Секретное оружие Победы

Пролог.

...Тук-тук-тук-тук... Я с трудом открыл глаза. Густой туман, откуда-то пробиваются звуки: «тук-тук, тук-тук». Я моргнул несколько раз и сквозь пелену проступила оклеенная выцветшими обоями стена моей квартиры. На ней висели ходики с фигуркой кузнеца, который ударял молотком по наковальне - «тук-тук, тук-тук». Рядом с часами застекленная рамка, в нее вставлена отретушированная довоенная фотография, на которой две молодые улыбчивые девушки, блондинка и шатенка, в платьях в горошек, стоят в обнимку на Красной площади. Вторая рама большая, в нее вставлен написанный красками портрет седой женщины в военной форме, с погонами майора, похожую на улыбчивую шатенку с фотографии. На груди женщины висят награды - не нарисованные, а настоящие, приколотые к холсту: медаль «За отвагу», «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, орден Ленина, орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени и два ордена Красного Знамени...
-Николай Иванович, вы очнулись!
Надо мной склонилась красивая молодая девушка в белом халате, обтягивавшим ее стройную фигуру.
-Я так испугалась! Как вы себя чувствуете?  –спросила медсестра.
-Пока живой... – прошептал я. Губы были пересохшие и не слушались. Девушка налила воду в стакан, вставила в него трубочку и вложила ее мне в рот. Я стал пить, не отрывая взгляда от фотографии. Медсестра проследила мой взгляд и оглянулась.
-Это ваша жена? – спросила она, имея в виду женщину с орденами. Я хотел ответить, но закашлялся. Девушка торопливо вынула трубочку, подождала, пока я отдышался и снова дала мне воды. Я отпил несколько глотков и сказал:
-Нет, Леночка, это моя бабушка! Она всю войну прошла, была инструктором в разведшколе, потом служила в разведке, много раз ходила за линию фронта и притаскивала «языков», за что и получила свои награды.
-Как это – «притаскивала «языков»? – не поняла девушка. Я вздохнул. Нынешняя молодежь не знает историю Великой Отечественной, в лучшем случае, могут назвать ее даты и кто с кем воевал...
-Во время войны, наши разведчики ходили за линию фронта, к немцам, - начал я объяснять девушке. – Там они захватывали офицеров, иногда с важными документами, и приводили их к нашему военному руководству. Это называлось «взять «языка», потому что пленные должны были рассказать, где расположены их войска,  указать места минных полей, и другие тайны! Сделать это было непросто, немцы часто обнаруживали разведчиков и за ними начиналась охота. Не все возвращались живыми...
У Леночки округлились глаза.
-Девушки тоже ходили за этими... «языками?!
-Вообще-то, в разведку брали только мужчин, но моя бабушка и ее подруга добились, что их взяли в армию и зачислили в разведшколу!
Леночка посмотрела на фотографию.
-Какие смелые! – сказала она. –А сколько им было, когда они пошли в разведшколу?
-На этой фотографии им по семнадцать лет! – сказал я. –Они закончили школу в Киеве, и 21 июня 1941 года поехали посмотреть Москву. Приехали рано утром 22 июня, сфотографировались на Красной площади, а в полдень по радио объявили, что Германия напала на Советский Союз. Девушки сразу пошли в военкомат, где уже начали выстраиваться очереди добровольцев. Но сотрудники военкомата сказали, что в армию девушек не берут, и посоветовали вернуться домой и пойти на курсы медсестер.
-И они пошли на курсы? – спросила Леночка.
-Нет. Эти подруги умели добиваться своей цели! Они в школе занимались спортом, на «отлично» выполняли нормы ГТО, а это прыжки в длину, метание гранат, лыжная подготовка, плавание и стрельба из малокалиберной винтовки! В мае 1941 года, они приняли участие во всесоюзном комсомольском кроссе по ГТО и стали победителями! Сталин прислал им благодарственное письмо, а «Комсомолка» напечатала большую статью с их портретами, в которой говорилось, что всем комсомольцам надо брать пример с них пример. …
Я закашлялся. Леночка подала мне воду и заинтересованно спросила:
-И что дальше было? Их взяли в армию?
Я кивнул.
-На следующий день они пришли в редакцию «Комсомолки» и попросили сделать копию статьи о них. Потом пошли в военкомат, показали статью и сказали, что если их не возьмут в армию, они напишут товарищу Сталину! Военкому пришлось направить их в разведшколу под Москвой.
