Александр Исаев. Белка - дочь Стрелки. Сборник

Александр Исаев – один из самых ярких наших современников. Писатель, сценарист, кинорежиссер («Шоу-бой», «Путана», «Сделай мне больно»). В фильмах Александра Исаева снимались многие «звезды» российского кино: Николай Еременко мл., Анна Самохина, Виктор Авилов, Александр Панкратов-Черный, Игорь Верник, Вячеслав Разбегаев…

Музыку для двух фильмов Александра Исаева писал композитор Евгений Дога.

Доктор экономических наук, профессор.

В книгу включены лучшие произведения Александра Исаева, которые отличает лаконичный, изысканный стиль и уникальное чувство юмора.

Живет в Москве.




Александр Исаев

ИГРА В СНЕЖКИ

Сборник литературных произведений


В сборник вошли 4 произведения Александра Исаева, созданные в период 1995-2025: 1) «Игра в снежки», 2) «Белка – дочь Стрелки»,  3) "Гамлет, или История одного безумия", 4) «Дети травы».

























1. ИГРА В СНЕЖКИ


Маленький роман

Эпиграф
«Человек должен жить свободно и одиноко».
(Не помню, кто)




1.

Свершилось!
Выборы директора института Президиум Академии Наук назначил на конец марта. Об этом сообщала «молния», вывешенная на Доске объявлений сразу у входа. Нет, что ни говорите, а Перестройка – это поступок! Партия – в русском сарафане до пят выходит на авансцену битком набитого Дворца съездов и, обведя всех присутствующих мудрым, всепонимающим взглядом, торжественно сообщает:
- Я обоср...ась!
Согласитесь, на такое решится не каждый.
Впрочем, партия – это слишком глобально. Точнее будет так.
Зеленая лужайка. В плетеном кресле развалился гладкий колхозный свин. (Колхоз, разумеется, образцово-показательный.) На нем голубенькая безрукавочка и такие же голубенькие шортики. Свина зовут «Генсек». У «Генсека» сегодня чудесное настроение. Перед ним кипа свежих газет, и все газеты мира твердят только одно: «Генсек! Генсек! Генсек!..»
Жена «Генсека» подает «Генсеку» кофе со сливками. На ней розовый халатик и такие же розовые трусики. «Ведь как здорово (едва не плачет от умиления «Генсек»). Розовый халатик и такие же розовые трусики. Тон в тон!»
«Генсеку» хочется плакать и смеяться. Смеяться и плакать! Не в силах обуздать свои эмоции он выпрыгивает из кресла и пускается в пляс.«Я – самый умный в мире свин! Траля-ля-ля-ля-ля! Я самый хитрый в мире свин! Траля-ля-ля-ля-ля!..»
Вокруг лужайки стоят железные клетки. Бок в бок. Там – за толстыми прутьями – томятся хмурые голодные волки.
Пританцовывая на одной ноге, «Генсек» устремляется к одной из клеток.
«Я самый смелый в мире свин! Траля-ля-ля-ля-ля!» – беспечно выстреливая щеколдами, распевает он.
Вместе со мной в лифте поднимаются два «старпера». Текст «молнии» мы поглощали почти синхронно. Судя по их снисходительным улыбкам, у них другая версия столь быстрого «одемокрачивания» общества. Поскольку истинными «отцами Перестройки» они считают... себя.
Да-да, не смейтесь! Это они – тихим посапыванием в курилках, полуночными бдениями на аспирантских кухнях, держанием фиг в кармане на открытых партсобраниях – готовили атмосферу «просвещенного либерализма», очутившись в которой, партноменклатура просто была обречена на то, чтобы повалиться на спину и, пуская кровавые пузыри от удушья, выдавить из себя сакраментальное: «Сдаюсь!»
Что и говорить: жизнь прожита не зря! И если бы было такое звание «Почетный Гандист России» (от слова «Ганди»), то в списке заслуживших его их имена были бы не последними.
Я мог бы очень легко разрушить эту иллюзию не напрасно прожитой жизни. Для этого мне бы потребовался лишь один иронично-презрительный взгляд. «Бандерлоги!» – читалось бы в этом взгляде. Туда же, «Отцы Перестройки»!
Однако «бандерлогам» повезло. Пять лет назад судьба занесла меня на киностудию имени Горького в качестве автора сценария. Одно из самых значительных приобретений этого периода – совет, который мне дал главный редактор: «Совсем не обязательно говорить дураку, что он – дурак».
Именно поэтому я отвечаю «старперам» тихой улыбкой. «Чу-у-у! Идет эстафета поколений. Старшее поколение «шестидесятников» передает эстафетную палочку среднему поколению. «Старые и молодые дубы шелестят кронами, словно переговариваются между собой».
Лифт останавливается. Как это символично! Мне покидать его, а им следовать по маршруту дальше. Я обращаю к «старперам» полный невысказанной благодарности взгляд и выхожу из лифта.


…В отделе меня ждет неприятная новость. УБОН (Управление бытового обслуживания населения) отказался принять у нас отчет по хоздоговорной теме. «Разработка рекомендаций по переводу структурных подразделений УБОНа на внутрипроизводственный хозрасчет». Над ней мой отдел корпел весь минувший год. К увесистому экземпляру отчета приложены несколько страниц машинописного текста с замечаниями. В конце стоит подпись заместителя начальника УБОНа (ну, и аббревиатура!) по экономике: «Назарова».
«УБОН, УБОН...» – машинально повторяю я. Что-то знакомое! И тут в памяти всплывает забытое хулиганское: «Триппер, шанкер и (б)УБОН собрались в один вагон, И поехали в ТифлИс Посмотреть на сифилИс».
Я опускаюсь за стол и делаю попытку вникнуть в содержание претензий.
В принципе, сам факт наличия таких замечаний – явление обычное. Редкая тема сдается без замечаний. Однако в нашем случае есть один нюанс. Дело в том, что все это время мы ТЕСНО сотрудничали с планово-экономическим отделом УБОНа. Сколько всего было выпито, ну, и все такое, тема отдельного производственно-эротического романа. И вот, когда все упреки выслушаны, когда на горизонте маячит перспектива отнюдь не символической премии, появляется какой-то «хрен с бугра» (не знаю, как будет «хрен» женского рода), какая-то «Назарова», и начинает выпендриваться.
Есть такой анекдот. «Третьим будешь? – Нет. – Третьим будешь? – Нет. – Третьим будешь? – Ладно, черт с вами, буду! (Выпили. Закусили.) Ну, я пошел. – Стой! Куда? А поговорить?»
В нашей ситуации концовочка другая: «Стой! Куда? А повые... ся?»
В дверях, не решаясь войти в мой кабинет, застыла Галина Ивановна, наша «сестра-хозяйка», неутомимая хлопотунья, совмещающая функции секретаря-машинистки и моего адъютанта по особо важным поручениям. На ее долю выпала незавидная участь –принести в отдел весть о поражении в битве при УБОНе. И хотя ее участие в пьесе сведено к двум-трем репликам (дальше приемной Назаровой ее наверняка не пустили), она ощущает себя полководцем, бездарно продувшим изначально выигрышное сражение.
- Игорь Александрович, может вам самому позвонить этой Назаровой? – предлагает Галина Ивановна.
Дельный совет! Я приподнимаю листок перекидного календаря и делаю себе пометку на завтра. «Позвонить УБОН. Назаровой».
И уже почти скрывшись за дверью, Галина Ивановна как бы спохватывается:
- Да, вам еще Вика звонила!
Стоп! А вот это уже что-то новое. Вика Свирская – жена заместителя директора по научной работе. (Он сейчас исполняет обязанности директора института.) Кроме этого она – инженер отдела информации. В самом факте ее звонка нет ничего особенного. Вопрос, КАК его преподносит Галина Ивановна! Во-первых, это ужасное «как бы спохватывание». В любом деревенском драмкружке такое «как бы спохватывание» сыграют профессиональней. Затем, преподнося свое фирменное «как бы спохватывание» и следующую за ним реплику, Галина Ивановна задерживает на мне взгляд. Недолго. Буквально на долю секунды. Однако и этого достаточно, чтобы оценить, как я буду реагировать. Ожидаемая реакция, вероятно, следующая.
ГАЛИНА ИВАНОВНА (как бы спохватываясь). Да, вам еще Вика звонила!
Я (встрепенувшись, воровато отвожу глаза). Как вы догадались?
ГАЛИНА ИВАНОВНА (покачивая головой). Бабье сердце не обманешь. Баба она нутром видит.
Я (заламываю руки). Что мне делать, Галина Ивановна? Подскажите!
ГАЛИНА ИВАНОВНА (вздыхая). У нее семья...
«Дочка, муж... (опять-таки, замдиректора)».
Я (перехожу в контрнаступление): «А если это любовь?»
Лицо Галины Ивановны бронзовеет. Она поднимает голову и смотрит как бы поверх меня. Сейчас тут нет ни начальника, ни подчиненной. Есть только похотливый нашкодивший кот (то бишь я) и мудрая праведница (то бишь Галина Ивановна).
Но это еще не все. Во взгляде Галины Ивановны ясно читается второй план. Это почти шантаж! «Я гарантирую вам молчание, однако за это вы посвящаете меня в свою ТАЙНУ».
Итак, идет обряд посвящения.
Галина Ивановна присягает мне на верность. Она опускается на одно колено и целует угол моего знамени, в центре которого тускнеет девиз: «Пей все, что горит! Е... все, что шевелится!»
С этой минуты она – «Посвященная В Мою Тайну». Теперь мы с ней – ЗАЕДИНЦЫ. Титул «Посвященной В Мою Тайну» почетен, но ко многому обязывает. Одна из обязанностей – вести учет тех, кого я перетрахал за минувшую неделю, и тех, кого мне перетрахать еще только предстоит.
... Заполночь. В комнате двое. Я и Галина Ивановна. Я сижу на полу в позе борца сумо. Галина Ивановна корпит над раскрытым гроссбухом.
- Иванова! (вспоминаю я).
- Есть,- говорит Галина Ивановна и ставит в гросбухе «галочку».
- Сидорова!
- Есть!
- Штеренбоген!
- Есть!
- Манукян!
(Пауза.)
- Манукян! (повторяю я).
- Есть!
- Манукян женского рода? (уточняю я).
- Женского, женского, - успокаивает Галина Ивановна.
(Глаза мои воспалены, веки наливаются свинцом...)
- Шли бы вы спать, - советует Галина Ивановна. - У вас завтра будет трудный день...
- А вы?
- А я еще немного поработаю.
Я поднимаюсь и, сделав несколько шагов, замертво валюсь на солдатскую койку. Галина Ивановна со вздохом переворачивает страницу. Слышно, как скрипит перо...
С момента «Посвящения» забот у Галины Ивановны прибавилось, а вот зарплата осталась прежней. Но она не ропщет. «Посвящение В Мою Тайну» позволило ей, еще недавно «сестре-хозяйке», оказаться со мной на одной ступени. (Есть такая «Лестница»!) А может быть, и выше.
Однако, в отличие от «старперов», Галине Ивановне не повезло. Дело в том, что в школе я посещал театральную студию. До сих пор помню свою первую роль в спектакле «Пионерский патруль», где я играл малолетнего хулигана. По ходу пьесы я доставал из кармана перочинный нож и произносил свою знаменитую фразу: «Сейчас – «раз»! И нет «Пончика»». Успех был потрясающий!
Именно поэтому на реплику Галины Ивановны («Да, вам еще Вика звонила!») я отвечаю коротким невозмутимым кивком. Вы видели, как реагирует пластмассовый пупсик на сообщение о том, что ему звонил другой пластмассовый пупсик, только в юбочке? Значит, вы знаете о чем речь.
Потеряв равновесие, Галина Ивановна кубарем скатывается с ТОЙ САМОЙ «Лестницы» и оказывается в сыром чулане, все стены которого исцарапаны словами: «Каждый сверчок должен знать свой шесток».
- Игорь Александрович, может кофе? - пытается «сохранить лицо» Галина Ивановна.
- Спасибо, - отказываюсь я.
Полностью деморализованная, Галина Ивановна неслышно притворяет за собой дверь.
«Нет, все-таки я – свинья! От кофе можно было не отказываться».


… Я и Виктория стоим в коридоре у окна.
Я, скрестив на груди руки (а-ля Пукирев с картины «Неравный брак»), Виктория, присев на подоконник. Виктория курит. Она слегка отрешена и пребывает как бы в своем измерении. Композиция более чем красноречива. Светская львица и ее тайный воздыхатель. Хоть и не титулярный советник, но тоже без шансов на успех.
В отличие от других пар, связанных ПРОСТО приятельскими отношениями (о которых, к слову сказать, знает весь институт), свои ЧИСТО приятельские отношения мы не скрываем и демонстрируем их с завидной регулярностью. При этом наши «постоялки» (уф-ф-ф, что-то скабрезное вышло), насколько мне известно, у сослуживцев пересудов не вызывают. (Вот почему меня так заинтриговала попытка Галины Ивановны «прозондировать почву»). Чем это достигается? Прежде всего– позой! «Жест и поза – основа актерского ремесла». Как это у Юрия Никулина? «Важно в какой позе это говорилось».
- Вольдемар звонил? – интересуюсь я (Вольдемаром, нет, серьезно, без шуток, зовут мужа Виктории).
- Звонил.
- Будет баллотироваться?
- Наверное, - не выходя из образа, отвечает Виктория.
Планами Вольдемара я интересуюсь на правах старого знакомца. Несколько лет назад мы работали в одном отделе. Я – в качестве старшего научного сотрудника, он – младшего.
К слову сказать, судьба долго пинала Вольдемара. Кандидатскую он защитил только три года назад. Представьте Вольдемара (с его амбициями) в роли МЛАДШЕГО научного сотрудника! Правда, надо отдать ему должное, Вольдемар с честью перенес этот период. Даже в самые критические моменты (однажды он пришел на субботник в брюках, которые не доходили ему до щиколоток сантиметров на двадцать) он не утратил надменной СТАТУАРНОСТИ. Наверное, поэтому, когда ему вдруг поперло, когда в течение только трех лет он защитил кандидатскую, затем стал старшим научным сотрудником, и наконец, заместителем директора по научной работе, все отнеслись к этому, как к счастливому финалу сказки о хорошем мальчике, которому судьба помяла-помяла бока, а потом взяла и отпустила. Вот уже несколько недель Вольдемар сидит во Владивостоке. Переводит на внутрипроизводственный хозрасчет структурные подразделения Дальрыбы. Думаю, выборы директора института назначены не без его участия.
Виктория гасит сигарету:
- До вечера.
«До вечера», - говорю я (и мысленно добавляю: «госпожа директриса»). Впрочем, чему я радуюсь? «Если с тобой спит жена льва, это еще не значит, что ты – лев».


В два часа у меня встреча с редактором на киностудии Горького. Я оповещаю об этом Галину Ивановну и выхожу из кабинета.
…На выходе из метро с лотка торгуют гороскопами. Я беру свой гороскоп и раскрываю на первой странице.
«Змея-Близнецы». Очень быстрая, подвижная Змея, она не очень крупная, и потому ее поведение нехарактерно для большинства Змей... Личность Близнецов-Змеи полна загадочного мистического очарования. У нее достаточно уравновешенные и продуманные поступки... Такой человек никогда не раскрывает своих целей, но достигает их неожиданно быстро и верно... Для него особое значение играет цифра «3»… Похоже! Я покупаю гороскоп и иду на студию.
В кабинете редактора, помимо его хозяйки, сидит «главред». «Главред» патронирует меня. Пять лет назад, когда я принес на киностудию свой первый сценарий (разумеется, скандальный), он первым прочитал его и рекомендовал для экранизации.
- Старик, я слышал, у вас будут выбирать директора, - улыбается «главред». - Рискнуть не хочешь?
Вот чего не хочу, того не хочу! Во-первых, я – марксист (в том смысле, что больше всего ценю свободное время). Во-вторых, я – гедонист! А в-третьих, у меня, как мне кажется, есть чувство юмора. Возглавлять институт экономики в стране, где полноценной экономики нет как таковой, – это, на мой взгляд, патология. Однако «главреда» в свои «размышлизмы» я не пускаю. «Директор – это завхоз со степенью», - шучу я.
«Главред» уходит. Редактор (ее зовут Инна Акимовна) протягивает новую версию моего сценария и включает электрический чайник. Она не знает, что является автором одного из моих любимых афоризмов: «Русская литература – девушка серьезная. Ее нахрапом не возьмешь».
- Чай будете? - улыбается Инна Акимовна.
- Спасибо (я уже в тексте.)
- «Спасибо, «да», или спасибо, «нет»?
- Спасибо, «да».
Знакомство с текстом окончено.
- По-моему, съедобно, - констатирую я.
- Главное, что автору нравится, - язвит Инна Акимовна.


Виктория приходит уже в сумерках. Я помогаю ей раздеться (у жены директора шубейка могла быть и круче), достаю из рундука ее тапки... В комнате Викторию ждет накрытый столик на колесах. Три анемичные гвоздички – дань чувствительной натуре Виктории. Виктория берет с полки книгу Марины Влади «Владимир, или Прерванный Полет» и садится на диван.
Я открываю шампанское (разумеется, без выстрела); наполняю бокалы... И как бы спохватившись (что там у нас по программе?), при помощи пульта включаю «видик». Во весь экран появляется... не буду говорить что. «Пардон!»
- «Брют»? – спрашивает Виктория.
- Конечно, – отвечаю я.
Раздается щелчок. Это кассета перемоталась до конца и сейчас пускается в новый путь в режиме «play». На этом под официальной частью можно подводить черту. Более благодарного зрителя «порнухи», чем Виктория, найти трудно. Я допиваю шампанское и какое-то время смотрю в окно. Там, ей богу, интересней! В освещенных окнах соседней девятиэтажки видны фигурки людей... К тому же содержание фильма я могу воспроизвести по кадрам, не говоря уже о диалогах, состоящих из двух реплик: «Fuck me!» и «Oh-h-h!» Так и есть. С экрана доносится: «Fuck me!» и «Oh-h-h!».
Я наклоняюсь к Виктории и прикасаюсь губами к ее щеке... Виктория настолько погружена в происходящее на экране, что даже не замечает этого. Мне не остается ничего другого как действовать более активно...
Года два назад в институт завезли импортный ширпотреб. Дефицит распределяли в лучших традициях военного коммунизма. Причем, в два этапа. Сначала жеребьевку проводили между отделами, а затем – внутри каждого отдела. Среди женской половины института особой популярностью пользовались японские бикини в комплекте из семи предметов, на каждом из которых был указан день недели. Так называемая «неделька». Ну, а поскольку на всех «неделек» не хватило, наши женщины приняли единственно верное решение: взять и поделить трусы поштучно. Не взирая на дни и недели! Виктории, судя по всему, достались «понедельник», «среда» и «суббота». Во всяком случае, мне другие дни не попадались. «Итак, что тут у нас сегодня? «Saturday» – суббота. Ура! Завтра – «воскресенье»! На работу можно не идти».
…Виктория сатанеет на глазах. Никогда бы не подумал, что свальный грех (даже его иллюзия!) способен на такое. Из флегматичной жеманницы, с филологическим образованием, она превращается в пантеру...
- Fuck me!
- Oh-h-h!
Я прикладываю немало усилий, чтобы удержать Викторию в рамках контролируемой мной амплитуды...
- Fuck me!
- Oh-h-h!
«Свинья, Вольдемар! Прохлаждается, понимаешь, черт знает где, а ты тут отдувайся за него...»
- Fuck me!
- Oh-h-h!
Наконец мы выходим на финишную прямую и, описав «петлю Нестерова», валимся без сил.
Кажется, я даже засыпаю. В чувство меня приводит знакомое:
- Fuck me!
- Oh-h-h!
Я протягиваю руку, чтобы обнять Викторию, но она холодно отстраняется. «Мне пора». Виктория поднимается и начинает одеваться... Свою порцию непристойностей на сегодня она, надо полагать, уже получила и теперь возвращается в свое обычное амплуа. Заботливой матери, верной жены, всеми уважаемого сотрудника отдела информации…
Но я без претензий!



2.

Итак, у нас появился первый (в смысле очередности) кандидат на роль директора института. Им стал коллега Виктории с говорящей фамилией Панюхов. Майор-штабист в отставке. Болван, на мой взгляд, редкий.
Об этом мне сообщает вездесущая Галина Ивановна, вибрируя от возмущения. По-моему, все наши тетки, особенно те, кому за пятьдесят, помешаны на Вольдемаре.
- Представляете? - негодует Галина Ивановна.
«Конечно, представляю!»
… На насесте, распушив хвост, сидит павлин с головой Вольдемара. И вдруг откуда-то сверху на него сваливается какой-то урод. Гибрид вороны и селезня. С утиным рылом Панюхова. Благоухающий всеми соцветиями гарнизонной парикмахерской. Чего тут не представлять?
Но это не все.
… Диалог в курилке. Накануне выборов.
- Вы за кого? За СВИРСКОГО или за ПАНЮХОВА?
«Одна постановка вопроса чего стоит!»
… И наконец. Оглашаются итоги выборов директора.
- Большинством голосов директором института избран… Свирский Вольдемар Сергеевич!
(Дружные аплодисменты.)
- Борьба была нелегкой, - продолжает оратор. - Соперники были достойные (надо полагать, друг друга), но тем ценней победа...
Класс! Легким росчерком пера Панюхов оказывается рядом со Свирским (На ТОЙ САМОЙ лестнице). Учитесь, Галина Ивановна!
- Он что не понимает? - все еще негодует Галина Ивановна. - У него же нет никаких шансов!
С Галиной Ивановной трудно не согласиться, но сегодня у меня игривое настроение.
- Я бы так не сказал, - покачиваю я головой.
- В смысле? - сразу теряется Галина Ивановна.- Насколько я знаю, Панюхов пользуется большим уважением, - вхожу я в роль. - У него в институте немало сторонников (один из которых, надо полагать, я сам).
- Но он же... дурак!» - почему-то шепотом говорит Галина Ивановна.
- Ну, что значит «дурак»? - с недовольным видом спрашиваю я. - Знаете, кем он был в армии?
- Штабистом, - вяло реагирует Галина Ивановна.
- Ана-ли-ти-ком!- уточняю я. - И потом, с чего вы взяли, что выбирают самых умных? Демократия – это, я вам доложу, не фунт изюма!
(Тут я, кажется, переборщил.)
- Вы шутите! - осеняет Галину Ивановну.
«Шучу! Конечно, шучу.»
- Ну, Игорь Александрович!..
Едва ли не в припрыжку Галина Ивановна ВЫПАРХИВАЕТ из кабинета.
«М-да, как мало надо, чтобы сделать человека счастливым. Сначала отнять, а потом вернуть».
Я переворачиваю листок календаря и натыкаюсь на запись: «Позвонить УБОН. Назаровой».
«Черт, совсем забыл!»
Я снимаю трубку и набираю номер Назаровой…


… Я сижу в приемной Назаровой. В приемной нас двое. Я и секретарь Назаровой, молодая особа с резкими движениями. Без всяких видимых причин она то и дело ВЫДЕРГИВАЕТСЯ (именно: в ы д е р г и в а е т с я) из-за стола и, рванув на себя ящик стенного шкафа с отходами делопроизводства, начинает что-то искать в нем. Особое удовольствие ей доставляет последняя стадия - ЗАДВИГАНИЕ ЯЩИКА. С шумом, надрывом! Кажется, только ради этого поиски и ведутся
На меня она почти не смотрит. Для нее я – существо низшего сорта. ПРОСИТЕЛЬ. Мне хорошо знаком такой тип женщин. К сожалению, намного лучше, чем мне бы этого хотелось. Каждое утро для них начинается с мысли о НЕдооцененности, НЕдополучении (чего-то такого, что они непременно должны были получить от жизни, но по какой-то необъяснимой причине так и не получили.)
Плебейкам по натуре, им в голову не приходит мысль. Если все так плохо, уйди! Какие проблемы? Нет, они не уйдут. Они будут терпеть! Ежесекундно источать из себя яд и отравлять им близких.
Я не поклонник Ницше! Но убежден, что к таким сукам надо входить в спальню только с плеткой. В Буквальном Смысле Слова!
Женщины всего мира! Простите меня за то, что я так непотребно назвал одну из ваших соплеменниц. Но суку я могу назвать только «сукой».
Из кабинета Назаровой выходит посетитель. Сейчас моя очередь. Я готов спорить, что дальше произойдет следующее.
… Я (подхватив «дипломат»), устремляюсь к двери Назаровой. И тут мой путь преграждает секретарь.
- Минуточку! - цедит она и, оттеснив меня плечом, исчезает за дверью.
Я (стою как обоср...ый посреди приемной).
Мне не остается ничего другого как, переминаясь с ноги на ногу, изучать подтеки на потолке.
(Конец фантазии.)
… Итак, из кабинета Назаровой выходит посетитель. Сейчас моя очередь...
С плохо скрываемым злорадством секретарь подается вперед...
И натыкается на мой взгляд.
«Рыбка, ты за кого меня держишь?» - беззвучно любопытствую я.
И тут случается невероятное!
Прямо на глазах тигрица начинает сокращаться в размерах пока не превращается в домашнюю кошку.
Затем она ВЫПЛЫВАЕТ из-за стола и скрывается за дверью.
«ФантастИк!»
В приемную она возвращается с застенчивым румянцем на щеках.
- Проходите, - едва слышно говорит она.
«Гретхен! Ей богу, Гретхен!»
Я подхожу к ней. Близко, очень близко. Почти вплотную...
И тут наши биополя накладываются.
Поле пестика накрывает поле тычинки.
Я провожу рукой по ее бедру...
Тысячу раз прав Конецкий!
«Женщины дирижируют нами бедрами».
Я едва сдерживаю волнение...
Времени у нас не много.
От силы тридцать секунд...
За эти мгновения нам предстоит переместиться в галактику, где время течет в тридцать раз быстрее, где секунды становятся минутами, а минуты – часами…
«Тридцать секунд» – это немного!
Но может случиться, что от всей жизни останутся только эти тридцать секунд...
Волнение не дает мне дышать...
Я начинаю считать:
- Семь-шесть-пять-четыре...
Теперь уже и ее рука тянется к секундомеру:
- Три-два...
И в этот момент я распахиваю дверь в кабинет Назаровой!

