Авиатор

Мой дед Вова, который был учителем биологии и дожил почти до девяноста девяти лет (без трёх месяцев), за пару лет до смерти говорил нам, внукам, что человек может прожить до ста пяти лет. Ему всего шести годиков не хватило.

Недавно я смотрела фильм "Авиатор"  режиссера Егора Кончаловского, который  снят по мотивам одноимённого романа Евгения Водолазкина. Главный герой, Иннокентий Платонов, талантливый  авиатор, конструктор, заморожен в креозоте и оживлён талантливым учёным через много лет. Радостно, что в финале киноленты герой смог полететь на изобретённом и построенном в прошлой жизни самолёте.  Кто любит творить и летать, тот поймёт меня: в душе я такой же сумасшедший авиатор. Мне всё время хочется изобрести и полететь. Конечно, к авиации я не имею никакого отношения, кроме того, что с удовольствием летаю в отпуск. Поэтому я изобретаю в словах: создаю героев рассказов или стихотворений. Книга "Рифмы-крылья", с которой началось моё творческое изобретательство, оказалась сродни построению моего первого самолёта, который доставил стихотворения к читателям.

После этого ещё дважды спроектированные мной самолёты,  мои книги, взлетали. И каждый раз я чувствовала себя авиатором, который  спроектировал, сел за штурвал и взмыл в воздух. Пусть эта параллель с героем фильма "Авиатор", Иннокентием Платоновым покажется приблизительной, но именно горение идеей, сопряженное, порой, с неким безумием, с нелогичностью, с наглостью позволяет упорным людям людям достичь того, что даёт им стимул жить, взлетать над действительностью и над невозможностью. И, конечно, любовь в той её ипостаси, когда это забота и принятие близкого человека в любом его физическом и моральном  состоянии.

Почему мой дед немного не дожил до возможных ста пяти лет? Почему доктор, который давал заключение о смерти, утверждал, что если бы не воспаление лёгких, погубившее деда, он бы прожил до ста пяти?  Я думаю над этим с тех самых пор, как похоронила деда. И ответ один: дед стал никому не нужным. Молодая жена, моя вторая "бабушка", заболела деменцией, была не в себе, стало не до мужа. Мы, дети и внуки, далеко. Отдавать денежного деда под опеку кого-либо молодой жене не позволяла жадность. Дед стал не нужен! Не нужен, вы понимаете! Он заболел от недогляда, от незакрытой форточки, от того, что ему, физически бодрому, но с плохим зрением, поставили условие: либо он лежит дома в памперсе, либо он с молодой беспамятной женой идёт в дом престарелых. Конечно, она выбрала первый вариант. Дед подчинился, как всегда. Сгорел за пол года. А ещё через пол года не стало молодой жены.

Эта боль, которая прошивает  мои воспоминания о последних днях жизни деда, наверное, даст мне силы жить так, чтобы до последнего дня растить крылья в деле, которое кому-нибудь нужно. И если я проживу век и ещё пять лет, а это возможно, как как уверял мой дед, учитель биологии, то приходите на мой  творческий вечер в честь сто пятого Юбилея!