, словно чувствуя, что под копытами — не твёрдая почва, а только тонкая корка, готовая провалиться в любой момент.

Третий день пути. Третий день в этом проклятом тумане.

Линда куталась в плащ, который уже насквозь пропитался сыростью, и думала о том, что Пиковый перевал — самое безумное место, куда она когда-либо совалась. Здесь даже воздух был другим — тяжёлым, гнилым, пропитанным запахом разложения и какой-то сладковатой дряни, от которой кружилась голова.

Она знала, что где-то рядом её люди. Те двое, что сопровождали её от самой границы — молчаливые, незаметные, с глазами, которые видели всё и не выдавали ничего. Рейвен встретил её на въезде в болота. Вернее, не сам Рейвен, а его помощник Лис — та самая тень, которая уже однажды выходила на контакт в Джокере.

— Король ждёт вас, — сказал он тогда. — Но до Тень-на-Воде ещё три дня пути. Болота не любят спешки.

И вот теперь она ехала через этот серый ад, проклиная всё на свете и одновременно чувствуя, что ближе к правде, чем когда-либо.

На второй день пути случилось то, чего она не ожидала.

Дорога — если можно было назвать дорогой узкую полосу гатей, петляющую между трясинами — привела к небольшому поселению. Несколько хижин на сваях, покосившийся трактир, пара лодок у причала. Местные даже не взглянули на неё — здесь не любили чужаков.

Линда остановилась напоить лошадь. Лис, который всё это время ехал впереди, спешился и подошёл к трактиру — перекинуться парой слов с хозяином, проверить, нет ли новостей.

Она осталась одна у колодца.

И тогда это произошло.

Краем глаза она заметила движение. Человек, выходивший из трактира, был одет как местный — серая роба, грязные сапоги, шапка, надвинутая на глаза. Но походка... походка была не местной. Слишком уверенная, слишком плавная. Такая бывает у тех, кто привык двигаться бесшумно.

Линда замерла.

Она узнала бы эту походку из тысячи. Потому что точно так же ходил человек, которого она преследовала полжизни. Тот, чей фантом являлся ей в кошмарах. Тот, кого она искала.

— Шестёрка, — прошептала она одними губами.

Человек словно почувствовал её взгляд. Остановился. Медленно повернул голову.

Их взгляды встретились.

На одно мгновение — всего на одно — Линда увидела его лицо. Обычное. Невзрачное. Такое, что забываешь через минуту. Но глаза... глаза были необычными. В них горел холодный, расчётливый огонь.

А потом человек исчез.

Он просто шагнул в туман — и его не стало. Будто болото проглотило его.

— Стоять! — закричала Линда, бросаясь следом.

Но туман был гуще, чем казалось. Она пробежала несколько шагов, проваливаясь в мокрую траву, хватая руками пустоту — и ничего. Только серая пелена, только чавканье трясины под ногами.

— Что случилось? — Лис выскочил из трактира, на ходу выхватывая нож.

— Я видела его! — Линда задыхалась. — Шестёрку! Он был здесь!

— Кого?

— Убийцу! Того, кто убил моего кузена! Он здесь, в болотах!

Лис посмотрел на туман, на следы, которые уже затягивала жижа, и покачал головой.

— Если он здесь, мы его не найдём. Болота не любят чужаков, но своих прячут хорошо. Уходим. Немедленно.

— Нет! Мы должны...

— Мы должны доставить вас к Королю живой. — Лис схватил её за руку и потащил к лошади. — Если этот человек здесь, значит, он знает, что вы здесь. И значит, он может вернуться. Сейчас — уходим.

Линда сопротивлялась, но Лис был сильнее. Он буквально зашвырнул её в седло, хлестнул её лошадь и свою, и они понеслись прочь от этого проклятого места, оставляя за спиной туман и призрак того, кого она искала.

Они скакали до самой темноты. Только когда болотные огни зажглись над трясиной, Лис остановился.

— Здесь заночуем. — Он указал на небольшой островок посреди топи, где стояла такая же хижина, как и везде в этих краях. — Дальше ехать опасно. Ночью дороги не видно.

Линда спешилась. Ноги подкашивались, руки тряслись — от холода, от напряжения, от злости на себя.

— Я должна была его схватить, — прошептала она. — Я была в двух шагах.

— Вы бы не схватили. — Лис разводил огонь, ловко орудуя трутом и сухими ветками. — Если это действительно тот, кого вы ищете, он не дался бы. Он профессионал. Такие не попадаются случайно.

— Откуда ты знаешь?

— Я сам из таких. — Лис усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Не убийца, конечно. Я по другой части. Но таких, как он, я чую за версту. И я чую: он здесь не просто так.

— А зачем?

— Ждал вас. — Лис поднял на неё глаза. — Думаю, он хотел, чтобы вы его увидели. Хотел, чтобы вы знали — он рядом.

— Зачем?

— Не знаю. — Лис пожал плечами. — Может, чтобы вы испугались. Может, чтобы побежали за ним и увязли в болоте. Может, чтобы я отвлёкся и не заметил чего-то другого.

Линда похолодела.

— Чего другого?

Вместо ответа Лис вскинул руку, призывая к тишине.

Снаружи, в тумане, что-то двигалось. Не одно — много. Шаги, хлюпанье трясины, приглушённые голоса.

— Нас окружили, — сказал Лис спокойно, словно речь шла о погоде. — Не двигайтесь. И не кричите.

Дверь хижины распахнулась без стука.

На пороге стояли люди. Не солдаты, не наёмники — оборванцы, нищие, с факелами в руках и странным блеском в глазах. В руках у них были колья, ножи, топоры — кто чем богат.

— Линда Ферро? — спросил тот, что стоял впереди, высокий худой мужчина с бельмом на глазу.

— Кто вы?

— Мы — голос Туза. — Мужчина улыбнулся, обнажая щербатые зубы. — А ты пойдёшь с нами.

Лис шагнул вперёд, загораживая Линду.

— Эта женщина под защитой Короля Пик. Если вы тронете её...

— То что? — перебил одноглазый. — Твой Король далеко. А мы — здесь. И мы не одни.

Из темноты выступили новые фигуры. Десять, двадцать, больше. Они окружили хижину плотным кольцом.

— Уходи, воровской выкормыш, — сказал одноглазый. — Ты нам не нужен. Нам нужна она. Отдай — и живи.

Лис оглянулся на Линду. В его глазах она прочитала то, что он не сказал вслух: «Я не смогу вас защитить. Их слишком много».

— Не смей, — прошептала она. — Не смей отдавать меня этим...

— Простите, госпожа. — Лис вздохнул. — Но если я умру, вас всё равно заберут. А так я хотя бы расскажу Королю, что случилось.

Он отступил в сторону.

Линда рванулась к двери, но её схватили сразу несколько рук. Кто-то зажал рот тряпкой, пропитанной чем-то сладким и тошнотворным. Сознание поплыло.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, — лицо Лиса, стоящего у костра с каменным выражением, и ухмылку одноглазого, который смотрел на неё, как на добычу.

Очнулась Линда связанная.

Руки были стянуты за спиной грубой верёвкой, ноги тоже, во рту — кляп. Она лежала на дне лодки, которая медленно двигалась по чёрной воде, окружённая со всех сторон туманом и людьми с факелами.

Голова раскалывалась. Во рту было противно от той дряни, которой её накачали. Но мысль работала чётко: её похитили. Люди культа. Те самые, о которых говорил Рейвен.

— Очухалась? — раздался голос сверху. Тот самый одноглазый сидел на корме и смотрел на неё с интересом. — Молчи. Всё равно говорить нечем.

Линда замычала, дёрнулась. Бесполезно.

— Не рыпайся, — посоветовал одноглазый. — Скоро приедем. Там с тобой поговорят. А я так, сопровождающий. Мне платят за доставку, не за разговоры.

Линда закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей: Шестёрка, болота, культ, похищение. Выходит, он не просто случайно попался ей на глаза. Он заманивал её. Отвлекал. Чтобы эти...

Но зачем? Зачем культу она?

Ответа не было.

Лодка плыла в тумане, и время потеряло смысл.

Её вытащили на берег, когда начало светать. Болота кончились — впереди был лес. Низкорослый, кривой, с деревьями, которые росли прямо из воды. Местные называли такие леса «топями», и ходить по ним без проводника означало верную смерть.

Проводники у культистов были.

Они вели Линду на верёвке, как скотину, пихали в спину, когда она спотыкалась, и молчали. Все молчали, только факелы шипели в сыром воздухе да чавкала под ногами грязь.

— Куда вы меня ведёте? — попыталась спросить она, но кляп мешал.

Одноглазый обернулся, выдернул тряпку у неё изо рта.

— Кричать будешь — обратно засуну. Поняла?

— Куда? — прохрипела Линда.

— К нему. — Одноглазый усмехнулся. — К тому, кто хочет с тобой поговорить.

— К Шестёрке?

— Умная. — Одноглазый кивнул. — Он самый. Говорит, вы уже встречались. Теперь ещё раз встретитесь.

Линда похолодела. Значит, всё правильно. Шестёрка — не просто наёмник. Он в культе. Или культ — это он.

— Зачем я ему?

— А я похож на того, кто задаёт вопросы? — Одноглазый засмеялся. — Моё дело маленькое: привезти, сдать, получить деньги. А там хоть режьте её, хоть милуйте. Мне всё равно.

Он снова заткнул ей рот тряпкой и подтолкнул в спину.

— Иди давай. Не задерживай.

Линда пошла.

Лагерь культистов оказался прямо посреди топи — десяток шалашей, пара костров, несколько десятков человек. Все такие же оборванные, с таким же безумным блеском в глазах. Они смотрели на неё, как на диковинного зверя, но не трогали.

В центре лагеря стоял шатёр — единственное приличное строение. Из парусины, с деревянным каркасом, явно не местного производства.

— Заходи, — одноглазый распахнул полог и впихнул Линду внутрь.

В это время где-то в темноте, по ту сторону топи, Лис бежал. Бежал так быстро, как только позволяли ноги и проклятый туман. Ему нужно было добраться до Чёрной Башни раньше, чем культисты поймут, что он ушёл. Рейвен должен узнать. Рейвен должен спасти её.

В шатре было темно. Только одна свеча горела на низком столике. За столиком сидел человек.

Тот самый. Из трактира. Из её кошмаров.

Шестёрка.

— Здравствуй, Линда, — сказал он просто. — Садись. Поговорим.

Она стояла, сверля его взглядом, полным ненависти.

— Развяжи меня сначала.

— А если не развяжу?

— Тогда говорить не о чем.

Шестёрка усмехнулся, кивнул одноглазому. Тот перерезал верёвки на руках и ногах и вышел, оставив их наедине.

Линда растирала затёкшие запястья, не сводя глаз с человека напротив.

— Ты убил моего кузена.

— Убил. — Шестёрка кивнул так спокойно, словно речь шла о погоде. — И главу Ядоделов в Пиках тоже. И ещё несколько человек, которых ты не знаешь.

— Зачем?

— Мне заплатили.

— Кто?

Шестёрка помолчал, глядя на огонь свечи.

— Ты знаешь кто. Твой отец.

Линда покачнулась, словно от удара. Хотя она ждала этого. Готовилась к этому. Всё равно удар оказался сильнее, чем она думала.

— Лжёшь.

— Не лгу. — Шестёрка покачал головой. — Мне нет смысла врать. Я мог бы сказать, что это был кто-то другой, и ты бы поверила. Но я говорю правду. Леопольд Ферро нанял меня убить Тео Моренца. Потому что Тео знал слишком много. О долгах, о махинациях, о том, что акционеры готовят переворот. Леопольд решил опередить события.

— Доказательства.

— Есть. — Шестёрка полез за пазуху и бросил на стол несколько листов бумаги. — Читай.

Линда схватила их, поднесла к свече. Письма. Счета. Записи переводов. Всё сходилось. Почерк отца, его печать, его подпись.

— Этого не может быть, — прошептала она.

— Может. — Шестёрка смотрел на неё без жалости. — Твой отец — убийца. Он убил своего племянника, чтобы спасти свою власть. А теперь он хочет убить тебя.

— Меня?

— Ты слишком близко подобралась. Если ты доберёшься до Рейвена и расскажешь ему правду, он использует это против Леопольда. А Леопольд этого не допустит. У него везде люди. Даже среди моих.

Линда подняла глаза.

— Ты — его человек. Ты сам сказал.

— Был. — Шестёрка усмехнулся. — Пока не понял, что он мной пользуется. А я не люблю, когда мной пользуются.

— И что теперь?

— Теперь ты будешь работать на меня.

Линда рассмеялась — зло, отчаянно.

— Ты убил моего кузена, похитил меня, а теперь предлагаешь работать на тебя?

— Да. — Шестёрка даже не моргнул. — Потому что у нас общий враг. Твой отец. Я хочу, чтобы он заплатил. Ты хочешь того же. Вместе у нас больше шансов.

— А если я откажусь?

— Тогда я верну тебя Леопольду. Он будет рад. — Шестёрка пожал плечами. — Выбирай.

Линда молчала долго. Свеча догорала, тени плясали по стенам шатра.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты поехала к Рейвену. Рассказала ему всё. Всю правду. О Леопольде, об убийствах, о заговоре. И сказала, что я готов помочь.

— Ты? Помочь Рейвену? Зачем?

— Затем, что когда короли перегрызут друг другу глотки, наступит время Туза. — Шестёрка улыбнулся. — Но это уже не твоя забота. Твоя забота — правда. Остальное сделают другие.

Линда смотрела на него и понимала, что выхода нет.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю. Но запомни: когда всё кончится, я приду за тобой.

— Буду ждать. — Шестёрка кивнул. — А пока — отдыхай. Завтра тебя отвезут к границе. Дальше сама.

Он поднялся и вышел, оставив Линду одну в шатре.

Она сидела на земле, глядя на догорающую свечу, и думала о том, что её жизнь только что перевернулась окончательно. Отец — убийца. Враг — союзник. Правда — оружие.

Где-то за пологом шатра пели. Голоса были тихими, но в ночной тишине слышались отчётливо.

— Туз один, — шептали они. — Туз для всех.

Линда закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра она поедет к Рейвену. Завтра она начнёт войну против собственного отца.

А сегодня — сегодня можно просто сидеть в темноте и пытаться не сойти с ума.

Глава 12 Проповедь на площади

Сердце Мира, столица Червей просыпалась с первыми лучами солнца, но в это утро солнце было чужим.

Оно вставало над розовыми дворцами, над фонтанами и садами, над площадями, где обычно уже начиналась торговля, — но сегодня вместо привычного шума над городом висела тишина. Тяжёлая, липкая, как патока. Тишина ожидания.

Элинора чувствовала её ещё затемно, когда выглянула в окно и увидела пустые улицы. Обычно в этот час слуги уже бегали по делам, торговки тащили корзины на рынок, дети играли в переулках. Сегодня — никого. Словно город вымер.

— Что происходит? — спросила она у Меррика, вошедшего с утренним докладом.

— Люди собираются на центральной площади, — ответил канцлер. Голос его звучал глухо. — С самого рассвета. Идут отовсюду. Тысячи.

— Зачем?

— Пока не знаю. Но говорят... говорят, что сегодня будет говорить тот, кто знает правду.

Элинора похолодела.

— Культ?

— Похоже на то. Мои люди докладывают, что в город за последние дни проникло много чужаков. Нищих, проповедников, странников. Мы не остановили — думали, это просто голодные ищут работу. А они...

— А они искали паству. — Элинора закончила за него.

Она подошла к окну. Площадь была ещё далеко, отсюда не видно. Но в утреннем воздухе висело что-то такое, отчего хотелось закрыть ставни и спрятаться под одеяло, как в детстве.

— Стража готова?

— Да. Три сотни у площади. Ещё две в резерве.

— Этого хватит?

— Если они просто стоят — хватит. Если пойдут на штурм дворца — нет.

Элинора помолчала.

— Одеваться. Я иду на площадь.

— Ваша Светлость, это опасно! Толпа...

