Квантовая симуляция будущего. Глава 2

2. Сквозь тернии к мечте

Лена родилась в одной из бывших республик Советского Союза — там, где по вечерам на узких улочках её родного города пахло прогретой пылью, а соседи знали друг друга по именам. Она росла обычным ребёнком, разве что слишком любознательным: в девять лет выпросила у родителей сборник задач по физике, в двенадцать — учебник по программированию. О математике Лена говорила как о родном языке. Она не просто решала задачи — она чувствовала ритм формул, как другие чувствуют музыку.

Социология пришла позже, когда она поняла: математическое моделирование — ключ к построению совершенного общества. Школу она окончила с золотой медалью.

Когда пришло время выбирать профессию, сомнений не было. Она поступила на русское отделение прикладной математики университета и окончила его с красным дипломом. Её привлекали задачи, в которых хаос удавалось уложить в формулы.

После защиты кандидатской диссертации на тему «Математическое моделирование развития социальных систем» ей предложили остаться преподавать. Но внутренний голос тянул её не к лекциям, а к исследованию сложных социальных процессов: как движется толпа, почему общественные структуры дрейфуют, куда исчезает рациональность масс. Именно поэтому Лена перешла в Институт математики, надеясь найти там пространство для своих идей.

Однако последние годы в её республике стали тревожными. Напряжённость росла с каждым месяцем: на улицах всё чаще звучали резкие слова в адрес «чужих», а государственные учреждения негласно переходили на национальный язык. И хотя Лену с её русской внешностью обходили стороной, давление ощущалось всё сильнее. Последней каплей стал приказ начальства: все научные публикации — теперь только на государственном языке, а не на русском или английском.

В тот вечер она долго сидела в своей комнате, глядя на экран. Письменный стол был завален книгами, графиками и тетрадями, но впервые ей казалось, что всё это — лишь декорации, за которыми больше нет будущего. В ту ночь она поняла, что теряет дом. Через месяц семья обменяла квартиру, собрала вещи и переехала в
Санкт-Петербург.

Петербург встретил её влажным воздухом и бесконечной архитектурой, будто созданной, чтобы напоминать человеку о собственной малости. Лене это нравилось: после многолетнего напряжения она впервые почувствовала, что может раствориться в толпе и начать заново.

На работу она устроилась легко: публикации производили впечатление, а фраза «моделирование социальных систем» звучала достаточно модно, чтобы заинтересовать руководство. Её приняли на должность старшего научного сотрудника в Лабораторию математического моделирования социальных процессов одного из НИИ. Впрочем, коллектив, состоявший в основном из старожилов, встретил нового блестящего специалиста с ожидаемой насторожённостью.

— Значит, Елена Николаевна… — заведующий лабораторией, полноватый мужчина средних лет с мелкими глазами, пробежался взглядом по её резюме. — Моделирование социальных систем… Хорошо. А Python знаете?

— Нет, — честно ответила Лена. — Работала в основном на Fortran. Для моделирования — самое то.

— Fortran? — завлаб удивлённо поднял брови. — Хм… Ну, придётся переучиваться, — протянул он, откидываясь в кресле, которое жалобно скрипнуло. — Здесь мы работаем на Python: Pandas, NumPy, SciPy, Statsmodels. Освойте это, Елена Николаевна, и расскажите, чем планируете заняться.

Лена кивнула, хотя внутри всё закипело. Её модели на Fortran 90 летали в расчётах, но здесь требовались другие инструменты. Вдохновлённая переездом и новой свободой, она впервые вслух озвучила идею, которую вынашивала много лет.

— Я слышала, что для социологии нет универсального языка, — сказала она. — Хочу создать фреймворк на Python, специально под наши задачи. Раз уж мне всё равно учить язык, почему бы не совместить?

Завлаб усмехнулся:

— Амбициозно. Но у нас нет бюджета на долгосрочные авантюры.

— Три месяца. Мне этого хватит и на изучение, и на разработку.

