Тайны щучьего зуба Гл. 6 Каша из топора

Глава 6. Каша из «топора»

Где утки? Не понял. Буквально минут десять их я оставил здесь, на траве, и пошел в избу за котелками, посудой, ножом, поговорил там минут пять с Петровичем, о сегодняшнем дне, вернулся, а дичи нет.

Виктор, услышав мой громкий возглас, заинтересовался, что меня могло возмутить.

– Вот, вот здесь их оставил, – указываю рукою на землю у обеденного стола. – Где же они делись?

– Может ты их и не убил, а подранил. И, пока мы с тобою там болтали, пришли в себя и ушли. Как пить дать!

Осматриваем с ним озеро, берег. Их не видно.

– Блин, может в лес ушли, – заглядывая под растущие рядом кустарники, сделал вывод я. – В белом мху они, навряд ли спрячутся.
На ближайшие сто метров осмотрели лес, уток не нашли. Значит, или улетели, или их унес какой-то хищник. 

Оставшийся со вчерашнего дня компот, заменил шулюм, белые грибы, запеченные на вертеле, пряники. Завтрак могла заменить и рыба, если будет клевать, или консерва мясная, но решили на их приготовление время не терять, идти далеко, а с легким желудком легче.

Сегодня Виктор решил сводить меня в сторону ближайшей сопки, там, богатые угодья: болото, кедровник, березняк – глухариные и тетеревиные места, в том числе и медвежьи. Но, есть надежда, что косолапый, если там он есть, пойдет кормиться на болота ночью. Места ягодные, с сочной травой, на «островах» болот кедровники, в которых он сейчас, скорее всего, и живет. Так что на встречу с ним, в дневное время, в беломошном сосняке, что рядом с болотами, рассчитывать не стоит. А то, что хочет Петрович мне там показать, этот вопрос не стал задавать, глупо. Я в лесу, а зачем? Не у избы же сидеть, да рыбалкой, сбором ягод наслаждаться.
Сегодня, завтра наслаждение, а послезавтра уже надоест это однообразное занятие.
А его недомолвка, что хочет что-то новое показать, заинтересовало.

«Новое»? С одной стороны, если подумать, то что может быть нового в лесу. Лес как лес, «пустыми» глазами на него смотри не смотри, все однотипно: деревья трава, мох, ручьи, речки. Обитатели в округе ста, двести километров, те же самые. Ну что он может нового показать? Посмотрим.

– Отпуск продолжается, – сделал я простейший вывод.

Шли не пустыми. У меня в рюкзаке банка тушенки, шомпол, пачка патронов, пара матерчатых сумок. На мне: ружье, патронташ, фотоаппарат, нож, топор и фляга. У Виктора с собой та же самая кладь.

Идет он вроде бы и не торопясь, но, сколько раз не пытался его догнать, чтобы идти вместе, не получается: легок на ногу. Вспомнилась его любимая фраза: «Тихо едешь – дальше будешь». И не поспоришь, мало ли что тебя ждет в лесу. Видно поэтому, как догоняю его, он сразу же ускоряет шаг, чтобы ему не мешал смотреть по сторонам и слушать лес.

Смирившись с этой мыслью, отстал от него. Глядя на это, и он сбавил шаг.
Сосновый бор заканчивается березняком. Остановились у обрыва. Внизу заболоченная местность, за ним – озерная гладь. По краю леса идем дальше, спускаемся в низину, заросшую ольхой. Упираемся в болото. За лето оно подсохло, перина из зеленого мха скрывает кочки. Их выдают, растущие на них невысокие деревца – ели, сосны.
Идти по краю болота, показалось, что не трудно, но через небольшое время почувствовал в ногах и пояснице усталость. Хотел было спросить у Виктора, почему идем по болоту, а не по краю леса, но, постеснялся. Если он идет именно так, значит…

Виктор остановился и присел, обернувшись ко мне, рукою, подзывает к себе, показывая на сомкнутые губы, чтобы молчал. Я присел рядом с ним, у кустарника. Он дает мне бинокль и показывает, куда смотреть.