— Толпа — это мои люди, Меррик. Голодные, злые, отчаявшиеся люди. Если я спрячусь во дворце, они решат, что мне всё равно. А мне не всё равно.

Она уже выбирала платье — не парадное, не для приёмов. Простое, тёмное, чтобы не выделяться. Чтобы быть ближе к ним.

— Идите, — сказала она канцлеру. — Я выйду через час.

Площадь Пелагеев — сердце Сердца Мира, место, где когда-то проходили ярмарки и праздники — сейчас напоминала кипящий котёл.

Десятки тысяч людей заполнили пространство от фонтана Четырёх Ветров до ступеней Ратуши. Они стояли плечом к плечу, молчаливые и напряжённые, и только иногда по толпе пробегал ропот — как предвестник бури.

В центре, на импровизированной трибуне — нескольких сколоченных досках, покрытых рваной тканью — стоял человек.

Обычный, невзрачный, в одежде мастерового. Таких тысячи на улицах любого города. Но когда он поднял руку, толпа замерла.

— Доброе утро, жители Сердца Мира, — сказал он. Голос его звучал негромко, но каждый слышал его так, словно говорили прямо в ухо. — Доброе утро, голодные дети Червей.

Толпа вздохнула.

— Я пришёл к вам не с пустыми руками. — Человек поднял над головой пачку бумаг. — Я принёс правду. Ту правду, которую ваша Дама и её советники прячут от вас годами.

Он развернул один из листов.

— Здесь написано, сколько зерна собрали в прошлом году на полях Червей. Цифры большие, правда? Хватило бы на всех. Но где это зерно? — Он обвёл взглядом толпу. — Где хлеб, который должен был лежать на ваших столах?

Толпа зароптала.

— А вот где. — Он ткнул пальцем в другой лист. — Здесь отчёты о поставках. Зерно ушло в Бубны. В уплату долгов. Долгов, которые ваша Дама набрала, чтобы строить дворцы и устраивать пиры, пока вы пухли с голоду.

— Врёшь! — крикнул кто-то из толпы.

— Вру? — Человек усмехнулся. — Это писано рукой самой Элиноры. Вот её подпись. Вот её печать. Хотите подойти, посмотреть?

Никто не подошёл. Но ропот усилился.

— Я скажу вам больше. — Человек поднял другой лист. — Здесь списки тех, кто получал зерно бесплатно в прошлом году. Советники, родственники советников, любовницы советников. Триста имён. А знаете, сколько простых людей получили помощь? Ни одного. Потому что помощь была только для своих.

Толпа загудела. Кто-то выкрикнул ругательство, кто-то запустил камнем в сторону Ратуши. Камень разбил окно.

— Это только начало! — Голос человека на трибуне зазвенел. — У меня есть ещё бумаги. О том, как ваша Дама торговала с Пиками, пока вы боялись пикийских убийц. О том, как она обещала Бубнам новые поборы, чтобы спасти свою шкуру. О том, как её дочь сбежала из дома, потому что не могла смотреть на это враньё!

Толпа взревела.

И в этот момент Элинора вышла на площадь.

Она шла одна, без стражи, без охраны. Просто женщина в тёмном платье, пробирающаяся сквозь толпу к трибуне. Люди расступались перед ней — кто с ненавистью, кто с удивлением, кто с надеждой.

— Элинора! — закричали в толпе. — Дама! Она здесь!

Человек на трибуне посмотрел на неё и улыбнулся.

— А вот и наша героиня. Проходите, Ваша Светлость. Проходите, послушайте, что я рассказываю о вас.

Элинора остановилась в нескольких шагах от трибуны.

— Кто ты? — спросила она громко, чтобы слышали все.

— Я — голос правды. — Человек раскинул руки. — Я — тот, кто говорит то, что вы боитесь сказать. Я — Шестёрка. И я пришёл, чтобы снять с вас корону.

— Мою корону снимать нечем. — Элинора говорила твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Она не золотая, она из терний. И я носила её все эти годы, чтобы вы могли жить.

— Чтобы мы могли жить? — Шестёрка рассмеялся. — Посмотри на них, Дама. Они умирают. Дети умирают. Старики умирают. А ты сидишь в своём дворце и считаешь, что всё делаешь правильно?

— Я делаю что могу.

— Не можешь ты ничего. — Шестёрка спрыгнул с трибуны и подошёл к ней почти вплотную. — Ты — пешка в чужой игре. Такая же, как все мы. Только думаешь, что правишь.

Он повернулся к толпе.

— Смотрите на неё! Смотрите на ту, кто продала ваше зерно, чтобы спасти свою шкуру! Смотрите на ту, кто посылала ваших мужей на смерть, чтобы защитить свои дворцы! Смотрите и запоминайте! Потому что сегодня — последний день, когда она стоит перед вами живой!

Толпа взорвалась.

Элинору схватили, потащили. Кто-то рвал на ней платье, кто-то пытался ударить. Она закричала, но крик утонул в общем рёве.

И вдруг всё остановилось.

— Отпустите её!

Голос был тонким, девичьим, но в нём звучала такая сила, что толпа замерла.

Элинора подняла голову.

Девушка, пробиравшаяся сквозь толпу, была молодой — лет семнадцати, не больше. Худенькая, бледная, в рваном платье. Но глаза... глаза были такие знакомые. Такие родные.

— Лина, — прошептала Элинора.

— Отпустите мою мать, — сказала девушка, обращаясь к тем, кто держал Элинору. — Она не враг вам. Она такая же жертва, как вы.

— Лина! — Шестёрка шагнул к ней. — Ты что делаешь?

— Я говорю правду. — Лина посмотрела на него без страха. — Ты учил меня, что правда важнее всего. Так вот правда: моя мать не воровала зерно. Она брала кредиты, чтобы кормить вас. Она продавала дворцы, чтобы платить долги. Она не спала ночами, думая, как спасти этот город. А ты... ты просто используешь её боль, чтобы разжечь ненависть.

Толпа затихла. Люди смотрели то на Лину, то на Шестёрку, то на Элинору, не понимая, что происходит.

— Ты предаёшь нас? — Голос Шестёрки стал тихим и опасным.

— Я предаю ложь. — Лина подошла к матери и обняла её. — Прости меня, мама. Я была дурой. Я поверила им. А они... они просто хотели использовать меня, как используют всех.

Элинора прижала дочь к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Девочка моя... девочка...

Шестёрка смотрел на них, и в глазах его мелькнуло что-то странное. Не гнев — уважение.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво. Но правда, Лина, в том, что твоя мать — часть системы. А система должна рухнуть. Сожалею, но это не меняет ничего.

Он повернулся к толпе.

— Вы слышали её? Она защищает свою мать. Это правильно, это по-людски. Но скажите мне: ваши матери накормлены? Ваши дети сыты? Нет. И не будут, пока у власти стоят такие, как Элинора. Со всеми их благородными порывами.

Толпа заколебалась. Одни кричали, что Лина права, другие — что Шестёрка прав. На площади началась толкотня.

И в этот момент из переулков выбежала стража.

— Оцепить площадь! — кричал командир. — Взять зачинщиков!

Элинора рванулась вперёд.

— Нет! Стойте! Не трогайте никого!

Но было поздно. Стража уже врезалась в толпу, раздавая удары направо и налево. Люди закричали, побежали, началась давка.

Шестёрка, воспользовавшись суматохой, исчез. Растворился в толпе, как тень.

А Лина всё стояла, прижимаясь к матери, и смотрела на то, как рушится её мир.

Час спустя Элинора сидела в малом зале дворца, держа дочь за руку. Лина молчала, глядя в одну точку. Она не плакала — слёзы кончились ещё там, на площади.

— Сколько их? — спросила Элинора у вошедшего Меррика.

— Двадцать три погибших. Больше сотни раненых. — Канцлер говорил тихо, словно боялся разбудить покойников. — Аристократы... несколько родов заявили, что переходят на сторону культа. Говорят, у Шестёрки есть доказательства, что мы воровали зерно. Мы не сможем их переубедить.

— Доказательства... — Элинора горько усмехнулась. — Тео собирал всю жизнь. А теперь это оружие против нас.

— Ваша Светлость, что будем делать?

— Ничего. — Элинора покачала головой. — Пока ничего. Похороним погибших, поможем раненым. А завтра... завтра я выйду к народу и скажу правду. Всю. Как есть.

— Вас убьют.

— Может быть. — Элинора посмотрела на дочь. — Но если я умру, Лина останется. И она продолжит.

Лина подняла глаза.

— Я не умею править, мама.

— Научишься. — Элинора погладила её по голове. — У тебя есть сердце. А это главное.

За окном садилось солнце. Город затихал, но тишина эта была страшнее любого шума.

Где-то в подвалах, в трущобах, в тёмных углах уже собирались новые толпы. Шестёрка снова вышел к людям, и голос его звучал тихо, но каждый слышал:

— Сегодня мы показали им, что мы есть. Завтра мы покажем, что мы сила. Туз идёт. Готовьтесь.

И люди слушали. И верили.

Потому что вера была единственным, что у них осталось.

Но выйти к народу на следующее утро Элинора не успела.

Её опередили.

Едва рассвет окрасил розовый камень дворца, Меррик ворвался в покои без стука — чего не позволял себе никогда.

— Ваша Светлость! Совет! Они собираются в Ратуше. Без вас.

— Что?

— Герцог Орландо созвал всех, кто ещё не ушёл к культу. Говорят, будут решать, признавать ли вашу власть. Если они объявят нейтралитет или, хуже того, перейдут на сторону Шестёрки...

Элинора уже натягивала плащ.

— Сколько у нас времени?

— Час. Может, меньше.

— Лина, останься здесь.

— Нет. — Девушка встала, и в голосе её впервые за долгое время появилась твёрдость. — Я пойду с тобой. Если они увидят, что ты прячешь меня, решат, что ты боишься. А если я буду рядом — увидят, что мы вместе.

Элинора посмотрела на дочь долгим взглядом.

— Хорошо. Но если начнётся давка — беги к страже. Не геройствуй.

— Договорились.

Они вышли вдвоём. За ними — только Меррик и десяток гвардейцев, которым было приказано не вмешиваться, пока не прольётся кровь.

Ратуша Сердца Мира гудела, как растревоженный улей.

В главном зале собрались все, кто имел в городе хоть какой-то вес. Герцоги в мехах, купцы в дорогих камзолах, главы гильдий с золотыми цепями на шеях. Они переговаривались, спорили, размахивали бумагами — теми самыми, что вчера разбрасывал Шестёрка.

Когда Элинора вошла, гул стих. Но не уважения ради — скорее, чтобы лучше рассмотреть ту, которую собирались судить.

— Ваша Светлость. — Герцог Орландо, грузный старик с седыми усами, стоял у председательского места. Он не поклонился. — Мы не ждали вас так рано.

— Я знаю. — Элинора прошла в центр зала, оставив Лину у дверей. — Вы ждали, что я спрячусь. Или сбегу. Или пришлю гонца с мольбами.

— Мы ждали объяснений. — Герцог кивнул на бумаги. — Эти документы... если они подлинные, вы обманывали нас годами.

— Они подлинные. — Элинора сказала это так спокойно, что зал ахнул. — Всё, что читал тот человек на площади — правда. Моя подпись, моя печать, мои приказы.

— Вы признаётесь в воровстве? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Я признаюсь в том, что спасала ваши шкуры, пока вы пировали.

Тишина стала звенящей.

— Три года назад, когда дожди смыли урожай, я обратилась к вам. Помните? Я просила скинуться, закупить зерно в Трефах, пока цены не взлетели. Вы отказались. Сказали, что это мои проблемы, что корона должна кормить народ, а вы и так платите налоги.

Она обвела взглядом зал.

— Тогда я пошла в Бубны. Взяла кредит под залог дворца, под залог земель, под залог всего, что у меня было. Купила зерно. Раздала его. И спасла ваш урожай — потому что если бы поля остались без посевной, вы бы не собрали ничего. Вы бы разорились. Все.

— Мы не просили... — начал кто-то.

— Молчать! — рявкнул Орландо. — Дайте сказать.

Элинора перевела дух.

— С тех пор я плачу по этим кредитам. Каждый год. Проценты съедают всё, что мы выращиваем. Я отдавала зерно, потому что иначе Бубны забрали бы земли. Ваши земли. Под вашими же подписями, которые вы ставили, получая отсрочки.

Она вытащила из-за пазухи пачку бумаг — тех самых, что Шестёрка показывал вчера, и бросила на стол.

— Здесь всё. Кому, сколько, когда. Я не крала. Я перераспределяла. Брала у тех, у кого было, и отдавала тем, у кого не было. Да, я ошибалась. Да, кому-то досталось больше. Но я делала это, чтобы выжили все. А не только те, кто умеет кричать громче.

Она шагнула к Орландо.

— Вы хотите судить меня? Судите. Но знайте: если я уйду, завтра здесь будут не мои бумаги, а люди с кольями. Они придут не за мной — за вами. За вашими домами, за вашими детьми, за вашими амбарами. И им будет всё равно, верили вы Шестёрке или нет.

— Вы угрожаете? — прищурился герцог.

— Я предупреждаю. — Элинора повернулась к залу. — Выбирайте сейчас. Либо вы со мной — и тогда мы вместе будем сражаться за этот город. Либо вы с ними — и тогда мы увидимся на стенах, только по разные стороны.

Зал молчал.

Потом из тени у колонны вышла Лина.

— Можно мне сказать?

Элинора кивнула.

Девушка встала рядом с матерью, глядя на аристократов без страха.

— Я была у них, — сказала она. — В культе. Месяц. Слушала их проповеди, видела их главарей. Они не несут свободы. Они несут ненависть. Ко всем, у кого есть дом, еда, одежда. Они обещают рай, а строят кладбище. Я ушла, потому что поняла: если они победят, никто не выживет. Ни вы, ни я, ни моя мать. Никто.

Она взяла Элинору за руку.

— Она ошибалась. Много раз. Но она никогда не предавала. А вы... вы готовы предать её ради обещаний убийц?

В зале повисла тишина. Потом кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу. Орландо посмотрел на бумаги, на Элинору, на Лину — и вдруг усмехнулся.

— Чёрт с вами, — сказал он. — Я слишком стар, чтобы учиться новым богам. Остаюсь при старых.

Он шагнул вперёд и встал рядом с Элинорой.

За ним поднялся второй, третий, четвёртый. Кто-то неохотно, кто-то с облегчением, кто-то с проклятиями в адрес соседей, но они вставали. Ряд за рядом.

Элинора смотрела на них и чувствовала, как в груди закипает что-то, похожее на надежду.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам.

Лина сжала её руку.

— Ты справишься, мама. Мы справимся.

За окнами Ратуши садилось солнце. В городе зажигались первые огни — кто-то готовился к ночи, кто-то к бою.

Война только начиналась. Но первый шаг был сделан.

Глава 13 Крепость в осаде

Следующим в Сердечном Пределе страдал Торговый Узел

Улицы опустели. Лавки, где прежде торговали тканями, пряностями и вином, закрылись тяжёлыми ставнями, и теперь за ними угадывалось только дыхание страха. Фонтаны на площадях молчали — кто-то перекрыл воду, боясь, что осаждающие отравят её, и теперь в каменных чашах скапливалась только дождевая вода, которую жители черпали по ночам с риском для жизни.

На стенах, там, где ополченцы вглядывались в горизонт, ещё теплилась жизнь. Люди сменяли друг друга каждые четыре часа, вглядываясь в лагерь Треф, раскинувшийся на холмах. Они считали костры, оценивали количество повозок, пытались угадать, когда начнётся штурм.

Но штурма не было. Было ожидание. А ожидание хуже любой битвы.

Бертран стоял на холме в полумиле от города и смотрел на дело рук своих. Утро выдалось ясным, и отсюда, с возвышенности, открывался великолепный вид: розовые стены Торгового Узла, черепичные крыши домов, шпиль рыночной церкви, где уже три дня не звонили колокола.

Три тысячи воинов Треф расположились лагерем полукругом, перекрыв все дороги. Дозоры на лёгких лошадях патрулировали реку — ни одна лодка не могла проскользнуть незамеченной. Гонцы, рискнувшие выйти из города, лежали сейчас в мелких могилах на опушке ближайшего леса.

