Тайны щучьего зуба Гл. 6 Каша из топора

Глава 6. Каша из «топора»

Где утки? Не понял. Буквально минут десять их я оставил здесь, на траве, и пошел в избу за котелками, посудой, ножом, поговорил там минут пять с Петровичем, о сегодняшнем дне, вернулся, а дичи нет.

Виктор, услышав мой громкий возглас, заинтересовался, что меня могло возмутить.

– Вот, вот здесь их оставил, – указываю рукою на землю у обеденного стола. – Где же они делись?

– Может ты их и не убил, а подранил. И, пока мы с тобою там болтали, пришли в себя и ушли. Как пить дать!

Осматриваем с ним озеро, берег. Их не видно.

– Блин, может в лес ушли, – заглядывая под растущие рядом кустарники, сделал вывод я.¬ – В белом мху они, навряд ли спрячутся.

На ближайшие сто метров осмотрели лес, уток не нашли. Значит, или улетели, или их унес какой-то хищник. 

Оставшийся со вчерашнего дня компот, заменил шулюм, белые грибы, запеченные на вертеле. Завтрак могла заменить и рыба, если будет клевать, но решили на их приготовление время не терять, собрались идти далеко, что с легким желудком делать легче.

Сегодня Виктор решил сводить меня в сторону ближайшей сопки, там, богатые угодья: болото, кедровник, березняк – глухариные и тетеревиные места, в том числе и медвежьи. Но, есть надежда, что косолапый, днем, наевшись ночью на болотах ягоды с травой, в лесу – кедровых шишек, будет крепко спать в своей берлоге.

А то, что хочет Петрович мне там показать, этот вопрос не стал ему задавать, посчитав его глупым. Лес как лес, «пустыми» глазами на него смотри не смотри, все однотипно: деревья трава, мох, ручьи, речки. Обитатели в округе ста, двести километров, те же самые. Ну что он может нового показать?

– Отпуск продолжается, – сделал я простейший вывод.

Шли не пустыми. У меня в рюкзаке кроме пустых пакетов банка тушенки, шомпол, пачка патронов. С собою: ружье, патронташ, фотоаппарат, нож, топор и фляга. Как и у Виктора.

Идет он, вроде бы, и не торопясь, но, сколько раз не пытался его догнать, не получается: легок на ногу.

Сосновый бор заканчивается березняком. Остановились у обрыва. Внизу заболоченная местность, за ним – озерная гладь. Идем по краю леса, спускаемся в низину, заросшую ольхой, и упираемся в болото. За лето оно подсохло, его перина из зеленого мха скрывает кочки. Выдают их, растущие на них невысокие деревца – ели, сосны.

Идти по краю болота, показалось, что не трудно, но через небольшое время почувствовал в ногах и пояснице усталость. Наконец-то Виктор остановился и присел. Думал, что он решил отдохнуть, ан, нет: обернувшись ко мне, рукою, подзывает к себе, показывая на сомкнутые губы, чтобы молчал. Я присел рядом с ним, у кустарника. Он дает мне бинокль и показывает, куда смотреть.

– Только тихо, а то орла испугаем. Во-он там сидит. Во-он, на самой высокой сосне, на нижней ее ветке. Видишь?

Ищу эту самую высокую сосну.

– Вань, та сосна, на которой гнездо, – подсказывает он.

Гнездо, гнездо.

– Типа вороньего? – Уточняю.

– Больше его раза в четыре.

– Нет, не вижу. Она ближе, чем та сосна, у которой сверху сухая крона, или дальше от нее? – Уточняю.

– Ваня, это не сухая крона, это и есть то самое гнездо. Присмотрись.

И прав он: на кроне дерева нагромождена громада как попало наложенных веток. Витькин шестнадцатикратный бинокль позволяет подробно рассмотреть каждую ветку. Такие гнезда складывают себе и вороны.

– Нашел? – интересуется Груздев.

– Ничего ж себе, гнездышко!

– А теперь посмотри, это дерево растет над обрывом, справа от него почти такое же дерево, посередине его орел сидит, видишь?

Всматриваюсь в это место. Срез обрыва почти вертикальный, состоит из слоев песка и глины. А вот и та самая птица.

– Вижу. По размеру с глухаря, – отвечаю Петровичу.

– А теперь вверх, в небо посмотри, орел парит над этим местом, видишь?