– Только тихо, а то орла испугаем. Во-он там сидит. Во-он, где самая высокая сосна, а ниже ее, посередине обрыва, орел на ветке. Видишь?

Ищу эту самую высокую сосну.

– Вань, та сосна, на которой гнездо, – подсказывает он.

- Гнездо, гнездо. – Типа вороньего? – Уточняю.

– Больше его раза в четыре.

– Нет, не вижу. Оно ближе, чем та сосна, у которой сверху сухая крона, или дальше от нее?

– Ваня, это не сухая крона, это и есть то самое гнездо. Присмотрись.

И прав он: на кроне сосны нагроможден слой сухих веток. Витькин шестнадцатикратный бинокль позволяет приблизить и рассмотреть из чего состоит гнездо, сухие ветки, наложенные неровно, абы как. Такие гнезда складывают себе и вороны. Только орлиное намного крупнее их, метра два в ширину, а может и больше. Разве по силам птицам выстроить его на такой высоте?

– Нашел? – интересуется Груздев.

– Ничего ж себе, гнездышко! Петрович, случайно не ты его сделал?

– Орлы. А теперь посмотри напротив него на обрыв, посередине его орел сидит, видишь? В метрах около ста отсюда.

Всматриваюсь в это место. Срез обрыва почти вертикальный, состоит из темного песка, слоя растрескавшейся глины. А вот и птица.

– Вижу. По размеру с глухаря, – отвечаю Петровичу.

– А теперь вверх, в небо посмотри, орел парит над этим местом, видишь?
Красавец, раскрыв крылья, опираясь ими на поток встречного ветра, завис в воздухе.

– Вот это да! – Вытаскиваю из чехла фотоаппарат и, настроив его на видеосъемку, кручу, объектив на максимальное увеличение, и, найдя орла, навожу резкость и начинаю его снимать. Да уж, если бы были б у моей цифровой камеры такие возможности по кратности обзора, как у Витькиного бинокля, то… И остерегаю себя от зависти.

С детства я любил наблюдать за этими птицами: орлами, коршунами, чайками, – планирующими в воздухе. Жаль, этот белохвост, находится на слишком большом удалении от меня, качество съемки на два балла из пяти. Выключив видеорежим, за ним и фотоаппарат, чтобы положить его в чехол, но Груздев остановил меня, воскликом:

– Смотри, смотри, что сейчас будет.

Орла что-то заинтересовало на земле, видно выбрал какую-то жертву, и, сложив крылья, резко пикирует вниз. У земли, раскрыв их, резко тормозит, зависая на несколько секунд в воздухе, и в этот же момент, на него подпрыгивая, кидается какое-то животное – вроде волк. Птица, отбиваясь от него лапами, захлопав крыльями, поднимается вверх. Но далеко не улетает. После небольшого круга, снова пикирует вниз, и эта же ситуация повторяется, животное его встречает так же агрессивно.

– На кого он там нападает?

– Вроде на росомаху, а может на рысь, – не отрываясь от бинокля, говорит Виктор. – Кустарники мешают, рассмотреть не могу.

В помощь орлу прилетел на помощь второй. Теперь они оба, по очередности, нападают на какое-то животное, и, получая равноценный отпор от него, взлетают вверх. Их дальнейшие атаки, так и не приносят им удачу, и они продолжают снова атаковать. И, все же добились своего, одна из них поднимается выше и выше, что-то держав своих лапах.

– Вроде бы, щуку тащит, – сказал Виктор. – Ничего ж себе, такого еще ни разу не видел. Слышал, что эти орлы рыбоеды, но вот так близко увидеть их охоту, не удавалось. У кого же они забрали эту рыбу? – Виктор терпеливо продолжает наблюдать за парой орлов, подлетающих к своему гнезду. – О, Иван, так там у них еще парочка орлов сидит. Птенцы их, как пить дать. Ничего ж себе, по размеру, как их мама с папой. Прокорми таких.