Город молчал. Но Бертран знал: внутри кипит.

— Ваше Величество, — подъехал Корвин, тяжело дыша после подъёма на холм. — Разведчики вернулись. В городе не больше двух сотен ополченцев. Остальные — мирные. Если ударить сейчас, возьмём за полдня.

— Я сказал — не штурмовать. — Бертран даже не повернул головы. Глаза его были прикованы к городу, и в них не читалось ничего — ни жалости, ни нетерпения, ни сомнений. — Ждём.

— Чего, Ваше Величество?

— Когда они поймут, что выхода нет. — Бертран говорил спокойно, словно объяснял ребёнку прописные истины. — Когда голод прижмёт их к стене. Когда они сами откроют ворота и принесут нам ключи на блюде. Зачем терять людей, если можно потерять только время?

Корвин вздохнул, но спорить не стал. За годы службы он усвоил: с Бертраном лучше не спорить, когда тот говорит таким тоном. Старый вояка развернул коня и поехал в лагерь — проверять посты, ругать нерадивых, делать привычную работу.

Вейс стоял чуть поодаль, на самом краю холма, откуда открывался вид на реку. Он молчал с самого утра, и Бертран это молчание чувствовал спиной.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил король, не оборачиваясь.

Вейс подъехал ближе. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени — инженер не спал третью ночь.

— Хочу, Ваше Величество. — Голос звучал тихо, но твёрдо. — Но не уверен, что вы захотите слушать.

— С тех пор как мы вышли из Бастиона, ты только и делаешь, что говоришь. Я слушаю. Говори.

Вейс глубоко вздохнул.

— Мы блокировали город. Допустим, они сдадутся через несколько дней. Допустим, мы получим зерно. Что дальше? У нас нет людей, чтобы держать здесь гарнизон. У нас нет еды, чтобы кормить пленных, если мы их возьмём. У нас нет плана на то, что будет, когда мы уйдём.

— План есть. — Бертран наконец повернулся к нему. В глазах короля мелькнуло что-то похожее на усталость, но он тут же спрятал её за привычной маской. — Мы забираем зерно. Кормим своих. А город пусть живёт как хочет. Если Элинора попытается его отбить — встретим в поле. Если не попытается — тем лучше.

— А если она не попытается, потому что пойдёт к Пикам?

— Тогда Рейвен вылезет из своих болот, и мы встретим их вместе. Двух зайцев одним ударом.

Вейс покачал головой. Жест вышел нервным, почти отчаянным.

— Это не план, Ваше Величество. Это авантюра. Слишком много «если». Слишком много неизвестных. Мы не знаем, сколько у Пик людей. Мы не знаем, договорились ли они с Червями на самом деле. Мы не знаем, что задумал Леопольд. А мы лезем в самое пекло с тремя тысячами голодных солдат и призрачной надеждой на зерно.

— Это война. — Бертран усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — На войне все планы — авантюры. Просто одни срабатывают, другие нет.

Он развернул коня и, не добавив больше ни слова, поехал в лагерь. Король не любил долгих разговоров, особенно когда чувствовал, что собеседник прав.

Вейс остался один на холме.

Он долго сидел неподвижно, глядя на стены Торгового Узла. Где-то там, за этими стенами, люди готовились к смерти. Женщины прятали детей в подвалах. Старики доставали из сундуков ржавые мечи, помнящие ещё войны их дедов. Дети плакали, не понимая, почему вдруг перестали привозить хлеб.

А здесь, в лагере, его солдаты — такие же люди, такие же отцы и сыновья — точили мечи и слушали приказы.

— За что? — прошептал Вейс в пустоту. — За что мы все это делаем?

Ветер донёс запах дыма из города — там жгли последние запасы дров, готовясь к долгой осаде. И вместе с дымом пришёл ответ, которого Вейс не хотел слышать: никто не знал.

На третий день осады в лагерь привели пленного.

Молодой парень, почти мальчишка, лет шестнадцати, в рваной одежде горожанина. Его перехватили у реки, когда он пытался пробраться к воде с двумя пустыми бурдюками. Стражники изловили его без труда — парень был то ли слишком смелым, то ли слишком глупым.

— Ваше Величество, — доложил стражник, подталкивая пленника к шатру Бертрана, — этот говорит, что у него важные вести для вас. Лично.

Бертран вышел из шатра. Парень, увидев короля, задрожал ещё сильнее, но взгляда не отвёл. В этом взгляде читалось что-то странное — не только страх, но и вызов. Или отчаяние.

— Говори.

— Меня послала Дама Червей. — Голос парня срывался, но слова звучали чётко, словно он заучивал их всю дорогу. — У неё есть предложение.

— Какое?

— Она готова отдать вам зерно. Всё, что есть в городе. Бесплатно. — Парень сглотнул. — Если вы уйдёте и не тронете людей.

Бертран усмехнулся. Усмешка вышла недоброй.

— А почему она сама не пришла? Почему прячется за спиной мальчишки?

— Она... она не может. — Парень запнулся, но продолжил: — В столице беспорядки. Культ поднял голову. Люди вышли на площадь, была давка, много погибших. Дама еле спаслась. Ей нужен мир, чтобы разобраться с ними.

Вейс, стоявший рядом, подался вперёд. В глазах инженера мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Беспорядки? Какие? Расскажи подробно.

Парень заговорил быстрее, словно боялся, что его перебьют:

— Проповедник, Шестёркой кличут, вывел людей на центральную площадь. Тысячи собрались. Он показывал какие-то бумаги — говорил, что знать ворует зерно. Потом Дама пришла, пыталась успокоить, а он её чуть не убили. И тут дочь Дамы — Лина — выскочила из толпы и спасла её. Она была в культе, понимаете? А теперь вернулась к матери.

Вейс переглянулся с Бертраном.

— Дочь вернулась, — тихо сказал он. — Это меняет дело. Если Элиноре нужен мир, мы можем...

— Мы ничего не можем. — Бертран оборвал его резче, чем следовало. — Мы здесь, чтобы взять зерно. И мы его возьмём. А с Дамой поговорим после, когда она разберётся со своими культистами.

Он повернулся к пленному.

— Передай своей госпоже: я согласен. Зерно — и мы уходим. Но если она попытается обмануть, если в мешках окажется гниль или песок — я вернусь. И тогда сожгу этот город дотла. Вместе со всеми, кто в нём. Понял?

Парень кивнул так, что голова едва не оторвалась.

Стражники увели его.

Вейс проводил пленника взглядом и тихо сказал, когда они остались одни:

— Она не обманет, Ваше Величество. Ей сейчас не до войн. У неё внутри пожар, и она будет рада любому перемирию, чтобы залить его.

— Тем лучше для нас. — Бертран уже шёл к шатру, отдавая на ходу распоряжения. — Готовь людей к приёму зерна. Проверь телеги, выдели счётчиков. Завтра выступаем обратно.

— А если Пики? — крикнул Вейс вдогонку.

Бертран остановился. Не оборачиваясь, ответил:

— А что Пики? Если они сунутся, встретим по дороге. У нас теперь будет еда. А у них — только болотная вода и туман.

Он скрылся в шатре.

Вейс стоял посреди лагеря и смотрел на заходящее солнце. Красное, огромное, оно опускалось за горизонт, окрашивая небо в цвет крови.

— Пики не сунутся, — прошептал он. — Они умнее. Они подождут, пока мы увязнем в грязи, и тогда ударят.

Но говорить это вслух королю он не решился.

Утром следующего дня ворота Торгового Узла открылись.

Это было странное зрелище: тяжёлые створки, обитые железом, медленно разъехались, и из города потянулись люди. Не воины, не парламентёры — простые горожане, которые тащили телеги, гружённые мешками с зерном.

Вейс стоял у въезда в лагерь и считал. Двадцать телег. Сорок. Шестьдесят. Сотня.

— Сколько там? — спросил подошедший Корвин.

— Если все мешки полные, — Вейс прикинул в уме, — тысяч на пять-шесть порций. На полгода для нашего отряда.

— А для города?

— А для города — голодная смерть.

Корвин сплюнул на землю и отошёл.

Староста города, трясущийся старик в дорогой, но запылённой одежде, подошёл к Бертрану и низко поклонился.

— Здесь половина запасов, Ваше Величество, — сказал он, стараясь не смотреть королю в глаза. — Вторую половину оставьте нам, умоляю. Люди умрут с голоду, если заберёте всё.

Бертран сидел на коне, возвышаясь над стариком, как скала.

— Люди умрут в любом случае. — Голос его был ровным, без жалости. — Рано или поздно. Но я не зверь. Половины хватит.

Он кивнул Вейсу, и тот начал пересчёт.

Инженер ходил вдоль телег, проверял мешки, заглядывал внутрь, записывал цифры в потрёпанную тетрадь. Лицо его становилось всё мрачнее с каждой минутой.

— Ваше Величество, — сказал он, подойдя к Бертрану, когда пересчёт закончился. — Здесь действительно много. Если мы возьмём это, в городе начнётся голод. Через месяц они начнут есть крыс. Через два — друг друга.

— Значит, Элинора пришлёт им ещё. У неё есть запасы в столице.

— А если нет? Если у неё ничего нет? Если культ перекрыл дороги?

— Значит, они умрут. — Бертран посмотрел на него в упор. В глазах короля не было ни злости, ни сожаления. Только холодная, стальная решимость. — Ты хочешь, чтобы вместо них умерли мои люди? Те, кто шёл за мной через перевалы? Те, кто мёрз ночами и ел сухари? Ты хочешь вернуться в Бастион с пустыми руками и сказать женщинам, что их мужья погибли зря?

Вейс молчал.

— Грузите, — приказал Бертран. — И выступаем. Через час чтобы лагеря не было.

К вечеру того же дня армия Треф снялась с лагеря и двинулась обратно к перевалам.

Телеги с зерном растянулись на полмили — тяжёлые, скрипучие, медленные. Солдаты шли по обочинам, усталые, но довольные: добыча была богатой, и каждый понимал, что теперь дома их встретят не пустыми мисками.

Вейс ехал в хвосте обоза, глядя на удаляющиеся стены Торгового Узла. В сумерках город казался призрачным — серым, безжизненным, забытым богами. Ни огонька, ни звука. Только ветер шевелил пыль на дороге.

— Не смотри, — сказал подъехавший Корвин. — Легче будет.

— Легче не будет. — Вейс покачал головой. — Я теперь каждую ночь буду видеть эти стены. И тех людей за ними. Как они будут смотреть на пустые амбары. Как будут считать последние горсти муки.

— Привыкнешь. — Корвин усмехнулся горько. — Я привык. За тридцать лет войны привыкаешь ко всему. К трупам, к голоду, к предательству. Даже к самому себе привыкаешь — к тому, каким становишься.

— Я не хочу привыкать.

— Значит, не выживешь. — Корвин хлопнул его по плечу и уехал вперёд, догонять голову колонны.

Вейс остался один.

Где-то впереди, за горами, ждал Бастион. Тёплые стены, горячие обеды, привычная работа. Где-то там, в столице Червей, Дама пыталась спасти свой народ от голода и культа, не зная, что с востока уже надвигается новая беда. Где-то в болотах затаились Пики, готовые ударить в спину, как только представится случай.

А здесь, на пыльной дороге, ехал он, инженер Вейс, который должен был строить мосты и крепости, а вместо этого считал украденное зерно и думал о том, сколько детей умрёт этой зимой из-за его цифр.

— Простите меня, — прошептал он в темноту, обращаясь неизвестно к кому. — Я не хотел. Я просто делал свою работу.

Но темнота молчала. Только колёса телег скрипели в такт его мыслям, да ветер нёс с востока запах приближающейся осени — запах увядания, холода и смерти.

Где-то далеко позади, в Торговом Узле, уже зажигали первые свечи. Люди собирались в церквях и молились. Молились о чуде, о спасении, о том, чтобы зима не была слишком холодной, а голод — слишком долгим.

Но чудес не бывает. Бывает только выбор. И цена, которую приходится платить за каждый.

Глава 14 Смерть гонца

Луна пряталась за тучами, и старая торговая дорога, соединяющая восток и запад, утопала в темноте. Всадник мчался во весь опор, не жалея коня. Копыта высекали искры из камней, ветер свистел в ушах, но гонец не останавливался. У него был приказ: доставить пакет любой ценой.

В сумке, притороченной к седлу, лежало письмо. Всего несколько строк, написанных рукой Короля Пик, но эти строки могли остановить войну. Или разжечь её — смотря в чьи руки попадут.

Гонец знал, что его могут перехватить. Знал, что дороги кишат шпионами всех мастей. Но выбора не было: Рейвен приказал, и он поехал.

За спиной остались Чёрные болота, впереди лежали перевалы Треф. Если повезёт, через два дня он будет в Бастионе. Если нет...

Всадник не думал о плохом. Он просто скакал.

Засада ждала его в самом узком месте ущелья, где дорога сужалась до ширины двух повозок, а скалы нависали так, что небу оставалась лишь тонкая полоска.

Стрела ударила коню в грудь. Животное взвизгнуло и рухнуло, придавив всаднику ногу. Гонец закричал, пытаясь высвободиться, но из темноты уже выступили фигуры.

— Не убивайте! — крикнул он. — Я гонец! У меня дипломатическая неприкосновенность!

— Дипломатическая? — усмехнулся один из нападавших, подходя ближе. — Здесь, в нейтральной полосе? Ты, парень, видно, сказок переслушал.

Он наклонился и выдернул сумку из-под седла.

— Не трогай! — рванулся гонец, но нога была зажата, а силы таяли.

Нападавший разорвал пакет, вытащил письмо. Поднёс к фонарю.

— Так-так... Что тут у нас? Король Пик предупреждает Бертрана... Очень мило.

— Отдайте! — закричал гонец. — Это мирное предложение!

— Вот именно, — кивнул нападавший. — Мирное. А нам нужно другое.

Он сунул руку за пазуху и вытащил точно такой же конверт, запечатанный такой же печатью.

— Держи, — бросил он гонцу. — Почитай на прощание.

Гонец успел увидеть только начало: «Королю Треф Бертрану. Ваши действия на границе Червей будут встречены нашим полным и решительным сопротивлением...»

— Это подделка! — закричал он. — Рейвен такого не писал!

— Знаю, — кивнул нападающий. — Поэтому ты и умрёшь.

Клинок сверкнул в свете фонаря и погас.

Тело гонца осталось лежать в ущелье, придавленное конём. Нападающие бесшумно растворились в темноте, унося с собой подлинное письмо и оставляя фальшивку, которая должна была разжечь войну.

А через час из того же ущелья выехал другой всадник, одетый точно так же, как убитый. Он вскочил на свежего коня и поскакал в сторону Треф, сжимая в сумке роковой конверт.

У него был приказ: доставить письмо любой ценой. И он его доставит.

Бастион Треф, три дня спустя.

Бертран принимал гонца в малом зале, без лишних свидетелей. Только Корвин стоял у двери, да Вейс сидел в углу за столом с бумагами.

— От кого? — спросил король, разглядывая печать.

— От Короля Пик, Ваше Величество, — ответил гонец, низко кланяясь. — Велено передать лично в руки.

Бертран сломал печать, развернул письмо. Читал долго, и с каждым мгновением лицо его становилось всё мрачнее.

— Что там? — не выдержал Корвин.

— Читай. — Бертран бросил ему письмо.

Корвин пробежал глазами строки и присвистнул.

— «Ваши действия на границе Червей будут встречены нашим полным и решительным сопротивлением...» — процитировал он. — «Черви находятся под нашей защитой. Любое вторжение на их территорию будет расценено как объявление войны Пикам...» Это что, Рейвен объявляет нам войну?

— Он угрожает, — тихо сказал Бертран. — Предупреждает, что если мы не уйдём с земель Червей, он выступит против нас.

— Но мы уже уходим! — воскликнул Корвин. — Мы взяли зерно и возвращаемся! Какое ему дело?

— Видимо, он считает, что мы должны уйти немедленно и без всяких условий. — Бертран сжал кулаки. — А может, он просто ищет повод.

