Пусть будет так, как будет

Пашка с трудом передвигался по размытой вчерашним дождём дороге. Воскресное утро не радовало. Хмурые тяжёлые облака нависали над лесом, над полями продолжал ещё клубиться туман, который никак не хотел отрываться от земли. Дорога была настолько скользкая, что ноги постоянно разъезжались, и Пашка в очередной раз подумал, что правильно не поехал на мотоцикле. Хорошим бы это не закончилось.

Павел был немного раздражён. Спал бы сейчас и спал. Нет, приспичило ведь бабке. Что у неё случилось? Не пойти нельзя. Она ведь так просто звать не будет. Значит что-то важное, если не поленилась на километровую горку подняться, чтобы позвонить.

Баба Шура жила в соседней деревне в шести километрах от его села, однако виделись нечасто. А подаренным в прошлом году телефоном бабушка почти не пользовалась из-за плохой связи.

Вообще, свою бабулю Пашка любил. Как не любить? Она его считай вырастила. Мать учительница, общественница, отец целыми днями в поле. А бабушка - вот она. Вместе с внучком и в огороде, и в хлеву, и на речке. От неё Пашка и прикипел к деревенской жизни.

После перелеска дорога пошла полем. Справа, вспаханная зябь, над которой лёгким облачком стелется парок. Дышит ещё землица, готовится к отдыху. А слева, озимые колышутся на ветру, будто плачут. Укрыться бы им, а снега всё нет и нет. Декабрь уж на исходе, снега не будет - помёрзнут.

А ведь это Пашкина работа. Он пахал, он и сеял. Любил он и вот это поле, и свой трактор, который ласково "Синичкой" величает, и даже эту слякотную дорогу. Всё своё, родное. Городские друзья-одноклассники при встрече смеются "Пашка, ты всё пашешь и пашешь?" Вот ведь, действительно, имя повлияло что ли?

Вот и бабушкина деревенька из-за холма показалась. Обветшали дома, покосились заборы, не все и трубы дымят. Много стариков покинули этот мир, а молодые по городам. Да, жаль деревню. Пашкино детство в ней было счастливым, да и первая любовь здесь же накрыла его подростковое сердечко.

Бабушка явно готовилась к встрече с внуком. В избе уже пахло пирогами, а она всё продолжала суетиться у печи.

_ Внучек, наконец-то. Я уже заждалась, - кинулась она к Павлу, пытаясь помочь ему снять намокшую куртку.

_ Ну ты даёшь, бабуля. Заждалась. Я же пешком.

_ Садись, садись, Пашенька. У меня уже самовар кипит и пирожки твои любимые, с творогом. Погрейся...

_ Что случилось-то? По телефону ничего не сказала. Вижу здорова, -  нарочито с некоторым раздражением проговорил Павел.  - Дорога не ближняя.

_ Ладно, не ворчи. Давай налегай на пирожки. Разворчался. Дело у меня спешное. Как по телефону объяснить? В общем так, к Нюрке внучка прикатила из Москвы, Катька.

_ Ну? - поперхнулся Пашка

_ Что ну-то? Не притворяйся, что не помнишь. Я что не знаю, какая промеж вас любовь была.

_ Ну была, сплыла давно. И что? - стараясь казаться безразличным, вытирая полотенцем внезапно вспыхнувшее лицо, проговорил Павел.

_ Павел, ты мне дурака не валяй. А то я не знаю, почему до сих пор в холостяках ходишь. Двадцать пять в следующий год чай стукнет. Детей уже надо иметь, а мне правнуков хочется.

_ Бабушка кончай. Если у тебя всё, я ухожу. Надоело бредни слушать, - грузно поднимаясь из-за стола, раздражённо промолвил Пашка.

- Не слушай, не слушай. Так бобылём и останешься, - продолжала своё гнуть старушка. - Только знай, что Катерина тоже не замужем. Была, но развелась.
 
Павел уже натянул на себя не успевшую просохнуть куртку и направился к двери. А вслед неслись бабушкины причитания:

_ Внучек, не сердись. Катерина здесь ещё погостит. Нюрка сказывала, может быть, и Новый год встречать будет...