-Николай Иванович, а как звали вашу бабушку и ее подругу? – спросила Леночка. Я посмотрел на фотографию.
-Бабушку звали Мария. Награды на портрете не только ее, но и ее подруги, Лены. Она погибла в конце войны…
У меня закружилась голова. Лена с фотографии лукаво подмигнула мне – знаю, знаю, ты в детстве был в меня влюблен! Перед глазами снова возник туман. Он заклубился воронкой, которая начала затягивать меня. В сердце словно вонзили иглу. Последней мыслью было - «А где же свет…».

Глава первая. Плен.

Очнулся я от того, что кто-то тыкался мне в лицо. Я открыл глаза и увидел грязную свиную морду, которая тыкала мокрым пятачком мне в лицо. Я вскрикнул и отдернул голову. Свинья недовольно хрюкнула и отошла. Я приподнял голову и огляделся. Я лежал на грязной соломе в углу большого сарая. На стенах развешана крестьянская утварь, в углу загон для свиньи, внутри стоит корыто. Жердь, которая должна перекрывать вход в загон, снята, и свинья гуляет по сараю.
«Что за хрень?!», удивился я. «Если я умер и это «тот свет», то почему он такой?». Я всегда знал, что с моей милицейско-полицейской биографией рай мне не светит, но все же надеялся, что ад не заслужил! И вот, попал... Ад, не ад, но местечко еще то. Навозом воняет так, что можно задохнуться!
Я попытался встать, но понял, что у меня связаны руки. Я перекатился на бок, встал на колени, потом на ноги. Поискал глазами, чем бы перерезать веревку, и увидел в углу косу на длинной ручке. Подошел к ней, опрокинул на солому, опустился на колени и перерезал веревку. Помассировал руки и оглядел себя. На мне был комбинезон, с нашитыми на нем для камуфляжа темно-зелеными тряпочками. Такие комбезы надевали разведчики перед десантированием. В нескольких местах комбинезон был порван и покрыт засохшей грязью. На груди виднелись два упругих выступа. Что это может быть? Я расстегнул комбинезон, пощупал выступы и с ужасом понял, что это женские груди. Поднял руки и ахнул. Руки тоже были женские, с тонкими пальцами, исцарапанными и грязными... Я схватился за промежность. Увы, главный орган, честно прослуживший мне до пятидесяти пяти, пока не погиб смертью храбрых после операции рака простаты, отсутствовал. Я огляделся и увидел в углу сарая бочку с водой. Подошел, раздвинул пленку пыли и посмотрел на свое отражение. На меня смотрела Лена, подруга моей бабушки!
Бабушка много рассказывала о войне, и своей подруге Лене. Они вместе поступили в разведшколу и окончили ее с отличием. Во время учебы, бабушка показала себя хорошим организатором и руководство решило оставить ее в школе, инструктором. А Лену отправили в действующую армию. В 1943 году, ее разведгруппу выбросили на парашютах за линию фронта. Лену снесло ветром на дубовый лес и ее парашют завис на высоком дереве. До земли было около десяти метров, если обрезать стропы и прыгнуть, наверняка поломаешь ноги. Лена попыталась раскачаться на стропах, чтобы ухватиться за ветку и перебраться на дерево, а потом спуститься. Но тут подоспели немцы. С ними был полицай, который говорил по-русски. Немцы посовещались и что-то сказали полицаю. Он остался держать парашютистку на прицеле, а немцы ушли и вернулись с рыбацкой сетью. Полицай крикнул Лене, что она должна обрезать стропы и прыгнуть в сетку, иначе ее убьют. Лена подумала, что глупо так умереть, а из плена попробует сбежать. И она прыгнула! Ее привели в деревню и заперли в сарай, чтобы утром отвезти в штаб. Когда за Леной пришли, она выхватила у солдата автомат и перестреляла всех!
Получается, что я умер, но попал не рай и не в ад, в которые не верил, а перепрыгнул в 1943 год, в тело советской разведчицы Елены Луговой! То-есть, перепрыгнул не я, а моя душа, или по научному, сознание. Как это возможно? Да хрен его знает, некогда рассуждать, надо действовать! Если Лена сумела отсюда выбраться, то я, с моими знаниями и навыками, полученными за тридцать лет работы в милиции-полиции, тоже найду выход!