… Назарова старше меня лет на десять. Мне она напоминает одну из дикторш Центрального телевидения. Такие же полутемные очки. Такая же идеальная прическа. Такой же стерильный воротничок.
«Женщина идеальная во всех отношениях!».
С Назаровой мы на удивление быстро находим общий язык. Она легко идет на компромисс. УБОН принимает отчет, а все замечания мы устраняем в приложении. В течение двух недель.
Я раскладываю перед Назаровой шесть экземпляров отчета, и на каждом из них она ставит свою аккуратную подпись...
Вот уж воистину: «Идеальная Во Всех Отношениях»!
Секретарь встречает меня долгим взглядом.
«Прости, рыбка, я погорячился! Все то, что я наплел тебе о типах женщин, не более, чем плод уязвленного самолюбия. Забудь и не вспоминай! Науке известны только два типа женщин. «Женщины, Удовлетворенные (своей жизнью)» и «Женщины, Неудовлетворенные (ею же)». Все остальное от исторического материализма. Поверь, мне по-прежнему нравятся твои бедра, твое... (Применительно к ландшафту, это место называют «ПРЕДгорьем».) Но видишь, в чем дело. Нельзя «гнать картину»! Отношения должны созреть. Мы обязательно вернемся к тем тридцати секундам. Но немного позже. По рукам?»
- Всего доброго, - говорю я и выхожу из приемной.



3.


Вечером у меня культпоход в театр. К нему я готовлюсь заранее. Покупаю пиво, жарю арахис с солью. Отключаю телефон и укутываю ноги пледом. Ничто не должно помешать мне встрече с прекрасным.
Пьеса называется «Заседание Верховного Совета». У нее три главных лица: 1) «Генсек»; 2) «Премьер» и 3) «Прима-депутат» (в дальнейшем, просто «Депутат»).
Краткая характеристика персонажей.
«Генсек» (см. первые страницы): «Я – самый хитрый в мире свин! Траля-ля-ля-ля-ля!..»).
«Премьер» – «плачущий большевик». Классическая «жертва»! Таких зэки берут с собой в бега в качестве «ходячей отбивной». А затем по ходу пьесы съедают.
«Депутат» – наглый, циничный (вылитый я в молодости).
Экспозиция следующая.
Паровоз «Перестройка» влетел в гору дерьма и вот уже несколько лет буксует на месте: ни взад - ни вперед!
Начинаются поиски «стрелочника».
На трибуну поднимается «Депутат» и начинает полоскать «Премьера»: «Квоты-льготы, коррупция-шмупция...»
(Крупный план: лицо «Премьера». В граните!)
По-моему, у «Депутата» с «Генсеком» джентльменское соглашение. «Генсек» позволяет ему чаще других забираться на трибуну. В обмен на это «Депутат» активно критикует «Премьера».
Причем, любопытно поведение «Генсека». Пока «Депутат» идет на трибуну, «Генсек» все время что-то пишет. И пишет, и пишет...
Однако по ходу выступления «Депутата» он начинает как бы прислушиваться...
«Так-так-так!»
«Так вот, понимаешь, кто торпедирует Перестройку! Кто, понимаешь, главный тормоз на пути ускорения!»
«Вот ты какой, тихоня!»
«Спасибо, дорогой товарищ «Депутат!» Раскрыл ты нам, понимаешь, глаза! На многое раскрыл! Сердечное тебе от всех нас спасибо!»
«Отстрелявшись», «Депутат» возвращается в партер.
И тут происходит непредвиденное.
В правительственной ложе поднимается «Премьер» и без приглашения берет курс на трибуну…
Он идет тяжелой поступью Командора, всей своей спиной ощущая поддержку бронетанковой мощи Уралмаша...
В зале воцаряется тишина.
Кажется, мы присутствуем при государственном перевороте.
«Премьер» поднимается на трибуну...
Я закрываю глаза от страха.
«Мишка, пидор! Крови захотел? (Как наяву, я слышу я его рокочущий бас.) На кого баллон катишь?»
Однако вместо этого «Премьер», по-детски всхлипнув, начинает мотать сопли на кулак.
Ничего не попишешь: партийная дисциплина!




4.

Сегодня у Галины Ивановны День рождения. Уже с утра все женщины нашего отдела заняты праздничной суетой. Хлопают дверцы, бряцает посуда…
Наконец ровно в двенадцать (минуту в минуту) за мной посылают гонца:
- Игорь Александрович, все готово!
Я откладываю недописанную статью и с удовольствием потягиваюсь...
«Эх, люблю повеселиться, особенно поесть!»
Посреди самой большой и самой светлой комнаты нашего отдела стоит накрытый стол.
«Молодец, Галина Ивановна, не подкачала!»
Женщины уже сидят за столом. Я сажусь с торца напротив именинницы.
Начинается полет тарелок. «Мне салатика!.. Мне колбаски!.. А мне грибочков, пожалуйста!..»
Стаканы наполняются «компотом».
Вообще-то, это домашнее вино. Но хитрющая Галина Ивановна называет его «компотом».
В институте правило: на работе ни капли спиртного!
Итак, закуска разложена по тарелкам. Стаканы наполнены «компотом». Все взоры обращены ко мне:
- Игорь Александрович, тост!
(Как никак, я – единственный мужчина в отделе.)
Я встаю из-за стола и начинаю оглядываться по сторонам:
- А где же именинница? Как-то неловко без нее начинать.
(Это такая шутка!)
- Да, вот же она! - смеются женщины.
(Галина Ивановна сидит пунцовая от смущения.)
- Галина Ивановна, не узнал! - прикладываю я руку к груди. - Ей богу, не узнал! Я думал, это наша практикантка.
(К нам как раз должны были прислать на практику двух студенток из «плехановки».)
- Да, ладно вам, Игорь Александрович! - машет рукой Галина Ивановна. - Совсем в краску вогнали.
(Она понимает, что я вру, но ей все равно приятно.)
Я произношу тост и, перегнувшись через стол, чекаюсь с виновницей торжества.
«Компот» у Галины Ивановны отменный. И вообще, все очень вкусно!
- Галина Ивановна, если бы вы не были замужем, я бы обязательно на вас женился, - отпускаю я один из самых рискованных своих комплиментов.
(Контекст простой: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок».)
«От имени и по поручению месткома» я вручаю Галине Ивановне наш коллективный подарок – электрический самовар.
Дверь приоткрывается и в комнату заглядывает Панюхов.
«А че это вы тут делаете?»
- Леонид Дмитриевич! - аж взвизгивают наши тетки.
Панюхова усаживают за стол. Тут же находится чистая тарелка.
(Нет, я был не прав, когда представлял Панюхова гибридом вороны и селезня. Тут есть еще что-то от удава. Да-да, именно: от удава.)
- Леонид Дмитриевич, огурчики!.. Леонид Дмитриевич, колбаска!.. Леонид Дмитриевич, сырок!..- хлопочут вокруг него женщины.
«Кстати, МНЕ сырок никто не предлагал!» - ревниво замечаю я (разумеется, про себя).
Но я без претензий! Я их понимаю. Панюхов – не просто ПЕРВЫЙ зарегистрированный кандидат. Он живое воплощение всего того, что несет в себе слово «Перестройка». Равные ПРАВА и равные ВОЗМОЖНОСТИ.
К тому же, у меня сегодня отличное настроение! Есть такой анекдот. В ресторане после сытного обеда, посетитель подзывает официанта:
- Скажи, братец. Как у вас поступают с теми, кто, поев, отказывается платить?
Официант хмурит брови:
- Бьют и выгоняют!
- Ну, так, бейте меня и выгоняйте!
Вот в таком сытно-умиротворенном настроении я разглядываю Панюхова.
«Надо отдать ему должное, по отношению к «незарегистрированным» сотрудникам он ведет себя вполне дружелюбно. Тут я промахнулся! Конечно, это уже не тот Леонид Дмитриевич, который протирал штаны в отделе информации до своего «самовыдвижения», но и не чванливый «завхоз без степени». Официозно доброжелательная улыбка, почти аристократические замашки... Ни дать - ни взять, посол Нижней Вольты на дипломатическом завтраке. Не прост, Леонид Дмитриевич, ох, не прост!..» А может, не зря его в армии мариновали на майорской должности? Такому дай волю, – до генералиссимуса дорастет. А то и выше!»
В комнату заглядывает мадам из соседнего отдела (у них там сегодня тоже какое-то торжество).
- Леонид Дмитриевич! Мы вас ждем…
«Ну, Леонид Дмитриевич, прямо нарасхват!»
Панюхов встает со стула и, картинно раскланиваясь, направляется к двери...
И тут меня осеняет!
У нас же есть еще одна вакансия. «Замдиректора по АХЧ». Одно дело, когда на нее претендует рядовой сотрудник, и совсем другое, когда она достается «проигравшему в борьбе с директором». Тут, как говорится, сам бог велел!
Мы переходим к десерту. И тут у нас появляется еще один сотрапезник. Вольдемар! Вернее, его тень. (Любопытно, что о Вольдемаре наши женщины вспоминают обычно под сладкое.) На этот раз обсуждают его национальность.
- Свирский – поляк!- взахлеб утверждает самая осведомленная. - Чистокровный поляк!
- И Виктория – полька!- вторит ей Галина Ивановна.- Ее девичья фамилия – Ясинская!
Я хлопаю себя по лбу: так вот какая сила влечет меня к Виктории. Голос крови! Дело в том, что моя бабка по отцу – наполовину полька (девичья фамилия «Высоцкая»). Осьмушка польской крови, стало быть, течет и в моих жилах.
Не зря, ох, не зря в Прибалтике аборигены обращаются ко мне только на местном диалекте. Да, и «сусанинцы», несмотря на численное превосходство, чувствуют себя во мне не слишком уверенно. Польская кровь нет-нет да и заявит о себе дикой, необузданной спесью.
Однако этническую близость к Вольдемару (и его жене) я не афиширую. Мне остается роль капитана буксира, провожающего трансатлантический лайнер в кругосветное плавание.
«Черт догадал меня родиться в России с русской фамилией».
Незаметно тональность высказываний о Вольдемаре снижается. Разговор переходит в плоскость междометий и полунамеков. Этому предшествует реплика о «ГИПЕРбесстрастности» Вольдемара.
Дело доходит до откровенных перешептываний.
- Инга? - недоверчиво переспрашивает Галина Ивановна.
(«Инга?» Есть такая. Двадцатилетняя особа из отдела долгосрочного планирования. Студентка-заочница.)
- Да, ну...- качает головой Галина Ивановна.
Опять ей на ухо: шу-шу-шу!
- Да, мало ли с кем я могу рядом идти...
«Резонно, Галина Ивановна. Резонно!»

… Домой я возвращаюсь в препаршивейшем настроении.
В почтовом ящике меня ждет сюрприз. Разумеется, неприятный. «Отлуп» из «Нового мира». Несколько месяцев назад я послал туда свой рассказ. И вот теперь в порядке обмена любезностями.
Я раздеваюсь и лезу под душ. Обычно холодная вода меня успокаивает. Но сегодня она приводит меня в бешенство.
Я принимаю упор лежа и начинаю отжиматься на кулаках:
-… пятьдесят шесть, пятьдесят семь…
«Уф-ф-ф! Кажется, отпустило».
Я принимаю еще раз душ (теперь уже горячий!) и ложусь на диван.
Теперь можно заняться самоанализом.
Итак, что же меня так вывело из себя?
Начнем по порядку.
Сначала все шло прекрасно.
... Я сажусь за накрытый стол, поднимаю тост... Затем вручаю Галине Ивановне самовар...
(Пока все нормально!)
... Потом появляется Панюхов. Я его разглядываю, Панюхов уходит...
(Нет, и тут ничего!)
Правда, там промелькнул «сырок». Дескать: «Мне сырка никто не
предлагал!» Но это несерьезно.
... Далее идут пересуды, возникает тень Вольдемара...
(Так-так, уже горячей!)
Но и тут ничего особенного. Обычный треп немолодых баб.
«Что же меня так завело?»
Стоп! Реакция... Да-да: реакция! Реакция окружающих.
Говоря о Вольдемаре, они тут же забыли о моем существовании. Меня там как бы не было! Я был для них «пустым местом». «Помощником директора по половым вопросам!»
Намотав на палец оголенный нерв, я со сладострастием рванул его.
«Из всех видов удовольствий садо-мазохические для советского человека являются наиболее доступными».
Теперь можно ковырять более спокойнее!
В том, что в присутствии своего непосредственного начальника сотрудники ведут разговоры об «и.о. директора», в принципе, нет ничего зазорного. Я – не девочка. Переморщусь! Вопрос в другом. Как соотносятся две величины: 1) время, посвященное обсуждению достоинств Вольдемара, и 2) время, уделенное моей скромной персоне? Поскольку, чего греха таить, самым надежным критерием «значимости человека» является время, что ему уделяют окружающие.
C учетом того, что мое время равно нулю (согласитесь, на большее «пустому месту» претендовать трудно), ответ малоутешителен. Если в знаменателе «ноль», частное от деления равно бесконечности. Или близкому к ней значению.
Итак, я подвожу итог.
«Партия: Свирский - Ильин. Счет: 1 000 000 – 0».
(Хотя, положа руку на сердце, разрыв должен быть круче.)
Теперь меня интересует одно. Сумею я (если захочу!) догнать Вольдемара и перегнать его?
«Вот, в чем вопрос?»




5.


Утром я заезжаю в институт. Беру поправки к отчету и еду в УБОН.
Солнце сегодня необычно сильное.
Назарова сидит спиной к окну. Глядя на нее, мне приходится все время
щуриться...
Доходит до того, что я начинаю использовать ладонь в качестве козырька...
Наконец я не выдерживаю, встаю и подхожу к окну...
Теперь я у нее за спиной.
Назарова читает поправки. Изредка мы перебрасываемся короткими репликами.
Теперь другая беда: солнце жарит мне затылок!
«Как только она выдерживает?»
Я склоняюсь над ее головой...
У Назаровой легкое дыхание. Я почти не слышу его...
Идеальная прическа! Идеальное дыхание! Идеальный воротничок!
Я наклоняюсь к ней все ниже и ниже...
Я уже различаю, какие у нее духи...

И тут со мной случается солнечный удар!

… Мы лежим в постели у меня дома. Уже темно. У меня впечатление, будто
происходящее со мной я уже испытывал много раз.
Сейчас я проведу рукой, и будет холмик...
«Верно – холмик!»
А сейчас – ложбинка...
«Правильно – ложбинка!»
Поневоле начнешь верить в реинкарнацию, параллельные миры и прочую загробную дребедень.
- Ты знаешь, у меня такое чувство, что мы с тобой уже встречались в прошлой жизни, - говорю я. - Наверняка, мы были мужем и женой.
- Я тоже думаю об этом, - говорит она.
Я не вижу ее лица, но мне не трудно догадаться, что, говоря это, она улыбается. Не сильно, чуть-чуть.
«А как могло случиться, что она старше меня?»
Тут, как минимум, два варианта.
Вариант первый. Для нее эта жизнь – вторая (начиная с той, где мы были
мужем и женой), а для меня – третья. Во второй жизни я был собакой! Я почему-то убежден, что именно собакой!
Вариант второй. Во второй жизни я умер ребенком.
Такая участь постигла моего дядю, брата матери. Когда ему было три года. Дядя перегнулся через край высокой бочки, доверху наполненной водой, и лопаткой хотел попугать головастиков...-
- Я был хорошим мужем? - спрашиваю я.
- Хорошим, - говорит она.
Внезапно меня озаряет: я умер раньше ее!
Хотя, нет. Если я умер раньше, то в этой жизни я должен быть старше ее...Что-то я совсем запутался!
- Мне пора, - говорит она и начинает одеваться...
Я не останавливаю ее. Я понимаю: у нее семья! Я был у нее в прошлой жизни. А в этой у нее другая семья, другой муж…

«Думал ли я, - мысленно восклицаю я, - что у моей жены будет другой муж!».





6.

В среду мы всем отделом едем на овощебазу, перебирать картошку. В отделе остается одна Галина Ивановна.
Посреди гигантского бункера – гора картошки. Наша задача предельно проста. Гнилую картошку – «ведро слева», НЕгнилую – «ведро справа». Затем негнилой затаривают капроновые сетки. Потом сетки грузят на тележку и отвозят в ясли. Там картошка будет гнить до следующей сортировки.
Я сижу на деревянном ящике и перебираю картошку. И тут я замечаю Ингу вместе с подружкой. (Я часто вижу их вместе в институтском буфете.) Они копошатся у подножия картофельной горы. Правда, с другой стороны.
Я беру свой ящик и подсаживаюсь к ним...
Из ворот овощебазы мы выходим уже втроем. Я предлагаю заехать ко мне домой. Посмотреть «видик». Инга, вроде, непрочь. А вот Юлия отказывается.
Итак, мы у меня в прихожей. Я помогаю Инге раздеться, вручаю ей тапки Виктории. (Виктория, надеюсь, меня простит.) Затем ставлю кассету с музыкальными клипами и иду на кухню – готовить бутерброды.
... Мы пьем сухое вино. Я обнимаю Ингу, и тянусь к ее губам...
И тут она отстраняется.
«Неужели облом?»
Нет, ложная паника. Заминка вызвана необходимостью достать изо рта жевательную резинку и прилепить ее к блюдцу.
Я протягиваю пустой стакан, и мне его до краев наполняют родниковой водой.
Хотя, нет! Что я говорю? «Пепси-колой».
Новое поколение выбирает «пепси».
... Инга принимает душ. Я лежу на спине и слушаю как барабанит вода по
занавеске.
В электротехнике разъемные соединения называют «папой» и «мамой».
Я чувствую дискомфорт, причина которого мне не совсем ясна.
Шум воды стихает. Инга предстает предо мной в чем мать родила. Ни дать – ни взять: «девушка с веслом».
С очаровательной улыбкой Инга запрыгивает на диван. Мне не остается ничего другого как опорожнить второй стакан.
А затем, перед уходом, еще один.
Я провожаю Ингу до самого ее дома. Дорогой мы дурачимся и даже играем в снежки.
(Четвертый стакан я едва не выпиваю в сугробе, куда мы падаем в обнимку.)
... Мы останавливаемся у ее подъезда. Инга показывает свои окна и приглашает в гости: «погреться». Сославшись на тезисы, я отказываюсь. Перспектива общения с «тещей» меня не привлекает. Я не в смокинге! Да, и насчет «четвертого стакана» я, честно говоря, погорячился.
Домой я возвращаюсь пешком. Уже совсем темно, но Москва живет полнокровной жизнью. Снуют троллейбусы. Дети играют в снежки. Один из своих будущих романов я так и назову: «Игра в снежки». Эпиграф уже готов: «Игра в снежки – русская национальная забава».
Я люблю женщин!
Я люблю женщин в том смысле, что хорошо отношусь к ним. Я их понимаю. Женщины интересны мне как личности! Мне нравится наблюдать за ними. Как они чистят зубы, как умываются, как морщат лоб, когда считают деньги (особенно, когда их мало). Я их жалею! В принципе, я бы мог связать свою судьбу с каждой из них. Даже с Галиной Ивановной! Мне кажется, я был бы неплохим мужем. Когда бы мы летали самолетами «Аэрофлота» и вылет нашего рейса задерживался, я бы позволял им, чтобы они спали у меня на коленях... Если бы они болели, я бы ходил в аптеку за лекарствами... Я бы заботился о них! А в пятницу вечером мы бы обязательно мыли малыша. (Мальчика или девочку – роли не играет.) И обязательно в тазу! Малыш бы закрывал лицо ладошками, а я бы лил ему на голову воду из кувшина...
Я оглядываюсь. Окон Инги уже не видно. Забавный ребенок! В принципе, я мог бы жениться и на Инге тоже. Причем, сделал бы это с более сильным удовольствием, чем, скажем, на Галине Ивановне. Если бы не одно обстоятельство... Я начинаю мяться. Милая Инга! Как бы тебе объяснить поделикатней... Есть один секрет (средство, рецепт, назови, как угодно), знать который должна каждая девушка. Эти слова должны быть начертаны на каждой девичьей закладке...С этими словами бабушки должны провожать внучек ко сну... Эти слова должны стать девизом женских спортивных команд всего мира...
Я не могу тебе объяснить почему, но звучат они так:
«Нельзя ДАВАТЬ в первый вечер!»
Никому.




7.

Утро. Я вхожу в вестибюль института. Настроение превосходное. Я – бодр, энергичен.
Слышно, как спустился лифт (лифтовая шахта расположена за углом).
Я ускоряю шаг...
Кабина лифта качнулась под тяжестью вошедшего: вот-вот двери закроются.Я сворачиваю за угол:
- Подождите!
Я влетаю в лифт...

И носом к носу сталкиваюсь с… Вольдемаром.
… Поднимаемся мы молча. Вольдемар погружен в свои геополитические планы и пребывает в состоянии внутреннего самосозерцания. Вместе нам ехать недолго. Ему выходить на третьем этаже, мне – на седьмом.
Я стою, слегка навалившись на стенку кабины. Румянец на моих щеках, надеюсь, уже сошел. И что это я так разволновался? Эка невидаль: «и.о. директора института». К тому же, мой «молочный» брат. (Не уверен, что слово «молочный», самое точное). Ну, да ладно: проканает!
И вообще!