Вейс, до этого молчавший, поднялся из-за стола.

— Ваше Величество, позволите взглянуть?

Бертран кивнул. Вейс взял письмо, внимательно изучил, поднёс к свету.

— Странно, — сказал он.

— Что?

— Печать вроде бы настоящая. Но бумага... Такая бумага производится в Бубнах. На Пиках используют другую, более грубую. Я видел, когда учился в Вершине — тамошние писчие фабрики ставят водяные знаки. Здесь их нет.

— Ты хочешь сказать, письмо поддельное? — нахмурился Бертран.

— Я хочу сказать, что его могли написать где угодно. И печать могли подделать. — Вейс помолчал. — Рейвен умён. Зачем ему писать такое? Он знает, что мы уже возвращаемся. Если бы он хотел войны, он бы ударил, не предупреждая.

— А если он хочет, чтобы мы ушли быстрее? Если боится, что мы закрепимся на землях Червей?

— Тогда он бы предложил переговоры, а не угрозы. — Вейс покачал головой. — Ваше Величество, это не похоже на Рейвена. Слишком грубо. Слишком прямо. Пики так не работают.

Корвин вмешался:

— А может, он просто решил, что с нас хватит? Устал от наших игр? Мы захватили город Червей, они теперь его союзники. Он обязан их защищать.

— Обязан? — усмехнулся Бертран. — Рейвен никому ничего не обязан. Он король теней. Если бы он хотел защищать Червей, он бы уже давно выслал войска к границе.

— Может, и выслал. — Корвин пожал плечами. — Разведка докладывала, что у Чёрных болот видели отряды Пик.

— Видели, но не подтвердили. — Бертран задумался. — Ладно. Гонца — в караулку. Покормить, но не выпускать. Мы подумаем.

Гонца увели.

В зале повисла тишина. Только свечи потрескивали да ветер завывал в каминной трубе.

— Вейс, — сказал Бертран после долгой паузы, — ты уверен насчёт бумаги?

— Не на сто процентов. Но достаточно, чтобы усомниться.

— А если письмо настоящее? Если Рейвен действительно решил воевать? Что тогда?

Вейс помолчал.

— Тогда нам придётся воевать на два фронта. Черви ещё не оправились, но с Пиками шутки плохи. Их наёмники — лучшие в Империи. Если они ударят нам в спину...

— Я знаю. — Бертран поднялся и подошёл к карте. — Поэтому мы не будем ждать, пока они ударят. Мы ударим первыми.

— Ваше Величество! — Вейс шагнул вперёд. — Это безумие! У нас нет доказательств, что письмо подлинное!

— У нас есть доказательства, что Пики уже вышли из болот. — Бертран ткнул пальцем в карту. — Вот здесь, у Чёрных болот, наши разведчики видели их отряды. Если они двинутся к перевалам, они отрежут нас от Бастиона. Мы окажемся в ловушке между горами и болотами.

— Но мы можем послать ответное письмо! Запросить подтверждение!

— Время! — рявкнул Бертран. — У нас нет времени на переписку! Пока мы будем ждать ответа, они уже будут здесь!

Корвин молчал, переводя взгляд с короля на инженера. Он был воякой, привык выполнять приказы, но сейчас даже он сомневался.

— Ваше Величество, — тихо сказал Вейс, — если вы ошибётесь, мы начнём войну, которой можно было избежать. Погибнут люди.

— А если я прав, — Бертран посмотрел ему в глаза, — и мы ничего не сделаем, погибнут все. Я не могу рисковать армией.

Он отвернулся к карте.

— Корвин, готовь людей. Выступаем на рассвете. Не к перевалам — к Чёрным болотам. Встретим Пиков на их территории.

— Ваше Величество, — Вейс шагнул было снова, но Бертран оборвал его:

— Хватит! Твоё дело — считать зерно и чертить стены. Войну оставь мне.

Вейс замер. В его глазах мелькнуло что-то — обида? злость? отчаяние? — но он промолчал, поклонился и вышел.

Корвин задержался.

— Ваше Величество... вы уверены?

— Нет, — признался Бертран тихо, чтобы никто не слышал. — Но если я ошибся, мы узнаем об этом слишком поздно. А если прав... то лучше ударить первыми.

— А Вейс?

— Присмотри за ним. Он слишком умён для своей же пользы. И слишком сомневается. Сомнения на войне убивают.

Корвин кивнул и вышел.

Бертран остался один. Он долго смотрел на карту, на точки, обозначающие армии, на стрелки возможных ударов. Где-то там, в болотах, затаился враг. Где-то там, в горах, ждал дом. А здесь, в этом зале, старый король делал выбор, от которого зависели тысячи жизней.

— Прости, отец, — прошептал он. — Я не умею иначе.

За окном вставало солнце. Начинался новый день. День, который мог стать последним для многих.

Армия Треф выступила в полдень. Три тысячи воинов, уставших после марша к Торговому Узлу, снова двинулись в путь. На этот раз — на запад, к Чёрным болотам, навстречу теням.

Вейс ехал в обозе, глядя на удаляющиеся стены Бастиона. Ему казалось, что он видит их в последний раз и покачал головой.

— Мы идём на войну, которой могло не быть. И никто не знает правды.

— Правда будет потом. Сейчас важно выжить.

Вейс усмехнулся горько.

— А если мы выживем и узнаем, что всё было зря? Что письмо — подделка? Что мы убили людей из-за чьей-то игры?

— Тогда будем жить с этим. — Корвин вздохнул. — Солдаты живут с этим всегда.

Он уехал вперёд.

Вейс остался один среди скрипучих телег и усталых людей. Где-то там, впереди, ждали болота. Где-то там, в тумане, прятались пикийские наёмники. Где-то там, в Вершине, старик Леопольд потирал руки, глядя, как его план срабатывает.

А здесь, на пыльной дороге, инженер, который должен был строить, ехал убивать. И не мог ничего изменить.

Той же ночью, за сотни миль оттуда, в Чёрной Башне Рейвен ждал вестей.

— Гонец не вернулся, — доложила Моргана. — И не должен был. Наши люди нашли его тело в ущелье. Рядом — конь, убитый стрелой.

— А письмо?

— Исчезло. Вместе с сумкой.

Рейвен закрыл глаза.

— Значит, они перехватили. И подменили.

— Скорее всего. Леопольд не упустит такой шанс.

— Теперь Бертран получит фальшивку. И решит, что я объявляю ему войну.

— Да.

Рейвен молчал долго. Потом открыл глаза и посмотрел на карту.

— Готовь людей. Мы выступаем к границе.

— Но мы не готовы! — воскликнула Моргана. — У нас нет армии, только гильдии!

— Значит, будем воевать тем, что есть. Если Бертран ударит, мы должны встретить его. Иначе он войдёт в наши земли и сожжёт всё.

— А если это ловушка? Если Леопольд именно этого и ждёт?

— Тогда мы попали в ловушку. — Рейвен усмехнулся. — Но выбора у нас нет.

Он подошёл к окну. Болотные огни плясали над крышами, как всегда.

— Пошли гонца к Элиноре. Скажи: пусть готовит своих людей. Союз вступает в силу.

Моргана кивнула и вышла.

Рейвен остался один. Он смотрел на огни и думал о том, что где-то там, в горах, старый король уже ведёт армию навстречу смерти. И никто из них не знает, что они — пешки в чужой игре.

— Леопольд, — прошептал он. — Ты выиграл этот раунд. Но игра ещё не кончена.

Он подошёл к столу, достал карту и начал расставлять фигурки. Пешки, кони, ладьи. Четыре армии, четыре цвета. Один ход мог решить всё.

— Шах, — прошептал он, глядя на позицию Треф. — Скоро будет мат. Вопрос только — кому.

Болотные огни качнулись, словно соглашаясь.

Глава 15 Война объявлена

Лагерь армии Треф, предгорья у Чёрных болот. Рассвет.

Туман лежал над равниной такой густой, что в трёх шагах не было видно ни человека, ни лошади. Костер, разожжённый перед шатром Бертрана, казался оранжевым пятном, парящим в молоке.

Король Треф сидел у огня на складном походном стуле и перечитывал письмо. Тот самый лист, что принёс гонец три дня назад. Тот самый, из-за которого они свернули с пути к перевалам и двинулись на запад, к болотам.

Рядом стояли Корвин и Вейс. Оба молчали, ожидая решения.

— Разведка, — сказал Бертран, не поднимая глаз. — Что с разведкой?

— Ничего нового, Ваше Величество, — отозвался Корвин. — Пики не показываются. Сидят в своих болотах, как крысы в норах. Наши дозоры доходят до первых гатей и возвращаются — дальше соваться опасно.

— Значит, они там. Ждут.

— Или не ждут, — тихо сказал Вейс.

Бертран поднял на него глаза. Взгляд был тяжёлым, как камни его родных гор.

— Ты опять за своё?

— Я за правду, Ваше Величество. — Вейс не отвёл взгляда. — Мы стоим у болот третьи сутки. Пики не делают вылазок, не присылают парламентёров, не отвечают на наши дозоры. Если бы они хотели войны, они бы уже ударили. У них есть преимущество — они знают эти тропы, как свои пять пальцев.

— Или они ждут, когда мы войдём в болота и увязнем. — Корвин покачал головой. — Хитрый план: заманить врага в трясину и там добить.

— Если бы они хотели нас заманить, они бы сделали вид, что отступают. А они просто сидят и смотрят. Это не подготовка к битве. Это выжидание.

— Чего они ждут? — вмешался Бертран.

— Не знаю. — Вейс развёл руками. — Может, подхода Червей. Может, подхода Бубен. Может, того, что мы сами уйдём.

— Мы не уйдём.

— Я знаю.

Снова тишина. Только треск костра да далёкий крик какой-то болотной птицы.

Из тумана вынырнул гонец, весь мокрый от росы, и упал на колени перед Бертраном.

— Ваше Величество! Вести из столицы!

— Что там?

— Пики... Пики объявили войну! В Тень-на-Воде глашатаи зачитывают приказ Рейвена! Они обвиняют нас в агрессии и клянутся защищать Червей до последнего!

Бертран вскочил. Вейс побледнел. Корвин схватился за меч.

— Откуда известно?

— Наши люди в Пиках передали с голубями. Текст приказа прилагается.

Гонец протянул сложенный лист. Бертран развернул, пробежал глазами, сжал в кулаке.

— Всё сходится, — сказал он глухо. — Письмо не врало. Рейвен действительно хочет войны.

— Ваше Величество, — Вейс шагнул вперёд, — позвольте взглянуть.

Бертран швырнул ему лист. Вейс поймал, прочитал.

— Это не приказ о войне, — сказал он после паузы.

— Что?

— Это приказ о мобилизации. Здесь написано: «в связи с угрозой вторжения». Рейвен не объявляет войну — он готовится к обороне.

— Какая разница? — рявкнул Корвин. — Если они готовятся к обороне, значит, считают нас врагами!

— Разница в том, что они не нападают первыми. — Вейс повысил голос. — Они ждут, пока мы нападём. Чтобы потом сказать: «Мы защищались». Понимаете? Они хотят, чтобы агрессорами были мы!

— А кто мы, по-твоему? — Бертран шагнул к нему. — Мы вошли на земли Червей. Мы взяли их город. Мы стоим у границ Пик с трёхтысячной армией. Мы — агрессоры, Вейс. Хотим мы того или нет.

— Мы — жертвы обстоятельств! Мы...

— Хватит!

Голос Бертрана обрушился на лагерь, как удар грома. Даже туман, казалось, дрогнул.

— Собирай совет. Через час все командиры у меня в шатре. Мы решаем, что делать дальше.

— Ваше Величество, — Вейс шагнул было снова, но Бертран остановил его взглядом.

— Я сказал — хватит. Твоё дело — считать. Считай, сколько у нас припасов, сколько стрел, сколько дней мы можем стоять здесь без движения. Войну оставь мне.

Он развернулся и ушёл в шатёр.

Вейс остался стоять у костра, глядя, как туман заглатывает фигуру короля.

— Ты сам себя убиваешь, — прошептал он. — И нас всех заодно.

Корвин, задержавшийся на мгновение, положил руку ему на плечо.

— Не лезь, инженер. Себе дороже.

— А если я прав?

— Тогда мы все умрём правыми. — Корвин усмехнулся горько и ушёл собирать командиров.

Час спустя в шатре Бертрана собрались все, кто имел значение в армии Треф. Командиры отрядов, начальник разведки, интенданты. В углу, как всегда молча, сидел Вейс с блокнотом на коленях.

— Ситуация такая, — начал Бертран без предисловий. — Пики мобилизуются. Рейвен готовится к обороне. Черви, скорее всего, уже знают о нашем приближении и тоже готовятся. Бубны... про Бубны пока ничего не слышно.

— А если они вмешаются? — спросил один из командиров.

— Тогда мы окажемся между трёх огней. — Бертран обвёл взглядом собравшихся. — Поэтому нам надо решить: наступать или отступать.

— Отступать? — возмутился кто-то. — Мы Трефы! Мы не отступаем!

— Мы ещё и не умираем, — парировал Бертран. — Пока не умираем. Я спрашиваю ваше мнение.

Начался спор. Одни кричали, что надо немедленно атаковать, пока Пики не собрали все силы. Другие предлагали окопаться и ждать, пока враг сам вылезет из болот. Третьи — их было меньшинство — осторожно намекали, что может быть, стоит попробовать договориться.

Вейс молчал. Он сидел в углу и записывал, записывал, записывал. Цифры, имена, варианты. Всё, что могло пригодиться.

— Вейс! — окликнул его Бертран. — Ты всё молчишь. Скажи хоть слово.

Вейс поднял глаза.

— Я уже говорил, Ваше Величество. Моё мнение не изменилось. Мы не знаем правды. Мы действуем на основе слухов и одного письма, которое может быть подделкой. Если мы ошибёмся, мы развяжем войну, которую никто не хотел.

— А если не ошибёмся?

— Тогда мы сделаем то, что должны. Но сначала надо убедиться.

— И как ты предлагаешь убедиться? Послать гонца к Рейвену? Чтобы его перехватили, как первого?

— Можно послать не одного. Можно послать трёх разными дорогами. Можно послать с белым флагом прямо через болота — если Рейвен действительно хочет мира, он примет парламентёра.

— А если он убьёт парламентёра?

— Тогда мы будем знать, что он враг.

Шатёр затих. Командиры переглядывались. Предложение Вейса было разумным, но слишком... мирным для Треф.

Бертран молчал долго. Потом поднялся.

— Вот что мы сделаем, — сказал он. — Мы не будем ждать. Мы выступаем к болотам. Но не для атаки — для демонстрации силы. Встанем на границе, где нас видно. Если Рейвен выйдет на переговоры — поговорим. Если нет — тогда будем решать.

— А если он ударит первым?

— Тогда мы будем готовы. — Бертран посмотрел на Вейса. — Ты доволен?

Вейс кивнул.

— Это лучше, чем ничего, Ваше Величество.

— Тогда готовьтесь. Выступаем на рассвете.

Тень-на-Воде, Чёрная Башня. Полдень.

— Армия Треф движется к границе, — доложила Моргана. — Три тысячи, может, чуть больше. Идут медленно, с разведкой. Не похоже, что готовятся к штурму.

— А на что похоже? — спросил Рейвен.

— На демонстрацию. Хотят, чтобы мы их видели.

— Значит, Бертран сомневается. Хорошо.

— Хорошо?

— Конечно. Если бы он был уверен, что мы враги, он бы уже атаковал. А он мнётся, ждёт, советуется. Значит, письмо сработало не до конца. Или у него есть умные советники.

Моргана усмехнулась.

— Ты всегда ищешь сложные объяснения.

— Потому что простые ведут к смерти. — Рейвен подошёл к карте. — Что с нашими людьми в Вершине?

— Ищут. Пока тихо. Но есть одна странность.

— Какая?

— Леопольд выступил с обращением. Объявил, что вводит миротворческие войска. Акционеры проголосовали. Армия Бубен выдвигается к границам.

Рейвен замер.