Я набрал воды в ладони и умыл лицо. Причесал пальцами короткие волосы, и заглянул в щель между досками. Рассветало, сквозь облака пробивались солнечные лучи. Напротив сарая, в котором я находился, была крестьянская хата-мазанка, возле нее стояла телега, запряженная лошадью. На телеге сидел мужчина с вислыми усами, в мундире зелёного цвета и фуражке, похожей на польскую «конфедератку», с кокардой в виде венка из дубовых листьев. Между колен у мужчины был зажат карабин. Судя по униформе, это был местный полицай. Рядом с раскрытыми воротами, стоял зеленый мотоцикл с коляской. В голове мелькнуло слово «Цундап». Кажется, на таких мотоциклах ездили немцы во время войны...
Во дворе находились трое солдат, одетых в форму вермахта. Один был с автоматом, двое прислонили «шмайсеры» к тыну и умывались водой из бочки. На крыльцо дома вышел немецкий офицер, точно такой, каких показывают в кино – поджарый, в пехотном мундире, с рыцарским крестом в петлице. Полицай торопливо спрыгнул с телеги, прижал к ноге винтовку и вытянулся. Офицер что-то приказал солдату с автоматом. Тот ответил – «Jawohl»,  и направился к сараю. Я отпрянул от щели и метнулся туда, где лежали куски веревки. Завел руки назад, обмотал веревку вокруг запястий, зажал концы в кулаках и упал на солому. Заскрипела створка ворот и в сарай вошел солдат. Он подошел ко мне, ткнул сапогом в бок и крикнул:
-Raus zum Ausgang!
В детстве и юности, я насмотрелся фильмов про войну, и в старости два раза посещал Германию. «Аусганг», означает, «выходи». Я поднялся, и делая вид, что мне трудно идти, шатаясь побрел к выходу. Когда я вышел во двор, офицер показал конвоиру на «Цундап» Солдат прикладом подтолкнул меня к мотоциклу. Я понял, что сейчас меня куда-то повезут - на расстрел, или на виселицу!
Я отбросил концы веревки, повернулся и ударил солдата ногой между ног. Выхватил у него автомат и нажал курок. Но выстрела не последовало, «шмайсер» стоял на предохранителе. Я никогда не держал в руках немецкий автомат, но по аналогии с нашим АКМ понял, что «шмайсер» стоит на предохранителе. Я выбил рукоятку затвора из паза. Она скользнула вперед и я нажал спуск. В тело конвоира ударила очередь.
Солдаты опомнились и кинулись к своим автоматам. Но я их опередил. Длинная очередь  - и оба упали на траву. Я направил «шмайсер» на полицая и офицера, который уже вырвал свой пистолет из кобуры, и крикнул так, как кричали в фильмах про войну:
-Хальт! Хенде хох!
Офицер и полицай подняли руки. Я подбежал к ним и приказал полицаю:
-Брось карабин на телегу, забери у офицера пистолет и отдай мне!
Полицай послушно выполнил приказ. Я сунул «Вальтер» в карман комбеза и показал полицаю на висевший на стене моток веревки.
-Свяжи офицеру руки!
Полицай выполнил приказ.
-В доме есть еще немцы? – спросил я.
- Nein... Нэмае! - поправился мужчина по-украински.
-А хозяева дома?
-Господаря на роботи угнали, жінку з дітьми виселили, а хату воны зайняли,- сказал полицай, кивая на убитых солдат.
-Как село называется? – спросил я.
-Осорки...
-Какой город близко?
-Вiвчанськ.
–Какое сегодня число?
-Одинадцяте...
-Месяц и год?
Полицай удивленно посмотрел на меня.
-Серпень...  Сорок третiй рiк...
«Значит, август сорок третьего! «Кажется, бабушка говорила, что Лена попала в плен в августе!», подумал я.
-Фронт где проходит?
-Нимцы казалы, майже під Вовчанськом.-Сколько отсюда до города, если на телеге ехать?
Полицай с сомнением посмотрел на лошадь, которая меланхолично жевала сено.
-Пьять –шiсть годин…
Я посмотрел на «Цундап». Машиной управлять смогу любой, даже грузовик довелось водить, но на мотоцикле никогда не ездил!
Полицай проследил мой взгляд.
-Я вмію водити мотоцикл, - сказал он.
-Где научился? - удивился я.
-У колгоспи... Я механіком робив.
-Значит, поедем в город на мотоцикле! – решил я. -Ты немецкий знаешь?
