Глава восьмая

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

   Утренняя служба закончилась, и никого из прихожан в храме
уже не было, лишь старушка привратница неторопливо собирала огарки свечей с большого подсвечника.
Войдя в церковь, профессор с Флорианом увидели слева от алтаря батюшку, молившегося у иконы Пресвятой Богородицы. Чтобы ненароком не нарушить его молитву, они решили выйти на улицу и дождаться его там.
Спустя несколько минут батюшка вышел на крыльцо.

  – Как я рад вас видеть, Святослав Константинович! – приветливо улыбаясь, воскликнул отец Давид. – А каким ласковым ветром занесло в наши края Флориана Боровского?

  – Дорогой мой, ты ставишь меня в неловкое положение. Забыл, о чём мы с тобой договаривались? Дома ты для меня Давид, и так будет всегда, но здесь, в стенах храма, твой сан не позволяет мне общаться с тобой панибратски, так что давай не будем нарушать правила.

Сложив руки крестом, правую на левую ладонями вверх, профессор сказал: «Благословите, батюшка». Глядя на профессора, Флориан последовал его примеру и
тоже испросил благословения.

  – Хорошо, хорошо, как скажете, – вздохнув, ответил настоятель и, осенив Святослава Константиновича и Флориана крестным знамением, благословил их.

  – Флориан – мой гость. Прошу любить и жаловать! Мы пришли поздравить вас с днём рождения.

Батюшка протянул Флориану руку для знакомства, и когда тот протянул в ответ свою, крепко пожал её.

  – Рад с вами познакомиться, Флориан! Не ожидал, что встречу вас здесь, да ещё сегодня, в свой день рождения! Телевизор я почти не смотрю, но за вашим выступлением на конкурсе в Зальцбурге по совету Святослава Константиновича следил неотрывно и сразу понял, что вы скрипач от Бога.

 – Спасибо, отец Давид, слышать от вас такие добрые слова очень приятно.

 Профессор достал из пакета приготовленный подарок.

  – Зная, с каким почтением вы относитесь к Пресвятой Богородице, я подумал, что вам понравится эта небольшая икона из Афонского монастыря.

Осторожно взяв икону в руки, отец Давид прижал святой образ к сердцу и негромко произнёс:

  – Наверное, сама Матерь Божия водила рукой художника! Спасибо вам от всей души за такой бесценный подарок!

  – Я долго думал, что вам подарить, а тут как раз один мой хороший знакомый собрался на Афон, вот я и попросил его привезти что-нибудь памятное для человека глубоко верующего, имея в виду вас.

  – Видимо, ваш знакомый обладает какими-то необыкновенными способностями, если, не зная меня, он выбрал именно эту икону, – сказал настоятель. – А у меня для вас есть хорошая новость, Святослав Константинович!

  – Что за новость?

  – На днях наконец-то привезли и установили купель для крещения. Хотите взглянуть?

Они вошли в храм. Остановившись у небольшой деревянной купели с красивой металлической накладкой, отец Давид стал что-то увлечённо рассказывать профессору, а внимание Флориана тем временем привлекло убранство храма. Никакой роскоши здесь не было и в помине. Икон на стенах было немного, а сами стены так обветшали, что штукатурка в нескольких местах отвалилась, обнажив старинную каменную кладку. Подняв голову, Флориан увидел, что роспись под куполом поблёкла настолько, что разобрать некоторые фрагменты было уже невозможно. «Как-то уж больно тут всё убого!» – подумал Флориан, и по его лицу пробежала тень разочарования, не оставшаяся незамеченной настоятелем.

  – Вижу, вас разочаровало то, что вы увидели. К сожалению, за несколько месяцев немногое удалось сделать. Но с Божьей помощью кое-что всё-таки сделали. В первую очередь восстановили крыльцо, ведь если крыльцо перекошено, то обычно и внутри порядка нет. Потом отремонтировали клирос и в нескольких местах заменили ветхие половицы, но самое главное – установили эту купель. Теперь обряд крещения будет совершаться по всем правилам. И всё это благодаря Святославу Константиновичу!
Если бы не его помощь, своих средств нам явно бы не хватило.

  – Вы же знаете, я всегда рад вам помочь! – произнёс профессор.