— К каким границам?

— Ко всем сразу. Часть идёт к Червам, часть к нам, часть к Трефам. Официально — чтобы «остановить братоубийственную бойню».

— Официально. — Рейвен усмехнулся. — А неофициально — чтобы войти, когда мы перегрызём друг другу глотки.

— Похоже на то.

— Значит, у нас есть общий враг. — Рейвен повернулся к Моргане. — Надо как-то сообщить об этом Бертрану.

— Как? Гонцов перехватывают.

— Тогда придётся встретиться лично. — Рейвен вздохнул. — Готовь отряд. Я еду к границе.

— Ты с ума сошёл? Тебя убьют!

— Не убьют. — Рейвен покачал головой. — Бертран — старый вояка, но не дурак. Если я выйду к нему с белым флагом, он выслушает. А если нет... значит, я ошибся в нём.

— Риск огромный.

— Я знаю. Но если мы не остановим это сейчас, завтра будет поздно.

Моргана хотела возразить, но встретила взгляд Рейвена и замолчала.

— Готовь отряд, — повторил он. — И найди Линду. Она где-то рядом. Если она доберётся до Бертрана раньше меня, у нас будет два голоса вместо одного.

Моргана кивнула и вышла.

Рейвен остался один. Он смотрел на карту, на фигурки, обозначающие армии, и думал о том, что где-то там, в тумане, старый король ведёт своих людей навстречу смерти. И только правда может их спасти.

— Леопольд, — прошептал он. — Ты выиграл этот раунд. Но игра ещё не кончена.

Вершина, Башня Акционеров. Вечер.

Леопольд принимал поздравления.

Акционеры жали ему руку, хлопали по плечу, называли спасителем отечества. Ещё бы — он так ловко обставил всех, так красиво провернул операцию, что теперь Бубны становились главной силой в Империи.

— Ваше Величество, это гениально! — воскликнул Крупп, поднимая бокал. — Пока эти варвары режут друг друга, мы войдём и наведём порядок!

— Мы не наводим порядок, — мягко поправил Леопольд. — Мы защищаем мирных жителей.

— Конечно, конечно! — закивали акционеры. — Защищаем!

Орсо стоял в углу и наблюдал. Он знал своего короля слишком хорошо, чтобы радоваться раньше времени. В этой игре было слишком много неизвестных.

— Ваше Величество, — шепнул он, когда суета немного утихла, — можно вас на минуту?

Леопольд кивнул и вышел с ним в малый кабинет.

— Что случилось?

— Плохие новости. Рейвен вышел на связь с Бертраном. Или собирается выйти. Наши люди в Пиках докладывают: Король лично едет к границе с белым флагом.

Леопольд помрачнел.

— Это плохо. Если они договорятся...

— Они не договорятся. — Орсо покачал головой. — Бертран уже объявил войну. Его люди настроены агрессивно. Даже если он захочет мира, командиры могут не послушать.

— А если послушают?

— Тогда нам придётся воевать на два фронта.

Леопольд задумался. Потом усмехнулся.

— Ничего. У нас ещё есть козырь. Тот человек, что убил гонца... Он ещё нужен?

— Всегда нужен.

— Тогда пусть ждёт. Если Рейвен и Бертран встретятся, надо сделать так, чтобы встреча не удалась.

Орсо кивнул.

— Я понял.

Он вышел.

Леопольд вернулся к гостям. Снова улыбался, снова жал руки, снова принимал поздравления. Но внутри у него было неспокойно.

Слишком многое зависело от случая. Слишком многое могло пойти не так.

— Ничего, — прошептал он себе под нос. — Я старый игрок. Я выигрывал и не такие партии.

За окнами садилось солнце. Армия Бубен уже выступила к границам. Война началась.

Глава 16 Политический переворот

Сердце Мира, дворец Дамы Червей. Ночь.

Город затих после беспорядков. Улицы опустели, лавки стояли заколоченными, фонтаны молчали. Только патрули стражи изредка проходили по площадям, да где-то вдали, в трущобах, всё ещё пели — тихо, но настойчиво.

Элинора не спала третьи сутки.

Она сидела в малом кабинете, куда не доходили ни шум, ни суета, и смотрела на карту. Четыре государства, четыре цвета, четыре армии, которые сходились к Чёрным болотам, как железные опилки к магниту.

Лина спала на диване в углу, укрытая плащом матери. Девушка вернулась из культа, но молчала. Слишком многое пришлось пережить, слишком многое понять. Элинора не торопила её. Время было, хотя времени не было совсем.

— Ваша Светлость, — Меррик вошёл бесшумно, как тень. — Гонец. Тайный. Оттуда.

Он не назвал имени. Не нужно было.

— Впусти.

Человек, вошедший в кабинет, был похож на всех гонцов сразу — усталый, грязный, с глазами, которые видели слишком много дорог. Он поклонился и протянул свиток, перевязанный чёрной нитью.

— От Короля Пик. Велено передать лично в руки.

Элинора сломала печать, развернула. Всего несколько строк, написанных мелким, аккуратным почерком:

«Дама Червей. Всё, что происходит — ловушка Леопольда. Убийство Моренца, смерть Свена, поддельное письмо, которое получил Бертран. Он хочет, чтобы мы передрались. Я иду к Бертрану с белым флагом. Приходите с войсками к Чёрным болотам. Если успеем, остановим войну. Если нет — похороним друг друга. Рейвен».

Элинора перечитала трижды. Потом подняла глаза на гонца.

— Он действительно идёт? Один?

— С малой охраной. Сказал, что если Бертран захочет его убить, так тому и быть.

— Сумасшедший, — выдохнула Элинора. — Храбрый сумасшедший.

Она встала и подошла к окну. Внизу, в саду, мерцали редкие огни. Где-то там, за стенами, ждали люди. Голодные, напуганные, готовые на всё.

— Меррик, сколько у нас войск?

— Тысячи две, если собрать всех. Но половина разбросана по границам, охраняют от Треф.

— Собирай тех, кто ближе. Выступаем к Чёрным болотам. Немедленно.

— Ваша Светлость! — Меррик шагнул вперёд. — Это безумие! Если мы уйдём, столица останется без защиты! Культ...

— Культ подождёт. Если мы не остановим войну, защищать будет нечего.

— А Бубны? Они предлагают защиту. Может, лучше принять их помощь?

— Их помощь — это удавка. — Элинора повернулась к нему. — Леопольд хочет не защитить нас, а подмять. Если мы пустим его войска, они уже не уйдут. Мы станем вассалами. Или хуже — провинцией.

Она подошла к дивану и коснулась плеча дочери.

— Лина. Проснись.

Девушка открыла глаза. В них был страх, но была и решимость.

— Ты уходишь?

— Мы уходим. Я беру тебя с собой.

— Куда?

— На войну. — Элинора улыбнулась горько. — Но не убивать. Спасать.

Лина села, растирая лицо.

— Я с тобой. Куда угодно.

— Хорошая моя. — Элинора прижала её к себе. — Только теперь держись рядом. И слушайся во всём.

— Обещаю.

За окном занимался рассвет. Новый день начинался над Сердцем Мира. День, который мог стать последним для многих.

Туман лежал над равниной такой густой, что в трёх шагах не было видно ни человека, ни лошади. Армия Треф стояла лагерем на твёрдой земле, в полумиле от первой гати. Три тысячи воинов ждали приказа. Ждали, когда король решит: наступать или отступать.

Бертран сидел у костра перед своим шатром и смотрел, как просыпается лагерь. Люди грелись, чистили оружие, переговаривались вполголоса. Обычное утро перед битвой.

Корвин подошёл бесшумно, как умеют только старые разведчики.

— Ваше Величество, там это... парламентёр. От Пик. С белым флагом.

Бертран усмехнулся.

— Рейвен?

— Он самый. Один, без охраны. Просит встречи.

— Смелый мальчик. Или глупый. — Бертран поднялся. — Веди его в шатёр. И собери командиров. Пусть видят.

Через несколько минут в шатре собрались все. Корвин, Вейс, командиры отрядов. Рейвен вошёл спокойно, остановился у входа, давая себя рассмотреть.

— Король Треф, — сказал он. — Я пришёл говорить о мире.

— О мире? — Бертран усмехнулся. — А кто объявил нам войну? Чьи войска стоят у границы?

— Мои войска стоят у границы, потому что я готовлюсь к обороне. — Рейвен шагнул вперёд. — Я не писал тебе никакого письма с угрозами. То, что ты получил — подделка. Мои люди нашли настоящего гонца мёртвым в ущелье. Его убили люди Леопольда.

— Доказательства?

— У меня нет доказательств. Только слово. И то, что если бы я хотел войны, я бы не пришёл к тебе один.

Бертран молчал, разглядывая молодого короля. Потом перевёл взгляд на Вейса.

— Что скажешь, счетовод?

Вейс шагнул вперёд.

— Я скажу, Ваше Величество, что это возможно. Бумага в том письме была не пикийская. Печать можно подделать. И кому выгодна война между нами и Пиками? Только Бубнам.

— Ты ему веришь?

— Я верю расчётам. А расчёты говорят: война с Пиками сейчас — самоубийство. У них болота, у них наёмники, у них союз с Червями. Мы увязнем и погибнем. А Бубны придут и добьют всех.

Бертран нахмурился.

— Ты предлагаешь мне поверить врагу на слово?

— Я предлагаю вам подождать один день. Элинора ведёт войска к болотам. Она подтвердит его слова.

— А если не подтвердит?

— Тогда вы потеряете один день. Это немного, если на кону тысячи жизней.

Бертран задумался. В шатре повисла тишина.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Один день. Рейвена — под охрану. Но если Элинора не подтвердит, мальчик умрёт.

Рейвена увели.

Вейс облегчённо выдохнул. Он поймал взгляд Корвина и едва заметно кивнул.

— Ты хорошо говорил, — буркнул Корвин, когда они вышли. — Король послушал.

— В этот раз — да. — Вейс покачал головой. — Но надолго ли?

Вечер.

Элинора пришла с войсками ровно в тот час, когда солнце коснулось горизонта. Две тысячи всадников и пехотинцев выстроились на твёрдой земле, напротив лагеря Треф. Ещё никогда на этой равнине не собиралось столько воинов.

Она сама, без охраны, подъехала к шатру Бертрана.

— Ты подтверждаешь его слова? — спросил Бертран без предисловий.

— Подтверждаю. — Элинора спешилась. — Я догадываюсь, вы хотите услышать о ситуации. Так вот Леопольд нанял убийцу из культа. Тот человек убил Моренца, убил Свена, подделал письмо. Бубны сделали всё, чтобы мы передрались.

— Откуда ты знаешь?

— Моя дочь была в культе. Она слышала разговоры. Видела этого человека. Он хвастался, что работает на короля Бубен.

Бертран молчал долго. Потом махнул рукой страже.

— Приведите Рейвена.

Когда молодой король вошёл в шатёр, Бертран смотрел на него с новым выражением. Не вражда — уважение.

— Ты был прав, — сказал он. — Леопольд — паук.

— Я знал.

— Но это ничего не меняет. — Бертран шагнул к нему. — Ты — король Пик. Я — король Треф. Мы враги. Всегда были и всегда будем.

— Ваше Величество! — воскликнул Вейс. — Вы не можете!

— Могу. — Бертран оборвал его. — Я не верю в союзы с убийцами. Я не верю в мир с теми, кто режет людей за деньги. Рейвен и его гильдии — такая же угроза, как Леопольд. Просто другая.

Рейвен вздохнул.

— Ты делаешь ошибку, Бертран.

— Может быть. — Бертран усмехнулся. — Но это моя ошибка. Убирайся, пока я не передумал. И передай своим наёмникам: если они сунутся на мою землю, я их перебью всех до одного.

— А как же Леопольд? — вмешалась Элинора. — Он раздавит нас поодиночке!

— Пусть попробует. — Бертран развернулся к ней. — Ты можешь делать что хочешь. Союз с Пиками, союз с Бубнами — мне всё равно. Но Трефы не будут воевать ни на чьей стороне. Мы уходим в горы. И будем защищать своё.

— Это безумие! — Элинора шагнула к нему. — Вместе мы сила! Врозь — мы добыча!

— Я воин, а не торговец. — Бертран посмотрел ей в глаза. — Я не торгую честью.

Он вышел из шатра, оставив их одних.

Вейс смотрел ему вслед. Внутри у него всё кипело, но лицо оставалось спокойным.

— Он не изменится, — тихо сказал он. — Никогда.

— Что будешь делать? — спросил Рейвен.

Вейс посмотрел на него долгим взглядом.

— То, что должен. — Он повернулся к Элиноре. — Дама Червей, вы готовы принять меня?

— В каком качестве?

— Как союзника. Когда я стану королём Треф.

Элинора замерла.

— Ты хочешь...

— Да. — Вейс кивнул. — Бертран ведёт нас к гибели. Кто-то должен это остановить.

Рейвен шагнул вперёд.

— Если ты сделаешь это, мы поддержим тебя. Пики и Черви признают тебя королём.

— Мне не нужно признание. — Вейс покачал головой. — Мне нужно, чтобы Трефы выжили.

Они пожали руки.

Ночь. Лагерь Треф.

Вейс не спал. Он сидел у маленького костра на краю лагеря и смотрел на звёзды. Рядом с ним стоял Корвин.

— Ты уверен? — спросил старый вояка.

— Нет. — Вейс усмехнулся. — Но другого выхода нет.

— Он убьёт тебя, если узнает.

— Не узнает. — Вейс поднялся. — Иди. Я сам.

Корвин помедлил, потом кивнул и ушёл в темноту.

Вейс направился к шатру Бертрана. У входа стояли двое стражников.

— Мне нужно поговорить с королём, — сказал он. — Срочно. По поводу завтрашнего марша.

Стражники пропустили.

В шатре горела одна свеча. Бертран сидел за походным столом и смотрел на карту. При виде Вейса он нахмурился.

— Ты опять? Я же сказал...

— Я знаю, что вы сказали, Ваше Величество. — Вейс подошёл ближе. — Я пришёл не спорить. Я пришёл просить.

— О чём?

— Передумайте. — Вейс смотрел ему в глаза. — Всего один раз в жизни передумайте. Не ради меня — ради Трефов. Ради тех, кто погибнет, если мы уйдём.

— Я уже решил.

— Ваше решение убьёт нас.

Бертран встал.

— Ты смеешь мне указывать?

— Я смею говорить правду. — Вейс не отвёл взгляда. — Вы не видите дальше своего носа. Вы думаете только о чести, о гордости, о том, что скажут предки. А предки уже мертвы. А мы — живы. И хотим жить дальше.

— Замолчи!

— Нет. — Вейс шагнул вперёд. — Я молчал двадцать лет. Я смотрел, как вы рубите сплеча, не думая о последствиях. Я считал трупы, которые вы оставляли за собой. Я строил крепости, которые вы потом бросали. Я устал. Понимаете? Я устал хоронить ваши ошибки.

Бертран схватился за меч.

— Ты предатель!

— Я спаситель. — Вейс выхватил кинжал быстрее, чем Бертран успел вынуть клинок из ножен. — Простите, Ваше Величество.

Удар пришёлся точно между рёбер.

Бертран охнул, схватился за грудь. Глаза его расширились от удивления и боли.

— Ты...

— Вы были хорошим королём. — Вейс говорил тихо, глядя ему в глаза. — Для своего времени. Но время ушло. А вы остались.

Бертран рухнул на колени, потом на пол. Кровь растекалась по карте, заливая Чёрные болота, заливая перевалы, заливая всё, что он защищал.

— Меч... — прохрипел он. — Дай мне меч...

Вейс выдернул меч из ножен умирающего и вложил ему в руку. Пальцы Бертрана сжались на рукояти.

— Вы умрёте с мечом, как и хотели, — сказал Вейс. — А я буду жить с этим.

Бертран затих.

Вейс стоял над ним минуту, другую. Потом вытер кинжал о плащ убитого, спрятал и вышел из шатра.

— Король мёртв! — крикнул он стражникам. — В шатре! Скорее!

Когда стражники вбежали внутрь и увидели тело, Вейс уже стоял с каменным лицом.

