Триумфальная арка

Триумфальная арка


Район. Бетонные колодцы вокруг Триумфальной арки. Небоскребы выкачивают кислород. Последняя  пятиэтажка внизу , как гнилой зуб, который забыли вырвать. Почему-то вздыбившиеся тротуары. Здесь не живут, здесь  тихо дожидаются.

Она. Бывшая актриса. Громкое слово для существа, у которого вместо гортани, свистящая воронка, вместо красивого, утончённого лица сегодня лоскутное одеяло из пересаженной кожи. Она не Тень. Она  сегодня  биологическая ошибка в стерильном районе. Она пахнет старой крупой и йодом.

Полночь. Шаги Аглаи звучат как удары молотка по пустому гробу. Она не стучит для души. Она подает сигнал кормления. Физиология.
Тук. Трость с серебрянным наболдашником, память мужа, бьет в стену. Тук! Штукатурка сыплется на ботинки. Опять, тук тук тук. И так каждый день.

Диалог в щели.
Чух ,рыжий, вонючий, без хвоста, и Майя, трехцветная, с гноящимся глазом, сидят в теплоузле.
- Опять приперлась,  говорит Чух. Его голос в голове Майи похож на скрежет ржавой пилы.  Слышишь, как кость в ее колене щелкает? Она разваливается быстрее, чем этот дом.
-У неё хлеб в кармане,- отвечает Майя. Хлеб кислый. Но жрать хочется.
-Хлеб это всего предлог,  Чух щурится на свет фонаря. Ей нужно, чтобы мы смотрели, как она подыхает. Ей нужны зрители. Старая  театральная привычка. А нам нужно мясо. Мы используем друг друга. Это честно.
- знаешь , Шариков поставил сетку у четвертого подъезда,  Майя вжимает уши. Намазал , сволочь, вкусняшку. Пахнет валерьянкой и железом. И вискасом.
-знаю. Скоро нас упакуют. Она не поможет. Она даже крикнуть не может. Она просто откроет свой рваный рот, и из него выйдет серый пар. Пошли, пока каша не остыла.

Шариков не был злодеем. Он был функцией. У него был приказ, очистить сектор.
Он просто подошел сзади, когда она выкладывала на газету серые макароны с белорусской тушёнкой
Удар сапогом по трости . Удар был такой силы, что дерево, приведенное из Африки , треснуло, сухо, безжизненно.

Аглая упала на четвереньки. Она посмотрела на Шарикова. В её глазах не было античной скорби. Там была пустота и желание, чтобы всё это поскорее закончилось.

Чух и Майя уже сидели в пластиковом ящике. Они не мяукали. Они смотрели на неё сквозь сетку с безразличием приговоренных, которые уже всё поняли про этот мрачный  мир, где нет жизни четырехлапым и старикам.

Шариков сплюнул, закинул ящик в фургон и уехал.

Аглая осталась лежать на асфальте. Она открыла рот. Свист. Тонкий, как утечка газа.
Над ней возвышалась Триумфальная арка ,  огромная каменная петля, в которую город просунул голову и медленно затягивал узел всей стране.

Через час пошел дождь. Серый дождь  смыл остатки макарон с газеты. Газета размокла, и буквы рекламного заголовка Новая эра комфорта превратились в грязные кляксы. Крысы появились незамедлительного. Тушёнка не должна пропасть.

Город Могилев, я люблю тебя.