Последние слова бабушки до Пашки долетели уже из-за закрытой двери. Когда же за ним захлопнулась калитка, он уже не сердился на свою любимую бабулю, сожалел только, что не попрощался. Что с неё взять? Переживает за внука.

Павел быстро зашагал по деревенской улице. Он хотел как можно быстрее преодолеть путь, который лежал мимо дома бабки Нюры. Сердце его бешено колотилось. Не готов он был к встрече с Катей, слишком неожиданно. И только оказавшись на просёлочной дороге, он позволил себе немного отдышаться.

Да, что там перед собой-то душой кривить? Не прошла та юношеская любовь, крепко засела в сердце. А ещё обида, от которой ему всё же удалось избавиться. А вот от любви? Права бабуля. Сердечко опять застонало.

Всю обратную дорогу Павел смотрел только под ноги. Однако, дороги он не видел, решительно шагая по топкой грязи и лужам. Мысли его погрузились в воспоминания. Ох, сколько раз он проделывал это. Иногда они были радостными, и тогда лёгкая улыбка блуждала по его задумчивому лицу, а порой, они так захлёстывали  болью, что слёзы отчаяния катились с глаз. Конечно, боль со временем притупилась, но не прошла. Вот и сейчас, сердце колотится с бешеной скоростью.

Любовь Пашку накрыла после девятого класса, причём, что называется с первого взгляда. Катьку, задорно смеющуюся, с распущенными по плечам каштановыми волосами, он впервые увидел у речки, где деревенские мальчишки и девчонки плескались с утра до вечера. Ещё, не видя даже её лица, он уже понял - эту девчонку он любит.

А потом были два счастливых летних месяца, потом письма-письма, где можно было выразить всю свою нежность, то, чего стеснялся сказать по телефону.
 
На следующие летние каникулы Катя приехала только на один месяц. Она готовилась к поступлению в институт, а Пашка, несмотря на все уговоры родителей, осенью ожидал призыва. Они опять были счастливы, или Пашке так казалось? Что-то в его любимой изменилось, а, может быть, просто повзрослела?

И всё же месяц этот был незабываемым. Они почти не спали. Встретившись утром, не расставались до глубокой ночи. На мотоцикле они объехали всю округу, останавливаясь для передышки и перекуса то в лесу, то у речки, а то и в поле, возле копны свежепахнущего сена.

Да, были поцелую, сначала робкие, потом страстные, но лишнего Павел себе не позволял. Это случилось уже осенью, в конце сентября. Катя приехала на отправку. Ох, как этому он был рад. Не только рад, но и горд. Он гордился своей невестой - красавицей, умницей, студенткой Вуза. Нашла время, приехала проводить. Это ли не счастье?

Казалось, Катина любовь была искренний, плакала, обещала ждать из армии. Поэтому с занозой в сердце и простил он ей ту боль, что испытал в последнее их свидание. В ту ночь перед расставанием, они впервые были близки. Конечно, им было хорошо вместе, их соединяла пылкая любовь. Но, несмотря на свою неопытность, Павел понял - Катерина не была ему верна. Это настолько терзало его душу, что он решился задать этот вопрос любимой.

Катя плакала, говорила, что не хочет об этом вспоминать, что если он её любит, то не будет её мучить, что это досадная случайность, о которой хочется забыть раз и навсегда. И Павел забыл, вернее, забыл настолько, насколько это возможно. Слишком сильно любил он эту девушку. Любил? Или продолжает любить? Вот ведь как сердце опять застучало.

Письма и звонки прекратились от Кати почти перед демобилизацией. Павел строил планы с переездом в Катин город, думал о предстоящей учёбе, и, вдруг, всё рухнуло. Он опять боролся со своей болью, расценивая это не как измена, а как предательство. Но оказалось, предателей можно продолжать любить, даже после новости о её замужестве.

Права бабушка. Эта первая любовь повлияла на его дальнейшую жизнь. Девушки у Павла были, даже серьёзные отношения строил, но...  И вот она здесь, разведена. Может быть, даже увидеться хочет? Но нет, это невыносимо.
Мать встретила вопросом:

_ Что там с бабушкой?