— Его убил пикийский шпион, — сказал он. — Я видел тень, но не успел.

— Вейс! — закричали солдаты, сбегавшиеся на шум. — Что делать?

— Я принимаю командование! — крикнул Вейс. — Трефы, стройся! Мы выступаем!

— Куда? — заорал Корвин, подбегая. — На Пики?

— Нет. — Вейс посмотрел на него. — К Червам. И к Пикам. Мы заключаем мир. Бертран мёртв. Его война умерла вместе с ним.

Солдаты замерли в недоумении.

— Вы хотите мира с убийцами? — крикнул кто-то.

— Я хочу, чтобы мы выжили. — Вейс повысил голос. — Бертран вёл нас к гибели. Я поведу вас к жизни. Кто со мной?

Тишина длилась вечность. Потом Корвин шагнул вперёд и встал рядом с Вейсом.

— Я с тобой, — сказал он.

За ним — ещё один. Потом ещё. Через минуту половина лагеря уже строилась в ряды.

— К Червам! К Пикам! — крикнул Вейс. — К миру!

И армия двинулась.

Навстречу ей, с другой стороны равнины, уже шли войска Элиноры. А из болот выходили пикийские наёмники.

Впервые за многие годы три армии шли не убивать, а договариваться.

Вейс ехал впереди и смотрел на приближающиеся знамёна. Сердце его колотилось, но рука, сжимавшая поводья, была твёрдой.

— Простите, Ваше Величество, — прошептал он. — Я сделал то, что должен.

Где-то там, вдали, уже виднелись фигуры всадников. Рейвен и Элинора ждали. Вейс пришпорил коня.

А сзади, в шатре, на карте, залитой кровью, всё ещё горела одна свеча. Она догорала, и пламя её металось на ветру, как душа старого короля, не находящая покоя.

Начиналась новая эпоха.

Глава 17 Игра Шестёрки

Линда сидела в кабинете Рейвена и смотрела на огонь в камине. Руки её слегка дрожали — сказались дни, проведённые в лагере культа, ночная дорога через болота, встреча с человеком, которого она считала убийцей, а теперь не знала, кем считать.

Рейвен стоял у окна, вглядываясь в темноту. Моргана замерла у двери, готовая в любой момент раствориться в тенях.

— Рассказывай, — сказал Рейвен не оборачиваясь. — Всё. С самого начала.

Линда глубоко вздохнула.

— Культ гораздо больше, чем мы думали. У них ячейки во всех четырёх государствах. В Вершине, в Сердце Мира, в Бастионе Треф, здесь, в Тень-на-Воде. Тысячи людей. Может, десятки тысяч.

— Откуда они берут людей?

— Из низов. Из голодных, из обиженных, из тех, кому нечего терять. Шестёрка — он умеет говорить. Он обещает им новый мир, где не будет долгов, не будет королей, не будет мастей. Где все равны.

Рейвен усмехнулся.

— Старая песня. Её пели всегда.

— Да. Но сейчас у них есть оружие. — Линда помолчала. — Архив Моренца. Всё, что собирал мой кузен годами. Долги, махинации, тайные сделки, компромат на всех королей. Шестёрка получил его от Леопольда.

— Леопольд отдал ему архив?

— Не отдал. Леопольд думал, что нанял его для убийства. А Шестёрка... Шестёрка просто взял то, что ему нужно. Он теперь знает о вас всё. О Элиноре, о Бертране, о Леопольде. Знает, кто кому должен, кто кого предал, кто с кем спал.

Рейвен наконец повернулся.

— Что он собирается делать?

— Он уже делает. — Линда посмотрела ему в глаза. — Пока мы здесь говорим, его люди готовят что-то большое. Он сказал: «Когда короли перегрызут друг другу глотки, наступит время Туза».

— Время Туза? Что это значит?

— Восстание. Он хочет поднять народ против всех правителей сразу. Использовать хаос войны, чтобы уничтожить старую власть и построить новую.

Моргана шагнула вперёд.

— Мы можем их остановить. У меня есть люди в городе. Если ударить сейчас...

— Поздно. — Линда покачала головой. — Он не в городе. У него лагерь в горах, на границе с Червями. Там сотни, может, тысячи его последователей. И они готовы умереть за него.

— За что? — тихо спросил Рейвен. — За что они готовы умирать?

— За надежду. — Линда вздохнула. — За то, что им обещали лучшую жизнь. За то, что у них отняли короли и акционеры. Они ничего не боятся, потому что им нечего терять.

В камине треснуло полено. Искры взметнулись вверх и погасли.

— У нас есть союзники, — сказал Рейвен после долгой паузы. — Черви и Трефы теперь с нами. Если мы объединимся...

— Объединитесь против кого? — Линда поднялась. — Против культа? Против своих же людей? Половина армии Червей уже слушает проповедников. В Трефах молодые инженеры ненавидят старых вояк. В Бубнах рабочие готовы взбунтоваться в любой момент. Вы будете воевать с собственным народом.

— А что ты предлагаешь? Сдаться?

— Я предлагаю думать. — Линда подошла к нему. — Шестёрка ждёт, когда вы начнёте резать друг друга. Если вы объединитесь, вы сломаете его план.

— Мы уже объединились. Вейс ведёт Трефов к нам.

— Вейс — да. Но поверят ли ему солдаты? Поверят ли командиры, которые всю жизнь ненавидели Пик? Это займёт время. А времени у нас нет.

Рейвен снова отвернулся к окну.

— Сколько? Сколько у нас времени?

— Не знаю. — Линда покачала головой. — День. Два. Может, неделя. Но когда он ударит, это будет громко.

— Что значит «громко»?

— Он говорил о «Манифесте правды». О том, что все узнают, кто на самом деле убил Моренца, кто с кем договаривался за спиной, кто воровал зерно. Он хочет, чтобы народ увидел королей такими, какие они есть.

— И тогда...

— И тогда начнётся ад.

Рейвен молчал долго. Потом повернулся к Моргане.

— Найди мне его. Эту Шестёрку. Где бы он ни был, найди.

— Уже ищем, — ответила Моргана. — Но болота большие, а он умеет прятаться.

— Ищи лучше. — Рейвен подошёл к столу и сел. — Линда, спасибо. Ты сделала больше, чем могла. Отдыхай.

— Я не устала.

— Отдыхай, — повторил он твёрже. — Завтра будет трудный день.

Линда хотела возразить, но встретила взгляд Рейвена и кивнула.

— Хорошо. Но если я понадоблюсь...

— Ты понадобишься. Обязательно.

Она вышла.

Моргана задержалась у двери.

— Что думаешь?

— Думаю, что мы в заднице. — Рейвен потёр виски. — Культ, Леопольд, Трефы, Черви — всё смешалось. И этот Шестёрка... он умён. Очень умён.

— Умнее тебя?

— Пока — да. — Рейвен усмехнулся.— Но игра не кончена

Где-то в горах на границе Червей и Пик. Та же ночь.

Лагерь культа жил своей жизнью. Костры горели ровно, без дыма — сухие ветки давали жаркое, почти невидимое пламя. Вокруг костров сидели люди. Молчаливые, сосредоточенные, с глазами, в которых отражался огонь и что-то ещё — то, что трудно назвать.

Шестёрка сидел у самого большого костра, в центре лагеря. Рядом с ним стоял одноглазый — тот самый, что похищал Линду.

— Она у Рейвена, — доложил одноглазый. — Наши люди видели, как её ввели в Чёрную Башню.

— Хорошо. — Шестёрка кивнул. — Пусть рассказывает. Пусть готовит их к тому, что придёт.

— А если они поверят ей и объединятся?

— Пусть объединяются. — Шестёрка усмехнулся. — Чем больше они объединяются, тем громче будет взрыв.

— Не понимаю.

— Сейчас поймёшь. — Шестёрка поднялся и подошёл к столу, на котором лежали стопки бумаг. — Вот это — копии архива Моренца. Здесь всё: долги Треф, тайные сделки Червей, шпионские сети Пик, махинации Бубен. Всё, что короли прятали годами.

Он взял верхний лист.

— Вот письмо Элиноры, где она умоляет об отсрочке. Вот отчёты инженеров Треф со схемами крепостей. Вот список агентов Рейвена в Вершине. Вот документы, доказывающие, что Леопольд убил собственного племянника. Я выкрал абсолютно у старика всё

Одноглазый присвистнул.

— И что ты с этим сделаешь?

— Опубликую. — Шестёрка улыбнулся. — Во всех городах сразу. Завтра на рассвете гонцы развезут эти бумаги в каждую таверну, на каждую площадь, в каждый трактир. К вечеру вся Империя будет знать правду.

— А если короли попытаются остановить?

— Не успеют. Слишком много копий, слишком много гонцов. Даже если они перехватят половину, вторая половина дойдёт.

Одноглазый помолчал, переваривая.

— И что тогда?

— Тогда народ увидит, кто ими правит. Увидит, что короли — такие же воры, как и те, кого они вешают на площадях. Увидит, что долги — это ложь, что масти — это ложь, что вся их власть — это ложь.

— И люди восстанут?

— Люди восстанут. — Шестёрка кивнул. — Голодные, злые, обманутые — они возьмутся за вилы и пойдут на дворцы. А мы... мы поведём их.

— А Леопольд? Он же наш... то есть твой заказчик.

— Леопольд — пешка. — Шестёрка усмехнулся. — Он думал, что использует меня. А на самом деле я использовал его. Его деньги, его связи, его архив. Теперь он мне не нужен. Пусть сгорит вместе с остальными.

Одноглазый смотрел на него с новым выражением. Не страх — восхищение.

— Ты действительно веришь в это? В новый мир?

— Верю. — Шестёрка посмотрел на огонь. — Потому что этот мир прогнил до основания. Его нельзя починить — только сжечь. И на пепле построить новый.

— А если не получится?

— Тогда мы умрём. — Шестёрка пожал плечами. — Но умрём за правду. Это лучше, чем жить во лжи.

Он повернулся к одноглазому.

— Ступай. Проверь гонцов. Чтобы все были готовы к рассвету.

— Сделаю.

Одноглазый ушёл.

Шестёрка остался один у костра. Он смотрел на пламя и думал о том, что завтра всё изменится. Завтра рухнет старая Империя. А послезавтра...

— Туз один, — прошептал он. — Туз для всех.

Огонь качнулся, словно соглашаясь.

Рассвет. Одновременно в четырёх столицах.

В Вершине, в Нижнем городе, прохожие обнаружили на дверях трактиров и на стенах домов листы бумаги. Кто-то читал вслух, кто-то уносил с собой, кто-то просто стоял и смотрел.

— «Письмо Дамы Червей Элиноры...» — читал молодой рабочий. — «Умоляю дать отсрочку... моя дочь больна...»

— Это она? Наша Дама? — спрашивали в толпе.

— Она самая. А вот дальше: «Долги Треф составляют...»

В Сердце Мира на центральной площади появились такие же листы. Люди собирались в кружки, передавали бумаги из рук в руки.

— «Отчёты инженеров Треф... схемы крепостей... слабые места...»

— Они продавали нас? — кричал кто-то. — Наши же инженеры работали на Бубны?

— Работали. И не только.

В Тень-на-Воде болотные огни ещё не погасли, когда первые листы появились на причалах. Рыбаки, торговцы, лодочники — все читали.

— «Список агентов Пик в Вершине... имена, явки, связи...»

— Это наши? — спрашивали друг друга. — Наши шпионы?

— Наши. А вот дальше... про убийство Моренца.

В Бастионе Треф солдаты, только что вернувшиеся из похода, находили листы у ворот крепости.

— «Документы Леопольда... заказ на убийство собственного племянника... плата исполнителю...»

— Леопольд убил Моренца? — переглядывались воины. — А мы чуть не подрались с Пиками из-за этого?

— Выходит, так.

К полудню о «Манифесте правды» говорили везде. В тавернах, на рынках, в казармах, во дворцах. Говорили шёпотом, говорили в голос, говорили с ненавистью и с надеждой.

— Это всё правда? — спрашивали люди.

— Должно быть правда. Слишком много деталей.

— А если правда, то что нам делать?

Ответа никто не знал.

Рейвен держал в руках лист с «Манифестом правды». Он уже прочитал его трижды.

— Красиво, — сказал он. — Очень красиво.

— Это катастрофа, — отозвалась Моргана. — Теперь каждый знает, что у нас есть шпионы в Вершине. Каждый знает, что мы следим за ними.

— Знали и раньше. Просто не было доказательств.

— А теперь есть.

Рейвен кивнул.

— Что в других городах?

— Беспорядки. В Вершине рабочие вышли на улицы, требуют отставки Леопольда. В Сердце Мира толпа окружила дворец Элиноры. В Бастионе Треф солдаты не слушают командиров.

— А у нас?

— У нас пока тихо. Но это ненадолго.

Рейвен подошёл к окну. Болотные огни плясали над крышами, как всегда. Но сегодня в их танце чудилось что-то зловещее.

— Надо встречаться, — сказал он. — С Элинорой и Вейсом. Немедленно.

— Где?

— Где-то нейтральном. В Джокере. Зал Совета пустует.

— Опасно. Там полно шпионов.

— Шпионы сейчас меньшее из зол. — Рейвен повернулся к ней. — Пошли гонцов. Пусть приезжают. Скажи: речь идёт о жизни и смерти.

Моргана кивнула и вышла.

Рейвен остался один. Он смотрел на лист с «Манифестом» и думал о человеке, который это написал.

— Шестёрка, — прошептал он. — Кто ты? Чего ты хочешь на самом деле?

Ответа не было. Только ветер шумел за окном, да где-то вдали пели. Песня была старая, та самая, что пели в трущобах:

— Туз один... Туз для всех...

Снова горы на границе Червей и Пик. Вечер.

Шестёрка стоял на скале и смотрел на закат. Внизу, в лагере, горели костры. Люди готовились к завтрашнему дню.

— Они встретятся в Джокере, — сказал одноглазый, подходя. — Наши люди донесли.

— Знаю. — Шестёрка кивнул. — Я ждал этого.

— И что будем делать?

— Ничего. — Шестёрка повернулся к нему. — Пусть встречаются. Пусть говорят. Пусть думают, что они что-то решают.

— А что решим мы?

— Мы будем ждать. — Шестёрка улыбнулся. — Когда они устанут спорить, когда перессорятся, когда поймут, что выхода нет, — тогда мы придём.

— И что скажем?

— Мы скажем им правду. — Шестёрка посмотрел на закат. — Что старого мира больше нет. Что есть только Туз. И что Туз — это народ.

Он спустился со скалы и пошёл в лагерь.

Вокруг костров сидели люди и слушали проповедников. Слова лились рекой, зажигая сердца.

— Туз один! — кричали они. — Туз для всех!

Шестёрка прошёл мимо, никем не замеченный. Он был просто одним из многих. И одновременно — единственным.

Ночь опускалась на горы. Завтра будет новый день. День, который изменит всё.

Глава 18 Совет в Джокере

Зал Совета — круглое здание из белого мрамора, возвышающееся в центре нейтрального города, — всегда казался Линде чем-то нереальным. Слишком чистый, слишком парадный, слишком чужой для мира, где правят ложь и кровь. Сегодня, впервые за много месяцев, его двери открылись для экстренного заседания.

Четыре государства. Четыре правителя. Один стол.

Рейвен вошёл первым. Он выбрал место у окна — отсюда был виден весь город, все подходы к Залу. Старая привычка короля теней: всегда видеть тех, кто может прийти сзади.

Элинора появилась следом. Она выглядела усталой — дни беспорядков в Сердце Мира не прошли даром, под глазами залегли тени, но спина оставалась прямой, а взгляд — твёрдым. Рядом с ней, чуть позади, держалась Лина. Девушка не сводила глаз с дверей.

Вейс приехал последним из троицы. Новый король Треф чувствовал себя неуютно в этом мраморном великолепии — слишком много света, слишком много пространства, слишком много глаз. Он сел напротив Рейвена, положив руки на стол, и замер в ожидании.

Леопольд опаздывал.

— Он издевается, — тихо сказала Элинора. — Хочет показать, что мы здесь по его милости.

