Сообщение Глава 4

— Послушайте, Профессор, — Лебедь поерзал на жестком стуле, — если мы и в самом деле как-то подкручиваем эту реальность своими мыслями, то почему же на выходе такой пшик? Почему желания застревают в горле, а мечты... ну, вы сами видите, во что превращаются мечты.
Профессор долго и тщательно вытирал пальцы замасленной ветошью. — У большинства — да, пшик. Энтропия, голубчик, обыкновенная душевная энтропия. А вот у некоторых — срабатывает. Тут ведь дело не в силе вопля, а в чистоте тона. Нужно, чтобы ум с разумом не тянули в разные стороны, как лебедь с раком. Это как... — он замялся, подбирая слово, — как правильно заданная программа для старой ЭВМ. Ошибся в одном знаке — и машина выдает тебе гору перфоленты с белибердой. А попал в точку — и получаешь результат, от которого волосы дыбом.
— Значит, просто хотеть — мало? — Лебедь скептически хмыкнул. — Нужно еще какое-то внутреннее обоснование? Справка с печатью?
— В первую очередь нужна тишина внутри. Чтобы самого себя не перекрикивать. — Профессор бросил ветошь на стол и вдруг спросил в упор: — Что вы знаете о драконах, Лебедь?
— О ком? — Лебедь даже рот приоткрыл. — Профессор, вы это серьезно? Какие еще драконы в наше время, когда даже за пивом без пропуска не выйдешь?
— Отвечайте, — сухо бросил старик.
— Ну... ящерицы переростки. Из сказок. Летают, дымят, девок воруют. У меня по этой части познания куцые — Змей Горыныч из мультфильмов да бумажные чучела, которых китайцы на палках носят.
— Ясно, — Профессор как-то сразу сник и потер воспаленные веки. — Опять сказки... А зря. Мифология тут вообще боком не стояла. Я вас, может, сейчас ошарашу, Лебедь, но драконы — они ведь никуда не делись. Живут себе припеваючи, и их в нашем с вами мире — как нерезаных собак. Ходите по ним и не замечаете.
— Как так? — Лебедь от неожиданности чуть не выронил стакан с чаем. — Вы хотите сказать, они... невидимые?
— Да нет же, голубчик, очень даже видимые. — Профессор тонко улыбнулся, глядя на ошарашенного собеседника. — Просто вы ищете хвост и чешую, а искать надо структуру. По-русски «дракон» — это всего лишь группа организмов, действующая как единое целое.
— Какая еще группа? — Заинтересовался Лебедь.
— Обыкновенная, — Профессор невесело ухмыльнулся, глядя куда-то сквозь приборы. — «Дракон», милейший, это не чешуя и не пламя. В нашем изначальном коде так называлась способность живой материи работать в сверхсогласованном режиме. Коллективный разум, если угодно. Видели, как стая скворцов в небе выписывает фигуры? Или как рой пчел принимает решение? Это не сумма единиц, это единый вычисляющий контур. Табун, косяк рыб, муравейник — это и есть Драконы. Они действуют с такой четкостью, будто ими дирижирует невидимый оператор. Там нет помех, понимаете? Там синергия. Это не арифметика, где один плюс один равно два. Это геометрическая прогрессия: каждое взаимодействие не складывает ресурсы, а перемножает их.
— О как... — Лебедь осторожно поставил стакан на край стола, боясь шелохнуться.
— Да, да! — Глаза Профессора лихорадочно блеснули, он явно поймал кураж. — И человек, голубчик, в эту схему вписан изначально. Мы по своей природе и есть «драконы-творцы». Когда-то мы умели замыкать сознания в общий контур, и тогда результаты были... ну, скажем так, немыслимые для нынешнего обывателя. Мы ведь не просто живем в мире, мы его программируем этим самым коллективным полем. Одиночка — это всего лишь шум, он едва-едва на свою-то судьбу может повлиять.
Профессор прошелся по лаборатории, скрипя половицами.
— Конечно, всегда найдется какой-нибудь ушлый единоличник. Он верит в свое «право имею», собирает вокруг себя бесцельных, растерянных одиночек и строит из них свою личную пирамиду. Группа работает слаженно, выдает результат, но вся энергия уходит наверх, вознося этого одного-единственного на вершину. Но представьте на секунду, Лебедь, что в таком коллективе все равны. Никаких иерархий, только чистый резонанс. Это же будет идеальный мир, понимаете? И это вам не книжная утопия для восторженных юношей. Это чистая физика…
***
— Милый, ты не спишь?
Лебедь открыл глаза. Анна застыла в раме дверного проема ванной — обнаженная, лишенная стыда, предлагающая себя его взгляду как дар или как жертву. В её неподвижности было нечто от античной статуи, и он смотрел на неё с тем немым обожанием, которого требует истинная красота.
— Ты прекрасна, — прошептал он.
Она слегка склонилась, перенося вес на одну ногу; этот жест, полный нарочитого изящества, заставил его кровь запульсировать быстрее. Заметив огонь, вспыхнувший в его глазах, она медленно обернулась, демонстрируя совершенство своих линий. Лебедь невольно подался вперед, желая нарушить дистанцию, но Анна остановила его едва заметным движением руки.
— Лежи, — голос её был мягок, но в нем звучала сталь приказа. — Сегодня ты — мой пленник. Расслабься и наслаждайся.
Она опустилась на край ложа. Её ладони, прохладные и властные, коснулись его щиколоток и медленно скользнули вверх к коленям, пробуждая трепет в каждой поре его кожи. Когда она велела ему перевернуться, он с кротостью повиновался. Она ласкала его бедра и спину, её пальцы впивались в его плоть, изучая её сопротивление и податливость. Затем она склонилась к его стопам, и этот акт почти религиозного преклонения отозвался в её душе странной, томной мелодией. Она приникла губами к большому пальцу его ноги, посасывая его и едва ощутимо прикусывая.
Когда же музыка желания стала невыносимо громкой, она вернула его в прежнее положение. Взгляд её был затуманен, дыхание прерывисто. Без лишних слов она припала к нему, и её губы, знающие тайное искусство доставлять муку и блаженство одновременно, повели его к той неизбежной вершине, где воля окончательно гаснет в экстазе.