… Я решительно отодвигаю плечом Панюхова, который незримо сопровождает Вольдемара...
Я (с озабоченным видом):
- Слушай, старик. Меня беспокоит Виктория.
ВОЛЬДЕМАР (прищурившись):
- Что ты имеешь в виду?
Я (дополняя слова жестами):
- Понимаешь, когда ей засаживаешь, особенно, когда сзади, там как будто что-то мешает.
ВОЛЬДЕМАР:
- Да, я что-то не замечал.
Лифт останавливается. Вольдемар выходит...
Я (вдогонку Вольдемару):
- Нет-нет, ты обязательно посмотри!
ВОЛЬДЕМАР (как бы делая мне одолжение):
- Ладно, посмотрю.


«Нет, плохо! Надо еще раз».


Я: «… там как-будто что-то мешает».
ВОЛЬДЕМАР (холодно):- Не замечал.

«Нет, никуда не годится!»

Я – полная бездарь! Я не умею строить диалог. В ответах Вольдемара нет второго плана. Нет стереоэффекта! Реакция Вольдемара предсказуема: 2 х 2 = 4. Ох, не зря, видно, меня «бортонули» на Высших режиссерских и сценарных курсах. Там люди сидят опытные. Профессионалы! Им за версту видно «Кто Чего Стоит».

Стиснув зубы, я приступаю к третьей попытке. Как утверждают гороскопы, цифра "3" имеет для меня судьбоносное значение.

Итак, снова я:
- ... там как-будто что-то мешает.
ВОЛЬДЕМАР (усмехнувшись):
- 1 000 000 : 1.

«Класс! Молодец, Вольдемар. Вернее, я. Попал! Ей богу, попал. Выходит, я – не такая уж бездарь!»

... вместе нам ехать недолго. Ему выходить на третьем этаже, мне – на седьмом.
И тут, сам не знаю почему, у меня срывается с языка:
- Как Владивосток?
- Н о р м а л ь н о, - отвечает Вольдемар.


«Нормально!»


Лифт останавливается. Вольдемар выходит...
«Нормально!»
Я не сразу прихожу в себя от потрясения. Такой пощечины мне еще никто не давал. Никто и никогда!
Только сейчас я вспоминаю, что вслед за «вздохом» идет «выдох». Точнее, должен идти.
«Нормально!»

Да, я же упустил главное. КАК это было сказано.


… На плацу выстроены сотрудники института. В одну шеренгу. Камера панорамирует их лица.
Галина Ивановна, Юля, Панюхов, Ильин...
Перед строем, в лайковых перчатках, стоит Вольдемар.
Я (подобострастно):
- Товарищ директор, разрешите обратиться! Как Владивосток?
ВОЛЬДЕМАР (как бы делая одолжение):
- Нормально.

«Фот, тяк!»


Я вхожу в кабинет, цепляю куртку на вешалку. И сажусь за стол. Передо мной лежит чистый лист бумаги. Я беру карандаш и начинаю чиркать им по листу.
Просто так.
Незримо ко мне приближается Всеволод Кочетов и, положив руку мне на плечо, строго спрашивает:
- «Чего же ты хочешь?» Ты же сам говорил: «Я – марксист, гедонист...» Кто ты там еще?
- Кинематографист…
- Вот-вот. Одним словом: г…но! А он – без пяти минут директор института, доктор экономических наук, член-корреспондент. И может быть, даже Академик!
- Все верно.
- Каждый сверчок должен знать свой шесток, - наставительно изрекает Кочетов и исчезает.
Все верно, все верно...
Я продолжаю чиркать карандашом по бумаге.
Все верно...

«Фот, тяк!»


Черт, привязалось это «Фот, тяк!» Есть один рассказ. О мальчике-подмастерье. Литературном брате Ваньки Жукова. Однажды он попал в цирк. Больше всего ему понравился клоун. Клоун падал со стула и все время повторял: «Фот, тяк!»
Я беру чистый лист бумаги и каллиграфическим почерком вывожу.
«Президиум Академии Наук. Прошу допустить меня для участия в конкурсе на замещение вакантной должности директора института…».
Ставлю дату и подпись.
«Фот, тяк!».




8.

Я вхожу в самую большую и самую светлую комнату нашего отдела. Женщины сидят на своих местах. Тут же присутствует Галина Ивановна…
Позу, в которой сидит Галина Ивановна, я могу охарактеризовать как позу неудовольствия. Локоть лежит на столе. В свисающей руке пластмассовая линейка, которой Галина Ивановна постукивает себя по бедру...
«Он что, сам не понимает?» - витает в воздухе.Судя по тому, что при моем появлении в комнате воцаряется тишина, я делаю вывод, что речь шла обо мне. «Соперник нашего кумира – наш кровный враг!»
- Галина Ивановна, зайдите ко мне, - говорю я.
И уже в дверях замечаю висящие в воздухе слова: «Владеть кинжалом мы умеем, мы близ Кавказа рождены!»
Как я их раньше не замечал.

…Галина Ивановна стоит в дверях.
Сейчас она не просто «сестра-хозяйка», она еще и мать Олега Кошевого в исполнении народной актрисы СССР Тамары Макаровой: «Я не знаю, где мой сын. А если бы и знала, то все равно не сказала. Даже под самыми страшными пытками».


Я (с немецким акцентом):
- Матка, садись!
ГАЛИНА ИВАНОВНА (садится).
Я:
- Яйко, млеко...
ГАЛИНА ИВАНОВНА:
- Чего-о-о?

«Нет, что это я в самом деле? Совсем не туда забрел».

... Галина Ивановна стоит в дверях.
Я (заискивающе):
- Садитесь!

ГАЛИНА ИВАНОВНА:
- Я постою.
Я (ни к селу, ни к городу):
- Вы умело строите диалог. У вас навыки профессионального драматурга.
ГАЛИНА ИВАНОВНА:
- Чего-о-о?

«Нет, так дело не пойдет! Надо взять себя в руки».

... Галина Ивановна стоит в дверях.
Я:
- Садитесь!
ГАЛИНА ИВАНОВНА:
- Я постою.
Я:
- В ногах правды нет.

(Эта реплика лишняя. Потом уберу.)

ГАЛИНА ИВАНОВНА (молчит).
Я:
- Я написал заявление.
ГАЛИНА ИВАНОВНА (молчит).

(По-моему, здорово!)

Я:
- Ваше мнение?
ГАЛИНА ИВАНОВНА:
- У вас нет никаких шансов!
И тут происходит неожиданное.

Стопор, удерживавший стотонную лебедку, срывается; и она, с нарастающим грохотом, начинает раскручиваться...
«Кто вы такая? - кричу я. - Кто вам дал право оценивать мои шансы?»


(Ходящая ходуном лебедка сотрясает здание института.)
«Лечь!» - неожиданно приказываю я Галине Ивановне.
Галина Ивановна бухается на пол.
- Лечь! Встать! Лечь! Встать! - пытаюсь я перекричать грохот лебедки. - Лечь! Встать! Лечь!..
Груз ударяет о землю, подняв целое облако пыли, похожее на атомный гриб. Делается тихо.
- Встать! - командую я.
Галина Ивановна медленно поднимается...
- Оправиться!
Галина Ивановна одергивает гимнастерку...
- Кру-гом!
Галина Ивановна разворачивается...
- Марш!


... Галина Ивановна стоит в дверях.
- Звонили из библиотеки, - говорю я. - Пришли новые поступления. Надо их забрать.
- Хорошо, - роняет Галина Ивановна и, описав взглядом полуокружность, скрывается за дверью.




9.

Вечером меня навещает Виктория. Час назад Вольдемар умотал на симпозиум в Новосибирск.
Я помогаю ей раздеться. Цепляю на «плечики» шубку, достаю из рундука тапки...
Виктория молчит, но по ней видно, что она уже знает о моем заявлении.
«Она знает, что я знаю, что она знает...»
И так до бесконечности.
Я могу только догадываться, какие арифметические действия производятся сейчас в этой гладко зачесанной головке.
Чистый лист бумаги разделен пополам вертикальной линией. «Активы и Пассивы». У
«Активов» есть два подкаста: 1) «Муж» и 2) «Любовник».
Далее идут расчеты: стр. 10 (х) стр. 20 (:) стр. 4 ... и т.д.
Внизу: «Итого». «Итого» явно не в мою пользу.
Но что я знаю наверняка – так это то, каким будет финал нашей встречи.


ВИКТОРИЯ (приподнимая вуаль): - Во имя нашей любви! Умоляю! Забери заявление! Несолидно? Чем объяснить? Скажи, что с тобой приключился солнечный удар. Откуда я знаю про удар? Женское сердце не обманешь! Баба, она нутром видит.
Я (кусая локти, маячу по комнате).
ВИКТОРИЯ (бросает последний козырь):
- А за это я отдам тебе свое самое дорогое!
Я (устремляюсь к ее сумочке).


«Шутка!»


Ладно, сдаюсь! Ваша взяла. Терпеть не могу, когда люди унижаются. Честно говоря, мне это директорство, как зайцу стоп-сигнал. Больше всего на свете я ценю свободное время. Короче, уговорили! Пусть Вольдемар будет академиком, а ты ... «Академшей», что ли? К тому же, когда спишь с женой академика, как минимум, ощущаешь себя «членом-корреспондентом».


…Мы пьем шампанское.
Виктория не сводит глаз с экрана. Там Цезарь Калигула изголяется над новобрачными.
Поставил жениха «зюзей» и пользует его куда ни попадя.
Я целую Викторию...
Удивительно, что она до сих пор не коснулась цели своего визита. Она не может не понимать, что с налету такие дела не делаются. Меня надо ПОДГОТОВИТЬ.
Или она считает, что решит все проблемы «в дверях»?


… ВИКТОРИЯ (подкрашивая губы перед зеркалом):
- Да, чуть не забыла! Забери свое заявление, не позорься. У тебя же нет никаких шансов! Ну, все, мне пора. Пока!


… Я начинаю раздевать Викторию...
Переворачиваю ее с боку на бок...
Ее выдержке можно только завидовать. Что значит, польская кровь!
«Еще Польска не сгинела!..»
(За слова не ручаюсь.)


Кстати, предлагаю идею монументального (по размерам) полотна: «Польская партизанка на допросе у «сусанинцев». В роли второго «сусанинца» – Мак-Дауэлл. Подпольная кличка: «Тяжеловес».


…Виктория мужественно сносит экзекуцию.
«Какая выдержка! Какая потрясающая выдержка!»
От одной мысли, что я связан с этим героическим народом даже осьмушкой крови, у меня влажнеют глаза.
«Наверх, вы, товарищи! Все – по местам, - вырывается из моей груди. - Последний парад наступает!..»
(К сожалению, других героических песен, тем более польских, я не знаю.)
«Врагу не сдается наш гордый «Варяг», - подхватывает Мак-Дауэлл. - Пощады никто не желает!»
«Нет, судя по стиснутым зубам Виктории, финал будет другой».


… ВИКТОРИЯ (уже в дверях):
- Забери заявление, «академик»!


…Я лежу на спине, закрыв глаза.
- Мне пора, - говорит Виктория и начинает одеваться.
Мы уже «в дверях». В смысле, в прихожей. Я подаю Виктории шубку, бросаю в рундук ее тапки.
Виктория стоит перед зеркалом и роется у себя в сумочке...
Финал должен грянуть с минуты на минуту.
«Да, чуть не забыла, - мысленно суфлирую я. - Забери за-яв-ле-ние!»
(Никакой реакции.)
«Забери за-яв-ле-ние!»
(Опять никакой реакции.)
«Заявление забери!» - мысленно рявкаю я.
- Это тебе, - неожиданно говорит Виктория и протягивает небольшой пакет, перевязанный шелковой лентой. - Поздравляю!
«Ах, да! Сегодня 23 февраля. День Советской Армии.»
- Только, пожалуйста, разверни его, когда я уйду, - добавляет она и направляется к двери.
«Однако...»
Я возвращаюсь в комнату. Сажусь на постель... «Сусанинцы» на полу режутся в карты. В углу дымит чубуком шляхта, пустив его по кругу... Неутомимый Мак-Дауэлл пользует на экране очередную жертву...
У меня в руках пакет, перевязанный шелковой лентой. Обычно на 23 февраля Виктория дарит мне носовые платки. Это наша традиция, и мы ее храним. Кажется, и на этот раз Виктория не изменила себе.
Я бросаю пакет на стол, но промахиваюсь. Пакет улетает аж за батарею.
«Ладно, завтра достану».
Один из шляхтичей, с хищным, загнутым крючком носом, выпустив мне дым лицо, насмешливо интересуется:
- Чем пан не доволен?
«Нет, старик, все нормально...»
Все нормально.




10.


Я стою в очереди в буфете и изучаю его ассортимент, когда туда заглядывает Юлия.
- Ты где свою подружку потеряла? – спрашиваю я.
- Инга заболела.
- Что-то серьезное?
- Ангина.
Прекрасно! Нет, то, что Инга заболела, это, конечно, плохо. Прекрасно, что мне предоставлена возможность доказать, что мои слова никогда не расходятся с делом. Как там у меня? «Когда они будут болеть, я буду ходить в аптеку?» Вот, и иди!
В гастрономе я покупаю трехлитровую банку абрикосового сока, килограмм лимонов, конфеты и, остановив такси, еду к Инге домой.
Дверь мне открывает невысокая миловидная женщина, мать Инги.
В руке у нее книга.
«Советский народ – самый читающий народ в мире», - мысленно рапортую я.
Инга уже в прихожей. На ней джинсы, «ковбойка» навыпуск. Шея обмотана шерстяным платком.
Удивление на ее лице уступает место восторгу.
- Я сейчас! - кивает она и шмыгает в свою комнату.
- Раздевайтесь, - улыбаясь, говорит мать Инги.
«Мамаша, ничего, что я вас так, по-простому? По-солдатски?» – мысленно интересуюсь я.
Мамаша достает из рундука небольшие шлепанцы.
Отсутствие в доме мужчины я определяю сразу. Как? Не знаю. Возможно, по цвету обоев...
- На улице холодно? - спрашивает мамаша.
- Не очень.
Все это время улыбка не сходит с ее лица.
Ну, как же! Жених пришел.
«Мамаша, эх, мамаша! Чему радуетесь? - ворчу я про себя. - К вашей дочке пришел ... (ладно, не будем уточнять кто), который ей, можно сказать, в отцы годится. Тут, мамаша, плакать надо!»
Честно говоря, ее улыбка начинает меня раздражать. Прямо не мамаша, а какой-то «скалозуб» в юбке. Что бы такое придумать, чтобы ей сразу взгрустнулось.


Вариант первый.
…Утро. Я в семейных трусах выхожу на кухню и сталкиваюсь с мамашей.


«Улыбается? Ладно, тогда вариант второй».
…Утро. Инга и мамаша копошатся на кухне. Инга моет посуду. Я подхожу к Инге и пристраиваюсь сзади...
«Опять улыбается? Прекрасно! Тогда делаем рокировку».
Мамаша моет посуду, Инга хлопочет у плиты. Я подхожу к мамаше и пристраиваюсь теперь уже к ней...
«Что, опять улыбаются? Теперь уже обе? Ну, знаете, в этом доме мужчинам разрешено буквально все».


«Тогда так».
…Инга и мамаша на кухне. Мы с Викторией вваливаемся в прихожую. Естественно, подшофе.
Я (громогласно):
- А ну, курицы, живо на шухер!
«Я загибаю Виктории салазки и пристраиваюсь сзади».
ИНГА И МАМАША (в один голос):
- Что-о-о-о?!


 - На улице холодно? - спрашивает мамаша.
- Не очень, - говорю я.
Инга влетает в прихожую. Я протягиваю ей пакет с дарами:
- Вот,- лечись!
Инга заглядывает в пакет и от восторга теряет дар речи.
«Бедный ребенок! Совсем не избалован подарками».
Инга мчится на кухню, оставляет там пакет и так же, вприпрыжку, возвращается в прихожую.
Мы расходимся по комнатам. Мамаша (с книжкой) – в свою, мы (с Ингой) – в свою. Вернее, в ее.
Как только мы остаемся одни, Инга бросается мне на шею. Я теряю равновесие и падаю на диван. Оседлав меня, Инга скороговоркой шепчет мне в ухо:
- Милый, дорогой, любимый!..
«А где «единственный»? - мысленно привередничаю я. - У Асановой был еще «единственный»!
- ...я знала, я просто чувствовала, что ты придешь!..
Инга запускает руку мне в ПОДБРЮШЬЕ и начинает расстегивать мой ремень...
- Ты сошла с ума, - теперь уже шепчу я. - Мама войдет...
- Не войдет, - со знанием дела шепчет Инга.
Она перекатывается на спину и начинает стаскивать с себя джинсы...
…Я дышу ей в затылок, сдавливая в ладонях два упругих мячика...
«Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик...»
(Сгораю от стыда, но других литературных ассоциаций слово «мячик» у меня не вызывает.)
…Скрежет диванных пружин наверняка слышен во всем микрорайоне. У подъезда уже толпятся люди. Стоят, задрав головы. Пытаются выяснить, из какого окна он доносится...
«Бедная мамаша!»
Что она чувствует в этот момент?
«Как хорошо, что у меня нет дочери!»
…Я лежу на диване. Инга еще в ванной. Мне не остается ничего другого как разглядывать ее комнату.
Старый диван, старый письменный стол, старый секретер...
Вся мебель разной масти. По ней как по вехам можно судить о главных этапах в жизни семьи. «В этом году мы купим диван. В следующем – секретер… А еще через два года – хо-ло-диль-ник!" За стеклом секретера – фотография Высоцкого. Та, где он с гитарой.
А что, если мне сменить фамилию? Взять девичью фамилию бабки и умотать в Польшу. В Россию стану приезжать только летом, в отпуск. Знакомые будут останавливать меня на улице и спрашивать:
- Ну, как там у вас, в Польше?
А я буду всем отвечать:
- А там тот пан, у кого больше!…
Инга возвращается в комнату. Забирается на диван. Рукой проводит по моим волосам...
Я начинаю корчить рожи. «А ля Муссолини».
- Перестань! - строго говорит она.
«Какая прелесть!». Сестрица Аленушка и братец Иванушка. «Перестань!» - говорит Аленушка не в меру расшалившемуся братцу.
- Хочешь посмотреть мои фотографии? - неожиданно спрашивает Инга.
(Фотоаппарат висит на стене рядом с ковром).
«Валяй», - соглашаюсь я.
Инга ставит стул и достает с шифоньера тяжелый плюшевый альбом.
Я раскрываю альбом, Инга присаживается на спинку дивана.
- Слушай! - спохватывается она. - Ты, наверное, голоден?
«Не то слово!»
Инга устремляется на кухню.
Я медленно перелистываю страницы с фотографиями...
… Инга в детстве... Инга в раннем детстве... Инга опять в детстве...
… А тут Инга с матерью... А мамаша в молодости была очень даже ничего! Кого она мне напоминает? Вспомнил! Анук Аме. Был такой фильм «Мужчина и женщина».
А вот...
Не знаю, почему мое внимание привлек этот пакет из черной светонепроницаемой бумаги. Пакет набит фотографиями. Я долго вожусь, чтобы извлечь их наружу...


«Свершилось!»


… На фотографии двое. Инга и Вольдемар. Оба в постели. Я вижу все, как на экране...
... Инга ставит аппарат на автоспуск и запрыгивает в постель. Вон даже секретер угодил в кадр...
Так вот откуда такая уверенность: «Не войдет!»
(Помните?)
Я:
- Ты с ума сошла! Мама войдет...
Инга (с абсолютной уверенностью):
- Не войдет.
«Неак-к-к-уратно, друзья! Неаккуратно».



11.



В институте царит радостное возбуждение. Все обсуждают одну и ту же фотографию, которую какой-то шутник пришпилил к Доске объявлений. Реакция: иронично-насмешливая.
«Хорошо еще, что они не додумались фотографировать свои гениталии», - легко угадывается в контексте.
… Дверь моего кабинета распахивается, и вся комната заполняется Галиной Ивановной. Она просто сияет от счастья. Никогда раньше не замечал, что у нее такое одухотворенное лицо.
«А-а-а! Что я говорил? «Низвергая своих кумиров, мы изгоняем химер, сидящих внутри нас».
- Ну, как вам это нравится? – насмешливо интересуется Галина Ивановна.
«Как нравится! Как нравится...- бурчу я про себя. - А ведь я предупреждал. Демократия – это вам не фунт изюма. Тут держи ухо востро!»
- Я не понимаю, зачем им это нужно было? - весело недоумевает Галина Ивановна. - Ну, встречайтесь, как говорится, на здоровье! А фотографироваться зачем?
Я поднимаюсь из-за стола и пускаюсь в длинные туманные рассуждения.
«Понимаете, Галина Ивановна! Есть такие люди. Их не удовлетворяет проявление маленьких человеческих слабостей. Им подавай все вычурное, наносное... С выкрутасами! Извращенцы, одним словом».
- Ну, вообще! - не может успокоиться Галина Ивановна.
Однако не это главное. По лицу Галины Ивановны видно, как история с фотографией медленно отступает на задний план, а на передний выдвигается ПЕРСПЕКТИВА! А в перспективе – ВЫБОРЫ!
«А у Ильина-то шансов, пожалуй, побольше будет, чем у Свирского, - читаю я мысли Галины Ивановны. - Он еще молодой. Писучий! Вон, сколько статей за один год накропал. А главное: никого не трахает! Вернее, не фотографируется».
…Скрипнула входная дверь, и в «предбаннике» возникает фигурка Юлии.
- Заходи, Юлия! Гостем будешь, - с кавказским акцентом предлагаю я.
Но Юлия не заходит. Стоит, переминается с ноги на ногу.
- Игорь, можно вас на минуту?
«Какие разговоры?»
Я выхожу в «предбанник»...
Юлия уже в дверях...
(Только сейчас я замечаю, какое у нее испуганное лицо).
Вслед за ней я выхожу в коридор...


... посреди коридора стоит Инга (за ней незримой громадой возвышается Вольдемар).
… Я (бодро):
- Привет!
ИНГА:
- Как ты мог?
Я - Что ты имеешь в виду?
ВОЛЬДЕМАР:
- Не прикидывайся!
Я:
- Не понял. Ты кто такой?
ВОЛЬДЕМАР:
- Я?
Я:
- Ты, ты!
ВОЛЬДЕМАР (снова):
- Я?:
Я:
- Головка от х...я!
Я (Инге):
- Я тебя слушаю!


«Нет, не то!»


… посреди коридора стоит Инга.
Я (бодро):
- Привет!
ИНГА:
- Как ты мог?
Я:
- Что ты имеешь в виду?
ВОЛЬДЕМАР:
- Не прикидывайся!
Я:
- Не понял! Ты кто такой?
ВОЛЬДЕМАР:
- Я?
Я:
- Ты, ты!
ВОЛЬДЕМАР:
- Я... никто.
Я:
- Значит, стой и молчи!
ВОЛЬДЕМАР:
- Вот, я и стою.
Я:
- Вот, и стой!
ВОЛЬДЕМАР :
- Вот, и стою!
Я:
- Вот, и стой!


«Нет, фигня какая-то».


… Я (бодро):
- Привет!
ИНГА:
- Подлец!


"Нет, не так".