— Пусть, — отозвался Рейвен. — Его выходка ничего не изменит.

— Ты уверен?

— Нет. Но другого выхода у нас нет.

Двери распахнулись.

Леопольд вошёл в сопровождении четырёх телохранителей — рослых, молчаливых, с глазами, которые смотрели сквозь стены. Старый король Бубен был одет в парадную мантию, расшитую золотом, и улыбался так, словно уже праздновал победу.

— Прошу прощения за задержку, — сказал он, усаживаясь во главе стола. — Дела государства, знаете ли.

— Мы здесь не для любезностей, — оборвал его Вейс. — Мы здесь, чтобы говорить о ваших преступлениях.

Леопольд поднял бровь.

— Моих? Милый юноша, вы, кажется, путаете меня с кем-то другим. Я — король Бубен, старейший правитель Империи. А вы... кто вы вообще такой? Самозванец, убивший своего короля и занявший его место.

— Я тот, кто спас Трефы от гибели, которую вы им готовили. — Вейс не повышал голоса, но каждое слово звучало как удар молота. — Вы наняли убийцу, чтобы убрать Моренца. Вы подставили Пики. Вы подделали письмо, чтобы стравить нас с Рейвеном. Вы убили гонца. Вы уничтожили Свена, чтобы скрыть следы.

— Доказательства, — усмехнулся Леопольд. — Где доказательства?

— Вот они. — Элинора выложила на стол стопку бумаг. — Копии ваших писем, записи о переводах, показания людей, которые видели вашего человека в Пиках. И главное — показания моей дочери, которая слышала, как убийца хвастался, что работает на вас.

Лина шагнула вперёд.

— Я была в культе. Я видела Шестёрку. Он говорил, что вы заплатили ему за убийство Моренца. Лично.

Леопольд побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Ложь. Шайка заговорщиков, решивших свалить всё на меня. Вы просто хотите захватить власть.

— Власть? — Рейвен впервые подал голос. — Я король Пик. У меня есть власть. Элинора — Дама Червей. Вейс — король Треф. Зачем нам ваша власть? Нам нужен мир. А вы хотите войны.

— Я хочу порядка! — Леопольд вскочил. — Вы, дети, играете в войну, а мои люди гибнут! Мои банки горят! Мой народ голодает! Кто-то должен навести порядок, и этот кто-то — я!

— Вы начали беспорядки! Вы хотите диктатуры, — сказала Элинора.

— Я хочу спасти то, что ещё можно спасти. — Леопольд обвёл взглядом собравшихся. — Если вы дадите мне временные полномочия, я обещаю...

— Хватит.

Все обернулись на голос. Рейвен встал и подошёл к Леопольду вплотную.

— Вы убили своего племянника. Вы развязали войну. Вы натравили нас друг на друга. И теперь хотите, чтобы мы отдали вам власть? — Он покачал головой. — Этого не будет.

— Тогда вы все умрёте.

— Может быть. — Рейвен усмехнулся. — Но не сегодня.

В этот момент дверь распахнулась.

Но вошли не слуги, не стража — люди в рваной одежде, с факелами в руках и безумным блеском в глазах. В руках у них были дымовые шашки — алхимические, бубенской работы, те самые, что использовали шахтёры для проветривания штолен.

— Что это? — вскрикнула Элинора.

Шашки полетели в зал. Через секунду всё заполнилось едким жёлтым дымом.

— Ложись! — крикнул Рейвен, но было поздно.

Из дыма выступили фигуры. Культисты — десятки культистов — заполнили зал. Они не нападали, просто стояли, окружив стол плотным кольцом.

И тогда вошёл он.

Шестёрка.

В дыму его лицо казалось призрачным, нереальным. Обычное, невзрачное, но глаза... глаза горели холодным огнём.

— Приветствую вас, короли, — сказал он негромко, но каждый звук отдавался эхом в мраморных стенах. — Простите за вторжение. Но ваш совет затянулся. А у нас мало времени.

— Ты... — Леопольд попятился. — Ты не должен был...

— Я должен был сделать многое, — перебил Шестёрка. — Убить Моренца — сделал. Убить Свена — сделал. Разжечь войну — сделал. А теперь я делаю последнее: объявляю вас низложенными.

— Кем? — крикнул Вейс. — Тобой? Нищим проповедником?

— Мной. Ими. — Шестёрка обвёл рукой культистов. — Теми, кого вы грабили. Теми, чьих детей вы морили голодом. Теми, кого вы посылали на смерть ради своих амбиций. Мы — народ. И мы больше не хотим вами управляться.

Рейвен шагнул вперёд.

— Ты убийца. Ты ничем не лучше нас.

— Я — правда. — Шестёрка усмехнулся. — А правда иногда бывает жестокой. Но она честнее вашей лжи.

Он поднял руку.

— Взять их.

Культисты двинулись вперёд.

И в этот момент произошло то, чего никто не ждал.

Линда, стоявшая до этого в тени, выхватила кинжал и вонзила его в спину одному из главарей культа — тому самому одноглазому, что похищал её в болотах. Тот охнул и рухнул на пол.

— Что ты делаешь?! — закричал Шестёрка.

— Правду! — крикнула Линда, перекрывая шум. — Он убил моего дядю! Он совершил убийство Главы Ядоделов! Он — ваш пророк! А вы слепцы, которые идут за убийцей!

Культисты замерли в нерешительности. Кто-то опустил факел, кто-то попятился.

— Она врёт! — закричал Шестёрка. — Схватите её!

— Я не вру! — Линда рванулась к выходу, увлекая за собой Рейвена и Элинору. — Там, за дверью, потайной ход! Если хотите жить — за мной!

Вейс подхватил Элинору под руку. Рейвен прикрывал отступление, выставив перед собой меч.

— Стоять! — заорал Шестёрка. — Не дайте им уйти!

Но культисты колебались. Слова Линды посеяли сомнение. Кто-то уже шептался, глядя на труп одноглазого.

— Он убил Моренца? — спросил кто-то из толпы.

— Он! — крикнула Линда уже у двери. — Леопольд ему заплатил! А вы — пешки!

Она толкнула дверь и выбежала в коридор. За ней — Рейвен, Элинора, Вейс.

— Закройте! — приказал Рейвен, и Вейс навалился на тяжёлую створку.

Изнутри донеслись крики, топот, звон оружия. Шестёрка пытался восстановить контроль, но его люди уже сомневались.

— Сюда! — Линда бежала впереди, петляя по коридорам, которые знала как свои пять пальцев. — Здесь, за этой стеной!

Она нажала на скрытый камень. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный проход.

— Быстрее!

Они нырнули в темноту. Стена закрылась за ними.

Потайной ход под Джокером.

Тишина. Только тяжёлое дыхание четверых беглецов и капель, падающих где-то вдали.

— Что это было? — выдохнул Вейс, прислоняясь к стене.

— Шестёрка, — ответила Линда, вытирая пот со лба. — Он решил, что пришло время.

— А ты? — Рейвен смотрел на неё с новым выражением. — Ты спасла нас. Почему?

— Потому что он убил моего дядю. — Линда подняла на него глаза. — Потому что он использовал моего отца. Потому что я не хочу, чтобы такой человек правил миром.

— Твой отец... — начал Вейс.

— Мой отец остался там. С ними. — Линда помолчала. — Я не знаю, жив ли он. Но если жив — он ответит за свои преступления.

— Ты готова судить собственного отца? — тихо спросила Элинора.

— Я готова судить того, кто убил моего кузена. — Линда посмотрела ей в глаза. — А отец... отец пусть судит себя сам.

Они помолчали. Где-то наверху, в Зале Совета, шумела толпа. Шестёрка, наверное, уже пришёл в себя и отдаёт новые приказы.

— Что теперь? — спросил Вейс.

Рейвен посмотрел на Линду.

— Ты говорила, что знаешь выход. Веди.

Линда кивнула и пошла вперёд, освещая путь маленьким фонарём, который нашла в нише.

— Этот ход ведёт к реке, — сказала она. — Там лодки. Если повезёт, мы успеем до того, как они перекроют все выходы.

— А если не повезёт?

— Тогда умрём. — Линда усмехнулась. — Но хотя бы вместе.

Они шли молча. Каждый думал о своём.

Элинора думала о дочери — Лина осталась в Зале? Успела ли она спрятаться? Жива ли?

Вейс думал о Трефах — что будет с ними без него? Кто поведёт их теперь?

Рейвен думал о Моргане — она где-то там, в городе, ищет его, не зная, что он уже в бегах.

Линда думала о Шестёрке. О том, как он смотрел на неё, когда она убила одноглазого. В этом взгляде было не только бешенство — было разочарование. Словно она предала его лично.

— Здесь, — сказала она, останавливаясь у деревянной двери. — За ней причал.

Она толкнула дверь.

Свежий воздух ударил в лицо. Река текла внизу, чёрная и быстрая. У причала покачивались три лодки.

— Садитесь, — скомандовал Рейвен. — Вейс, ты со мной. Элинора, Линда — во вторую. Гребите к восточному берегу, там наши люди.

— А ты?

— Я догоню.

Они отчалили. Рейвен задержался на мгновение, глядя на город. Где-то там, в Зале Совета, Шестёрка провозглашал себя новым правителем. Где-то там Леопольд, если выжил, пытался спасти свою шкуру.

— Игра не кончена, — прошептал Рейвен и прыгнул в лодку.

Весла ударили по воде. Лодки понеслись вниз по течению, унося королей прочь от Джокера, прочь от смерти, прочь от старого мира.

Восточный берег, час спустя.

Они выбрались на песок мокрые, уставшие, но живые. На берегу их уже ждали — люди Рейвена, посланные Морганой.

— Ваше Величество! — Лис выскочил из кустов. — Мы уж думали...

— Думать будешь потом. — Рейвен спрыгнул с лодки. — Есть новости?

— Шестёрка объявил себя Верховным Тузом. Его люди захватили Зал Совета. Леопольд... Леопольд мёртв. Его нашли в зале с перерезанным горлом.

Линда вздрогнула, но промолчала.

— А культ? — спросила Элинора.

— Культ выходит из тени. Но сейчас их большинство в Вершине. Рабочие захватили заводы, а основные направления штурмуют дворец

— А у нас? — спросил Рейвен.

— У нас пока тихо.

Рейвен обвёл взглядом собравшихся. Трое правителей, бывших врагов, а теперь — союзников. И девушка, которая спасла их ценой предательства собственного отца.

— Нам нужно решение, — сказал он. — Сейчас.

— Я знаю решение, — тихо сказала Линда. — Я стану регентом Бубен.

Все обернулись к ней.

— Что?

— Леопольд мёртв. Акционеры разбежались. В Бубнах сейчас хаос. Кто-то должен взять власть, чтобы остановить культ. У меня есть имя, есть связи, есть право — я дочь короля. Люди послушают меня.

— Она права, — сказала Элинора. — Бубны нуждаются в лидере. И если этим лидером станет та, кто предала своего отца ради правды, это будет сильный символ.

— Ты готова? — спросил Рейвен.

— Нет. — Линда усмехнулась. — Но кто из нас готов?

Они помолчали.

— Хорошо, — сказал Рейвен. — Мы поддержим тебя. Все трое. Трефы, Черви, Пики признают тебя регентом Бубен. Но взамен...

— Я знаю. — Линда кивнула. — Открыть границы. Возобновить торговлю. Помочь с алхимией и зерном. Я сделаю всё, что смогу.

— Тогда по рукам.

Они пожали руки. Впервые за долгие годы четыре государства были едины. Пусть не формально, пусть только в этом маленьком кругу на пустынном берегу, но едины.

Где-то вдали, за рекой, горел Джокер. Город-торг, город-ложь, город, где всё началось. Теперь он принадлежал Шестёрке и его культу.

— Что дальше? — спросил Вейс.

— Дальше — война, — ответил Рейвен. — Не между нами — против того, кто хочет уничтожить нас всех.

— У нас есть армии, — сказала Элинора. — У нас есть союзники. У нас есть правда.

— У них — вера, — тихо сказала Линда. — А вера иногда сильнее правды.

— Значит, нам нужна правда, в которую тоже можно верить. — Рейвен посмотрел на неё. — И ты — её часть.

Линда кивнула.

— Я готова.

Они двинулись в темноту. Впереди был долгий путь. Впереди была битва. Впереди был новый мир.

Который они построят сами. Или умрут, пытаясь.

Глава 19 Последний бой

Вершина, столица Бубен. Рассвет.

Город-машина больше не работал.

Заводы молчали, трубы не дымили, улицы опустели. Только на подступах к Верхнему городу, у мостов, ведущих к Башне Акционеров, копошились люди. Культисты. Тысячи культистов. Они возводили баррикады из опрокинутых повозок, точили колья, разжигали костры, на которых грели смолу. Глаза их горели тем особенным огнём, который бывает только у тех, кто готов умереть за идею.

А на равнине за городом, там, где ещё вчера стояли пустые поля, сейчас выстраивалась армия.

Трефы — в центре. Тяжёлая пехота в серых плащах, с длинными копьями и круглыми щитами. Вейс стоял впереди, на белом коне, и смотрел на город. Рядом с ним Корвин, старый вояка, который согласился служить новому королю, потому что тот обещал мир, а не войну.

Черви — на левом фланге. Лёгкая кавалерия, лучники, несколько отрядов ополчения. Элинора выбрала место на холме, откуда был виден весь город. Рядом с ней, верхом на маленькой лошадке, держалась Лина. Она смогла выбраться из Джокера, будучи смекалистой. Девушка молчала, вцепившись в поводья побелевшими пальцами.

Пики — на правом фланге. Никакого строя, никаких знамён. Только тени, скользящие между деревьями, да редкие всадники в тёмных плащах. Рейвен стоял на опушке леса, вглядываясь вдаль. Рядом с ним Моргана и Лис.

И впереди всех, на самом краю армии, там, где начиналась дорога к мосту, стояла Линда.

Она выбрала простую одежду — кожаный доспех, удобный для боя, короткий меч у пояса, второй за спиной. Никаких знаков отличия, никаких корон. Сегодня она была не дочерью короля, не регентом Бубен — она была мстительницей.

— Готовы? — спросил подъехавший Рейвен.

— Нет. — Линда усмехнулась. — Но когда мы были готовы?

— Хороший ответ. — Рейвен кивнул. — Помни: он мой.

— Он наш. — Линда посмотрела на него. — Но добить его дай мне.

— Договорились.

Рейвен ускакал к своим.

Линда подняла руку. Сигнал к атаке.

Армия трёх мастей двинулась вперёд.

Мост через реку, разделяющую Нижний и Верхний город.

Первая волна культистов встретила их на середине моста. Колья, камни, горящая смола — всё полетело в наступающих. Трефы прикрылись щитами, Черви осыпали баррикады стрелами, Пики бесшумно просачивались в тыл, вырезая защитников одного за другим.

Бой был жестоким, но коротким. Культисты были фанатичны, но не обучены. Они не умели держать строй, не умели прикрывать друг друга, не умели отступать. Они просто умирали с именем Туза на устах.

Линда прорывалась в первых рядах. Меч её работал как часы — укол, уход, ещё укол. Двое упали, третий отшатнулся, четвёртый не успел. Кровь брызгала на мостовую, смешиваясь с грязью и пеплом.

— Вперёд! — крикнула она. — Не останавливаться!

Они прорвались.

Площадь перед Башней Акционеров.

Здесь собрались главные силы культа. Тысячи людей — мужчины, женщины, даже подростки — стояли плотной толпой, перекрывая все подходы к дворцу. В руках у них было кто что нашёл: вилы, топоры, кухонные ножи, просто камни.

На ступенях Башни, возвышаясь над толпой, стоял он.

Шестёрка.

Он был в маске — простой, белой, без прорезей для глаз. Странно, но в этой маске было что-то жуткое. Словно с ними говорила не человек, а сама смерть.

— Вы пришли! — крикнул он, и голос его разнёсся над площадью. — Вы пришли умереть за своих королей! За тех, кто грабил вас, кто морил вас голодом, кто убивал ваших детей!