Он созвал команду. В комнате повисла тишина, прерываемая скептическими смешками.

— Коллеги, Елена Николаевна обещает чудо за три месяца, — объявил он, и смех стал громче. — Испытательный срок. Посмотрим.

Лена ясно почувствовала: ей предлагают место в коллективе, где уважение придётся вырывать зубами.

Она с головой окунулась в проект. На освоение Python ушла неделя, на разработку фреймворка — два месяца. На отладку времени почти не оставалось, поэтому, получив специальное разрешение администрации, она стала задерживаться в лаборатории до одиннадцати–двенадцати ночи, включая выходные. Охранники на проходной перестали спрашивать пропуск, молча кивая ей в полночь.

Наивно полагая, что её работоспособность и очевидные успехи вызовут профессиональное уважение, Лена получила совершенно обратный эффект. Старожилы, привыкшие пить чай с двух до пяти и обсуждать дачи, восприняли её рвение как личное оскорбление. Успехи Лены вызвали лишь зависть и неприязнь. Одни стали косо на неё смотреть, другие перестали здороваться.

Пару раз, придя в выходной, она обнаруживала, что пароль на её персональном компьютере изменён. Мелкая, гадкая пакость, рассчитанная на то, чтобы выбить её из колеи, заставить бегать по администраторам и терять драгоценное время. Но они не знали, с кем связались. Лена, мастерски владея системой, обходила защиту за минуты, хотя внутри рос ком раздражения.

— Зачем? — шептала она себе. — Я же им не мешаю.

Атмосфера в лаборатории напоминала банку с пауками: каждый боялся, что сосед окажется умнее и откусит кусок гранта. Она чувствовала эти взгляды — липкие, завистливые.

Лена работала так, будто от этого зависела жизнь. Она учила Python ночами, доводила примеры до автоматизма, разбирала библиотеки, чувствуя, как мозг перестраивается под новый синтаксис. Лаборатория жила своим рутинным ритмом, а Лена — своим, почти оторванным от реальности.

Словно в награду за упорство, в какой то момент всё сложилось. Код начал дышать. Библиотеки — работать как продолжение её мыслей. Фреймворк собирался так, будто давно ждал, когда его наконец вытащат из тени.

Ровно через три месяца, день в день, она положила на стол завлаба флешку.

— Фреймворк готов.

Завлаб, не скрывая скепсиса, собрал всю лабораторию.

— Ну-с, продемонстрируйте нам это чудо, — сказал он, разминая пальцы.

На большом экране ожила модель социального поведения в общественной организации, генерируя прогнозы и визуализации. Виртуальное общество, созданное её кодом, жило, реагировало на кризисы, митинговало и потребляло ресурсы с пугающей реалистичностью. Оптимизация была такой, что расчёты, занимавшие раньше сутки, теперь выполнялись за полчаса.

Демонстрация прошла в гробовой тишине. Завлаб внимательно наблюдал, похлопывая пальцами по столу. Сотрудники сидели неподвижно, глядя в экран. Никто не задал вопросов. Никто не пожал ей руку. В их глазах читался страх: эта «выскочка» только что обесценила многолетнюю имитацию бурной деятельности. Когда экран погас, сотрудники молча разошлись по своим местам, уткнувшись в мониторы, будто видели не результат тяжёлой работы, а рекламную паузу.

Это был бойкот. Завлаб оказался единственным, кто улыбнулся.

— Неплохо, Елена Николаевна. Весьма неплохо. Оформляйте статью в журнал «Социология: 4М». — Соавтором, разумеется, поставьте меня — за общее научное руководство и постановку задачи.

Лена осталась стоять у экрана, глотая ком в горле. Она ждала обсуждения, вопросов, может быть, признания. Вместо этого — змеиное гнездо. Она даже подумывала уйти в коммерческую IT компанию, но слышала от знакомых, что наукой там и не пахнет: всё заточено на выкачивание денег, а любые идеи без сиюминутной выгоды душатся на корню.