– Бери бинокль, смотри, – но что-то его остановило, и, продолжает в него смотреть. – Стоп, Ваня, погоди. О, выходит не ошибся я про росомаху. О-о-па, она уже под их гнездом, и забирается на дерево. Неужели, дур-ра, а! Они же ее сейчас заклюют и порвут! Ой-яй-ёй, сволочь какая, – воскликнул Груздев, – схватила их птенца и потащила вниз. Ой, блин, точно, как пить дать. Ухватила его за хвост и прыгает с ним на землю. Ёклмн.

Я, увидел, как орлы сорвались с дерева и начали, пикируя на землю, нападать на хищницу, сопровождая ее, громко крича: «Кра-кра-а-кра».

– Смотри, смотри, им не удается отбить птенца, – вскочил Петрович, – все дальше и дальше от того дерева летят и атакуют росомаху. – И побежал к обрыву, и, хватаясь за ветки кустарников, корни деревьев, как молодой парнишка, с легкостью забирается с помощью их, вверх.

Я кидаюсь за ним.

Крик птиц удаляется от нас, кроны деревьев не дают возможности увидеть орлов. Петрович, пробежав недалеко в лес, остановился, посмотрев на меня, махнул рукой и присел на сухой ствол дерева, лежавший на земле. Я расположился рядом с ним.
– Ва-а-нь, такого еще и не видел. Бли-ин, росомаха, у-у-ух какая, никому спуску не даст. Смелая, верткая, зубастая, злая. Да уж, такая не то, что орлов, а ни медведя, ни волка, ни человека, никого не боится. Ей все по одному, кто ты, хоть слон. Да уж, орел, видно у нее отобрал эту рыбу.

– Как же она ее поймала, а?

– Вопрос правильный. Но только, трудно догадаться, кто ее поймал. Может орел, а может и росомаха. Щука сейчас у берега стоит, греется, за мальком охотится, в таком случае и орлу, как и росомахе ее не трудно добыть. А щука-то верткая, крутнулась и освободилась от когтей, на берег упала. А рядом была росомаха, вот и началась драка их за добычу?

Постояли, отдохнули, Виктор, глянув на часы, покачал головой:

– Ладно, время нам с тобой не растянуть. Пошли, покажу тебе, что хотел.

– 2 –

Бивни мамонта, торчащие из глины, шокировали меня. Да, да, по-другому и не скажешь. По размеру они больше, чем слоновьи, бело-серые, толстые, в трещинах. Прошел бы рядом с ними, и не обратил на них внимания. С вертикальной стены обрыва, тянущегося на сотни метров в обе стороны, торчат из него корни древесные, кустарники и другая поросль.

– И чуть выше голова мамонта видна, – говорит Виктор. – Хочешь сфотографировать его?

– Обязательно.

Как назло, скелет мамонта находится высоко, склон обрыва вертикальный, по нему ближе не добраться до него, сухая глина тяжести моего тела не выдерживает, обсыпается. И сверху все так же, спуститься к нему тоже невозможно. Высота обрыва около десяти метров.

Сделал фото останков древнего животного снизу, из разных ракурсов. Интересно, сколько ж лет назад умерший мамонт здесь жил?

– Вань, только давай об этой находке помолчим, не будем никому рассказывать.

Я вопросительно смотрю на него.

– Здешние егеря о нем знают. Они обращались туда, в окружной музей. Те приезжали сюда, осмотрели его кости, сказали, что у них есть образцы лучше этого скелета, и оставили его нетронутым. Я и внуку о нем ни слова не сказал. Он, как там, ну, а вспомнил, блогер, что ли. Падкий на эти новости, а у меня уже здоровья нет, чтобы все отсюда таскать ему, и водить по этим краям его туристов. Сам-то со мной идти сюда не хочет, а только требует, принеси, покажи, добудь. То нужны ему медвежьи лапы, то шкура его, короче всякая хрень. Не принесешь, такую трепку устраивает!