Я (бодро):
- Привет!
ВОЛЬДЕМАР:
- Подлец!
Я (устремляюсь к Вольдемару за сатисфакцией).
ИНГА (повисает у меня на плече).
Я:
- Женщина, веди себя скромней!
(И замахиваюсь на Вольдемара).
ИНГА:
- Нет!:
- Шекспира читала? «Желание помочь мне в проявлении злобы есть проявление любви!»
(И замахиваюсь).
ИНГА:
- Нет!
Я:
- Жена, не мешай!
ИНГА (отпуская мое плечо):
- Жена?
Я:
- Ну, да, жена! Ты моя жена. Я решил взять тебя в жены. Будешь спать в аэропорту у меня на коленях...
(И снова замахиваюсь).
ИНГА (робко):
- Нет!
Я:
- Хочешь малыша мыть по пятницам? Значит, стой и молчи! Когда, понимаешь, два джигита беседуют.
(И замахиваюсь).
ИНГА (еле слышно):
- Нет!
Я (делаю палец пистолетом и целюсь им в Ингу):
- Ку-клукс-клан! Киндер-кюхель-кирха!..


«Темп! Темп! Теряю темп...»


…посреди коридора стоит Инга
 Я (бодро):
- Привет!
И с ходу бью Вольдемара в ухо. И по сусалам его, по сусалам...
ЮЛИЯ (с перекошенным от страха лицом отступает к стене).
Я (бросаю Вольдемара и устремляюсь к ней):
- Я – Змея-Близнецы, полный загадочно-мистического очарования...
ЮЛИЯ (убеждена, что я сошел с ума).
Я (издавая змеиное шипение):
- Я – Змея! Я – Змея... А-а-а!.. Хвать за жопу!
ЮЛИЯ (истошно визжит).


«Смешно, но неточно. Сейчас я соберусь. Я – бодр, спортивен, энергичен! Плевать я хотел на цифру «3», которая имеет для меня судьбоносное значение».


… Я (бодро):
- Привет!
ИНГА:
- Как ты мог?
Я (развожу руками).
ВОЛЬДЕМАР:
- Это подло!
Я:
- Как интересно! Значит, восемнадцатилетней девчонке голову кружить – НЕподло! Обманывать жену, к слову сказать, святую женщину – НЕподло! А сделать все это достоянием общественности – подло! Интересно...
ВОЛЬДЕМАР:
- Ты всегда завидовал мне!
Я:
- Я завидовал тебе? Да ты – просто дурак! Мне это директорское кресло, как собаке пятая нога. Меня возмущает другое. Как такое ничтожество как ты может вообще на что-то претендовать. Ты думаешь, я забыл, что ты сказал мне в лифте. Я спросил тебя, как человека: «Как Владивосток?» Помнишь, ЧТО ты сказал? Ты сказал: «НОРМАЛЬНО!»
ИНГА (начинает шмыгать носом).
Я (зло Инге):
- «Поплачь, поплачь – Кутька высерет калач» ...



...посреди коридора стоит Инга.
- Как ты мог? - говорит она и убегает.


… Я иду по улице один. Никогда не думал, что буду один. Когда-то у меня была мать. Жив был отец. Мы ехали в трамвае, а в кинотеатре шел фильм «Ты не сирота». На афише так и было написано: «ТЫ НЕ СИРОТА». Потом их не стало. Сначала отца, потом матери...
В школе мне нравилась одна девочка. Два раза я провожал ее домой. А однажды даже позвонил ей в дверь. Не знаю, почему. Я убегал вниз по лестнице и слышал, как дверь распахнулась и кто-то вышел на площадку...
Потом она мне разонравилась. Или мне показалось, что она мне разонравилась...
А может быть, мне просто нравилось, как она страдает, видя, что я делаю вид, будто она мне разонравилась.
А потом ее отца (он был военный) перевели куда-то на Дальний Восток.
Галина Ивановна, простите меня! Я обманул вас. Я никогда бы не мог стать вашим мужем. Я бы мог жениться только на ней. На этой девочке из пятого класса. Я бы заботился о ней. Я бы заплетал ей косички, встречал ее после школы. Зимой мы бы играли в снежки, а лето проводили в деревне. Я бы покупал ей парное молоко, и она бы цедила его из блюдечка...
«Ты – не сирота!»
Ты – не сирота...
Плевать! «Человек должен жить свободно и одиноко!»
И тут меня озаряет.
Я не один! У меня есть жена!
Жена из прошлой жизни. Как я раньше о ней не вспомнил?


…Назарова не одна. Какой-то мужичок-боровичок с бумаженцией в руке стоит перед ней навытяжку.
Назарова просит его подождать за дверью.
- Мне плохо! – говорю я, когда мы остаемся одни. - Мне очень плохо!
Я обнимаю ее, целую, и в первый момент она не понимает, что от нее требуется. Потом она начинает яростно сопротивляться. Потом уступает...
В самый неподходящий момент в кабинет входит секретарь и тут же скрывается за дверью в приемной…
… Потом Назарова плачет. Я поправляю на ней загнувшийся воротничок и чмокаю в соленую щеку: «Извини, так получилось!»
Распахнув дверь, я громко говорю:
- Все же вторая форма хозрасчета более перспективная!
(Это для конспирации).
Притворив за собой дверь в кабинет Назаровой, я бросаю взгляд на секретаря. Она сидит за своим столом. Один глаз смотрит у нее в потолок, другой – в пол. Она, вероятно, решила, что сошла с ума.




12.


Вольдемар повесился у себя в туалете на трубе. Как установила судмедэкспертиза, между тремя и пятью часами утра. (После истории с фотографией Виктория забрала дочку и ушла ночевать к подруге.) Долго ходил по комнате, курил... Вся пепельница была завалена окурками. Пепел был везде. И вот наконец решился…

Я сижу у себя в кабинете за столом.
… Дверь медленно распахивается и в кабинет входит Вольдемар.
- Не помешаю? - спрашивает он и без приглашения опускается в кресло.
Передо мной чистый лист бумаги, на котором я вырисовываю восьмерки. Одна за другой.
Одна за другой...
- Ну, что доволен? - спрашивает Вольдемар.
- Чем? - уточняю я.
- Ну, всем этим.
- Это твои проблемы, - говорю я.
- У меня к тебе просьба, - выдавливает из себя Вольдемар.
- Валяй.
- Забери заявление.
- Нет.
- Почему?
- Нет и все тут. Без комментариев.
- Пойми, - подается вперед Вольдемар, - это мое место. Академиком должен быть я!
(Ого! Уже «академиком»!)
- Нет, - говорю я.
Вольдемар откидывается назад и долго смотрит в окно.
- В детстве я был ребенком...
- Догадываюсь, - иронизирую я.
- Не перебивай! Я был серьезным, рассудительным ребенком. За это меня прозвали «Профессором»... Умоляю! - неожиданно срывается он на крик. – Забери!
- Нет, - говорю я. А-а-а! - Вольдемар вскакивает и начинает метаться по поему кабинету. - Я хочу икры! Я хочу красной икры! Мне мало бутерброда с маслом! Я хочу икры!..
- Перебьешься, - говорю я. - Не смертельно. Жить будешь.
- Дайте мне икры! - кричит Вольдемар. - Или я убью себя!
- Это твои проблемы.
Вольдемар выхватывает из кармана револьвер и приставляет его к своему виску:
- Считаю до трех. Один! Два! Три!..
- Стреляй! - кричу я.


«Стреляй!»


... передо мной испуганное лицо Галины Ивановны.
- Игорь Александрович, Свирского привезли, - сообщает она.
- Хорошо, я сейчас спущусь.…

Гроб стоит посреди актового зала. Перед гробом на стульях две фигурки. Виктория и ее дочь. Лицо Виктории скрывает черная вуаль. Девочка похожа на мать. Такие же светлые, туго зачесанные волосы. На вид ей, лет десять.
- Вуаль! Вуаль...- мысленно повторяю я. - Где-то я ее уже видел. Причем, совсем недавно...

«Нет, не помню».
… Сидящая у гроба девочка раздваивается. От нее отделяется бесплотная копия, которая приближается ко мне...
- Дядя, зачем вы убили моего папу? - спрашивает у меня девочка, похожая на Викторию.
Мое лицо становится непроницаемым.
- Девочка, - говорю я,- запомни раз и навсегда. Твоего папу никто не убивал. Твой папа убил себя сам! Твой папа был максималист. Ему было мало одного бутерброда с маслом. Он хотел красной икры! «Все или ничего»! Психологи называют это «детским мышлением».
(Девочка опускает голову).
- Я понимаю тебя, - продолжаю я. - Ты его дочь. Часть икры должна была достаться тебе. А так: ни папы – ни икры!
(Девочка начинает всхлипывать).
- Не плачь, - говорю я. - У тебя все еще впереди. Окончишь школу, выйдешь замуж. За офицера-пограничника. И уедешь на заставу. В Таджикистан. Картину «Джульбарс» видела?
- Нет, - тихо говорит она.
- Ну, ничего. Еще увидишь. У тебя еще все впереди!

… С кладбища мы возвращаемся в институтском автобусе. Я сижу возле Виктории. Виктория прижимает к себе дочку (девочка сидит у нее на коленях и смотрит в окно).
- «Они были друзьями», - доносится сзади.
(Это про нас с Вольдемаром).
Время от времени я ловлю на себе взгляды сослуживцев. Обычно так смотрят на начальников. И хотя до выборов еще далеко, вопрос, кажется, уже решен.
«Пришел новый вожак, и стая приняла его».
… Вольдемара поминали в диетической столовой. Из столовой мы выходим втроем:
Виктория, девочка и я.
Я вызываю такси, довожу Викторию с дочкой до дома, а затем на метро отправляюсь к себе.

… Я уже дома. Раздеваюсь, сажусь на диван.
И тут я вспоминаю о подарке Виктории.
Я отодвигаю стол, лезу за батарею и достаю оттуда пакет, успевший покрыться тонким слоем пыли...
Как я и предполагал, в пакете три носовых платка. Сверху лежит открытка. На ней палехская миниатюра.
«Дети, играющие в снежки».
На обратной стороне рукой Виктории выведено пять слов: «Игорь! Я тебя очень люблю».
Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.


ЭПИЛОГ

Выборы состоялись двадцать третьего марта. Правда, надежд «демократической общественности» они не оправдали. К голосованию были допущены только члены Ученого Совета.
Остальных просили не беспокоиться.
...Только что подвели итоги голосования. За меня – 16 голосов. (Из 18). За Панюхова – ни одного.
Кстати, мне надо еще подумать, нужен ли мне заместитель, пусть даже по административно-хозяйственной части, не набравший ни одного голоса. Хотя, возможно, как раз такой заместитель мне и нужен.
Я был уже в вестибюле, когда у меня возникает мысль подняться в свой кабинет. Я прощаюсь с коллегами, и направляюсь к лифту...
Темный коридор освещает яркий свет из приемной. В приемной двое. Уборщица и мальчик, лет десяти.
- Я ваш новый директор, - приветливо говорю я.
(Мне почему-то захотелось понравиться уборщице и ее сыну).
Женщина смотрит на меня устало-потухшим взглядом. Наверняка, эта работа у нее не единственная. Мальчик настороженно таращит на меня глаза. Кажется, до моего появления он спал в приемной на диване.
«Извини, старик! Так получилось», - мысленно оправдываюсь я.
Я вхожу в СВОЙ кабинет и, не включая свет, сажусь в СВОЕ кресло...
«Вот, я и директор!»
Я оглядываю кабинет. В таком ракурсе я вижу его впервые. На этот стол я буду ставить стакан с чаем...
Этим компьютером я буду пользоваться...
На спинку этого стула я буду цеплять свой пиджак...
…В кабинет заглядывает уборщица:
- Вам ключ оставлять?
- Да, пожалуйста.
Уборщица и мальчик скрываются за дверью. Я долго еще слышу их гулкие шаги, доносящиеся из коридора. Потом они стихают.
В кабинете стоит какой-то казенный запах. Обычно так пахнут стеллажи в библиотеке. Запах слегка раздражает меня. А так, в целом, ничего. Думаю, здесь мне будет неплохо работать. Приезжать буду на час раньше (к восьми). И до двенадцати творить! Четыре часа в день. По-моему, с головой! Галине Ивановне накажу в эти часы ко мне никого не пускать…
«Стоп! Галина Ивановна осталась в отделе».
- Так, решено! Галину Ивановну я забираю с собой.
«А если она не согласится?»
- Что значит «не согласится»? Тогда я возьму ее своим «замом».
«Да, но у нее нет высшего образования!»
- Тогда мы поступим так. Один год я даю ей на то, чтобы она закончила университет. Экстерном. Разумеется, экономический факультет! Два года... Нет, полтора! На защиту диссертации...
«Это нереально!»
- Нет, это реально! Реально, если за дело берусь я. Дорогая Галина Ивановна, простите! Я долго и незаслуженно третировал вас. Я держал вас в «предбаннике», не хотел посвящать в Свою Тайну. И потом этот приказной тон. Это оскорбительное для женщины: «Оправиться»! Клянусь, это не повторится больше никогда! Я знаю, чтобы с пользой прожить жизнь, человек должен вырастить сына, убить змею и посадить дерево. С сыном у меня не получилось! Со змеей тоже. (Для этого мне бы пришлось убить самого себя). Но я могу посадить дерево! То есть вас, Галина Ивановна. Я решил: моим «деревом» будете вы! Я все продумал. Я сделаю вас кандидатом наук. Вы станете моим соавтором. Мы напишем десятки статей! Мы переведем с вами на внутрипроизводственный хозрасчет все предприятия Чукотки, Сибири и Магаданской области. Мы издадим монографию! И у нее будет один автор: «Батова-Ильин». (Вы – Батова! Значит ваше имя будет стоять первым.) За наши заслуги нас изберут действительными членами Академии Наук! Сначала – вас, потом – меня. И я верю, настанет тот день, когда самый широкий, самый красивый проспект Москвы будет носить наши имена. Это реально, Галина Ивановна! Поверьте мне, это реально...
…Я открываю тяжелую стеклянную дверь и выхожу на улицу. Москва уже спит. Вокруг ни души... Спит и Галина Ивановна! Она – «жаворонок». Уложила внука и теперь, наверняка, видит десятый сон…
Она еще не знает, что я принял решение круто изменить всю ее жизнь...
Пусть это будет для нее сюрпризом!















2. БЕЛКА - ДОЧЬ СТРЕЛКИ

Героическая комедия


Пролог.
"Жила-была  девочка. Не было у нее ни матери, ни отца.  Пока жива  была
тетка  - сестра  матери, девочка  жила с  ней. Когда  тетка  умерла,  пришли
незнакомые люди  из ЖЭКа, унесли  куда-то  всю  мебель,  а  девочку отдали в
детдом. Воспитатели девочку невзлюбили. Девочка была  какая-то странная, все
время что-нибудь выдумывала.  То у  нее мать  -  разведчица, а отец - первый
(засекреченный) космонавт, бесследно пропавший в космосе. То  он у нее - уже
кубинец, друг Че Геварры, погибший за  свободу и  независимость всех народов
Латинской  Америки...  Как с  ней  все  намучились! И  на  ночь  в  кладовке
запирали,  и  без   обеда  оставляли...  Пока  не  подсказала  одна  женщина
попробовать лечить ее электричеством.  В смысле, электрошоком! Только  это и
помогло. Но девочка оказалась хитрюгой. Она как выдумывала все раньше, так и
продолжала выдумывать. А вот рассказывать об этом перестала..."


   


Одесса. Школа-интернат для умственно отсталых детей.

На сцене  школы-интерната шла  генеральная репетиция.  Ставили "Горе от
ума". Чацкого играл даун Сережа. Он стоял посреди сцены в черном цилиндре.
-  Пойду  искать  по  свету,  -  по  слогам  декламировал  он,   -  где
оскорбленному есть чувство...
Сережа запнулся.
- Есть чувство...
 К  директору   школы-интерната,  наблюдавшей  за  ходом  репетиции,  на
цыпочках подошла завуч.
 - К вам корреспондент из "комсомолки", - тихо сказала она.
- Был сигнал? - насторожилась директриса.
-  Да, нет!  Ей нужен  материал  по соцадаптации.  Где наши  выпускники работают, чем занимаются...
 -  Понятно,  -  не  без  облегчения   вздохнула  директриса.  -  Ну-ну, вспоминай, дружок, вспоминай!..
Кабинет директора школы-интерната больше походил на оранжерею.
-  Контингент  у   нас,  сами   понимаете,  специфический,  -  говорила
директриса, поливая цветы из  лейки. - В  основном,  это  дети  алкоголиков,
наркоманов, проституток. Дети  отбросов общества. В лучшем случае, тут можно
рассчитывать на законопослушных пациентов  психушек.  Гены, они, знаете, и в
Африке - гены!..
-  А  в  худшем?  -  спросила  девушка  в  черных  очках,  перебиравшая
картотеку.
- В худшем? Ну, это тюрьма. Подворотня. Вендиспансер, наконец. Да, мало
ли!
Поставив лейку, директриса подошла к столу.
-  Ну,  что  тут у  нас?  - она  взяла три карточки,  которые  отложила
корреспондент.  -  Ба!  Знакомые  все  лица. Гарфункель, Ипатова,  Тупицына.
Святая троица!  Как вы их удачно отсортировали... Луиза  Тупицына! Умереть и
не встать...  Можно  еще раз  ваше  удостоверение,  -  неожиданно  попросила
директриса.
Девушка протянула ей синюю корочку.
Директриса раскрыла удостоверение, жестом попросила приподнять очки.
- Похожа? - улыбнулась девушка.
- Не-а, - возвращая удостоверение, покачала головой директриса.
 В коридоре послышались торопливые шаги, в кабинет заглянула завуч:
 - Я извиняюсь!
Она подошла к директрисе и шепнула ей на ухо:
- Сереже стало плохо!
- Хорошо, я сейчас подойду, - недовольно кивнула директриса.
…Сережа лежал прямо на  сцене.  Вокруг него  суетились  воспитательницы.
Одна из них, приподняв его голову, пыталась нахлобучить на него цилиндр.
-  Ну, что случилось?  - наклонившись  к Сереже,  спросила директриса.-
Тебе плохо? Тебе стало плохо?
- Тебе стало плохо, - послушно повторил Сережа.
- А теперь лучше?
- А теперь лучше.
 Из-за кулис показалась завуч.
- Ты что? Оставила ее одну? - удивилась директриса.
Завуч растерянно развела руками.
- С ума сошла!
... Директриса быстро шла по коридору. Завуч едва поспевала за ней...
Вот, наконец, ее кабинет...
Директриса распахнула дверь...
Так и есть!
Девчонки в кабинете уже не было.
- Где картотека?  - вне себя от ярости  закричала  директриса.  - Сука!
Убью!





Гарфунель, Ипатова, Тупицына  и девушка в черных очках сидели в беседке
на  территории детского  сада.  Игровая  площадка  была  пуста. У детей  был
"мертвый час".
- Семьдесят  седьмой год стал  для наших спецслужб,  без преувеличения,
роковым, - рассказывала  девушка в черных очках. -  Брежнев дряхлел прямо на
глазах. Последние годы он держался только благодаря электронным таблеткам...
(Ипатова и Тупицына слушали ее, затаив дыхание.)
Наши секретные  ученые  создали  их специально  для  членов  Политбюро.
Попадая  в организм  человека,  они дают электрический  разряд и  тем  самым
активизируют  нервные окончания... Запад  знал об  этом! Всю свою финансовую
мощь бросил он на  то, чтобы помешать руководству Советского Союза  заменить
Брежнева достойным преемником. Цель была одна - Андропов! Самый умный, самый
неподкупный  и самый осведомленный руководитель нашего  государства.  Долгие
годы  возглавляя  КГБ  СССР,  Андропов  собрал  компромат   на  всех  высших
должностных лиц страны. Как никто другой  он знал о том, что представляет из
себя переродившаяся партноменклатура. И понимал,  что ставку  надо делать на
молодых. У  Андропова  был  план. Придя  к власти,  он  хотел за  одну  ночь
заменить  всех  руководителей в  государстве. Начиная с министров  и  кончая
председателями  колхозов. Для этого ему нужны были  свои  кадры: экономисты,
военные,  юристы, работники  культуры  и  искусства.  Ученые подсчитали, что
только  одна  смена  руководства  позволила бы  увеличить валовой внутренний
продукт  страны,  как  минимум, в  три  раза.  Что  позволило бы нам  уже  в
двухтысячном году превзойти по этому показателю Соединенные Штаты Америки...
(При этих словах Гарфункель недоверчиво поморщился.)
 Но и  Запад не  дремал. К  тому времени ЦРУ  удалось  завербовать  трех
членов Центрального Комитета,  двое из  которых впоследствии  вошли в состав
Политбюро. Подобно раковой опухоли поражали  они армию, прокуратуру,  КГБ. И
если раньше им приходилось действовать исподтишка,  то  теперь они орудовали
почти  в  открытую... За один только семьдесят седьмой год Андропов  потерял
почти  всех  своих "птенцов".  Тех, с  кем он  связывал свои надежды.  Самых
честных, самых работоспособных, самых исполнительных. И когда в  восемьдесят
втором Андропов все же пришел к власти, начинать ему пришлось практически  с
нуля.
Девушка в очках закурила.
- Воистину разведчиками от  Бога, - продолжила она, - считали в Главном
Управлении КГБ членов группы старшего лейтенанта Стрелковой. "Стрелки". Моей
матери. Вера  Тупицына. Дина  Ипатова. Абрам Гарфункель.  Ваши  родители.  Им  поручали  самые  сложные,  самые  ответственные
задания. И счет смертям они открыли первые... Мне сейчас трудно говорить  об
этом. Но я  дала себе клятву продолжить дело матери и ее друзей. Чего бы мне
это ни стоило! - А почему вас зовут "Белкой"? - спросила Тупицына.
- Мать назвала меня в честь своей подруги -  Лизы Белкиной,  погибшей в
гостинице  "Интурист"  при  выполнении  особо важного задания.  Еще  вопросы
будут?
- Брежнев,  Андропов, таблетки,  - покачал головой  Гарфункель. -  Бред
какой-то!
- Встать! - приказала Белка.Гарфункель поднялся.
- Руки по швам!
Гарфункель опустил руки...
 И в этот момент Белка, двумя ладонями сразу, резко ударила его по ушам.
Гарфункель схватился за голову...
- Так учили драться в НКВД!- пояснила Белка подругам. Она взглянула на часы. - В два часа у меня важная встреча. У вас будет возможность убедиться в достоверности моих слов.




Шурочка  Свистальская - пышногрудая блондинка - работала официанткой  в
летнем кафе-мороженом.
 - Белку и Стрелку знал  весь город, -  рассказывала  она.  - Это сейчас
проституток   как   грязи!  А  тогда  тех,  кто  работал  по  "фронцам",   с
иностранцами,  по-другому, по пальцам можно было  сосчитать...  "Кот" у них,
сутенер, другими словами, был такой "Отто Скорцени". Со шрамом!..
- Тот самый? - вырвалось у Тупицыной.
 - Не скажу,  рыбка!  Врать  не  буду.  Не скажу! Может,  и тот самый...
Пидарюга  был  жуткий!  Я тогда  в "Пассаже" работала. Они там каждый  вечер
тусовались. Такого понагляделась, не приведи господь!
 - Куда же милиция смотрела? - возмутилась Ипатова.
-  Так  милиция  сама  там паслась. И  милиция,  и  прокуратура, и КГБ.
Поговаривали, - Шурочка перешла на шепот,  -  КГБ  их  само и ликвидировало.
Видать, слишком много чего знали.
- Шурка! -  окликнула  ее другая  официантка. -  Клиента иди рассчитай.
Упарился весь!
 - Господи,  как  ты меня напугала! - схватилась за сердце Шурочка. -  А
"Скорцени" этот тоже вскоре  куда-то исчез.  Видать, и он слишком много чего
знал...