Красавец, раскрыв крылья, опираясь ими на поток встречного ветра, он завис в воздухе.

– Вот это да! – Вытаскиваю из чехла фотоаппарат и, настроив его на видеосъемку, кручу, объектив на максимальное увеличение, и, найдя орла, навожу резкость и начинаю его снимать. Да уж, если бы были б у моей цифровой камеры такие возможности по кратности обзора, как у Витькиного бинокля, то… И остерегаю себя от зависти.

С детства я любил наблюдать за этими птицами: орлами, коршунами, чайками, – планирующими в воздухе. Жаль, этот белохвост, находится на слишком большом удалении от меня, качество съемки на два балла из пяти. Выключив видеорежим, за ним и фотоаппарат, чтобы положить его в чехол, но Груздев остановил меня:

– Смотри, смотри, что сейчас будет.

Летающего орла что-то заинтересовало на земле, видно выбрал жертву, и, сложив лодочкой крылья, резко планирует вниз. У земли, раскрыв их, резко тормозит, зависнув на секунды в воздухе. И, в этот же момент, какое-то животное, на которое нацелился он, видно, уходит в сторону. Из-за высокой травы его трудно рассмотреть, а по спине, понять, что это за животное.

Птица, немного поднявшись вверх, настигает его и снова резко планирует вниз, но, в этот момент животное само атакует орла, прыгая ему навстречу. И птица, видно, к этому была не готова, отбиваясь от его лап, захлопав крыльями, пытается подняться вверх. Ей это удалось. Но вместе с тем, ее желание продолжить охоту, остается: сделав небольшой круг, снова пикирует вниз.

– На кого он там нападает?

– Вроде на росомаху, а может на рысь, – не отрываясь от бинокля, говорит Виктор.
– Кустарники мешают, рассмотреть не могу.

В помощь орлу прилетел второй. Теперь они оба, по очередности, нападают на это животное, и, получая равноценный отпор, снова взлетают вверх. Дальнейшие атаки, так и не приносят им удачу, но не смиряются с этим. И, все же добились своего, одна из них поднимается выше и выше, что-то держав своих лапах.

– Вроде бы, щуку тащит, – сказал Виктор. – Ничего ж себе, такого еще ни разу не видел. Слышал, что эти орлы рыбоеды, но вот так близко увидеть их охоту, не удавалось. У кого же они забрали рыбу? – Виктор терпеливо продолжает наблюдать за парой орлов, подлетающих к своему гнезду. – О, Иван, так там у них еще парочка орлов сидит. Птенцы их, как пить дать. Ничего ж себе, по размеру, как мама с папой. Прокорми таких.

На, смотри, – но что-то Петровича остановило от этого жеста доброй воли, продолжает смотреть в бинокль. – Стоп, Ваня, погоди. О, выходит не ошибся я про росомаху. О-о-па, она уже под их гнездом, и забирается на дерево. Неужели, дур-ра, а! Они же ее сейчас заклюют и порвут! Ой-яй-ёй, сволочь какая, – воскликнул Груздев, – схватила их птенца и потащила вниз. Ой, блин, точно, как пить дать. Ухватила его за хвост и прыгает с ним на землю. Ёклмн.

Я, увидел, как орлы сорвались с дерева и начали, пикируя на землю, нападать на хищницу, сопровождая ее, громко крича: «Кра-кра-а-кра».

– Смотри, смотри, им не удается отбить птенца, – вскочил Петрович, – все дальше и дальше от того дерева летят и атакуют росомаху. – Он побежал к обрыву, и, хватаясь за ветки кустарников, корни деревьев, как молодой парнишка, с легкостью забирается с помощью их, вверх.

Я бегу за ним. Крик птиц удаляется от нас, кроны деревьев не дают возможности увидеть орлов. Петрович, пробежав некоторое время, остановился, посмотрев на меня, махнул рукой и присел на сухой ствол дерева, лежавший на земле. Я расположился рядом с ним.

– Ва-а-нь, такого еще и не видел. Бли-ин, росомаха, у-у-ух какая, никому спуску не даст. Смелая, верткая, зубастая, злая. Да уж, такая не то, что орлов, а ни медведя, ни волка, ни человека, никого не боится. Ей все по одному, кто ты, хоть слон. Да уж, орел, видно у нее отобрал эту рыбу.

– Как же она ее поймала, а?