– Все понял, Петрович, понял, договорились.

Пришло время возвращаться, три часа дня. Упросил Петровича на минутку зайти в кедровый лес за шишкой, до него отсюда с километр. Он согласился.

Этот лес находится в низине. Корни деревьев на виду, словно руками ухватились за землю.  Остановился у одного из кедров, соскоблил пальцами смолу – живицу. Она посохла, ароматная. Ее любил жевать, сейчас-то к этому подхожу с опаской, уж больно липкая она, последние зубы вытащит.

Глубже входить в кедровый лес не решились. Виктор «прочитал» свежие медвежьи следы: толстые «колбасы» кала, состоящего из пережеванных кедровых шишек. Лучше не проверять насколько они свежие, а то, может закончиться все это тем, что в этих «колбасах» завтра же будут находиться и наши кости.

С десяток шишек я засунул в рюкзак, одну Виктору отдал, другую себе оставил: полускаем орешки по дороге.

Сосновый бор соскучился по нас, встречает щебетом птиц, барабанной дробью дятла, цвирканьем белок, играющих на ветках сосны в догонялки. 

Мое желание, подойти к гнезду орлов, и посмотреть, как там идут дела, Виктор отверг. Птица дикая, пугливая.

Виктор шел впереди, в десяти шагах от меня справа. Остановился, и позвал к себе, показывает на раскиданные перья на беломошнике. Здесь та росомаха расправлялась с птенцом.

Пройдя чуть дальше, нас остановил резкий, неприятный запах, то ли аммиака с карбидом, то ли от падали. Шел он от кучи разбросанных перьев, остатков от двух птичьих крыльев. По размеру они большие, но не глухариные. Те намного короче.

– Неужели она расправилась и с взрослым орлом? – Качает головой Петрович. – Как пить дать, мамку или папку того птенца та росомашка кокнула здесь. Вот, стерва, а.

– Витя, давай пойдем сейчас и найдем ее, и прикончим. От орла здесь только крылья остались, значит, тушу его утащила!

– Вань, это природа. А мы ее часть, вот так-то, – глядя на меня, прошептал Груздев. – Мы с тобою такие же охотники, как и она, как и тот же орел. Пошли домой.

Пошли, пошли, пошли. Через час Виктор остановился, подняв руку, чтобы я остановился.

Озираюсь по сторонам, ищу, что его остановило. Но он смотрит вверх, на сосновые ветки. Легонько снимаю с плеча ружье и ищу в вершинах деревьев глухаря-косача-рябчика-соболя, или, какая дичь там еще может быть. Ни-че-го не вижу.

– Вань, – подзывает меня к себе Петрович, – где-то здесь улей, похоже, – и, не сводя глаз с веток, идет дальше.

– Пчелиный улей?

– Шершней стайку видишь?

– Блин, и что? – наблюдая за небольшой жужжащей стайкой огромных ос, крутившихся около ствола большой сосны.

– Смотри вниз.

Смотрю, и охнул от удивления, увидев на покрывале белого мха множество мертвых пчел. Какие-то из них еще живые, зудят, крутясь на месте, как юла, трепеща крыльями, как пропеллерами, но не взлетают. Присматриваюсь, некоторые из них без голов.

Шум близко подлетевшего ко мне шершня, напомнил, что нужно закрыть лицо антикомариной сеткой. Успел. Он, остановился на месте. Повернулся ко мне, и через несколько секунд, направился вниз. По своему размеру он раза в три-четыре больше пчелы. Садится на одну из них, мертвую, взяв ее, улетает.

– Отойди от них, быстро!

Я отпрыгнул назад, и смотрю на Виктора, который также, как и я, прикрыл сеткой свое лицо. И вовремя он меня предупредил, целый рой шершней, гудя, оказался около меня. Я с испугу замер, именно с испугу, никогда еще не видел такого огромного количества этих громадных ос. По окрасу – осы.