Флориану стало неловко из-за того, что он не сумел скрыть своего разочарования, и чтобы как-то исправить ситуацию, он обратился к батюшке:

  – Должен вам признаться, сегодня я впервые в жизни переступил порог церкви и немного растерялся, когда увидел, в каком состоянии находятся стены и потолок. Простите меня, я ни в коем случае не хотел вас обидеть.

  – Вы меня нисколько не обидели, не переживайте. Было бы гораздо хуже, если бы вы сказали неправду. А почему вы не бываете в церкви? Ваша семья не религиозна?

  – Меня воспитывал отец, а он был человеком неверующим. Во всяком случае, я всегда так думал, хотя сегодня уже в этом не уверен.

  – И что же поколебало вашу уверенность?

  – После смерти отца я нашёл в его письменном столе конверт, в котором были маленькая иконка Христа Спасителя и серебряный нательный крестик. Судя по надписи на конверте, они предназначались мне. К сожалению, теперь это так и останется для меня загадкой.

  – Как сказано в Библии, нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Выходит, вы даже не знаете, крещёный вы или нет?

  – Никогда над этим не задумывался. Я даже Библию ни разу в руках не держал.

  – Может, раньше она была вам не нужна?

  – Даже не знаю, что сказать. У меня всегда было ощущение, что над нами стоит какая-то неведомая сила, от которой зависит не только наша жизнь, но и жизнь всего сущего во вселенной, но я никогда никак не называл её. Может, это и
есть тот Бог, которому молятся верующие?

  – Сила, о которой вы говорите, называется Любовью. Именно она правит миром. И не так уж важно, что люди называют её по-разному. В одной мудрой книге сказано: «Человечество приходит ко мне разными путями, но каким бы путём человек ни приближался ко мне, на этом пути я его приветствую, ибо все пути принадлежат мне». В этом выражении чётко сказано, что значение имеет не форма, а суть. К сожалению, многие из тех, кто должен нести эту истину людям, сами слишком далеки от её понимания. Основной закон христианства - это Любовь, и, если в сердце нет любви, то не может быть и христианства.

Ласковый голос батюшки так глубоко проник Флориану в душу, что в какой-то момент он почувствовал, что ещё немного, и он оторвётся от земли и растворится в ярком
потоке солнечного света, заполнившем всё пространство вокруг.

Неожиданно эту идиллию нарушил раздавшийся скрежет тормозов. Через открытую дверь было видно, как у калитки остановился новенький тёмно-зелёный Mercedes.

  – Кажется, у нас гости! – произнёс отец Давид, выходя на крыльцо.

  Из машины вышел одетый с иголочки элегантный мужчина средних лет, и уверенным шагом направился прямо к отцу Давиду.

  – Мы, пожалуй, пойдём, не будем мешать, – быстро произнёс профессор.

  – Ещё раз спасибо вам, дорогие мои, за такое чудесное поздравление! Дни рождения я давно уже не отмечаю, но буду рад, если вечером вы навестите нас с Наташей. Посидим, поговорим, как в старые, добрые времена. И передайте, пожалуйста, моё приглашение Иосифу Юрьевичу. Мне бы очень хотелось с ним встретиться, но в храме я его почему-то ни разу не видел. Надеюсь, он меня ещё помнит...

  – Спасибо за приглашение, мы обязательно придём! А что касается Иосифа, то он сейчас в городе. У его сестры недавно был серьёзный сердечный приступ, и он поехал к ней в больницу, чтобы побыть рядом, пока её состояние не улучшится.

  Батюшка остался беседовать с пожаловавшим гостем, а Флориан с профессором, выйдя из церкви, направились домой.

  – Вот ты и познакомился с Давидом. Не думал, наверно, что он окажется священником? – спросил профессор Флориана.

  – Как только я его увидел, то сразу понял, что это и есть тот самый друг Мартина, о котором вы мне рассказывали. Скажите, а почему у него такая необычная для православного человека фамилия?

  – Хольцер – это фамилия его отца. Он из очень знатного рода немецких евреев, давно обосновавшихся на наших землях. Один дядя Давида живёт в Ленинграде, он известный врач-психиатр, другой – директор крупного фарфорового завода на
Украине , а его отец, Марк Хольцер, – учёный-физик, на счету которого несколько серьёзных научных открытий. К сожалению, его давно уже нет в живых. Когда Давид решил стать православным священником, вся его родня по отцовской линии была в шоке. Марк поначалу тоже взбунтовался, но потом примирился с решением сына, поскольку наука всегда занимала в его жизни гораздо большее место, чем религия. Зато Елена Михайловна, мать Давида, отнеслась к выбору сына с пониманием и одобрением, ведь у неё в роду уже были священники.