Полицай кивнул.
-Розумию трохи, и говорити можу.
Я окинул взглядом двор.
-Переодевайся в солдатскую форму! – приказал я полицаю. Он подошел к убитому солдату, снял с него мундир и надел на себя. Мундир был ему в пору, но картину портили дырки от выстрелов. Надо их чем-то прикрыть...
-Привяжи офицера к телеге! – приказал я. Полицай привязал немца и мы пошли в хату. Я приказал полицаю сбрить усы и стоял рядом, пока тот брился. Затем, запер его в кладовке, подпер ручку двери палкой, а сам стал искать для себя одежду. Пошурудил в шкафу и сундуках, нашел несколько платьев и сапожки. Сбросил грязный комбинезон и осмотрел свое новое тело. Царапины, несколько синяков... Тело не болело, похоже, меня не били.
Я стал мерять платья. Хозяйка оказалась ниже меня и платья были коротковаты. Ничего, буду изображать гулящую женщину, пусть немцы пялятся на мои ножки! Зато сапожки оказались впору, я надел их и прошелся по комнате. Хорошо, что каблуки низкие, а то как бы я ходил!
Нашел расческу, причесался перед зеркалом и набросил на плечи расписной платок. Взял лежавшую на столе фляжку, понюхал. Пахло спиртным, шнапс, наверное. Рядом лежали галеты и три упаковки сала в целлофане. На спинке стула висела кожаная полевая сумка, судя по виду, офицерская. Я открыл ее. Какие-то бумаги, карта со значками и стрелками... Карту и бумаги я сунул за пазуху, а сумку решил повесить на грудь полицаю, чтобы прикрыть дырки от выстрелов.
На лавке лежали два солдатских вещмешка, в каждом несколько гранат с длинными ручками. В кино я видел, как их бросали, но за что нужно дергать перед броском... Я осмотрел гранату. На торце была маленькая металлическая крышечка. Я открутил ее и увидел шнур с кольцом. Понятно, дергай и бросай!
Я переложил гранаты в один мешок и сложил туда же фляжку, галеты и сало. Вывел полицая из кладовки и отдал ему сумку. Мы вышли во двор.
-Какое звание у офицера?– спросил я полицая.
-Гауптман.
-У него есть пропуск, чтобы проехать через посты?
Полицай кивнул.
-Скажи ему, что мы поедем в город на мотоцикле, - сказал я. - Если нас остановят для проверки, пусть покажет пропуск! Будет вести себя хорошо, останется жив!
Запинаясь, и подбирая слова, полицай объяснил гауптману, что ему надо делать. Тот хмуро посмотрел на меня. Я понял, что он не подчинится. Офицерская честь, рыцарский крест...
Из бабушкиных рассказов я помнил, что Лена была старшим сержантом, но в данном случае, вранье не помешает!
-Объясни ему, что я хоть и баба, но тоже офицер. И слово свое держу! – сказал я.               
Полицай перевел, как смог, но гауптман его понял. Лицо его разгладилось, он кивнул. Я вынул из коляски мотоцикла подсумки, достал запасные магазины к «шмайсерам» и положил их в вещмешок.
-Усади гауптмана в коляску и привяжи левую руку к поручню! –приказал я полицаю. Тот отвязал офицера и усадил его в коляску.
-Теперь укрой его накидкой так, чтобы не было видно левую руку! Правой пусть держится за поручень... Да, вот так!
Я снял у автомата магазин, выщелкнул из него патроны и ссыпал их в вещмешок.  Вставил пустой магазин на место и отдал автомат полицаю.
–Надень его на спину! – приказал я. –А сумку повесь на грудь, чтобы закрыть дырки от пуль. Садись за руль и заводи мотоцикл!
Я сел сзади, пристроил вещмешок на коленях, чтобы было удобно выхватить из него «вальтер» и гранаты, и приказал:
-Поехали!
Первый немецкий пост был перед мостом через небольшую речку. На перилах моста лежал длинный шест, заменявший шлагбаум.  На обочине стоял такой же «Цундап», как у нас, рядом двое солдат и офицер. Я сунул руку в вещмешок и сжал рукоятку пистолета.
Офицер поднял руку и полицай остановил мотоцикл. Я расплылся в улыбке и выставил ножку. Солдаты заулыбались. Гауптман протянул офицеру пропуск, тот мельком глянул на него и сказал:
-Herr Hauptmann, jetzt ist nicht die Zeit f;r Vergn;gungen – die Russen werden gleich die Front durchbrechen!