 Переваливаясь на ухабах почти деревенской  улицы,  такси остановилось у
старого дома  с  верандой.  Из  машины  выбралась  Белка  и, оглядевшись  по
сторонам, вошла в калитку.
Все четверо сидели за столом на веранде.
- Как я и предполагала, - говорила Белка, - Куратором группы  был "Отто
Скорцени". В его  обязанности входила связь  группы с Центром, контразведка,
первичный анализ  собранной информации, а также вербовка  новых сотрудников.
Но был еще один человек. Контролер!  Глаза и уши Главного Управления. И хотя
никто не знал его в лицо, любые - я подчеркиваю: любые! - приказы Контролера
были  обязательны  для  всех  членов  группы  и  подлежали  беспрекословному
исполнению.
Белка поднялась из-за стола.
-  Я  часто  задаю  себе  вопрос.  Как  могло  случиться,  что  горстке
предателей так легко удалось захватить власть в стране? Почему молчит армия,
прокуратура,  КГБ? Ответ здесь  только один!  Оборотни сумели  внедриться  в
секретную сеть сбора информации и,  заняв в ней ключевые посты, парализовать
деятельность спецслужб.
Белка закурила.
-  В  разведшколе  нас  учили найти  в  цепи  фактов главное  звено  и,
ухватившись за него, размотать уже всю цепь до конца. Восстановив разведсеть
и заменив дефектные звенья  своими людьми, мы сможем собрать все силы в один
грозный кулак и в назначенный час обрушить его на врагов.
- Эй, есть кто на палубе? - донеслось с улицы.
У калитки стояла женщина в домашнем халате.
 - Кто это? - спросила Белка.
- Соседка. Тетя Зина, - пояснил Гарфункель. - Мы у нее молоко берем. Он
сбежал с веранды и подошел к калитке.
 -  Давеча вас  не было,  почтальонка приходила, - сказала тетя  Зина. -
Телеграмму оставила. "Стрелковой Б." Есть такая?
- Есть, - забирая телеграмму, кивнул Гарфункель.
 - Плохая телеграмма, - предупредила тетя Зина.
Прочитав телеграмму, Белка закрыла глаза рукой.
 - Я знала, что рано или поздно это должно было случиться. Прочтите!
Тупицына взяла телеграмму.-  В  Буэнос-Айресе убит Рэм. Подпись:  Г.Г.,- прочитала  она. -  А кто такой "Г.Г."?
- Генерал Громов, - держась рукой за сердце, пояснила Белка.
 - Может "скорую" вызвать? - предложила Ипатова.
 - Не надо. - Белка заставила себя улыбнуться. - Сейчас все пройдет.
- "Скорую" вызывать? - почти синхронно поинтересовалась тетя Зина.
- Не надо! - крикнул Гарфункель.
- Ну, слава  Богу! -  Тетя Зина перекрестилась  и, пропустив мотоцикл с
коляской, перебежала через дорогу.
…Тупицына слушала Белку, приоткрыв рот.
- Он был для меня как отец. Больше, чем отец. Он научил  меня стрелять,
прыгать с  парашютом. С ним  я постигала искусство  рукопашного боя. Долгими
зимними вечерами, сидя  у  камина,  он рассказывал  мне о  матери.  Он любил
Стрелку  и не  считал нужным  скрывать  это. Иногда  мне кажется, окажись он
рядом с ними в те роковые дни, и все было бы иначе...
 Белка вздохнула.
-  Рэм  был  той  последней ниточкой, которая связывала меня с Центром.
Теперь я осталась совсем одна.
- А мы? - подала голос Ипатова.
Белка улыбнулась.
 -  Вы  славные  ребята. Но этого  -  увы!  - мало.  Разведка  не терпит
дилетантов. И жестоко мстит им.



Директор школы-интерната принимала ванну.
Внезапно стукнула входная дверь.
- Кто там? - испуганно воскликнула директриса.
 В ванную вошел мужчина.
- О, господи! Как ты меня напугал!
 Мужчина остановился перед зеркалом.
 - Ты все еще  сердишься на меня? -  спросила директриса. - И совершенно
напрасно. Поверь, эта  негодяйка совсем не то, что ты думаешь. Это  бандиты.
Самые заурядные бандиты.  Картотека им  нужна,  чтобы узнать, где живут наши
дебилы. Потом их похищают и  продают  на органы. Такие случаи уже были. Все!
Поцелуй меня. Ну! Иначе я обижусь.
Мужчина   присел  на  край  ванны.  Тыльной  стороной  ладони  погладил
директрису по щеке...
Она закрыла глаза...
Схватив директрису за горло, он сунул ее голову в воду...




-  Итак,  перед  нами  стоит задача, - говорила  Белка.  - Восстановить
агентурную сеть Андропова.
 Друзья внимательно слушали ее.
- В  каком направлении будем двигаться?  С  чего начнем? Ну-ну, смелее!
Ваши предложения.
- Можно дать обявление в газету, - предложил Гарфункель.
- "Юные андроповцы ищут друзей", - съязвила Ипатова- Так, еще.
 - Можно устроить вечер встречи ветеранов спецслужб, - не сдавался Гар-
     функель.
 -  И тут же оказаться  под колпаком  спецслужб  предателей, - в тон ему
добавила  Белка. -  Какие  еще варианты? Помните:  парадоксальное мышление -
главное оружие разведчика.
- Может сделать значок? - робко предложила Тупицына.
 - Как ты сказала? - переспросила Белка.
- Ну, значок такой  сделать. С фотографией Андропова.  Ну, и походить с
ним везде.
- Так-так...
- А еще лучше - наколку! - загорелась Ипатова.
-  Слушайте! -  воскликнул Гарфункель.  - Я такую наколку  уже видел. В
бане. Нет, в натуре!



 Они  сидели  за столиком  летнего кафе и  слушали  рассказ  человека  с
наколкой.
 - С  Ингой мы  учились в  одном классе. Я был старше ее на целых десять
лет. Как сейчас помню нашу первую  встречу. Я, спортивный, уверенный в себе,
вхожу в  новый класс... И  буквально сталкиваюсь  с ней. Однажды  наш  класс
отправился  на  прогулку  в горы. Мы  с  Ингой поднимались  первые. Внезапно
снежная  лавина  сошла с  гор  и  отрезала нас  от  одноклассников. Темнело.
Начиналась  пурга.  Выбиваясь  из  последних сил, мы набрели  на заброшенную
сторожку.  Я быстро развел  огонь в печи  и предложил Инге раздеться. Так мы
стали мужем и женой. Там  же  - на  высоте три тысячи  метров - мы поклялись
друг другу в вечной любви.
 Белка и Ипатова не сводили с него завороженного взгляда.
-  В тот  день мне не  здоровилось. И меня отпустили  со  службы раньше
обычного.  Открыв своим ключом входную дверь, я очутился  в  прихожей. Из-за
неплотно  прикрытой  портьеры  до  меня  доносился голос  Инги,  заглушаемый
звуками музыки.  Резким движением руки  я откинул портьеру...  И остолбенел!
Инга, моя  Инга,  совершенно нагая, танцевала  в объятьях штурмана  дальнего
плавания.  И  хо-хотала! О,  как она  хохотала!  Красная  пелена закрыла мне
глаза. Позабыв обо всем  на свете,  я ударил ее.  Вилкой!  За  это  мне дали
четыре года. По одному году за каждую дырочку.
Гарфункель покосился на Белку.
- Долгими зимними  вечерами, лежа на нарах,  я  спрашивал себя, за  что
судьба  так жестоко обошлась со  мной? И  не находил ответа.  Я возненавидел
весь белый свет. Я стал стукачом! Однажды  меня вызвали к начальнику лагеря.
Кроме него в кабинете сидели еще двое незнакомых мне  мужчин. Они предложили
мне сотрудничать с КГБ. Я дал согласие. Дальнейшее вам уже известно.
- Эти двое были людьми Андропова? - спросила Белка.
 - Да, они утверждали, что входят в тайную структуру, которая замыкалась
непосредственно на председателя КГБ.
- А начальник лагеря? Что с ним? Он жив?
- Начальника не  стало через день после этой  встречи. Во время  обхода
лесопильного цеха он поскользнулся  на банановой кожуре, и циркулярной пилой
его перерезало пополам.
- В какой мере мы можем рассчитывать на вас? - спросила Белка.
 - В  какой  мере? - усмехнулся человек  с  наколкой. -  Поймите, у меня
никого нет. Я совершенно одинок. Единственное, что у меня  осталось в жизни,
- это моя страна. Мой народ! Ради них я готов на все. Понимаете? На все!
-  Хорошо, я подумаю, как  использовать вас с максимальной пользой  для
нашего общего дела, - сказала Белка и встала из-за стола.





Ночью, при свете керосиновой лампы, Белка читала вслух секретный доклад
Даллеса.
- "Окончится война,  и мы  бросим  все,  что  имеем,  на  оболванивание
советских людей. Посеяв  хаос в умах, мы подменим их  ценности на фальшивые.
Причем, помощников  мы найдем в самой  России. Литература, театр, кино будут
прославлять  самые  низкие  человеческие чувства.  Мы  будем насаждать культ
секса, насилия, предательства. В управлении  государством мы будем создавать
неразбериху. Бюрократизм и волокита будут возводиться в ранг добродетели. Мы
будем культивировать хамство, пьянство, ложь и обман. Особую ставку мы будем
делать на  молодых людей. Мы превратим их в циников  и  космополитов. И лишь
немногие будут понимать, что происходит с Россией! Таких  людей мы превратим
в посмешище. Мы  сделаем их отбросами общества". Аллен Даллес. "Тайная война
против СССР".
 Белка закрыла книгу.
    
- Пора спать. У нас завтра будет трудный день.




Солнечным    июньским    днем    Шурочка    Свистальская    развешивала
свежевыстиранное белье на крыше пятиэтажного дома.
Она уже заканчивала: оставался один пододеяльник и две наволочки.
Сзади что-то хрустнуло.
Шурочка оглянулась...
И  в это  мгновение сильный толчок в спину сначала  оторвал  ее ноги от
крыши, а затем неумолимо стал приближать к ней тротуар...





Все четверо сидели на веранде. На этот раз докладывала Ипатова.
-  Дежурство,  осуществленное  сотрудниками Гарфункелем и  Тупицыной  в
районе автовокзала,  в период с четырнадцатого  по двадцатое июня, показало.
Значки с фотографией Андропова у населения интереса не вызывают. Поводом для
контактов не являются.
 - Сколько всего было отмечено контактов? - спросила Белка.
-    Четыре.    Дважды   у    сотрудника    Гарфункеля   интересовались
местонахождением автобусных касс.  И два раза неизвестные мужчины предлагали
сотруднику Тупицыной удовлетворить страсть противоестественным образом.
 - Понятно, -  повертев в руках значок  с фотографией  Андропова,  Белка
положила его на стол. - У тебя все?
- Да, вроде все.
 - Хорошо, садись.
- А может андроповцев вообще уже не осталось? - подал голос Гарфункель.-  Это исключено,  - покачала  головой  Белка.  - Этого  не может  быть
потому, что не может быть никогда!  Просто  мы не там  ищем. Кстати, какой у
нас сегодня день?
- Среда.
Белка подошла к расписанию на неделю, пришпиленному к стене.
- Что у нас сегодня по расписанию? "Политучеба", - прочитала она. - Кто
делает доклад?
Ипатова красноречиво посмотрела на Гарфункеля.
Гарфункель молча встал.
- Тема доклада? - поинтересовалась Белка.
- "Сучья война", - набрав полные легкие воздуха, выдохнул Гарфункель.
- Ну, что же. Пусть будет "война", - кивнула Белка. - Начинай.
- Ну, короче. Раньше были воры и были "суки", - начал  Гарфункель.  - У
воров были  свои законы. Вор должен был не пить, не курить. Помогать  другим
ворам. Манать всю власть  и "мочить" тех, кто вершит беспредел. А "суки" все
эти законы имели в виду. Короче, между ними началась война. "Суки" входили в
барак и спрашивали: "Кто тут вор?" По закону воровской чести вор  должен был
встать и сказать: "Я - вор!" Ну, и его тут сразу начинали "мочить"!
- Все?
 - Все.
- Ну, и какой вывод? - спросила Белка.
-  А  какой тут  вывод? - пожал плечами  Гарфункель.  - Всех нормальных
людей "замочили", одни "суки" остались.




Стояла глубокая ночь.
 -  Смерть Брежнева и  приход к власти  Андропова,- рассказывала Белка,-
совпали с  Большим парадом планет. Последний раз  его наблюдали  пятьсот лет
назад.  Новый  парад планет означал  для  Советского  Союза  упадок и полный
развал. Андропов знал  об  этом и делал все возможное, чтобы переломить  ход
истории. План Андропова был гениально прост. Он знал, с каким вожделением
Запад  смотрит  на   наши  природные   богатства,   и  принял   решение
использовать их в сложной многоходовой игре.
Кодовым  названием операции была "Перестройка". Андропов хотел провести
ее в три этапа.  Первый этап предусматривал КАК БЫ начавшуюся демократизацию
общества.   Выборы  депутатов.   Гласность.  Так   называемую  экономическую
реформу... На этом этапе нам должен был сильно помочь американский миллионер
Джордж  Сорос,  большой  друг   Советского  Союза,  неутомимый  пропагандист
"открытого общества".
Затем следовало внедрение наших спецслужб в мировую финансовую систему.
Заложив  наши полезные ископаемые, через подставные фирмы КГБ получал доступ
к многомиллиардным кредитам, которые, в свою очередь, шли на скупку полезных
ископаемых других стран.
 Скупив  таким  образом  все  ископаемые,  в  "Час  Икс" КГБ должен  был
объявить о повышении цен на сырье ровно в десять раз, что вело к неминуемому
разорению большинства промышленных предприятий  Запада. А затем  за бесценок
скупить их.
 Возглавить  "Перестройку"  Андропов  поручил Горбачеву.  Более  удачной
кандидатуры найти  было трудно.  В  свое время он  вел  непримиримую войну с
погрязшим в коррупции Медуновым, любимцем Брежнева, и после смерти Андропова
стал его достойным преемником.
 Как и Андропов, Горбачев был для западных спецслужб, без преувеличения,
"костью  в  горле".  Искренний  и  неподкупный,  он не  оставлял  Западу  ни
малейшего шанса склонить его на свою сторону.
И тогда Запад решился на последний шаг.
В  середине  восьмидесятых, в  Главном военно-морском госпитале США,  в
обстановке  глубочайшей  секретности  был  подготовлен  двойник Горбачева. К
слову сказать, проблемой создания двойников  ЦРУ занималось не один  десяток
лет и, надо отдать ему должное, добилось тут не малых успехов.
Теперь перед  западными  спецслужбами стоял один  вопрос. Как незаметно
осуществить эту подмену?
Главным  препятствием  на  их  пути  была  Раиса  Максимовна.  Чуткая и
образованная женщина,  доцент кафедры философии,  она  нежно  любила Михаила
Сергеевича. И подмену заметила бы первой!
ЦРУ не оставалось ничего другого как готовить двойника еще и для нее.
 Дальнейшее  было уже,  как  говорится, делом  техники. Воспользовавшись
приездом Горбачева за границу, ночью, когда все уснули, ЦРУ осуществило свой
план.
 - А Ельцин? - спросила Тупицына.
 Белка улыбнулась:
- О Ельцине я вам расскажу в другой раз.






Ночью, когда все уснули, Гарфункель тихо позвал Ипатову:
- Танька, ты спишь?
- Сплю.
-  Вот,  скажи  мне,  что у нас за  страна такая?  Оборотни,  двойники,
предатели...  А еще говорят:  Родина!  Я как понимаю, Родина - это твой дом.
Это, как одна большая семья. Ты идешь по улице, а тебе все  радуются. Просто
так!  Просто  потому,  что ты есть...  Сильные  помогают  слабым, богатые  -
бедным... А у нас  все друг друга ненавидят. Меня недавно менты на остановке
били. Причем ни за что! Ни один не вступился.
- Родину  не выбирают, - вздохнув, сказала Ипатова. - Спи. У нас завтра
будет трудный день.






В  туалет захудалого ресторана вошел человек  с  наколкой.  Остановился
перед зеркалом. Долго изучал себя, затем направился к одной из кабинок...
Официант в лоснящемся сюртуке, держась двумя руками за живот, шмыгнул в
туалет. Чудом добрался до кабинки, распахнул дверцу...
И в ужасе отпрянул назад...
 На  четвереньках,  опустив голову  в унитаз, стоял  человек с наколкой.
Весь унитаз был забрызган кровью.



 - Мы не продвинемся в своих поисках ни на шаг, - говорила Белка, - пока
их логика не станет нашей логикой. Их  образ мыслей  - нашим образом мыслей.
Их идеалы - нашими идеалами... Давайте,  попробуем  еще раз. Я  прошу полной
концентрации  внимания.  Итак,  представим  себе.  На  фоне  так  называемых
демократических   преобразований   грядет   широкомасштабное    разграбление
общенародной собственности. К власти приходят  "денежные мешки". Отныне  все
продается  и  все  покупается.  Активно  насаждается  идеология  престижного
потребления. Ставленники олигархии приходят в руководство  КГБ и  делают его
стены прозрачными для западных спецслужб. Однако и в этих  условиях остаются
те  опорные  точки,  внедрившись  в  которые,  можно  оказывать  влияние  на
процессы, происходящие в обществе. Прежде всего, это...
- Банки! - сказал Гарфункель.
- Правильно, банки. Записывай! - кивнула Белка Тупицыной. - Еще...
 - Прокуратура.
 - Согласна. Еще...
- Таможня, - сказала Ипатова.
 - Верно, таможня…
 - А таможня тут при чем? - удивился Гарфункель.
-  Через таможню на  Запад уходят наши полезные ископаемые,  - пояснила
Белка.
- Тогда: налоговая инспекция.
- Отлично!  Налоговая инспекция...  Но  должна быть еще одна структура,
контролирующая  уже   перечисленные,  собирающая   всю   информацию   о   их
деятельности...
Внезапно Белка остановилась и сделала круглые глаза:
- Кажется, я знаю, где его искать!



- Родные мои! - кочегар долго тискал их в объятьях.  - Как  же вы  меня
нашли?
Он усадил их за грубо сколоченный стол, стоявший посреди котельной.
 - Можно еще раз ваше удостоверение, - попросил он Белку.
Белка протянула ему краснокожую корочку с золотым тиснением "КГБ СССР".
Кочегар  несколько   раз  страстно  поцеловал  удостоверение.  С  явным
огорчением вернул его Белке.
- Я ж тут как крот! - Кочегар  все еще не мог прийти в себя от радости.
- Ну, ничего! Теперь мы им дадим! Мы их закопаем!
Кочегар поперхнулся от кашля.
- Сколько людей в вашей группе? - спросила Белка.
 - В какой группе, деточка? - не понял кочегар.
- Ну, в вашей?
- А, никакой группы у меня нет, - слегка растерялся кочегар.
- Вы хотите сказать, что все эти годы работали один?
- Ну, да! Один.
- Странно, - задумалась Белка. - Кто вас завербовал?
- Ну, этот! Как его? - вконец растерялся кочегар. - Со шрамом!
- "Отто Скорцени"?
- Вот-вот: Отто Карлович!  Он и  еще один. Анкету, личный листок  - все
как положено! - заполнял сам Карлович. А тот - другой - стоял там у двери. Я
его, по правде сказать, тогда так как следует и не разглядел.
Белка взглянула на Ипатову.
- В каком году, вы говорите, это было?
 -  В семьдесят  шестом. Ой, нет, вру!  В  семьдесят седьмом.  Точно!  В
семьдесят седьмом.
- Понятно.
- Вы что, мне не верите? - воскликнул кочегар. - А ну, глядите!
Он  подскочил к стене  и откинул черную шторку,  за  которой  скрывался
портрет Андропова.
- Ну?
Так же неистово кочегар осыпал Андропова поцелуями.
- Да, я хоть сейчас с гранатой под танк! Он сунул  пучок  зеленого  лука  в  солонку и  энергично стал  ворочать челюстями.
-  Если бы мы сомневались в вашей преданности, то никогда бы не  пришли
сюда, - заверила его Белка. - Какое у вас было задание?
- Сбор информации. Смотрите сюда! - Кочегар раскинул потрепанную карту.
-  Центр  города. Банк.  Налоговая  инспекция.  Таможня.  Штаб флота.  А моя
котельная - одна!
- Ну, и какая связь? - не понял Гарфункель.
Кочегар покачал головой.
-  Внимательно следите  за  моими  руками.  Машинистка берет  листик  и
вставляет его, правильно, в пишущую машинку. Так?
- Ну, так.
 - Напечатала. Все?
 - Все.
 - А черновики?
- ?
 - Черновики привозят мне на растопку!- Кочегар радостно захохотал. "Ах,
вы ручки, мои ручки, ш-шаловливые!..."
- Гениально! - только и смогла сказать Ипатова.
- Они  же у  меня все, как на ладони. - И  прокуратура, и Штаб флота, и
КГБ.  Вот,  глядите!  -  Кочегар  схватил  пухлый  гроссбух.  -  "Совершенно
секретно.  Распоряжение  командующего флотом.  В связи  с реализацией  новой
военной  доктрины,  разрешить  продажу  шестидесяти  надводных  кораблей  на
металлолом". Подписал адмирал Желторотов. Все! Высшая мера наказания!
 - Выходит,  они  на двадцать лет все  просчитали, -  задумчиво  сказала
Белка.
 -  Да,  Андропов просчитал  все  на двести  лет  вперед!  -  воскликнул
кочегар. - Все  идет по плану! Что такое реформа? Реформа - это, как ведро с
водой. Надо сначала, чтобы все дерьмо всплыло наверх, а затем аккуратненько
его слить... Да, совсем забыл!
Кочегар подбежал к котлу и, опустившись на четвереньки, сунул руку  под
обшивку...
- Вот, Отто Карлович оставил, - протягивая Белке морской кортик, сказал
он. - Велел сохранить.
Белка взяла кортик.
 -  "Курсанту Желторотову, - прочитала она надпись на  клинке, -  в день
посвящения в лейтенанты". Опять Желторотов! Тут есть какая-то тайна...




Музей военно-морского флота.
-  Собирать  экспонаты   для  музея  военно-морского   флота  -   дело
архитрудное, - рассказывал директор музея.  -  Морские офицеры -  это особое
сословие.  Каста!  Причем, абсолютно  закрытая  для  посторонних.  Со своими
законами,  понятиями  о  чести,  долге. Со  своими,  если хотите, тайнами! И
секреты свои  они  раскрывают весьма неохотно...  В  музее я почти  четверть
века, но даже сейчас не могу похвастать, что пользуюсь их полным доверием.
Белка и Ипатова слушали его, рассматривая огромный фотоальбом.
В кабинет, с подносом в руках, неслышно вошла секретарь директора.
Она поставила поднос на стол и также бесшумно скрылась за дверью.
- Угощайтесь,- предложил директор и первым потянулся за чашкой с чаем.
     Белка и Ипатова последовали его примеру.
-  Особую  роль  в  воспитании  морского офицера,  в  формировании  его
мировоззрения играет его форма. Да-да, не удивляйтесь! Именно: форма! Кстати,
знаете,  что означает  якорь, обвитый  корабельной цепью? "Связанные  цепями
морского братства, вместе уйдем на дно !"
- А кортик? - спросила Белка.
- Кортик? Ну, это особый разговор. Кортик - это  душа морского офицера.
Символ  его  чести  и  достоинства.  Становясь  офицером,  курсант   как  бы
сростается  со  стальным  клинком и  приносит клятву не  расставаться с  ним
никогда. Открою вам один секрет. По закону офицерской чести, даже в  постели
с любимой морской офицер не должен расставаться с кортиком.
- А что, если он потеряет его? Или, скажем, его украли?
Директор музея покачал головой.
 -  Это  абсолютно  исключено.  Потеря  кортика   для  морского  офицера
равносильна потере чести. Офицер, потерявший кортик, перестает быть таковым.
Не взирая  на  обстоятельства!  По  неписаным  законам,  офицер,  потерявший
кортик, должен совершить самоубийство.  Только  это  позволит ему  сохранить
лицо. Лицо морского офицера.
-  Неужели никто из  морских офицеров  никогда  не  терял  кортик? - не
унималась Белка.
- Никто  и  никогда.  Хотя,  один  случай  все же был. Кавторанг  Попов
утверждал,  что кортик  у него был похищен во  время припадка  эпилепсии. По
этому  поводу  дважды  заседал  Суд  офицерской  чести.  Но к окончательному
выводу, насколько мне известно, тогда так и не пришли...