– Вопрос правильный. Но только, трудно догадаться, кто ее поймал. Может орел, а может и росомаха. Щука сейчас у берега стоит, греется, за мальком охотится, в таком случае и орлу, как и росомахе ее без труда добыть, как пить дать. А щука-то верткая, крутнулась и освободилась от когтей, на берег упала. А рядом, скорее всего, была росомаха, вот и началась драка их за добычу?

Отдохнув, Виктор, глянув на часы, покачал головой:

– Ладно, время нам с тобой не растянуть. Пошли, покажу тебе, что хотел.

– 2 –

Бивни мамонта, торчащие из глины, шокировали меня. Да, да, по-другому и не скажешь. По размеру они больше, чем слоновьи, бело-серые, толстые, в трещинах. Прошел бы рядом с ними, и не обратил на них внимания. С вертикальной стены обрыва, тянущегося на сотни метров в обе стороны, торчат из него корни деревьев, растут кустарники, трава.

– И чуть выше голова мамонта видна, – говорит Виктор. – Хочешь сфотографировать ее?

– Обязательно.

Как назло, скелет мамонта находится высоко, склон обрыва вертикальный, по нему ближе до места находки не добраться, пласт сухой глины тяжести моего тела не выдерживает, обсыпается, и съезжаю вниз. Если сверху к ним спуститься, та же история. Пять-шесть метров лететь вниз тормашками опасно для жизни.

Сфотографировал останки древнего животного снизу, из разных ракурсов. Интересно, сколько же лет назад этот мамонт здесь жил?

– Вань, только давай об этой находке помолчим, не будем никому рассказывать.
Я вопросительно смотрю на него.

– Здешние егеря о нем знают. Они обращались туда, в городской музей. Те приезжали сюда, осмотрели его кости, дальше не знаю, что будет с ними. Один блогер, через моего внука хочет до них добраться, но за мой счет. Не хочу, пусть через администрацию района этими вопросами занимается, а не через меня. Достал уже.

– Кто, блогер?

– Хуже, внучок. То ему нужны медвежьи лапы, то шкура его, короче всякая хрень. Не принесешь, такую трепку устраивает, нервы вот-вот лопнут! Сам-то со мной идти сюда не хочет, а только требует, принеси, покажи, добудь. А теперь у него в голове новая идея, водить по этим краям туристов. Мол, построй там гостиницу…
Пришло время возвращаться: на часах три дня. Упросил Петровича на минутку зайти в кедровый лес за шишкой, помню, что тропка на эти болота его пересекала. Он согласился.

Кедровник растет в низине, корни деревьев тянутся по земле, словно руками ухватились за землю. Остановился у одного из них, соскоблил пальцами смолу – живицу. Она сухая и ароматная, сосу ее как ириску, легонько придавливая зубами.
Глубже входить в кедровый лес не решились. Виктор «прочитал» свежие медвежьи следы: толстые «колбасы» какашек из пережеванных шишек. Глядя на них, не решились проверять насколько они свежи, а то, может закончиться тем, что в этих «колбасах» завтра же будут находиться и наши кости.

С десяток шишек я засунул в рюкзак, одну Виктору отдал, другую себе оставил: полускаем орешки по дороге, возвращаемся к обрыву. Мое желание, подойти к гнезду орлов, и посмотреть, как там идут дела, Виктор отверг. Птица дикая, не пугливая, может и напасть.

Просвет границы бора уже просматривается, за ним небо, под которым болото и озеро. Виктор остановился, ждет меня и показывает на раскиданные перья орла на беломошнике. Здесь та росомаха расправлялась с птенцом.

Пройдя чуть дальше, нас остановил резкий, неприятный запах, то ли аммиака с карбидом, то ли от падали. Исходил он от кучи разбросанных перьев, и еще двух крыльев. По размеру они большие.

– Опа, она еще расправилась и с взрослым орлом, – качает головой Петрович. – Как пить дать, мамку или папку того птенца росомаха кокнула здесь. Вот, стерва, а.

– Витя, давай пойдем сейчас и найдем ее, и прикончим. От орла здесь только крылья остались, значит, тушу его утащила. Вон след!

– Вань, это природа. А мы ее часть, вот так-то, – глядя на меня, прошептал Груздев. – Мы с тобою такие же охотники, как и она, как и тот же орел. Пошли домой.