  – Видимо, она какая-то особенная, раз ей удалось войти в еврейскую семью и заслужить в ней уважение и авторитет?

  – О да! Елена Михайловна – уникальный человек! Она получила прекрасное образование, знает несколько иностранных языков, великолепно поёт и играет на фортепиано. Но её главное достоинство даже не в этом. У неё доброе, бескорыстное сердце и она обладает истинной культурой духа, а это, поверь мне, удел избранных. Она из очень знатной семьи. Тебе знакомо имя Михаила Оленевского?

  – Конечно, ведь это довольно известный композитор. Его портрет висит на стене в консерватории. Помнится, когда-то я даже исполнял какое-то его произведение.

  – Это её отец. А её мать была известной в своё время оперной певицей. К сожалению, её артистическая карьера длилась недолго, она заболела, потеряла голос и была вынуждена уйти со сцены. Елена Михайловна собиралась пойти по стопам матери, но встреча с Марком Хольцером изменила её жизнь на сто восемьдесят градусов. По настоянию ревнивого мужа она отказалась от карьеры певицы и занялась преподавательской и литературной деятельностью. Уж не знаю, много ли потеряла без неё оперная сцена, но её ученикам точно повезло — она очень талантливый педагог.

  – Вы с ней общаетесь?

  – Видимся мы нечасто, но постоянно перезваниваемся... – неожиданно взгляд профессора потускнел, он тяжело вздохнул и опустил голову. – Я сам в этом виноват: после смерти жены и сына мне не нужно было так надолго отгораживаться от всего мира. Кажется, я только сейчас начинаю это понимать.

Флориан не ожидал услышать от профессора такое горькое признание и не знал, как на него реагировать и что ответить, но подумал, что, окажись он на месте Святослава Константиновича, наверное, повёл бы себя точно также.

  – А как отец Давид попал в Таруску?

  – Думаю, тут не обошлось без вмешательства небесных сил. В детстве он часто приезжал сюда на летних каникулах, и они с Мартином и ещё одним мальчиком, Пашкой Ветровым, облазили здесь все окрестности. Но больше всего Давид любил бывать в храме. У него хватало терпения и сил выстоять всю службу, он знал наизусть не только все молитвы, но и все главные церковные песнопения, и всегда пел вместе с певчими на клиросе. Услышав, как он поёт, отец Никифор сказал: «Никогда ещё стены этой церкви не слышали такого ангельского голоса!» Давид уже тогда знал, что станет священником, другого пути он для себя не мыслил. В свой последний приезд он рассказал отцу Никифору о своём желании поступить в духовную семинарию
и испросил у него благословения. Батюшка не только благословил его, но и подарил на память несколько книг из своей личной библиотеки и маленький нательный крестик на простой верёвочке. «Храни этот крестик, дитя! – сказал он, прощаясь. – Когда-нибудь он снова приведёт тебя в этот храм». Тогда Давид не придал особого значения этим словам и не предполагал, что они окажутся пророческими. В семинарии он подружился с Матвеем, рыжеволосым, похожим на солнышко семинаристом, отец которого по сей день занимает какой-то высокий чин в церковной епархии. Он-то и поспособствовал тому, чтобы вместо старого батюшки, которому в силу преклонного возраста и слабого здоровья стало трудно служить в храме, назначили Давида.

  – Выходит, отец Давид вернулся в храм своего детства?

  – Выходит, что так! И я даже не знаю, кто из нас обрадовался
этому больше, он или я!

  – Думаю, ваша радость взаимна! Теперь он сможет чаще видеться и с мамой, и с вами, а вы, как я понимаю, занимаете в его жизни очень важное место.

 За разговором они не заметили, как дошли до дома. До вечера было ещё далеко, а Флориану так хотелось поскорее снова увидеть отца Давида и поговорить с ним, что эти несколько часов ожидания превратились для него в настоящую пытку, и когда профессор сказал, что им пора отправляться в гости, он, не скрывая радости, произнёс: «Ну наконец-то!»