Дверь в котельную была не заперта.
 - Дядя Миша!- громко позвал Гарфункель.
Кочегар не отозвался.
Внимание Гарфункеля привлекло что-то черное, торчащее из топки.
Гарфункель заглянул в топку...
 Это были ноги дяди Миши.




Поздно вечером Белка и Гарфункель выясняли отношения.
- Три трупа за одну неделю! - почти кричал Гарфункель. - Неслабо!
Ипатова и Тупицына сидели, потупив глаза.
 - Я плохо улавливаю суть претензий, - спокойно парировала Белка.
 - Претензий? Это уже не претензии...
- Обвинения? Ну-ну, смелей!
- Да, обвинения!
 - И в чем ты обвиняешь меня? Если не секрет?
-  Как  руководитель  группы  ты  должна...  ты   обязана   была   все
предусмотреть и просчитать на сто шагов вперед!
 -  К сожалению, все предусмотреть нельзя,  - сказала Белка. - В "Теории
вероятности" есть раздел "Случайность, или Роковое стечение обстоятельств".
- Случайность - это непознанная закономерность! - отчеканил Гарфункель.- Кстати, не могла бы ты показать свое удостоверение?
-  У меня много удостоверений, - невозмутимо  парировала Белка. - Какое
из них тебя интересует?
- Ты знаешь, о чем идет речь!
Белка достала из сумочки красную корочку  с буквами "КГБ.СССР" и сунула
ее под нос вмиг присмиревшему Гарфункелю.
- Ну? Что тебе еще показать? Я спрашиваю: что тебе еще показать?..
-  Не  ссорьтесь, ребятки! - неожиданно донесся из  темноты  голос тети
Зины.
Тетя Зина вышла на свет и опустилась на колени:
 - Во всем виновата я!

... Тетя Зина рассказывала:
- С Желторотовым судьба свела меня еще в  семьдесят седьмом. Я тогда  в
Доме  офицеров  работала.  Буфетчицей. А он - шифровальщиком в Штабе  флота.
Картежник был страшный! Я бывало  уходить собираюсь, мне свет тушить надо, а
он все  с собутыльниками в преферанс дуется. Особенно клеился к нему один со
шрамом...
(При этих словах Белка и Ипатова переглянулись).
-  Не из  наших. Из гражданских. Однажды сел с ним "Желторотик" играть,
ну, и проиграл все подчистую. Ну, а отыграться-то хочется! "А  слабо тебе, -
говорит этот со шрамом, - на кортик поставить?" Ему бы, дурачку, отказаться!
Видит же,  что масть  не  идет. А он взял да и  согласился. Ну, и проигрался
вконец! Сидит. Закрыл  лицо рукой.  Плачет.  Слезы  между пальцами  текут...
Потом  поднялся  и вышел.  Я - за ним. Чтоб руки  на себя  не наложил! Когда
гляжу,  лежит  на  полу  кавторанг Попов  в  беспамятстве, пена на  губах. А
"Желторотик" его кортик из ножен достал и в  свои уже сует. Увидел меня, как
закричит:  "Пикни  только! Я тогда всем расскажу,  как ты  у себя  в  буфете
"химичишь"!  Видел, подлец, как  я  конъяк портвейном разводила.  "За это по
головке не  погладят!" А мне же двоих поднимать!  Без отца росли. Время было
трудное. Послевоенное. Вот, я и смолчала. А Желторотов после этого как попер
по  службе, как  попер! До адмирала дорос. Господи, скажи мне кто тогда, что
он половину наших кораблей за бесценок продаст, ей богу, вот этими бы руками
задушила!
-  Значит  наши  уже тогда  знали,  что  у Желторотова чужой  кортик, -
задумалась Белка.  - И тем не менее,  продолжали продвигать  его по  службе.
Зачем?
- Вот, и я говорю: зачем! - подхватила тетя Зина.
- Погодите, погодите... Как вы сказали? Если бы знали, то  задушили  бы
своими руками?
- Ей богу! Задушила бы!
- Кажется,  в  этом разгадка и  кроется.  Желторотова  должны убить мы.
Когда у нас День военно-морского флота?
- В следующее воскресенье, - подсказала Ипатова.
 - Значит, в нашем распоряжении десять, нет, уже девять суток...



Музей военно-морского флота.
Секретарь, с подносом в руках, вошла в кабинет директора...
 И, потеряв сознание, рухнула на пол.
 Под потолком, повешенный за шею, висел директор музея.





- Военный  парад начинается в девять часов утра, - докладывала Ипатова. -  В восемь ноль-ноль машина  командующего начинает движение от Штаба флота. На  небольшой   скорости  она  проезжает   по  центральной  улице,  а  затем
сворачивает  на Корабельную набережную.  По традиции  на  этом участке  пути
командующий останавливается у Дворца  пионеров и принимает  поздравления  от
молодежи города.  Вместо  Дворца  пионеров там  сейчас казино.  Но  традиция
осталась. Я думаю, это самое удачное место.
- Пожалуй, - согласилась Белка. - Что у нас с оружием?
Ипатова вопросительно взглянула на тетю Зину. Тетя Зина раскрыла сумочку и достала из нее гранату "лимонку". Гарфункель невольно присвистнул.
- Теть Зин, откуда?
- Нашла, - съехидничала тетя Зина. -  Сценарий  такой, -  сказала  Белка. 
- Ипатова  и  Тупицына стоят  в оцеплении.  Вы, тетя  Зина,  обязательно  в  чем-то очень  ярком,  с большим букетом цветом, занимаете место в  первом  ряду. Когда машина с  командующим остановится, вы  вручите  ему  цветы  и скажите... Я подумаю,  что вы должны
будете сказать... Затем вы  падаете  на  землю, а  Гарфункель  взрывает себя вместе  с Желторотовым.  Тут  главное все правильно  рассчитать  и  вовремя выдернуть кольцо.
 - Слушайте, у меня есть другой план! - воскликнул Гарфункель. - Ночью я
пробираюсь  на  эсминец,  поднимаю там восстание и объявляю себя командующим
флотом!
 - Это исключено! - сказала Белка.- Сигналом для  восстания должно стать
убийство  Желторотова.  В   противном  случае  тебя  сочтут  провокатором  и
уничтожат на месте.
 - А где гарантия, что они поднимут восстание?
 - Ты  плохо  знаешь военных моряков.  В годы войны  фашисты называли их
"полосатой  смертью".  В  глубине  души  они  ненавидят предателей.  И  ждут
условного сигнала.
- А почему я? Почему именно я должен быть каким-то сигналом?
- Но ведь кто-то должен сделать это. Ты же советский человек! Надеюсь,
слова "Родина" для тебя не пустой звук?
- Родина? - Гарфункель "ухватился за соломинку". - А что такое Родина?
- Родина? - Белка  улыбнулась. - Это ты, я, весь наш народ. Наша земля,
луга, озера, реки. Наши полезные ископаемые!
 - Я за полезные ископаемые жизнь отдавать не собираюсь, - твердо сказал
Гарфункель.
Белка покачала головой.
 - Удостоверение.
- Что?
 - Сдай свое удостоверение!
 - Нет проблем!  - Гарфункель  выгреб из кармана  удостоверение и бросил
его на стол.
Белка взяла удостоверение. Чиркнула зажигалкой. Языки пламени  охватили
фотографию Гарфункеля.- Вот и еще одного человека не стало!- сказала Белка.
Оторвав взгляд от огня, Гарфункель устремился к выходу.
- Кальсоны свои не забудь! - вдогонку ему крикнула Ипатова.
Стало тихо.
- Нет, ребятки, - сказала тетя Зина. - "Желторотика" должна убить я.





День военно-морского флота.
Тетя  Зина стояла перед  зеркалом в  новом платье  и примеряла шляпу  с
вуалью.
 -   Смотрите,  не  спутайте,-  наставляла   ее   Белка.-   Левой  рукой
протягиваете цветы, а правой - выдергиваете кольцо из гранаты…
- А слова? - спохватилась тетя Зина. - Я же должна сказать еще слова!
- Слова? - Белка задумалась. -  Скажите просто: "Флоту от молодежи"!  И
еще. Постарайтесь умереть с улыбкой на губах.
- Я постараюсь! Ну, что? Посидим на дорожку?
Опустившись на табурет,  тетя  Зина немного помолчала, затем, чувствуя, что вот-вот расплачется, поднялась...
- Тетя Зина! - вырвалось у Тупицыной.
Тетя Зина махнула рукой и побежала к калитке...
По  радио,   под  звуки  бравурного  марша,  шла  прямая  трансляция  с
Корабельной набережной.
 - Дорогие  радиослушатели! - доносилось из  радиоприемника. -  Мы  ведем
свой   репортаж  прямо  с   Корабельной  набережной.  Сегодня  тут  особенно
многолюдно.  Вся  набережная украшена разноцветными флажками. Звучит музыка.
Отовсюду доносится веселый детский смех. С  минуты на минуту здесь ожидается
появление кортежа командующего флотом...
Внезапно в радиоприемнике что-то хрюкнуло, и уже другой - женский голос
торжественно объявил:- Внимание! Передаем экстренное сообщение!
При этих словах все трое молча переглянулись.
- Полчаса назад, -  сказала диктор,  - на командующего флотом  адмирала
Желторотова   было   совершено  покушение.   Воспользовавшись  доверчивостью
адмирала, неизвестная террористка  нанесла ему два  удара по голове  учебной
гранатой. Нападавшая задержана. В  настоящее время правоохранительные органы
устанавливают  личность задержанной и  мотивы преступления. Что же  касается
самого командующего, то сам он доставлен в Главный военно-морской госпиталь,
где ему  оказывается  первая медицинская  помощь. Как  заверил  нас главврач
госпиталя капитан первого ранга Коновалов, жизнь адмирала вне опасности.
Все трое сразу приуныли.
Белка выключила радиоприемник.
- Выходит, Гарфункель был прав, - тихо сказала Ипатова.
- Предатель не может быть прав, - сказала  Белка. - Просто мы совершили
ошибку. Еще одну ошибку! Чего-то мы не учли...
- Слушайте! Я фильм один видела - мексиканский, - вспомнила Тупицына. -
Так  там  одного   генерала  должны  были  убить  золотой  пулей.  Может,  и
Желторотова надо было убивать чем-то другим.
 -  Боже  мой!  -  простонала  Белка.  -  Кортик!  Конечно  же,  кортик!
Желторотова надо было убить кортиком. Как же я раньше не догадалась!


 

И  было раннее утро.  На железнодорожном полустанке  Белка прощалась  с
Ипатовой и Тупицыной.
- Езжайте,  - говорила она, - но помните.  Вы должны  быть кроткие, как
змеи,  и  мудрые, как  голуби.  Ибо восстанет народ на народ,  и царство  на
царство. И будет голод, мор и землетрясения по местам. И соблазнятся многие,
и друг друга будут предавать, и возненавидят друг  друга. И восстанут многие
лжепророки,  и прельстят многих. Истинно говорю вам!  Не верьте  никому.  Ни
красным, ни белым. По делам узнаете их.
Белка обняла подруг  и, не дожидаясь  того, как вагон  тронется, быстро
пошла прочь.





Открыв скрипучую  дверь, Белка вошла в  котельную. Подойдя к котлу, она
присела на корточки и просунула руку под серебристую обшивку...
 - Кортик ищешь? - неожиданно раздалось сзади.
Белка оглянулась...
У входа в котельную, с пистолетом в руке, стоял директор музея.
 - Вы живы? - вырвалось у Белки.
- Как видишь! - усмехнулся директор музея. - Руки!
Он подошел к Белке и свободной рукой обыскал ее.
- К столу! - приказал он.
Белка подошла к столу и опустилась на стул.
- Бери бумагу. Карандаш…
 Белка взяла карандаш.
 - Пиши! Явки, пароли, номера воинских частей. Ключи к шифрам.
- Я ничего не  буду писать, - тихо сказала Белка. - Я ничего не знаю. А
если бы  и знала, то  все  равно бы  не  сказала. Даже  под самыми страшными
пытками!
 -  Ты  только Тамару Макарову из себя не изображай! - прикрикнул на нее
директор музея. - Понасмотрелись всякой херни, "молодогвардейцы" сраные!
Директор музея  взял сумочку Белки  и высыпал  ее  содержимое  на стол.
Внимание директора привлекла красная корочка...
 - "КГБ СССР,- прочитал  он. - Стрелкова Белка. Старший уполномоченный".
Бред какой-то!
     Директор взял другую корочку. Теперь уже синюю.
     Белка опустила глаза...
- "Стрелкова  Б. Корреспондент  "Комсомольской  правды".  М-да! Слушай, "Стрелкова Б.", ты, случайно,  на учете,- директор повертел пальцем у виска,- не стоишь?
Внезапно его осенило.
 - Погоди-погоди! Стрелкова?  Уж не хочешь ли ты сказать, что ты... Бог ты  мой, как же я  раньше не допер? Почти одно лицо! Да... Ну, что  молчишь? Спрашивай! Ты же хотела все знать?
- Вы - "Отто Скорцени"? - тихо спросила Белка.
-  Нет, - рассмеялся  директор. - Кличка  "Отто Скорцени" была у майора Гарфункеля - куратора группы. А я был Контролером! Усекла?
- Я так и думала. Вы мне сразу не понравились.
-  Я, милочка, не червонец,  чтобы всем  нравиться! Хочешь, я расскажу, как  погибла твоя мать, старший лейтенант Стрелкова?  Как ты уже догадалась, не без моего участия.
Белка подняла глаза...
- Нет-нет, к услугам циркулярной пилы я на этот раз не прибегал. Просто она приставила пистолет к  виску и  нажала на  курок. Зачем?  Во  исполнение приказа. Моего приказа! Видишь ли, как Контролер Главного разведуправления я имел  неограниченную власть  над членами группы.  И любые  -  я подчеркиваю: любые мои  приказы! - подлежали неукоснительному исполнению. Одним  из таких приказов   был  приказ   о  самоликвидации  группы.   В   связи  со  сложной международной обстановкой.
Белка снова опустила голову.
-  Теперь  тебя, вероятно, интересует,  как мне  удалось  внедриться  в
разведсеть? Поверь, это  было совсем не  трудно. Дело  в том,  что идеальных
Систем в природе не существует. Любая Система рано или поздно дает сбой. Как
говорится, и на старуху бывает  проруха! Что  же касается вашей Системы,  то
она уже изначально была обречена на саморазрушение. Вспомни, кого вы сжирали
в первую очередь? А кто  остался? То-то и оно! Так что продвигаться у вас по
службе было не трудно. Главное: не говори то,  что думаешь, и  думай то, что
говоришь. Карьера Желторотова, кстати, лучшее тому доказательство.
 - Ничего. Все равно победа будет за нами!
-  Тю-тю-тю! Милочка, ты носик свой давно в зеркале  видела? Плебейский
носик, между  прочим.  "Победа  будет за нами"!  Нет,  дорогая, покуролесили
семьдесят лет - хватит. Вас  к власти пусти  - еще пять  поколений кровавыми
слезами плакать будут. Нет уж, дудки! Я готов  кому  угодно задницу лизать -
немцам,  американцам,  японцам, чтобы только ваши  поганые  мужицкие хари не
видеть. Думаешь, убьешь ты  этого мерзавца, и что-то изменится? Черта с два!
Ты - одна! Понимаешь? Одна!
- Я не одна. У меня есть Родина.
- Родина? Твоей Родины давно уже нет. Свою Родину вы пропили, просрали,
проворовали! И главное, что ты это знаешь лучше меня!
- Врешь, гадина! - крикнула Белка и плюнула Куратору в лицо.
Носовым платком Куратор вытер плевок.
 - Меня трудно удивить хамством, - сказал он и нажал на спусковой крючок.
 


И было  ясное летнее утро. Вдоль  берега моря, волоча ноги по песку, брел Гарфункель.
У  пионерского  лагеря его  внимание привлекла  группа  людей. Судя  по всему, снимали кино.
Командовала всеми дама в кепке с длинным козырьком.
Увидев Гарфункеля, дама подозвала его:
- Артист? - ткнув пальцем в грудь, спросила она.
 - Артист! - с радостью согласился Гарфункель.
- Будешь играть у нас начальника гестапо. Ирина, обслужи клиента.
К Гарфункелю подошла длинноногая девица и подала ему эсэсовский мундир.
Совершенно  обалдевший,  Гарфункель  стал  натягивать  на себя немецкую
форму.
- А как ваш фильм называется? - спросил он у дамы в кепке.
- "Мерседес" уходит от погони".
- Так был уже один "Мерседес", - заискивающе заметил Гарфункель.
- Ну,  ничего страшного. Будет еще один.  "Мерседес" уходит  от погони-
2".
Она подбежала к двум молодым актрисам, приглашенным на  роль радисток, и,
критически  оглядев их прически, повела актрис к  столику, за которым  сидел
сам Мастер.
…Весь  стол  Мастера  был  уставлен бутылками с  выпивкой и  тарелками с
закуской. Все руки мэтра были синими от наколок.
- Вот, наши  радистки! - представила актрис  дама  в  кепке.  -  Юля  и
Наташа.
- Пострашнее найти не могла? - скривился Мастер.
- А что? По-моему, неплохие девчонки. Я бы даже сказала: симпатичные!
Мэтр отвернулся, давая понять, что дискуссия закончена.
 Дама в кепке догнала актрис.
- Девчонки, вы что? Обиделись? Да, не обращайте внимания!  Ну, выпили
мужики. С кем не бывает.
 - Это что? Ваш режиссер? - спросила одна из актрис
- Бери выше: продюсер!
- Уголовник какой-то!
 - Он что у вас "сидел"?
 - Да, "сидел"! Между прочим, по сфабрикованному делу.  Зато   теперь вышел. Разбогател! И хочет снять кино про немцев. Имеет право!
Дама в кепке вернулась к столику. Села. Наполнила рюмку водкой.
 - За восходящую "звезду" нашего кинематографа! - подняла она тост.
И залпом осушила рюмку.
Предоставленный самому себе, Гарфункель бродил по съемочной площадке.
Остановившись  у  черного  "мерседеса", Гарфункель  потянул  на себя  переднюю  дверцу.  Дверца  подалась…
Гарфункель забрался на место водителя и стал изображать  из себя  начальника
гестапо, уходящего от погони.
И тут он увидел ключ, оставленный в замке зажигания.
Словно во сне, Гарфункель завел автомобиль, затем плавно, как учила его
Белка, отпустил педаль сцепления и нажал на газ...


По пустынной проселочной дороге, на бешенной скорости, мчался черный
"мерседес".
За рулем, в эсэсовском мундире, сидел Гарфункель. Втянув голову в плечи, то и дело поглядывая назад, он уходил от погони...











3. ГАМЛЕТ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО БЕЗУМИЯ


Пьеса в 2-х действиях


По мотивам трагедии Вильяма Шекспира «Гамлет, принц датский»

Жанр: трагикомедия



ПЕРВЫЙ АКТ

Сцена 1.


Датское королевство.
Кладбище.

Могильщик роет могилу, мурлыча себе под нос.

«Повесим собачков, а шкуры посымем, и мясом накормим свиней… Пове-сим собачков, а шкуры посымем, и мясом накормим свиней…»

Появляется Гамлет в рясе монаха.

Г а м л е т: Какие небесные рулады!

М о г и л ь щ и к (стаскивает с головы нахлобучку). Благословите, святой отец!

Г а м л е т (осеняет могильщика крестным знамением). Бог в помощь!

М о г и л ь щ и к. Благодарю вас, святой отец!

Г а м л е т.   И кто автор сих волшебных строк, если не секрет?

М о г и л ь щ и к (вздохнув). Сие мне неведомо. Эту колыбельную напева-ла мне моя матушка. А ей моя бабка. А ей моя прабабка. Короче имя ав-тора скрывает мгла веков.

Г а м л е т.  Я всегда считал, что воистину поэтическую натуру можно найти только на кладбище.

(М о г и л ь щ и к продолжает рыть могилу.)

Г а м л е т. Погоди!

(Г а м л е т поднимает с земли колпак с бубенцами.)

Г а м л е т.  Это никак последнее пристанище скомороха.

М о г и л ь щ и к. Так оно и есть. Йорик – королевский шут. Я вижу, вы не из наших краев.

Г а м л е т. Можно сказать, что так.

М о г и л ь щ и к. Йорик – любимый шут короля Гамлета.

Г а м л е т.  Не тот ли это Гамлет, который тронулся?

М о г и л ь щ и к.  Да, нет. Тронулся сын короля. Гамлет-сын. А Гамлет-отец как был при своем рассудке, так при нем и оставался до последнего часа.

Г а м л е т. Как интересно! А от чего тогда тронулся молодой Гамлет?

(Могильщик оглядывается по сторонам.)

М о г и л ь щ и к.  Поговаривают от несчастной любви.

Г а м л е т. Принц? От любви? Век не бывало!

М о г и л ь щ и к.   А вот тронулся!

(Гамлет недоверчиво покачивает головой.)

Г а м л е т. И кто та пассия, которая разбила сердце принца?

М о г и л ь щ и к. Офелия!

Г а м л е т. Офелия?

М о г и л ь щ и к. Она самая. Дочь королевского советника Полония.

Г а м л е т. И чем ей так не угодил принц?

(Могильщик разводит руками.)

М о г и л ь щ и к. Женская душа – потемки! Простите, святой отец. Я дол-жен торопиться.

(Гамлет с колпаком в руках уходит с кладбища.)



Сцена 2.

Замок короля.

На огромном гобелене изображена сцена из жизни Христа.

(На сцене король и его главный советник Полоний играют в огромные шахматы.)

К о р о л ь. Полоний, как проводит время принц?

П о л о н и й. Ваше величество, последнее время Гамлета часто видят на… кладбище.

К о р о л ь. Что он там делает?

П о л о н и й. Общается с могильщиками, ваше величество.

К о р о л ь.  О чем они беседуют?

П о л о н и й. Они обсуждают… метафизику, ваше величество.

К о р о л ь.  С могильщиками - метафизику?

(Полоний разводит руками.)

К о р о л ь.  Они знают, кто их собеседник?

П о л о н и й. Гамлет выдает себя за монаха, ваше величество.

К о р о л ь.  Как продвигается письмо королю Англии?

П о л о н и й. Письмо почти закончено, ваше величество.

К о р о л ь. Я хочу посмотреть.

Полоний разворачивает свиток и протягивает его королю. Король углубляется в чтение письма.

(Король и Полоний уходят.)


Сцена 3.

