Случай на трассе

     Трасса М-5, где-то между Златоустом и Миассом. Декабрьская ночь, темень — глаз выколи, только снег из-под фуры летит белым саваном. Михалыч, в простонародье — Михей, крутил баранку двадцатитонника уже восемнадцатый час. Спать хотелось зверино, но заказ был срочный: груз для оборонки, сопровождающий из охраны всю дорогу молчал, как рыба об лёд, только папиросы смолил одну за другой.

     В зеркалах заднего вида мелькнул свет. Две машины. Идут плотно, нагло, подрезая на обгоне даже в условиях гололёда. Михей, мужик битый жизнью и двумя чеченскими кампаниями, напрягся. Неспроста это. На пустом участке, ночью, два джипа, играющих в «шашки» с фурой, гружённой под завязку, — попахивало керосином.

     Он сбросил газ, пропуская. Один джип поравнялся с кабиной, опустил стекло. Оттуда, из темноты, махнули рукой — типа, тормози на обочину. Михей покачал головой и надавил на газ. Фура, нехотя ревя двиглом, начала набирать скорость, но разве с двадцатитонником против «Лексусов» тягаться? Второй джип выскочил вперёд, резко затормозил.

     Михей вцепился в руль. Вариантов не было: либо в зад ему влететь и тогда точно хана грузу и им всем, либо останавливаться. Выбрал второе. Фура, чихая тормозами, встала, проехав юзом метров двадцать по снежной каше.

     Из машин высыпали люди. Пятеро. В масках, со «стволами». Охранник в кабине дёрнулся, но Михей положил тяжёлую ладонь ему на колено.
     — Сиди, — сказал тихо, но так, что тот замер.

     Один из налётчиков рванул дверь кабины с его стороны, направил пистолет Михею в лицо.
     — Вылазь, шофёр. И без глупостей. Нам груз твой нужен, а не твоя шкура.

     Михей, кряхтя, спрыгнул вниз. Ноги затекли, в коленях стрельнуло. Он стоял, щурясь от яркого света фар и секущего снега.
     — Слышь, начальник, — спокойно сказал он, поправляя ушанку. — Ты бы ствол-то убрал. Не ровен час, пальнёт. А груз у меня хрупкий, специальный. Там вон, напарник мой, с ксивой. Мы люди маленькие, нам за этот груз знаешь что будет?
     — Мне плевать, что там у вас будет, — оскалился тот, что с пистолетом, видимо, старшой. — Открывай фуру, и валите в кювет. Пока целы.

     Михей вздохнул. Вдохнул морозный воздух полной грудью, словно собираясь с силами. Посмотрел на второго, который уже подбирался к замкам фуры.
     — Не откроете, — вдруг громко и отчётливо произнёс он. — Замок там, с сюрпризом. Без меня — рванёт к чертям собачьим. И вас, и груз, и пол-трассы.

     Налётчики замерли. Старшой перевёл ствол с лица Михея на фуру и обратно.
     — Врёшь, падла.
     — Хочешь, проверь, — пожал плечами Михей, доставая пачку «Примы». — Закурить дадите? А то своя промёрзла.

     Пока старшой переваривал информацию, Михей краем глаза заметил, как охранник в кабине тихо, без шума, открывает свою дверь с другой стороны и скользит в темноту, за фуру. «Молодец, парень, сообразил», — подумал Михей.

     — Кончай базарить! — старшой подскочил к Михею, выбив папиросу из руки. — Открывай давай, или башку прострелю!
     — Стреляй, — Михей посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было страха. Была усталость и какая-то застарелая, ледяная тоска. — Я свою норму отстрелял ещё в девяносто девятом. А вы, щенки, даже ствол по-людски не держите. Рука трясётся. С похмела, что ли?

     Это было последнее, что сказал Михей перед тем, как в воздухе свистнуло. Охранник, которого Михей прикрыл собой, выскочил из-за фуры и с двух рук положил первого и второго налётчиков. Но их было пятеро. Оставшиеся трое открыли беспорядочный огонь.

     Михей рухнул в снег. Пуля вошла под лопатку, обожгла огнём и повалила наземь. Снег забился в рот, в глаза, было холодно и почему-то обидно. Не за себя — за фуру. За груз. За то, что не довёз.

     Стрельба гремела ещё минуту. Потом стихла. Послышались шаги, тяжёлое дыхание.
     — Михалыч! Михалыч, твою мать! Держись! — это кричал охранник, склонившись над ним.
     — Чего орёшь? — прохрипел Михей. — Живой я. В руку, наверное, или в плечо. Подмогу вызвал?
     — Да, ща будут. «Скорая», мусора, все дела.

     — Фуру проверь, — Михей попытался приподняться, но резкая боль пригвоздила его обратно к снегу. — Цела?
     — Да цела твоя фура! Лежи, герой!

     Подъехали машины. Мигалки раскрасили ночь в сине-красный. Врач «скорой», молодая девчонка в очках, разрезала на нём телогрейку, чтобы добраться до раны.
     — Мужик, ты как, вообще живой? — спросила она, накладывая жгут. — У тебя пуля в сантиметре от позвоночника застряла. Везение.
     — Какое, к чёрту, везение, — поморщился Михей от её манипуляций. — Это опыт.

     Потом был допрос. Какой-то полковник из областного управления, с усталыми глазами и седой щетиной, курил прямо в машине и слушал его сбивчивый рассказ.
     — Значит, говоришь, замок с сюрпризом? — усмехнулся он, записывая что-то в блокнот. — Врёшь ведь, Михеев? Нет там никакого сюрприза. Обычный замок.
     — А они-то не знали, — Михей, уже перевязанный и замотанный в одеяло, сидел на заднем сиденье патрульной машины и грел окоченевшие руки о кружку с горячим чаем, которую сунул ему тот самый молодой охранник. — Блеф, товарищ полковник. Чистой воды блеф. Они на понт брали, и я на понт. Кто кого перестоит.

     Полковник хлопнул папкой и уставился на Михея.
     — А если бы выстрелил? Сразу, в упор?

     Михей отхлебнул чай, обжёгся, но не подал вида. Посмотрел на полковника сквозь пар от кружки.
     — А если бы моя бабушка была дедушкой, у неё бы и борода росла, — сказал он устало. — Не выстрелил бы. Он же не киллер, он бандит. Ему груз нужен был, а не труп водилы. Пока труп, потом разборки с ментами на всю ночь, экспертизы... Им бабки нужны были, быстро и тихо. А я им тишину и сломал.

     Полковник усмехнулся, покачал головой, захлопнул папку.
     — Ладно, Михеев. Езжай в больницу. Лечись. А там, глядишь, и к награде представят.
     — Да на хрен мне ваша награда, — отмахнулся Михей, затушивая окурок в жестяную банку. — У меня груз не вывезен. Вон, парень, — кивнул он на охранника, — молодец, не растерялся. Это его работа. А моя работа была — баранку крутить и язык за зубами держать. С этим я и справился.

     Его увезла «скорая». А на трассе М-5, засыпанная снегом, осталась стоять фура с секретным грузом. Водила у неё был, конечно, колоритный. Настоящий русский мужик. Который и на понт возьмёт, и под пулю подставится, и чай с ментами будет пить, как будто не в него только что стреляли. Таких война ломает, а дорога, она наоборот — лечит. Или калечит. Тут уж как карта ляжет...