_ В своём репертуаре... - пробурчал Павел, устремившись к своей комнате, порог которой переступил с твердой уверенностью - сам встречи искать с Катей не будет. "Жизнь всё расставит на свои места. Пусть будет так, как будет" , - так любила говорить его всеведущая бабушка.

Две предновогодние недели прошли для Павла как в полузабытье. Даже предпраздничные хлопоты не могли развеять его тревожных мыслей, и свои привычные обязанности ( сходить в лес за ёлкой, истопить пожарче баню и натаскать в неё побольше воды, чтобы хватило и для соседей) он выполнял автоматически. Вот только к бабушке не сходил, чтобы, как обычно, помочь по хозяйству.

Новый год в посёлке отмечали по давно заведённым правилам: сначала дома с семьёй, а потом все спешили в клуб, где продолжалось всеобщее веселье. Павел в эту новогоднюю ночь в клуб не спешил. Он знал, что Катерина не уехала, и долгожданная встреча состоится. И ему уже неважно печальной или радостной она будет. Так или иначе, будет подведена черта, и он надеялся,что незримая нить его страданий наконец-то прервётся.

Музыка в клубе гремела повсюду. В фойе лихо отплясывал под гармошку дед Иван, подбадриваемый задорными женскими частушками,  рядом топтались поселковые ребятишки, изображая что-то подобное, а в зале вовсю отрывалось молодое поколение.

В одном из кружков, которые образовывали танцующие, Павел сразу же увидел Катерину. Она бесспорно выделялась среди сельской молодёжи, плавно двигаясь в такт музыки. А ещё она была по-прежнему красива, костюм с блёстками подчёркивал её точёную фигуру, а рассыпавшие по плечам пушистые волосы притягивали взгляд. Павел старался не смотреть на неё, но не смог.

Да, Катерина была в центре внимания и умело пользовалась этим, даря кокетливые улыбки то одному, то другому парню. Павел смотрел и узнавал, и не узнавал. Оказывается, так можно. Вроде бы эта та же, его Катька, и не та. А что ты хотел? Прошло столько лет.

Очевидно, его прожигающий взгляд заставил девушку обернуться, и их глаза встретились. Лицо Павла запылало, а Катя, как показалось ему, кивнув, подмигнула и, спустя пару минут, направилась к нему.

_ Привет, Паша! Как ты? Всё пашешь? - смеясь, громко прокричала она.

Щёки Павла зарделись ещё больше. Не так он представлял долгожданную встречу. Да и что он мог ответить на этот вопрос? А Катерина его уже тащила в круг, и Пашке ничего не оставалось как присоединиться к танцующим.

Катя продолжала призывно улыбаться, и не только Павлу. Порхала в центр круга, показывая, как ей очевидно, казалось, высший пилотаж и, поочерёдно вытаскивая за собой парней. Что это? Хочет вызвать ревность? Но её нет. Вот только грудь вдруг сдавило стальным обручем и стало невыносимо душно. Павлу с большим трудом удалось протиснуться среди танцующих к выходу.

На воздухе дыхание успокоилось, а ноги несли его всё дальше и дальше от клуба, от музыки, от веселья. Что это, уйти не поговорив? Злости и обиды на эту новую Катю у него не было.  Он так ждал этой встречи, а теперь позорно убегает.  А, может быть, вот так покинула его юношеская любовь... Такие мысли  продолжали ещё долго будоражить его сознание. 
            
Только спустя какое-то время, немного успокоившись, Павел заметил белые хлопья снега, что кружились над его головой, уже заснеженную дорогу и припорошенные новым нарядом деревья. Здорово, теперь точно озимые выживут. А в памяти вдруг всплыло: "Привет, Паша. Ты всё пашешь?" "Да, и буду пахать,-  без какой либо горечи с улыбкой подумал Павел, ускоряя шаг  в сторону поля. -  И пусть будет так, как будет! Мудрая у меня бабуля, надо всё же её навестить".