На сцене появляются Гамлет и Горацио (призрак человека, которого видит лишь Гамлет).

Г а м л е т. Горацио, сегодня я видел Йорика. Разумеется, на кладбище. «Пред кем весь мир лежал в пыли, торчит затычкой из щели!» Кстати, меня не любит Офелия. А вот я от нее без ума. Это о пользе посещения кладбища…

Г о р а ц и о. Принц, вас просит о встрече начальник стражи.

Г а м л е т. Причина?

Г о р а ц и о (испытывая неловкость). Принц, речь идет о вашем… отце.

Г а м л е т. В смысле?

Г о р а ц и о. Ваше величество, он может рассказать об этом только с глазу на глаз.

Г а м л е т. Ну, так веди его!

(Горацио уходит и вскоре возвращается с начальником стражи.)

Г а м л е т (начальнику стражи). Ну, не тяни.

Г о р а ц и о. Принц, разрешите покинуть вас.

(Гамлет кивает.)

(Начальник стражи пытается подобрать слова.)

Н а ч а л ь н и к  с т р а ж и. Ваше величество, это может показаться невероятным, но стража трижды видела… дух вашего отца.

Г а м л е т. Ну, ну…

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и. А последний раз король даже снизошел до общения со мной...

Г а м л е т. Говори!

Н а ч а л ь н и к  с т р а ж и. Не могу, ваше высочество.

Г а м л е т. Приказываю. Говори!

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.  Король рассказал, как он умер...

(У Гамлета начинает подергиваться голова.)

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.  Его убили!

Г а м л е т.  Кто?

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.  Его брат!

Гамлет:

Клавдий?

(Начальник кивает головой.)

Г а м л е т.  Я так и думал.

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.  Король заклинал, чтобы вы отомстили за него…

Г а м л е т.  Оставь меня!

(Начальник стражи убегает.)

Гамлет остается на сцене один.

Г а м л е т (после раздумий).  Быть или не быть! Вот в чем вопрос…



Сцена 4.

Замок короля.

Появляются король и Полоний.

К о р о л ь. Полоний, меня беспокоит Гамлет. Чем он занят?

П о л о н и й (едва сдерживая улыбку). Ваше величество, как правило, он дискутирует сам с собой…

К о р о л ь (раздраженно). Человек не может говорить сам с собой. У него должен быть собеседник.

П о л о н и й (крутя пальцем у виска). Это какой-то "Горацио". Гамлет называет его своим другом.

К о р о л ь. Понятно. Полоний, ты должен стать моими глазами и ушами. У меня плохое предчувствие.

П о л о н и й.  Слушаюсь, ваше величество!

(Король и Полоний уходят.)



Сцена 5.

Появляются Гамлет и Горацио.

Г а м л е т. Горацио, я просил тебя позвать комедиантов!

Г о р а ц и о. Принц, комедианты ждут вас.

(Появляются комедианты.)

Г а м л е т. Друзья! Приближается День рождения нашего любимого короля! Я хочу сделать ему подарок. Я хочу, чтобы вы разыграли пьесу из жизни королей. «Сага о Горвендиле». Как младший брат убивает старшего, а затем берет в жены его жену. Убежден что король будет без ума от нее. Сразу предупреждаю, я не стесняю вашу фантазию. Если вы уйдете за пределы повествования, так сказать, немного приврете, не беда. Главное, чтобы младший брат убил старшего. Чтобы пьеса понравилась королю. Вперед, друзья! К наградам Мельпомены.

(Гамлет, Горацио и комедианты покидают сцену).



Сцена 6.

Замок короля.

Кабинет советника короля.

Полоний пишет письмо.

П о л о н и й. Слуга!
(Появляется слуга.)

П о л о н и й. Слуга, позови Лаэрта и Офелию.

Появляются дети Полония: Лаэрт и Офелия.

(Полоний целует детей в лоб.)

П о л о н и й.  Дети, мне предстоит поездка в Англию. Дорога дальняя. Случиться может всякое. Я хочу, чтобы вы на всю жизнь запомнили мои слова. Не только запомнили, но и передали их детям и внукам. Так, слушайте. В Дании король – это не человек. В Дании король – это Судьба. Благослови вас Господь.

(Полоний на прощание целует детей.)

П о л о н и й. Офелия, останься.

(Полоний и Офелия остаются вдвоем.)

П о л о н и й. Офелия, тебе нравится Гамлет?

О ф е л и я. Отец, я боюсь его!

П о л о н и й. Офелия, Гамлет – безобидный малый. Поверь, его следует опасаться в последнюю очередь. Кстати, в детстве вы были дружны. Ты, Гамлет и Лаэрт. Помнишь ваши проказы? Я не зря сказал, что король – это Судьба. А на смену королю всегда приходит… принц. Постарайся понравиться Гамлету. Это совсем не трудно. Например, Гамлет любит свою мать. Значит ты должна напоминать ее. Держать себя, как королева. Острить, как королева. Носить наряды, похожие на наряды королевы. Надо немного потерпеть. И тогда все нам вернется сторицей. Ну, все. Ступай.

(Офелия уходит.)

Полоний остается один и долго смотрит в окно.



Сцена 7.

«Бал любви».

Доносятся звуки клавесина.

Появляются Гамлет и Горацио.

Г о р а ц и о. Принц, вы идете на бал?

Г а м л е т. Разумеется! Объявлено, что это будет «Бал любви». Бал – это то немногое, что отличает одних сучек от других.

Г о р а ц и о (смеется). Принц, вы несносны!

Г а м л е т. Знание природы всех сучек говорит, что тут я достоин самого высокого балла. А стало быть, кому как не мне верховодить таким балом.


(На сцене появляются танцующие. Среди них королева и Офелия. Офелия в таком же карминном платье, как королева).

Г а м л е т. Горацио, взгляни на Офелию. Не правда ли, она прекрасна? Сказать, что я охвачен страстью, не сказать ничего. Друг, не мог бы ты найти место, где мы бы могли уединиться.

Г о р а ц и о. Охотно, принц!

(Гамлет и Горацио убегают.)



Сцена 8.

Появляются Гамлет, Горацио и Офелия.

(Гамлет опускается на колени и начинает что-то искать на полу.)

Г о р а ц и о. Что вы ищите, принц?

Г а м л е т. Я ищу место, где обитать мне будет особенно приятно. Эврика! Кажется, нашел. Я решил поселиться у Офелии под юбкой. Видите, ее юбка напоминает шатер…

Г о р а ц и о.  Принц, у меня нет слов!

Г а м л е т. Что тебя так удивляет, Горацио? Если есть такой сорт мужчин как «подкаблучники», то бишь живущие под каблуком, то по закону симметрии должны быть и те, кто обитают у прелестниц под юбкой… Логика, Горацио, великая сила!

(Гамлет пытается приподнять подол Офелии и просунуть голову между обручами).

Г а м л е т. Горацио, помоги мне…

(Офелия пытается уйти.)

Г а м л е т. Куда же вы, Офелия? Тут хватит места для всех…

(Кажется, Гамлет застрял между обручами).
Горацио смеется.

Офелии наконец удается уйти.

Г а м л е т (вслед уходящей Офелии). О, женщины! Вам имя «вероломство»…



Сцена 9.

День спектакля.

Гамлет в шутовском наряде.

Появляются король и королева.

К о р о л ь.  Гамлет, говорят ты автор пьесы?

Г а м л е т.  Ваше величество, вас ввели в заблуждение. Я всего лишь скромный компилятор…

(Удар литавр возвещает о начале представления.)

На малой сцене двое. Актер (король), и актриса (королева).

А к т е р (в роли короля). Любимая, наконец! Я изнемогаю от страсти. Почему так долго?

А к т р и с а (в роли королевы). Долго не мог заснуть мой муж, твой старший брат.

А к т е р (в роли короля). Почему ты не дала ему яду? Тогда бы он заснул вечным сном и не был бы помехой нашим утехам…

А к т р и с а (в роли королевы). Не торопись! Всему свой час.

А к т е р (в роли короля). Легко сказать: «не торопись». «О чем мечтаю лично я? Жить под подолом у тебя…»

(«Браво!» – кричит Гамлет.)

А к т р и с а (в роли королевы). Шалунишка! Однако сначала ты должен убить старшего брата и стать королем Дании. Втроем под одним подолом нам будет тесно…

(Настоящий король кричит).
- Прекратить! Немедленно прекратить! Кто разрешил? Убрать комедиантов!

(Комедиантов прогоняют.)

Настоящий король в ярости, он почти убегает со сцены…



Сцена 10.


Королева ждет Полония.

Входит слуга:

- Ваше королевское величество, прибыл советник Полоний!

К о р о л е в а. Пусть войдет!

(Входит Полоний.)

К о р о л е в а. Что говорит двор о спектакле?

П о л о н и й (уклончиво). Ваше величество, двор любит Гамлета, и молит Небеса, чтобы они вернули Гамлету рассудок…

(В этот момент раздается голос Гамлета: «Повесим собачков…»

П о л о н и й. Ваше величество, с вашего позволения я пережду здесь...

(Полоний скрывается за гобеленом).

Появляется Гамлет.

Г а м л е т. Дорогая мать, спешу вас порадовать. У меня открылся дар провидца. Мне было открыто Небесами, кто станет вашим новым мужем и как вы избавитесь от брата моего отца…

(В этот момент за гобеленом раздается громкий звук.)

Г а м л е т. Кто это? Да, тут крысы!

(Выхватив шпагу, Гамлет устремляется к гобелену и пронзает его шпагой.)

Г а м л е т. Быть или не быть!
(Гамлет опустошает бокал вина. Он уверен, что убил короля).

Потрясенная королева приходит в себя.

К о р о л е в а. Гамлет, что ты натворил!

Г а м л е т.  Я убил зло во плоти!

К о р о л е в а.  Как ты будешь жить после этого?

Г а м л е т.  Я убил короля-братоубийцу!

К о р о л е в а.  Небеса, сжальтесь над нами! Бедный Гамлет! Ты убил Полония…


(Конец Первого акта)



ВТОРОЙ АКТ


Сцена 1.


Лаэрт ждет короля.

(Входит король.)

К о р о л ь (обнимает Лаэрта). Лаэрт, мне трудно подыскать слова. Это Судьба!

Л а э р т. Ваше величество, о судьбе говорил наш отец незадолго до смерти…

К о р о л ь. Словами горечь утраты не заменить. Однако ты должен помнить всегда. Гамлет не убивал вашего отца. Вашего отца убила болезнь Гамлета. Главное не поступки, главное намерения!

Л а э р т. Ваше величество, отец никому не причинил зла, ни одному живому существу. Будь проклят безумец, поднявший на него руку.  Будь проклято чрево…

К о р о л ь (почти кричит). Лаэрт, остановись! Чтобы потом не пожалеть о своих словах…

(В покои короля заглядывает младший советник и жестами пытается сообщить, что ему необходимо сказать королю что-то очень важное.)

Выслушав советника, король подходит к Лаэрту.

К о р о л ь. Лаэрт, будь мужчиной! Будь проклят этот день. У тебя больше нет сестры. Офелия пополнила ряды самоубийц.



Сцена 2.


Король за столом.

Появляется младший советник.

М л а д ш и й   с о в е т н и к. Ваше величество!

(Король жестом приглашает младшего советника войти.)   

К о р о л ь. Я решил отправить Гамлета в Англию. Англичане хорошо исцеляют душевные болезни. Сопровождать Гамлета будут Розенкранц и Гильденстерн. Подготовь письмо королю Англии, тонкими намеками изложи причину «путешествия» Гамлета. Немедля пригласи Гамлета. Помни: промедление смерти подобно.

М л а д ш и й   с о в е т н и к. Слушаюсь, ваше величество!


Младший советник уходит, и вскоре слышится голос Гамлета: «Повесим собачков…»

К о р о л ь. Гамлет, я принял решение отправить тебя ко двору короля Англии. Я не вечен. Пришло время подыскать тебе достойную супругу, будущую королеву Дании. Будут ли у тебя пожелания?

Г а м л е т. Ваше величество, у меня есть только одно желание. Чтобы у моей супруги приятно пахло изо рта.

К о р о л ь (едва сдерживая себя). Думаю, с такой задачей англичане справятся.

По виду короля ясно, что аудиенция закончена.

(Отвесив шутовской поклон, Гамлет уходит.)

К о р о л ь (младшему советнику). Пригласи королеву!

М л а д ш и й  с о в е т н и к. Слушаюсь, ваше величество!

(Появляется королева.)

К о р о л ь. Гертруда, даже мое терпение имеет границы. Я принял решение. Гамлет немедленно отправляется в Англию. Держать безумца при дворе становится опасным.

К о р о л е в а. Я целиком полагаюсь на мудрость вашего величества. Решение короля – закон для подданных.

К о р о л ь. Благодарю, королева.

(Королева уходит.)

 К о р о л ь (младшему советнику). Позвать Розенкранца и Гильденстерна.

(Появляются Розенкранц и Гильденстерн.)

К о р о л ь. Вы отправляетесь в Англию. Будете сопровождать принца. Цель миссии: оградить Гамлета от… опрометчивых поступков. Возможно, английская почва будет для него более полезна, чем датская. Ступайте.

Р о з е н к р а н ц   и   Г и л ь д е н с т е р н. Слушаем, ваше величество.


(Розенкранц и Гильденстерн уходят.)

Король остается один.

Сцена 3.

Горацио один на сцене.

На сцене появляются Гамлет.

Г о р а ц и о. Чем закончилась аудиенция у короля, принц?

Г а м л е т. Король посылает меня в Англию.

Г о р а ц и о. Причина?

Г а м л е т. Чтобы не воняло изо рта.

Г о р а ц и о. Простите, принц.

Г а м л е т. Какой повод? Меня отправляют на поиски новых сук, одна из которых согласится стать моей супругой. А вот в реальности… Думаю, я переборщил с «Сагой о Горвендиле».

Г о р а ц и о. Вы отправляетесь один?

Г а м л е т. Меня будут сопровождать два напыщенных дурака. Розенкранц и Гильденстерн. Однако тут маячит выигрыш. Эти болваны наверняка повезут письмо от короля. Что будет в нем предсказать нетрудно. Моя задача подменить письмо. «Вот будет-то переполох, когда подвох наткнется на подвох…»

Г о р а ц и о. Гениально, принц!




(Полгода спустя)


Сцена 4.


Датское королевство.

Замок короля Дании.
 
На троне восседает король.

В церемониальный зал входит младший советник.

М л а д ш и й  с о в е т н и к. Ваше высочество, посол короля Англии!

(Входит посол короля Англии.)

П о с о л   к о р о л я   А н г л и и. Ваше величество, прежде всего мне бы хотелось начать с цели моего визита. Нет необходимости говорить о братских чувствах, которые наши страны питают друг к другу. Однако последняя ваша просьба, я не боюсь этого слова, обескуражила короля Англии.

К о р о л ь. О чем речь?

П о с о л   к о р о л я   А н г л и и.  Речь о щекотливой просьбе в части господ Розенкранца и Гильденстерна...

К о р о л ь. Ничего не понимаю.

(Посол короля Англии протягивает королю письмо.)

П о с о л   к о р о л я   А н г л и и. Прошу, ваше величество!

(Король торопливо читает свое письмо.)

К о р о л ь.  Письмо подложное!

П о с о л   к о р о л я   А н г л и и.  Ваше величество, мы рады, что вы рас-сеяли наши сомнения.

К о р о л ь.   Где сейчас пребывает Гамлет?

(Посол Англии разводит руками.)

П о с о л   к о р о л я   А н г л и и.   Сие нам не ведомо!

К о р о л ь.   Прошу передать королю Англии нашу сердечную благодар-ность и заверить его в нашей братской любви!

(Посол короля Англии уходит.)

К о р о л ь  (младшему советнику). Кажется, мы недооценили этого безум-ца. Немедленно сюда Лаэрта!

(Входит Лаэрт.)

К о р о л ь.   Лаэрт, немедленно собирайся в Англию. Без Гамлета не воз-вращайся!

Л а э р т. Ваше величество, Гамлет в Дании. Сегодня утром его видели на кладбище…

К о р о л ь.  Мне надо подумать. Значит, так. Мы объявляем турнир по фехтованию. Победителя ждет приз… Какой? Придумайте сами. «Вот бу-дет-то переполох, когда подвох наткнется на подвох».



Сцена 5.


На сцене Гамлет.

(Появляется Горацио.)

Г о р а ц и о. Принц, король объявил о турнире по фехтованию. Победите-ля ждет приз.

Г а м л е т. Пустые хлопоты! Даже ребенок знает, что лучший фехтоваль-щик Дании – это я.

Г о р а ц и о. Принц, это ловушка!

Г а м л е т.  Я почти уверен в этом! Не получилось в Англии, думают, что получится в Дании…

Г о р а ц и о. Яд и шпага?

Г а м л е т.  Именно!



Сцена 6.


Начинается турнир по фехтованию.

Бьют литавры.

Король дает последние наставления Лаэрту.

К о р о л ь. Назад пути нет. Либо он – либо мы. Никакого чистоплюйства. Гамлет прекрасный фехтовальщик. Шпага, яд. И еще раз яд. Кашу маслом не испортить. Я отдал команду смазать шпагу ядом и добавить яд в кубок с вином.

(Перед началом поединка организаторы турнира проверяют оружие.)

О р г а н и з а т о р   т у р н и р а. Прошу убедиться, что шпаги не боевые!

(Назначенные королем проводят проверку.)

О р г а н и з а т о р   т у р н и р а. Обе шпаги безопасные!

(Гамлет и Лаэрт становятся в стойку.)

Появляется королева и берет кубок с отравленным вином.

К о р о л ь. Ваше величество, вам не нужно пить вина!

К о р о л е в а  (с вызовом). Отчего же «не нужно», если королева хочет вина!

(Королева поднимает кубок.)

К о р о л е в а. За твой успех пьет королева, Гамлет!

(Королева выпивает вино.)

Начинается поединок…

И тут Горацио замечает кровь на груди Гамлета.

Г о р а ц и о. Принц, у вас кровь!

Г а м л е т.  Плевать!

Г о р а ц и о. Шпага боевая!

Г а м л е т. Опять крысы?

(Гамлет вырывает шпагу из руки Лаэрта и убеждается, что его шпага - боевая.)

Г а м л е т  (бросая свою шпагу под ноги Лаэрта). Бери мою!

(Гамлет вступает в бой и наносит удар Лаэрту боевой шпагой.)

Г о р а ц и о. Принц, королеве плохо!

(Королева падает.)

Гамлет устремляется к матери…

Л а э р т. Принц, вино отравлено!

Г а м л е т  (устремляется к королю). Быть или не быть!

(Гамлет пронзает короля шпагой и опускается на пол.)

 Г а м л е т.  Горацио, я гибну!


(Год спустя)


Сцена 7.


Англия.

Монастырь католической церкви.

По сцене начальник стражи короля Клавдия.

(Появляется монах.)

М о н а х. Брат мой, епископ ждет тебя.

Монах проводит начальника стражи в келью епископа, а сам уходит.

(Начальник стражи опускается на одно колено и целует руку епископа.)

Е п и с к о п. Сын мой, что привело тебя к нам?

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.  Я хочу исповедаться.

Е п и с к о п. Слушаю тебя, сын мой.

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.   Я самый великий грешник на земле.

(Эпископ поднимает голову.)

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.   Я оклеветал короля Дании. Я обвинил его в преступлении, которое он не совершал. Я обвинил его в убийстве старшего брата. Я рассказал об этом племяннику короля, принцу Гамлету. После этого Гамлет поклялся убить короля.

Е п и с к о п  (еще не веря в услышанное). Какую выгоду ты получил?

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.   Меня подкупил старший советник короля Полоний. Руками Гамлета Полоний хотел убить короля. Деньги мне были нужны для свадьбы дочери.

Е п и с к о п.  Гамлет жив?

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и (качает головой). Он был убит на турнире.

Е п и с к о п.  А король?

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и. Король погиб от шпаги Гамлета. Святой отец, сжальтесь надо мной…

Е п и с к о п. Почему ты решил исповедаться?

Н а ч а л ь н и к    с т р а ж и.   Господь не оставил мое вероломство безна-казанным. Сначала умерла моя дочь, потом умерла моя жена…

(Начальник стражи падает на колени.)

Н а ч а л ь н и к   с т р а ж и.   Святой отец, сжальтесь надо мной. Для ис-купления грехов я готов на все!

Е п и с к о п.  Расскажи мне о Гамлете. Каким он был?

Н а ч а л ь н и к    с т р а ж и.   До помрачения Гамлета любили все. И он любил всех. Если бы он стал королем, это бы был самый справедливый король на земле…

Е п и с к о п.  Мне надо решить. Ступай!

(Начальник стражи почти убегает.)

На сцене остаются епископ и монах.

М о н а х. Святой отец, неужели Господь может простить такой грех?

Е п и с к о п (покачав головой). Есть грехи, за которые прощения не бывает. И ныне. И присно. И вовеки веков. Аминь!


2023








4. ДЕТИ ТРАВЫ


Киносценарий

Жанр фильма: Юридическая комедия.


Эпиграф к фильму: «Все хорошее в жизни либо незаконно, либо аморально, либо ведет к ожирению».



В эту ночь Марку Цукенбергу, адвокату из Нью-Йорка, приснился страшный сон.
Он плывет под водой в каком-то темном гроте. Вокруг никого. Внезапно он замечает двух молодых женщин, которые устремляются к нему. Охваченный необъяснимым страхом, Марк устремляется наверх. Женщины все ближе… Смеясь, они пытаются схватить Марка за ноги. И тут он видит, что это не женщины. Это русалки. Женщины с рыбьими хвостами. Яростно отбиваясь,  Марк устремляется к поверхности воды…
Открыв глаза, Марк еще какое-то время лежал без движения. Затем он поднялся с постели, открыл холодильник. Чтобы унять сердцебиение, взял с полки пачку транквилизатора. Извлек из нее несколько таблеток, запил их водой из стакана...
Перед тем, как вернуться в постель Марк подошел к окну. Огромное число «38» ярко светилось неоном на соседнем многоэтажном доме, как раз напротив его окон.
Его завтрак носил больше символический характер. Стакан апельсинового сока, чашка кофе…
Позавтракав, Марк облачился в строгий костюм, надел кеды… Вообще-то это были не кеды, а дорогие кожаные туфли в виде кедов, но издалека их  было трудно отличить от кед, что придавало Марку странноватый, экстравагантный вид.
И уже в дверях Марк вспомнил, что не взял с собой ветчину. Он достал из холодильника кусок ветчины, завернул его в бумагу и сунул сверток в портфель.
Выйдя из подъезда высотного дома, Марк направился в сторону стройки. Там в пластмассовой контейнере обитали его подопечные. Недавно ощенившаяся худая некрасивая собака со своим выводком. Марк достал из портфеля сверток с ветчиной и, развернув бумагу, положил ветчину на землю. Собака выбралась из контейнера и стала есть... Познакомились они недавно. Именно этим можно было объяснить ту настороженность, с которой собака посматривала на него.