Толпа загудела.

— А мы пришли сказать вам правду! — перекрыл шум Рейвен. — Этот человек — убийца! Он убил Моренца, чтобы разжечь войну! Он убил Свена, чтобы скрыть следы! Он использовал вас!

— Ложь! — закричал Шестёрка. — Они лгут, как лгали всегда! Посмотрите на них! Король убийц, королева долгов, король-предатель, убивший своего господина! И эта... — Он указал на Линду. — Дочь того, кто вас грабил! Она пришла вернуть вам долги? Нет! Она пришла убивать!

Толпа заколебалась. Кто-то уже выкрикивал ругательства, кто-то опускал оружие.

— Хватит! — крикнула Линда, выходя вперёд. — Хватит прятаться за маской! Покажи им своё лицо! Пусть они увидят, кто ими правит!

— Моё лицо — это лицо народа, — ответил Шестёрка. — Я — каждый из вас. Я — голос правды.

— Ты — убийца, нанятый моим отцом! — крикнула Линда. — Ты получил золото за смерть! Ты — такой же, как те, кого ты обещал уничтожить!

Толпа замерла. Кто-то переглядывался, кто-то шептался.

— Врёшь! — крикнул кто-то из толпы.

— Не вру! — Линда шагнула вперёд. — Спросите его! Пусть скажет, где он был в ночь убийства Моренца! Пусть скажет, кто ему платил!

— Я не обязан отчитываться перед тобой!

— Перед ними — обязан! — Линда обвела рукой толпу. — Они идут за тобой на смерть! Они имеют право знать!

Толпа зашумела. Кто-то уже требовал ответа, кто-то пытался прорваться к Башне.

Шестёрка понял: время слов кончилось.

— В атаку! — закричал он. — Убейте их всех!

Культисты рванулись вперёд.

И началась резня.

Площадь превратилась в ад.

Армия трёх мастей смешалась с толпой культистов в единую кровавую кашу. Мечи рубили, колья вонзались, камни летели со всех сторон. Крики раненых, вопли умирающих, лязг стали — всё смешалось в один чудовищный хор.

Линда пробивалась к Башне. Она видела только одно — белую маску в море лиц. Она должна была добраться до него. Должна была.

Рядом с ней сражался Рейвен. Его клинок танцевал в воздухе, оставляя за собой кровавый след. Моргана прикрывала спину, Лис вырезал культистов с флангов.

— Он там! — крикнула Линда, указывая на Башню. — Я иду!

— Одна? — Рейвен отбил удар.

— Ты нужен здесь! Командуй!

Он хотел возразить, но встретил её взгляд и кивнул.

— Удачи.

Линда рванулась вперёд.

Внутри Башни Акционеров.

Здесь было тихо. Слишком тихо после площади. Только эхо шагов и далёкие крики снаружи.

Линда поднималась по лестнице, держа меч наготове. Она знала это здание — каждую лестницу, каждый коридор, каждый тайный ход. Она выросла здесь. И сейчас эти стены должны были стать её союзниками.

На пятом этаже её встретили двое. Культисты с топорами. Линда не стала тратить время на бой — нырнула в боковой коридор, пробежала через бывшую приёмную отца, выскочила с другой стороны и ударила им в спины, пока они метались в поисках.

— Простите, — прошептала она, глядя на тела. — Вы просто не знали.

Она пошла дальше.

На седьмом этаже, у дверей в тронный зал, стоял он.

Шестёрка снял маску. Лицо его было обычным — таким, что через минуту забываешь. Только глаза горели всё тем же холодным огнём.

— Ты пришла, — сказал он. — Я знал, что придёшь.

— Я пришла убить тебя.

— Знаю. — Он усмехнулся. — Попробуй.

Они сошлись.

Шестёрка был сильнее. Это стало ясно с первых секунд. Он двигался как кошка — быстро, плавно, экономно. Каждый удар его клинка был точен, каждое движение рассчитано. Линда едва успевала уклоняться.

— Ты хорошо дерёшься, — сказал он, отбивая её выпад. — Для женщины. Для дочери короля.

— Заткнись! — крикнула Линда, атакуя с новой силой.

Но он отбил и это. И контратаковал так, что Линда едва не упала, поскользнувшись на мраморном полу.

— Ты злишься, — заметил он. — Злость мешает. Тебя учили лучше.

— Меня учили убивать таких, как ты.

— Таких, как я, не бывает. — Он усмехнулся. — Я один.

Он напал сам. Серия ударов — быстрых, как молнии. Линда отбивала, отступала, снова отбивала. Краем глаза она заметила статую — огромную фигуру одного из основателей Бубен, стоящую у стены. Старый Акционер с каменным лицом и протянутой рукой, словно благословляющий потомков.

Идея пришла мгновенно.

— Ты думаешь, я слабее? — крикнула она, уводя бой ближе к статуе.

— Я знаю, что слабее. — Шестёрка наступал. — Ты хороша, но я лучше. Я убивал таких, как ты, десятками.

— А таких статуй, как эта, ты убивал? — Линда резко ушла в сторону.

Шестёрка, увлечённый атакой, врезался плечом в постамент. Статуя качнулась.

— Что ты...

Линда ударила мечом по основанию. Каменная крошка брызнула в стороны. Статуя накренилась.

— Нет! — закричал Шестёрка, пытаясь отскочить.

Но было поздно.

Тяжёлая каменная фигура рухнула вниз, раздавив его ноги. Шестёрка закричал — не от боли, от ярости.

— Тварь! — заорал он, пытаясь вытащить клинок, чтобы ударить хотя бы сейчас.

Линда подошла ближе. Меч её был наготове.

— Всё кончено, — сказала она.

— Всё только начинается, — прохрипел Шестёрка. Кровь текла изо рта, глаза закатывались, но он всё ещё пытался говорить. — Меня убьют — придут другие. Таких, как я, много. А таких, как ты...

— Заткнись. — Линда занесла меч.

— Постой. — Он поднял руку. — Дай сказать.

Линда замерла.

Шестёрка посмотрел на неё. В глазах его больше не было ненависти — только усталость и горечь.

— Твой отец... — сказал он тихо. — Он просто сделал первый шаг. Думал, что использует меня. А я... я хотел построить мир, где не будет таких, как он. И таких, как я. Где никто не будет убивать за деньги. Где все будут равны.

— Ты убивал за деньги.

— Да. — Он усмехнулся криво. — Я убивал, чтобы построить мир без убийц. Глупо, да?

— Глупо.

— Я знаю. — Он закрыл глаза. — Но другого пути я не видел. Прости меня... если сможешь.

Линда смотрела на него. В этом человеке, который убил её кузена, который развязал войну, который чуть не уничтожил всё, вдруг проступило что-то человеческое. Не оправдание — понимание.

— Не прощу, — сказала она. — Но запомню.

Она ударила.

Всё кончилось.

Когда Линда вышла на ступени, держа в руке белую маску Шестёрки, битва замерла.

Культисты смотрели на неё. Армия трёх мастей смотрела на неё. Все ждали.

Линда подняла маску высоко над головой.

— Ваш пророк мёртв! — крикнула она. — Он был убийцей, нанятым моим отцом! Он использовал вас! А теперь — смотрите!

Она швырнула маску в толпу. Та упала в грязь, и кто-то из культистов растоптал её, сам того не заметив.

— Лидера больше нет! — крикнула Линда. — Идите по домам! Живите! Стройте новый мир — не на лжи, а на правде!

Толпа заколебалась. Кто-то уже опускал оружие, кто-то пятился, кто-то падал на колени и плакал.

А потом началось бегство.

Культисты разбегались, бросая оружие, срывая с себя знаки Туза, прячась в переулках. Через несколько минут площадь опустела. Только трупы напоминали о том, что здесь было.

Линда спустилась по ступеням. К ней подошли Рейвен, Элинора, Вейс.

— Ты сделала это, — тихо сказал Рейвен.

— Мы сделали. — Линда посмотрела на него. — Все вместе.

Элинора обняла её.

— Ты спасла нас. Всех.

— Я спасла себя, — ответила Линда. — И может быть, будущее.

Вейс протянул руку.

— Новый союз?

— Новый союз.

Они пожали руки.

Солнце поднималось над Вершиной. Город-машина начинал просыпаться. Где-то внизу уже запели петухи, где-то заскрипели первые повозки. Жизнь возвращалась.

Война кончилась. Начинался мир.

Час спустя Линда стояла в кабинете отца. Там, где ещё недавно Леопольд строил свои планы, теперь было пусто. Только бумаги на столе напоминали о том, что здесь было.

Она подошла к сейфу. Он был открыт. Внутри — пусто. Архив Моренца исчез. Шестёрка либо уничтожил его, либо спрятал где-то.

— Что будешь делать? — спросил Рейвен, входя.

— Восстанавливать. — Линда повернулась к нему. — Бубны должны стать другими. Не империей ростовщиков, а нормальным государством.

— Получится?

— Не знаю. — Она усмехнулась. — Но попытаюсь.

— Мы поможем. — Рейвен подошёл ближе. — Ты не одна.

— Спасибо.

Они помолчали.

— Знаешь, — сказала Линда, — он ведь прав был в одном. Мир должен измениться. Не так, как он хотел, но должен.

— Изменится. — Рейвен кивнул. — Уже меняется.

За окном садилось солнце. Новый день заканчивался. Начиналась новая эпоха.

Эпилог

Джокер, руины Зала Совета. Месяц спустя.

Зал Совета больше не был белым.

Пули и копья выщербили мрамор, дым от алхимических шашек въелся в стены, на полу темнели пятна, которые не отмыть никакой водой. Круглый стол, за которым когда-то решались судьбы Империи, теперь стоял покосившийся, с глубокой трещиной посередине.

Но именно за этим столом сегодня снова собрались правители.

Вейс приехал первым. Новый король Треф чувствовал себя неуютно в этом разрушенном великолепии — слишком много напоминаний о том, что было. Он сел на своё место и развернул свиток с условиями договора. Цифры, проценты, сроки — привычная работа. Хорошо, что есть за чем спрятаться.

Элинора вошла следом, ведя за руку Лину. Девушка всё ещё держалась рядом с матерью, но в глазах её уже не было того затравленного выражения, что месяц назад. Она смотрела на руины с любопытством, почти с надеждой.

— Красиво, — сказала она тихо. — В смысле... страшно, но красиво. Как напоминание.

— О чём? — спросила Элинора.

— О том, что ложь разрушает даже мрамор.

Элинора обняла дочь и ничего не ответила.

Рейвен вошёл последним, как всегда бесшумно. За ним, тенью, скользнула Моргана и осталась у двери. Король Пик окинул взглядом собравшихся, треснутый стол, выщербленные стены.

— Место силы, — усмехнулся он. — Теперь это место напоминает правду.

— Сядем? — предложил Вейс. — Дела не ждут.

Они сели. Четыре места — три занятых, одно пустое. То, где должен был сидеть Леопольд, теперь зияло пустотой.

— Бубны, — начал Вейс, — остались без короля. Акционеры разбежались, банки закрыты, народ голодает. Нужно решение.

— Решение есть, — раздался голос от входа.

Все обернулись.

Линда стояла в дверях. На ней была простая одежда, без всяких знаков отличия, но держалась она так, словно уже носила корону.

— Я предлагаю себя, — сказала она, подходя к столу. — Не как королеву — как регента. До тех пор, пока не будет порядка и не нормализуются демократические выборы.

— Ты дочь Леопольда, — заметил Вейс.

— Я та, кто убила человека, убившего моего кузена. — Линда посмотрела ему в глаза. — Я та, кто спасла вас в этом зале. Я та, кто знает Бубны лучше любого из вас. Если есть кто-то ближе, пусть скажет.

Никто не сказал.

— Я поддерживаю, — произнёс Рейвен. — Линда доказала, что ей можно верить.

— И я, — кивнула Элинора.

Вейс помедлил, потом тоже кивнул.

— Хорошо. Принимаем.

Линда села на пустующее место.

— Тогда начнём.

Договор подписывали при свечах — электричество в Джокере ещё не восстановили после беспорядков.

Три экземпляра, три подписи, три печати. Рейвен поставил оттиск с пикой, Элинора — с червонным сердцем, Вейс — с трефой. Линда не ставила ничего — Бубны пока оставались без символа.

— Союз Трёх Ветров, — прочитал Вейс вслух. — Звучит неплохо.

— Звучит как надежда, — поправила Элинора.

— Какая разница? — усмехнулся Рейвен. — Главное, чтобы работало.

Первым указом Линды, который они утвердили здесь же, стало открытие границ. Алхимия из Бубен потекла в Трефы, зерно из Червей — в Пики, информация из Пик — ко всем. Долги пересмотрели, проценты списали, компромат сожгли в камине, который чудом уцелел в углу зала.

— Я никогда не думала, что скажу это, — проговорила Элинора, глядя, как дым от бумаг уходит в разбитое окно, — но, кажется, мы сделали что-то правильное.

— Сделали, — подтвердил Вейс. — Вопрос — надолго ли.

— Надолго, — отозвался Рейвен. — Если будем помнить, что мы не враги.

Они помолчали. Каждый думал о своём.

— Мне пора, — сказала Линда, поднимаясь. — В Вершине дел невпроворот. Рабочие требуют хлеба, акционеры требуют крови, а я должна требовать и того, и другого, чтобы удержать равновесие.

— Справишься? — спросила Элинора.

— Придётся. — Линда усмехнулась. — Я же теперь регент.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Спасибо вам. За всё.

— Это тебе спасибо, — ответил Вейс. — Если бы не ты...

— Если бы не мы, — перебила Линда. — Все вместе.

Она вышла.

Рейвен проводил её взглядом и повернулся к окну. За мутным стеклом виднелись руины Джокера — город-торг лежал в развалинах, но кое-где уже зажигались огни. Жизнь возвращалась.

— Я тоже пойду, — сказал он. — Дела.

— Увидимся через год? — спросила Элинора.

— Если доживём. — Рейвен усмехнулся. — Но я постараюсь.

Чёрная Башня, Тень-на-Воде. Три дня спустя.

Болотные огни плясали над крышами, как всегда. Рейвен стоял у обсидианового окна своего кабинета и смотрел на город. Внизу кипела жизнь — гильдии возвращались к работе, лодки сновали по каналам, люди спешили по своим делам.

— Ваше Величество, — Моргана вошла бесшумно, как тень. — Донесение.

— Читай.

— Наши люди в горах, у храма Старых Богов... — Она запнулась.

— Что?

— Они нашли это.

Она протянула ему свёрток. Рейвен развернул ткань.

Рукав. Обычный, серый, от плаща мастерового. Но на обшлаге — вышивка. Шестёрка. Та самая, что была на маске, которую Линда швырнула в толпу.

Рейвен поднёс рукав к свету. Ткань была вымазана в тине — такой, какая бывает только в болотах у храма Старых Богов.

— Тело не нашли? — спросил он тихо.

— Нет. Только это. И следы, ведущие в трясину. Дальше наши люди не пошли — опасно.

Рейвен молчал долго. Потом усмехнулся.

— Значит, тени прошлого всё ещё бродят по болотам.

— Прикажете искать?

— Ищите. — Рейвен сжал рукав в кулаке. — Но тихо. Если он жив, он объявится сам. Такие, как он, не прячутся вечно.

Моргана кивнула и вышла.

Рейвен остался один. Он смотрел на болотные огни, на рукав в своей руке, на город внизу.

— В картах ты надеешся на удачу, — сказал он вслух, обращаясь к темноте. — А в шахматах ты сам создаёшь удачу. Жертвуешь, просчитываешь, ждёшь. И когда противник думает, что поймал тебя, ты говоришь: «Шах и мат».

Он разжал пальцы. Рукав упал на пол.

— Интересно, кто из нас игрок, а кто — фигура?

Болотные огни качнулись, словно в ответ.

Где-то вдали, в горах, у храма Старых Богов, ветер шевелил камыши. И может быть, там, в темноте, кто-то смотрел на звёзды и ждал своего часа.

А может, это просто ветер.

Тени прошлого ещё бродят по болотам.

Но первый шаг к миру сделан.