Отправив статью в публикацию, Лена решила на базе разработанного ею фреймворка создать более серьёзную модель — влияние политических партий на социум. Однако вскоре она столкнулась с жёстким ограничением: существующие вычислительные мощности просто не тянули расчёты. Надежды на скорое появление необходимых систем не внушали оптимизма. Тогда Лена всерьёз заинтересовалась квантовыми компьютерами, превосходящими классические суперкомпьютеры по скорости на порядки.

Она с головой ушла в изучение темы, понимая, что существующие прототипы — хрупкие и капризные конструкции, требующие температур, близких к абсолютному нулю, и защиты от малейших помех. Но Лена верила: прорыв неизбежен. А значит, квантовым машинам потребуется и собственное программное обеспечение. Она изучила зоопарк квантовых алгоритмов — Шора, Гровера, Харроу — Хассидима — Ллойда, — но ни один из них не был заточен под социологические задачи. Популярные фреймворки вроде Qiskit и Cirq тоже не предлагали готовых решений. И тогда она решила адаптировать свой Python-фреймворк под логику квантовых вычислений, создавая архитектуру для машины, которой у неё пока даже не существовало.

Вскоре завлаб вызвал её к себе.

— Мне доложили, что вы занимаетесь чем-то посторонним, Елена Николаевна, — сказал он, не предлагая сесть.

Лена спокойно изложила суть новой работы. Завлаб выслушал, задумчиво постукивая карандашом по столу.

— Это не входит в планы лаборатории. Формально я обязан это запретить, — он сделал паузу, пристально глядя на неё. — Но, учитывая ваши заслуги… могу закрыть глаза. Временно. В зависимости от результатов.

Он подчеркнул последние слова. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное, но Лена предпочла этого не заметить, обрадовавшись неожиданной поблажке.

Через полгода фреймворк для квантового моделирования социальных систем был готов. Полученные результаты Лена опубликовала в научном журнале, не указав ни института, ни лаборатории, учитывая полулегальный характер работы.

Завлаб предложил отметить успех в ресторане. За ужином он неожиданно разоткровенничался.

— Знаете, Лена, у меня дома собрана уникальная коллекция винила, — сказал он, наполняя её бокал вином. — Неплохо бы продолжить вечер в более камерной обстановке.

В его взгляде было столько неприкрытого ожидания, что у Лены похолодело внутри. Она наотрез отказалась, с трудом придумав самую нелепую причину. Он побледнел, затем усмехнулся. Но глаза его потемнели.

Отказ завлаб не простил. Лена почувствовала это почти сразу. Он стал сухо здороваться, перестал интересоваться её работой, а спустя неделю объявил, что вынужден закрыть тему и перевести её на другие задачи. Поняв, что больше не может находиться в лаборатории, где даже руководство относится к ней с откровенной неприязнью, Лена начала искать новое место.

Но научный мир оказался тесным. Руководители сходных направлений хорошо знали друг друга, и, похоже, её имя негласно оказалось в «чёрном списке».

После месяца безуспешных поисков работы по интересующей теме, когда Лена уже начала терять надежду, её неожиданно пригласили в один из вузов — прочитать серию лекций по использованию созданного ею фреймворка.

— Это именно то, что нам нужно! — говорил заведующий кафедрой, расхаживая по кабинету. — Мы открываем лабораторию квантового моделирования социальных систем. Это передний край науки! Через полгода придёт федеральное финансирование. Хотите возглавить лабораторию?

— Я согласна, — выдохнула Лена. Это была мечта. Её собственная лаборатория.

— Но есть нюанс, — завкафедрой развёл руками. — Денег пока нет. Ставок тоже. Всё — на общественных началах. Сможете поработать волонтёром? Ради будущего?

Предложение было унизительным, но перспектива собственной лаборатории затмила разум. Она согласилась. У неё не было выбора, но была надежда.