Марк снимал крошечный офис в бизнес-центре на Парк Авеню.
Вместе с Марком в лифте поднималась высокая брюнетка. На две головы выше его. С грудью чудовищного размера. Брюнетка не сводила с Марка пристального плотоядного взгляда. Казалось, еще мгновение и она бросится на него. Именно поэтому он с радостью обнаружил, что лифт остановился, и Марк наконец может покинуть его…
Его помощница Джуди как раз готовила кофе.
- Привет, Джуди! - кивнул Марк и, не дожидаясь ответа, направился в свой кабинет.
- Привет, Марк! – по-приятельски кивнула Джуди.
Расположившись за своим столом перед экраном монитора, Марк приступил к изучению электронной почты.
- Кофе? – донесся из приемной голос Джуди.
 - Да, можно, - не отводя глаз от монитора, ответил Марк.
Джуди появилась в дверях кабинета с чашкой кофе в руках.
- Звонил Джонни Пуччини,- ставя на стол чашку кофе, сказала Джуди. – У него какая-то важная новость.
- Спасибо, - не отрывая глаз от монитора, кивнул Марк.
Было бы удивительно, если бы новость от Джонни Пуччини была бы не важной. И в этот момент раздался сигнал Скайпа.
Джонни Пуччини говорил по мобильному с улицы на фоне какого-то старинного фонтана.
 - Марк, - не тратя время на приветствие, сразу взял быка за рога Джонни, - пришел твой звездный час! С этого мгновения ты становишься самым великим адвокатом всех времен и народов. Твои именем будут называть лучшие университеты мира, о тебе будут создавать баллады… Как ты относишься к законам симметрии? - почти без перехода продолжил Джонни.- Ты признаешь существование законов симметрии или ставишь их под сомнение?
Марк издал какой-то неопределенный звук.
- Признание симметрии – это обязательное условие наших дальнейших действий, - продолжал Джонни. - Скажи ясно: «Я признаю законы симметрии».  Или «Я не признаю законы симметрии».
 - Я признаю законы симметрии, - обреченно подтвердил Марк.
- Тогда вопрос первый. Как называется процесс по расторжению брака?
 - «Процесс по расторжению брака», - изрек Марк.
- Марк, это очень важно. Тогда, как можно назвать процесс по расторжению брака одним словом?
 - «Бракоразводный»,- вздохнул Марк.
- Тогда, будь добр, напиши на листе бумаги слово «бракоразводный».
Марк взял чистый лист бумаги и написал слово «бракоразводный». Спорить с Джонни было бесполезно. Себе дороже.
 - Тогда еще одна просьба. Возьми зеркало. Подчеркиваю. Это очень важно.
- Джуди, не сочти за труд,- попросил Марк.Джуди, которая до этого иронично следила за их диалогом, протянула Марку пудреницу.
 - Теперь так, - продолжал руководить процессом Джонни. - Поднеси зеркало к слову «бракоразводный». Что мы видим?
- «Йын-дов-заро-карб», - по слогам прочитал Марк.
- Да, нет, - перебил его Джонни. - Ты не понял. Вот смотри. По закону симметрии в мире все должно быть симметрично. Если есть «бракоразводный» - то есть «бракоразрушительный» - процесс, то должен быть его антипод. «Бракосводный», «бракозащитный» процесс. Ты понял? Это дырка в законе! Чтобы что-то хорошо спрятать, надо положить на самое видно место. «Бракозащитный» процесс вытекает из права стороны, которая не хочет, чтобы брак был разрушен. Если у одной стороны есть право на разрушение брака, то у другой должно быть право на сохранение брака. Теория идеального права.
- Ну, хорошо, - сказал Марк. - А как на практике разрешить конфликт между сторонами? Скажем, одна сторона хочет, чтобы брак был разрушен, а другая нет. Ведь у первой стороны тоже есть свое право.
- Марк, - Джонни просто светился от радости, он видел, что Марка заинтересовала эта идея, - все гениальное – просто. Никаких крайностей. Истина всегда посредине! Теперь самое главное. Я нашел идеального клиента. Это молодой ученый. Типичный «ботаник». Биолог. Приехал с женой из России. Ну, и она тут же променяла его на водителя грузовика. Но не это главное. Главное, что он ее все еще любит, и у него не встает на других телок. Представляешь? Абсолютно. У него даже есть заключение врача. Вот, я и решил, что лучшего адвоката, чем ты ему не найти. Сразу говорю. Денег у него нет, но мировой славой он тебя обеспечит.
- Ну, это понятно, - по-прежнему просматривая почту, кивнул Марк.
- Пойми, мы все находимся в плену у стереотипов. «Нельзя одновременно поддерживать интимные отношения и с прежним, и с новым мужем одновременно, потому что нельзя никогда». А вот папуасы Новой Гвинеи плюют на эти стереотипы. У них муж, который решил взять себе молодую жену, обязан не только содержать старую жену, но и периодически поддерживать с ней интимные отношения. Понимаешь? Обязан! Короче, жена «ботаника» просто обязана поддерживать супружеские отношения, как с новым, так и с прежним мужем. Скажем, по четным дням - с одним, по нечетным, –  с другим. Теория идеального права!
- Представляю заголовки газет, - улыбнулся Марк.- «Адвокат-хиппи» хочет превратить Америку в Новую Гвинею».
- Ну, насчет папуасов – это я так, между нами. Не для медиа.- Как Париж? - решил сменить тему Марк. - Все еще праздник, который всегда с тобой?
- С Парижем мы расстались, - сказал Джонни. - Он меня разочаровал. Париж уже не тот. Я сейчас в Праге. Кстати, сегодня Прага становится мировым центром юриспруденции. Не поверишь, пиво – тридцать центов литровая бутылка. Преподаю теорию права в одном продвинутом колледже.
- Понятно, - сказал Марк. - Мне надо подумать.
- Пойми, - серьезно произнес Джонни, - этот процесс сделает тебя адвокатом Номер Один.
- Хорошо. Я подумаю.
Марк вышел из Скайпа.
- Что у меня сегодня? - спросил он Джуди.
Джуди раскрыла блокнот.
- В четырнадцать-тридцать – лекция в университете. В девятнадцать – ужин с восьмой женой по поводу годовщины расторжения вашего брака.
- Восьмой? - недоверчиво переспросил Марк.
- Седьмой, - Джуди перелистнула страницу, - была Клара Воллентайн. Все ходы записаны!
Марку не оставалось ничего другого, как согласиться.





Марк Цукенберг стоял перед студенческой аудиторией.
- В теории права есть один парадокс. Представься себе ситуацию. Пираты захватывают небольшое островное государство. Смещают законно избранное правительство и устанавливают свою власть. Затем они принимают свои законы, которыми должен руководствоваться суд при принятии решений. Теперь скажите. Будут ли законными решения суда, опирающиеся на такую нормативную базу? Можно ли считать их легитимными?
- Разумеется, нет, - подал голос один из студентов. - Суд принимает решения на основе законов, принятых органом, получившим власть законным путем. В данной ситуации нелегитимность органов власти очевидна.
- Отлично! - сказал Марк. - Другие мнение есть?
- Мне кажется, надо рассматривать эту коллизию с позиции источника права, - взял слово Майкл – темноволосый парень в очках, лучший студент в группе. - Народа данной страны. Если народ одобряет такие законы, то решения суда являются легитимными. Несмотря на пиратский захват органов власти.
- Спасибо, Майкл, - сказал Марк. - Я привел этот пример для того, чтобы показать, что единого рецепта на все случаи жизни в теории права нет. Все зависит от конкретной ситуации. Есть только единые принципы. Кстати, сегодня утром мне позвонил один мой приятель и рассказал об одном деле. Молодой биолог с женой эмигрировали в Соединенные Штаты из России. Как водится, «бывшая» тут же «уволила» биолога и вышла замуж за водителя грузовика. А у биолога после этого парня возникли проблемы с другими женщинами. Короче, у него пропала эрекция. Так вот он хочет на этих основаниях обязать жену расторгнуть новый брак и вернуться к нему. Ваше мнение? Есть ли у него шансы выиграть процесс?
- Никаких!- донеслось с задних рядов.
- А что записано в их брачном контракте? - поинтересовался Майкл.
- Особенность ситуации в том, что брак был зарегистрирован без брачного контракта,- ответил Марк.
- А разве такое возможно?
- Они из России, - улыбнулся Марк.- Там все возможно.
Прозвенел звонок.
- Давайте, обсудим эту ситуацию на следующем занятии. Будем считать это вашим домашним заданием.
У выхода из аудитории его дожидалась Энни, одна из лучших студенток, кажется, не равнодушная к Марку (в аудитории она сидела за первым столом).
 - Мне бы хотелось сказать буквально несколько слов по поводу бракоразводного процесса, - сказала Энни.
- Да, Энни, я тебя внимательно слушаю.
- Во Франции жил один писатель, летчик. Антуан де Сент-Экзюпери. Он погиб во время Второй мировой войны. Однажды он сказал. «Мы в ответе за всех, кого приручили».
- Ты думаешь? - спросил Марк.
 - Уверена, - улыбнулась Энни.





Марк Цукенберг и его восьмая жена Сьюзан Камински сидели за столиком  дорогого ресторана.
- За шестую годовщину расторжения нашего брака!- улыбаясь, подняла Сьюзан бокал с шампанским.
- Во имя святости!- поддержал ее игривый тон Марк.
- Как поживает твой приятель?- спросила Сьюзан.- По-прежнему скрывается от американского правосудия?
- Ты же знаешь,- поморщился Марк.- Это случилось за два дня до ее совершеннолетия.

- Роли не играет,- парировала Сьюзан.- Хоть за минуту! В решении суда ясно сказано. «Джонни Пуччини – педофил». Дура лекс – сед лекс! Суров закон, но это закон.
- Джонни – талантливый юрист. Может быть, самый талантливый из всех, кого я знаю.
- Ну, как же, - иронично отреагировала Сьюзан. - Теория идеального права! Читала. А на мой взгляд, это полный бред. Бред психопата, начисто оторванного от реальности. Кстати, у меня есть любопытная статья о психопатах. - Сьюзан взяла смартфон. - Вот, послушай, тебе это будет полезно…   
Марк снисходительно приготовился внимать Сьюзан.
- Сначала небольшой тест. Какая эпитафия тебе наиболее близка?
Майкл задумался.
- «Воду, которую тебе не дали при жизни, вылили на твою могилу!»
- Прекрасно! Я так и думала. Теперь слушай. «Характерные признаки психопатии у мужчин.
Склонность к навязчивым идеям. Проблема социальной адаптации. Мстительность, коварство. Пациенты с данным заболеванием стремятся к общественному признанию. Для многих из них характерна склонность к созданию «сверхценных идей». Все они считают себя едва ли не мессиями, призванными спасти человечество. Они быстро вдохновляются какой-либо идеей, но так же быстро и сдуваются…
(Шутливыми гримасами Марк стал комментировать слова Сьюзан.)
- Как правило, это избыточно подозрительные люди. Они лживы, хитры, изворотливы…
(Сидящие за соседним столиком уже стали с недоумением посматривать на Марка.)
- Психопаты придумывают себе множество врагов, - продолжала Сьюзан, - и всю свою жизнь подчиняют борьбе с ними. Все они считают себя недооцененными в полной мере и в результате обижены на весь белый свет… Обрати внимание: «… вылили на твою могилу». Для них характерна театральность, эпатаж…» Вот, скажи, зачем тебе кеды? Покажи мне хоть одного нормального человека, который бы носил одновременно смокинг, джинсы и кеды? Что ты этим хочешь доказать?
- Счет! - попросил Марк вовремя подвернувшегося официанта. - А это все в догги-пэк.
- Ты завел собаку? - с ехидцей поинтересовалась Сьюзан.
- Можно сказать, что так.
- «Проблема социальной адаптации»! - подняла палец Сьюзан. - Что и требовалось доказать.





На стройке было уже темно.
Включив фонарик на смартфоне, Марк подошел к знакомому контейнеру и, разорвав догги-пэк, положил его со всем содержимым на землю.
Из контейнера выбралась собака и принялась за еду. Марк отметил, что в этот раз ее хвост совершил нечто, похожее на виляние.
- Кто здесь?- раздался голос сзади.
К Марку приближался немолодой мужчина, сторож стройки, с фонарем в руке.
- Извините, мистер, я вас не узнал, - рассмотрев Марка, сказал сторож.
Кажется, он был слегка подшофе.
- Мы с парнями тоже кормим ее,- видно было, что сторожу хотелось немного поболтать.- Она хорошая собака. Плохо, что у нее совсем нет шансов. Она некрасивая. Ее никто не возьмет к себе в дом. Так и проведет всю жизнь под открытым небом. Я маленький человек, но даже у меня есть Шанс…
Марк вопросительно взглянул на него.
Сторож задумался, чтобы уточнить этот Шанс:
- Я могу выиграть в лотерею!





Войдя в квартиру, Марк, не раздеваясь, подошел к окну.
К огромному числу «38», которое светилось на соседнем доме, добавили еще слово «годовщина».
«38 годовщина».
Марк взял телефон и набрал номер Джуди.
Джуди уже спала.
- Джуди, мне нужна твоя помощь. Давай, встретимся завтра на нейтральной территории. Ровно в 10.
- Заметано, - кивнула Джуди.





Они сидели за столиком летнего кафетерия.
- У меня серьезные проблемы, - начал разговор Марк.
- Финансовые?
- Метафизические.
- То есть?
- Меня преследует число «38», - пояснил Марк.
- В каком смысле?- недоуменно уточнила Джуди.- Ты слышала когда-нибудь про «З8-ю годовщину»?- в качестве доказательства Марк предъявил фото на экране телефона (на нем была изображена та самая «38-я годовщина»).
- Бред какой-то, - в унисон ему отреагировала Джуди.
- Вот и я о том же. Ты говорила, что у тебя есть хорошая гадалка. Ты бы не могла дать ее координаты?
Джуди стала искать номер гадалки в телефоне.
Подошел официант и положил счет на стол.
Марк взглянул на счет и продемонстрировал его Джуди:
- Полюбуйся! Тридцать восемь долларов ноль-ноль центов!
- Офигеть! - только и смогла сказать Джуди.





Гадалкой оказалась пожилая афроамериканка.
- Тридцать восемь, тридцать восемь… - выслушав Марка,  задумчиво повторила она.- Число состоит из тройки и восьмерки. В сумме будет одиннадцать. А сумма двух единиц дает цифру «2». Цифра, прямо скажем, не очень. Вот, я говорю сейчас и чувствую, как по мне бегут мурашки. Нет, мистер, нет. Я не могу помочь вам. Это очень опасно. От этого числа надо держаться подальше.
Гадалка поднялась из-за стола, тем самым давая понять, что разговор закончен.
Марк полез в карман за деньгами.
- Нет-нет, мистер. Не надо никаких денег, - испуганно произнесла она. – И уже в дверях шепнула ему на ухо.
 - Кому-то вы перешли дорогу.
И указала пальцем в небо.





Рано утром Марку позвонила Джуди.
- Марк, звонил некто Виктор Поляков. Биолог из России. С подачи Джонни Пуччини. Я могу дать ему твой телефон?
- Да, конечно.





Марк и Виктор Поляков сидели в небольшом ресторане.
Марк сразу потянул на себя одеяло.
- Виктор, не буду скрывать. У тебя есть только один шанс. Предъявить суду заключение о проблемах с эрекцией.
- Я понимаю! - закивал Виктор.
- Завтра мы идем к специалисту, - говорил Марк. - Он должен предъявить заключение, что у тебя вообще ни на кого не встает. Ты понимаешь? Вообще Ни На Кого.
- Я понимаю, - кивнул Виктор.
У Марка зазвенел телефон.
- Все. До завтра.
Марк уже стал отвечать.
Виктор постарался вклиниться в разговор.
- Марк, цена вопроса?
Марк поднял указательный палец.
- Вообще Ни На Кого! Все вопросы потом.
Оставив наличные за завтрак на столе, Марк устремился к выходу из ресторана.





В университете Марка задержала его студентка Энни.
- Как продвигается ваш бракоразводный процесс? - спросила она.
- Отлично! – не вдаваясь в детали, улыбнулся Марк. – Кстати сегодня у меня первая встреча с судьей. Если хочешь, можешь составить мне компанию.





Марк и Энни сидели в зале суда.
Судья изучала материалы, которые вручил ей Марк.
(Конечно, слово «материалы» сказано довольно сильно. Фактически речь шла об отборной «порнухе».)
- Кто подписал заключение? – обратилась к Марку судья.
- Доктор психологии, Ганс Мюллер, - с достоинством ответил Марк.
- Тогда на сегодня все, - сказала судья.





«Вудсток навсегда».
Вечером Марк отправился на заседание клуба «Вудсток навсегда».
«Заседание клуба» было сказано слишком помпезно. Фактически речь шла об очередной встрече непрофессиональных музыкантов.
Войдя в помещение клуба, Марк тут же увидел Сьюзан Камински с ее подругой… судьей Марка.
«Засветив» себя, Марк сел на последний ряд концертного зала.
Через какое-то время Сьюзан Камински оставила судью и подошла к Марку.
- Привет, Марк, - протокольно Сьюзан чмокнула Марка в щеку.
Марк отвесил Сьюзан такой же поцелуй.
- У нас есть шанс? – тихо спросил Марк.
- Без комментариев! – лучезарно улыбнулась она.
Сьюзан вернулась к своей подружке.
А Марк через какое-то время поднялся и, под звуки «Отель Калифорния», покинул клуб.





Вернувшись домой, Марк вспомнил, что не покормил собаку.
Он уже собирал «собачий ужин», когда раздался звонок в дверь.
Это была Энни.
Было ясно, что Энни не совсем понимает зачем она здесь.
- Составишь компанию? - спросил Марк и по проторенной дороге направился на стройку…





Утром их разбудил телефонный звонок. Звонила Джуди.
- Смотри новости! – выпалила она.
Марк и Энни сидели на постели.
- И еще, - сообщила диктор. – Известный в узких кругах адвокат Марк Цукенберг, больше известный как «адвокат-хиппи», доверенное лицо русского ботаника Виктора… Полякова, обратился в суд Нью-Йорка с иском о признании незаконной нормы, НЕ требующей согласие бывшего супруга при расторжении брака. По информации, полученной от другого адвоката, Джонни Пуччини, основанием для обращения в суд Виктора Полякова … стало отсутствие у него эрекции после развода. По мнению Джонни Пуччини, жена Виктора Полякова должна поддерживать интимные отношения как с новым мужем, водителем грузовика, так и со старым, попеременно. Разобраться в этой непростой ситуации, мы попросили лидера Независимого профсоюза водителей грузовиков Питера Квикли.
На экране телевизора возникло лицо профсоюзного лидера Питера Квикли.
- Что за хрень?  Какой-то ботаник будет дрючить наших телок, даже без нашего согласия, - возмущался Питер Квикли.
- Он даже не член нашего профсоюза, - вмешался один из участников массовки.
- Точно, - поддержал его Квикли. - Так дела не пойдут.
На экране опять возникло лицо диктора.
- Хочу обратить внимание. Решения суда пока нет. Есть только исковое заявление, одобренное Джонни Пуччини, который, кстати, в настоящий момент скрывается от американского правосудия, - с иронией закончила диктор.
Диктор перешла к другому сюжету.
Сидевшая на постели Энни взглянула на Марка, как на победителя.





С чувством исполненного долга Джонни Пуччини поедал «образец китайской кухни» на фоне уже знакомого фонтана в Праге.
Сидевший рядом незнакомец, очень похожий на «Хемингуея», протянул руку к картонному стакану с лапшой, который держал в руке Джонни.
- Что ты такое ешь? - спросил «Хемингуей».
Джонни протянул ему свой стакан с лапшой. И слегка прищурившись, стал смотреть на солнце.





Ночью Марку не спалось.
Он поднялся с постели и долго с смотрел на «38-ю годовщину».
Неслышно подошла Энни.
- Что-то случилось? – спросила она.
- Мы проиграли процесс, - сказал Марк.
- Откуда ты знаешь? – спросила она.
- «38-я годовщина», - сказал Марк. – Двойка. Она приносит мне неудачу.





Утром ему позвонил Виктор Поляков.
- Марк, ты уже в курсе?
- К сожалению, - сказал Марк.
- И что теперь делать?
- Не падать до выстрела! – заставил себя улыбнуться Марк.





Все утро по телевизору крутили сюжет о решении судьи по иску Виктора Полякова.
Один телеканал даже купил права освещать историю отношений Джонни Пуччини с его «жертвой».





Это случилось через два дня после решения судьи по иску Виктора Полякова.
Утром к дому, где проживает «новый муж» бывшей жены Виктора Полякова, подъехал автомобиль. Из него вышли трое мужчин с двумя упаковками баночного пива, и направились к дому «нового мужа».
- Мы члены профсоюза водителей грузовиков, - начал первым тот, что постарше. – Ты мог бы поговорить с нами?
- Без проблем, парни! -  приветливо отреагировал Майкл, - «новый муж» бывшей жены Виктора Полякова.
- Короче, у меня был напарник, - начал старший из визитеров. – У него была жена. Короче, пока он был в рейсе она завела шашни с одним футболистом…
Майкл не совсем понял, куда клонят визитеры.
- Так это еще не все! – продолжал старший визитер. – Начинала она с одного, а потом пропустила через себя всю футбольную команду…
Майкл не понимал, куда клонит визитер.
- Ну, короче. Она подцепила какую-то заразу. И заразила моего напарника. Так это была не просто зараза, а зараза-всех зараз. Как лечиться от нее никто не знал. Так мой напарник стал подопытным кроликом. Он ушел с работы и стал ходить в больницу, как на работу. Он даже купил себе портфель, чтобы выглядеть более солидно.
Майкл ничего не понимал, но парни ему нравились.
- Мы видели по телевизору про вашу историю. И скажу тебе честно, мне этот ботаник понравился. Чем-то он даже напоминает моего напарника. И вот мы думаем, как бы мы жили, если бы у нас не стоял… Понимаешь?
Кажется, только теперь Майкл понял, куда клонят визитеры.
- Может, ты еще раз подумаешь, как разрулить ситуацию…
Майкл ничего не сказал.





Поздно ночью Марк опять подошел к окну и увидел, что «38-ю годовщину» стали демонтировать.
Чтобы не разбудить Энни, Марк тихо позвонил в авиакомпанию и заказал билет до Анкориджа.





В аэропорту Анкориджа Марка встречал эскимос на оленях.
Добравшись до стойбища, Марк переспал в юрте и на следующее утро эскимос покатил его в крошечный городок, где родилась «жертва» Джонни Пуччини.
Эскимос остался с оленями на морозе, а Марк вошел в помещение, отведенное под регистрацию новорожденных.
Узнав имя «жертвы» и дату ее рождения, регистратор несколько раз проверил родившихся «3 марта».
- Простите, мистер, но «3 марта» у нас никто не рождался.
Марку оставалось только поблагодарить его.
Эскимос стал «заводить» оленей, и тут из помещения регистрации выбежал регистратор.
- Мистер, я нашел!
Марк вернулся в помещение.
- Только один момент, сказал регистратор. Она родилась не «3 марта», а «8 марта».
Теперь Марку стало все понятно.





Через сутки, попрощавшись с эскимосом, Марк уже входил в здание аэропорта.
Джонни не сразу ответил.
- Джонни, у меня для тебя новость, - сказал Марк. - Ты больше не педофил.
- Почему? – спросил Джонни.
- Она исправила «тройку» на «восьмерку».
- Зачем она это сделала? – не сразу спросил Джонни.
- Я не знаю, - честно сказал Марк.
- Вот, сука! – только и мог сказать Джонни.



И было утро.
К дому Майкла подъехал автомобиль, из которого вышел Виктор Поляков.
Рядом стоял грузовик Майкла.
Виктор подошел к веранде.
Майкл уже собирался в рейс.
- Виктор, что тебе привезти из Канады? - спросил Майкл.
- Виктор, собирает бейсболки, - сказала «бывшая» Виктора Полякова.
- Заметано! – кивнул Майкл. – Только без «засосов». Я это не люблю!
- Не обещаю! – нагловато отреагировал Виктор.
- Останешься без бейсболки! – пообещал Майкл.
Майкл сел в кабину грузовика, несколько раз посигналил и нажал на газ.


2025