Нелегко успокоить в себе клокочущее желание расправиться с росомахой в отместку. Виктор, чувствует это, на мои попытки доказать, что именно так нужно и поступить, как я просил, отвечал молчанием. Остановился через некоторое время, дождавшись моего успокоения и, показывает мне рукой вверх, на крону дерева.
Вскинув ружье, ищу росомаху.

– Вань, не торопись, – шепчет Петрович, – где-то здесь пчелиный улей.

– Пчелиный улей?

– Шершней стайку видишь?

– Блин, и что? – наблюдая за небольшой жужжащей стайкой огромных ос, крутившихся около ствола большой сосны.

– Не ошибся, – и показывает мне под ноги.

И охнул я от удивления, увидев на покрывале белого мха множество мертвых пчел. Какие-то из них еще живые, зудят, крутясь на месте, как юла, трепеща крыльями, как пропеллерами, но не взлетают. Присматриваюсь, некоторые из них без голов.
Шум близко подлетевшего ко мне шершня, напомнил, что нужно закрыть лицо мелкой сеткой. Успел. Он, остановился на месте. Повернулся ко мне, и через несколько секунд, направился вниз. По своему размеру он раза в три-четыре больше пчелы. Садится на одну из них, мертвую, взяв ее, улетает.

– Отойди от них, быстро!

Я отпрыгнул назад, и смотрю на Виктора, который также, как и я, прикрыл сеткой свое лицо. И вовремя он меня предупредил, целый рой шершней, гудя, оказался около меня. Я с испугу замер, именно с испугу, никогда еще не видел такого огромного количества этих громадных ос.

Они так же, как и первый шершень, опускаются на мох, хватают убитых пчел и улетают с ними.

– Всех пчел убили, сволочи, – говорит Груздев, – нападают на пчелиные ульи, чтобы убить их и съесть. Нужно успеть забрать мед из улья.

Достав из рюкзака кулек, хватаясь за сучки дерева и упираясь на них ногами, поднимается вверх по дереву. Дупло, в котором расположился улей пчел, в трех метрах над землей.

А шершни бойцы! Пытаются атаковать нас – жужжа у лица. Некоторые из них, самые бесстрашные, запутались своими лапками в сетке, пытаясь освободиться, еще больше запутываются в ее ячеях, пропитанных какой-то смолой.

– Витя, сейчас нам они сделают харакири, под мою куртку забрались.
Виктор спрыгивает с дерева:

– Пошли отсюда, мед до завтра не прокиснет.

– 3 –

Спасибо озеру, и тому, что его вода еще не сильно холодная. Раздевшись догола, моюсь, нет – купаюсь, смывая всю грязь и пот со своего тела. Стирать одежду не решился, облака идут низко. Наверное, к дождю. Раздетым спать на нарах нет желания.

Слюна, глотаемая, вызывает чувство голода. Оно становится все невыносимее.
Разжигаю костер, ставлю треногу. Набираю воды в котелок и подвешиваю его над огнем.

– Витя, что кушать будем? – Кричу во всю глотку.

– Кашу, – отзывается он.

– С чего?

– Из топора. – Издевается

– Из какого?

– У тебя свой есть.

Блин, блин, блин. Хочется рвать и метать. Ну почему так, а?

Хватаю спиннинг и бросаю блесну в озеро. Тяну назад, пусто. Кидаю, тяну назад, пусто, кидаю – тяну назад, пусто. Надоело.

Нога поскользнулась. Виновен старый обабок – потек, дав подсказку: заменить рыбу грибами! У костра светло. Промытые грибы нарезаю пластами и ссыпаю их в котелок. Они уже и не влезают в него, но я продолжаю нарезать, протыкая их на ветку.

Виктор смеется:

– И это все?

– Ну, ты же сказал из топора, я и послушался, – пытаюсь не грубить. – Воды в котелок налил, – зажимаю указательный палец, – огонь развел, – зажимаю средний палец, грибов собрал и нарезал их, – зажимаю безымянный палец. Остался не согнутым мизинец. – Ну и…

– Так возьми банку с мясом в своем рюкзаке. В ней медвежатина тушенная.

– Тю ты, – от радости подпрыгнул я до самого неба. – Ну как я мог о ней забыть, а? Мы же в лесу так и не пообедали с тобою.

«Каша из топора» получилась на славу. Даже не ожидал, что такую огромную порцию смогу вложить в себя… Вложи-ил, и еще чего-нибудь съел бы.