Полгода Лена жила на случайные заработки, на деньги, одолженные у родителей, всё глубже погружаясь в долги. Питалась гречкой, отказывала себе во всём, цепляясь за веру в светлое будущее.

Зато в вуз она летела как на крыльях. Читала лекции с горящими глазами. Шесть студентов выбрали её тему для дипломных работ. В них было то, чего не осталось в прогнившем НИИ, — жажда знаний, живой ум, готовность работать сутками ради идеи. Вместе они дорабатывали фреймворк, проверяли гипотезы. Лена чувствовала: она создаёт школу.

Полгода пролетели как один день. Все шестеро студентов блестяще защитились, получив «отлично».

Уставшая, но счастливая, Лена пришла к заведующему кафедрой за обещанным назначением.

Кабинет встретил её прохладой. Завкафедрой не смотрел ей в глаза, перекладывал бумаги, крутил ручку.

— Елена Николаевна… тут сложилась непростая ситуация. Финансирование урезали. Тендер выиграла другая группа, из Москвы. Лаборатории не будет.

— Как — не будет? — прошептала Лена, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Мы же договаривались… мои разработки…

— Ваши разработки очень помогли кафедре отчитаться по показателям научной активности. Спасибо вам. Мы это ценим. Но ставки для вас нет. Извините.

— Вы с самого начала знали, что лаборатории не будет.

— Я надеялся.

— Вы торговали моей надеждой.

Он промолчал.

Она вышла. Тихо, не хлопнув дверью.

В состоянии глубокой депрессии, на грани нервного срыва, Лена брела домой. Светило солнце, люди спешили по своим делам, а внутри у неё всё было пусто. Её снова использовали — хладнокровно и расчётливо. Выжали знания, прикрылись отчётами и выбросили за борт. Денег не было. Работы не было. Надежды — тоже. Она шла к остановке, не разбирая дороги.

Она стояла, глядя на подходящий троллейбус, и не сразу заметила парня в надвинутой на глаза кепке, который подошёл вплотную.

— Простите, — он тронул её за рукав. Голос был тихим, но чётким. — Вы ищете работу, где ценят мозги, а не умение прогибаться?

Лена вздрогнула и подняла на него пустой взгляд.

— Что?

— Вам туда, — он сунул ей в руку скомканный клочок бумаги и, не дожидаясь ответа, запрыгнул в закрывающиеся двери троллейбуса.

Лена осталась одна. Медленно развернула листок. На нём был нацарапан адрес и одна фраза: «Там вы найдёте ответы».

В любой другой день она выбросила бы эту бумажку в урну. Решила бы, что это секта, мошенники или безумцы. Но сегодня аналитический ум дал сбой. Ей было всё равно. Терять было нечего.

Лена достала телефон, нашла адрес в «Яндекс Картах» и села в подходящую маршрутку.

«Кто этот человек? Что находится по указанному адресу? О какой работе он говорил?» — вопросы путались в голове, не находя ответа. Именно так, в моменты потрясений и эмоционального истощения, люди и попадают в ловушки аферистов. Но сейчас Лене было не до осторожности.

Выйдя на нужной остановке, она ещё раз сверилась с картой и оставшийся путь прошла пешком. Трёхэтажный кирпичный дом дореволюционной постройки выглядел обыденно. Лишь на откосе широкой старинной двери выделялся современный домофон с видеокамерой. Набрав номер квартиры, Лена нажала кнопку вызова.

— Вам кого? — спросил приятный женский голос…

…Через несколько минут Лена сидела за большим столом, заставленным гадальной атрибутикой…

…А ещё через два часа она вместе с Софьей Владимировной бесшумно скользила вниз в лифте. Светодиодный индикатор отсчитывал этажи: ;1, ;2, ;3… ;20, ;21, ;22…

Лена машинально следила за цифрами, пока вдруг не поняла: в обычном жилом доме таких этажей не бывает. Но лифт продолжал спускаться…