Они так же, как и первый шершень, опускаются на мох, хватают убитых пчел и улетают с ними.

– Всех пчел убили, сволочи, – говорит Груздев, – нападают на пчелиные ульи, чтобы убить их и съесть. Нужно успеть забрать мед из улья. Доставай кулек, и, хватаясь за сучки, торчащие из ствола дерева, вставая ногами на его нижние обломанные сучки, как скалолаз, поднимается вверх. Дупло, в котором расположился улей диких пчел, в двух метрах над землей, может, чуть меньше.

А шершни бойцы! Пытаются атаковать нас – жужжа у лица. Некоторые из них, самые бесстрашные, запутались своими лапками в сетке, пытаясь освободиться, еще больше запутываются в ее ячеях, пропитанных какой-то смолой.

Но это их не останавливает, четыре шмеля, запутавшиеся в сетке у носа моего, могут в любую секунду, просунуть в отверстие сетки свою голову или брюшко с жалом и…, только этого еще не хватало. Начинаю отмахиваться, руками сбивать их с сетки.
Виктор хватает меня за руку, удерживает:

– Осторожнее, Ваня, они-то как волки, стаей нападут, и нам мало не покажется, это я тебе говорю. Пошли отсюда, завтра за медом вернемся.

Прибавляем шаг и почти бегом удаляемся от этого места.

– 3 –

Спасибо озеру, и тому, что его вода еще не сильно холодная. Раздевшись догола, моюсь, нет – купаюсь, смывая всю грязь и пот со своего тела. Стирать одежду не решился, облака идут низко. Наверное, к дождю. Толком не просохла одежда, в которой «плыли» позавчера через болото. Раздетым спать на нарах нет желания.

Слюна, глотаемая, все сильнее и сильнее вызывает чувство голода. Разжигаю костер, ставлю треногу. Набираю воды в котелок и подвешиваю его над огнем.

– Витя, что кушать будем?

– Кашу, – отзывается он.

– С чего?

– Из топора. – Издевается

– Из какого?

– У тебя свой есть.

И только сейчас до меня доходит, что он имеет ввиду – спиннинг.

Забрасываю блесну в озеро. Тяну назад, пусто. Кидаю, тяну назад, пусто, кидаю, тяну назад, пусто, …пусто. Надоело.

Нога поскользнулась. Виновен этому старый белый гриб, потек, вот и… О, так сейчас грибов наварим, блин. И о чем думал-то. А-а, о щуке, хотя кругом грибов-то. И собираю темные пятна, выдающие себя на белесом мхе.

У костра светло. Промытые грибы нарезаю пластами и ссыпаю их в котелок. Они уже и не влезают в него, но я продолжаю нарезать, протыкая их на ветку: грибной шашлык, прекрасная еда.

Виктор смеется:

– И это все?

– Ну, ты же сказал из топора, я и послушался тебя, дров нарубил, – зажимаю на руке большой палец. – Воды в котелок налил, – зажимаю указательный палец, – огонь развел, – зажимаю средний палец, –  грибов собрал и нарезал их, – зажимаю безымянный палец. Остался не согнутым мизинец. – Ну и…

– Так возьми банку с тушенным мясом в своем рюкзаке. В ней медвежатина тушенная, два года назад сделал.

– Тю ты, – от радости подпрыгнул я до самого неба. – Ну как я мог о ней забыть, а? Мы же в лесу так и не пообедали с тобою.

Крышку скрутил, запах тушенного мяса, закрытого толстым слоем жира, вызвал у меня целую реку слюны. Ну, как я о тушенке забыл-то, а? Витька же прекрасный не только охотник, а и повар. У него самыми вкусными тушенки получаются и из медвежатины, и из лосятины, и из оленины, и из глухарятины… Сколько он раз нас кормил и на охоте, и на праздниках…

Каша из топора получилась на славу. Даже не ожидал, что такую огромную порцию смогу вложить в себя… Вложи-ил, и еще чего-нибудь съел бы. Правда, во сне – целого кабана на вертеле.