Гауптман кивнул. Офицер махнул рукой солдатам, один из них отвел шест в сторону. Полицай проехал по мосту и помчался по дороге.
-Что сказал офицер? – крикнул я, стараясь перекричать тарахтение мотора.
-Він казав, що не час розважатися, бо росіяни скоро прорвуть фронт! – ответил полицай. Я довольно улыбнулся. Значит, наши близко!
Вдали показалась колонна грузовиков. Полицай свернул на обочину и остановил мотоцикл, пропуская машины, в кузовах которых сидели немецкие солдаты в перепачканных землей мундирах, на некоторых были бинты с пятнами крови. Кто-то крикнул в нашу сторону:
-Komm mit uns, Schеne, sonst fressen dich die Russen chweine lebendig!
-Что он сказал? – спросил я полицая. Тот замешкался с ответом.
–Чего жмешься, говори! – недовольно приказал я.
–Вiн казав... «Поїхали з нами, красуне, бо інакше руськi тебе живцем з’їдять»...
Во фразе немца, перед словом «Russen» было слово швайн» - «свинья», но полицай побоялся точно перевести. Я посмотрел вслед грузовикам. Недолго вам шутить осталось, через два года на рейхстаге взовьется знамя победы! А может, и раньше, если я доберусь до нашего командования и поделюсь моими знаниями об этой войне...
Вдали прогремел гром. Я взглянул на небо, на нем не было ни единой тучки.  Полицай испуганно сказал:
-Це гармати стріляють! Мабуть, фронт близько! Можэ нам у лісі сховатися?
В его словах был резон. Судя по виду солдат, которые только что проехали, впереди идут бои, и немцы отступают. Как бы нам не попасть под огонь своих!
-Сворачивай в лес! – приказал я. Некоторое время мотоцикл петлял между деревьями, наконец, полицай нашел поляну и остановился. Я слез с мотоцикла и достал из вещмешка пистолет.
-Можешь отлить! – сказал я полицаю. Он выключил мотор и отошел к дереву. Начал снимать штаны, но засмущался и оглянулся на меня. Я жестом показал – не стесняйся. Полицай присел под деревом, сделал свои дела, пощупал карманы френча и достал записную книжку. Оторвал несколько листков, подтерся и надел штаны.
-Отвяжи гауптмана, пусть тоже облегчится! – сказал я. Полицай отвязал офицера, тот вылез из коляски. Сделал несколько приседаний, разминая ноги, отошел к ближайшему дереву, и полил сосну желтоватой струей. Привел мундир в порядок и уставился на меня.
-Переводи! – сказал я полицаю. –Мы посидим здесь, посмотрим, как будет развиваться обстановка.
Полицай еще не закончил говорить, а гауптман уже направился к мотоциклу. Полицай стал привязывать его левую руку к поручню.
-Обе руки привяжи! – скомандовал я. Полицай привязал гауптмана, накрыл его брезентом и посмотрел на меня.
-Вибачте, пані… Що зі мною буде, коли ваші прийдуть?
-Ты людей расстреливал? – спросил я. Полицай тяжело вздохнул и кивнул.
«Тут без вариантов!», подумал я. «Шлепнут его после допроса в СМЕРШе! Но пока надо, чтобы у него оставалась надежда...».
-Если будешь сотрудничать со следствием, получишь лет десять, - сказал я. -А может и скинут пару лет, мы ведь офицера приведем, с документами!
-Ви, пані, скажіть своiм, що я вам допомагав! -попросил полицай.
-Скажу! А теперь отвернись, мне тоже надо облегчиться!
Я отошел за дерево. Не выпуская полицая из виду, по привычке поднес руку к ширинке, но пальцы наткнулись на ткань платья. Вот черт, я же теперь баба! Как они это делают... Я приподнял подол платья, стянул хлопковые трусы армейского образца, которые были на Лене, и присел. Пожурчал, встряхнулся, как кошка, подтянул трусы, поднялся и одернул платье.
Гул канонады стал сильнее. Полицай вздрогнул и втянул голову в плечи. «Надо его тоже привязать к коляске», подумал я. Но вспомнил, что веревка использована для фиксации гауптмана, а другой нет. А если снять с рюкзака один ремень и разрезать его вдоль? Я достал нож, отрезал ремень и сделал из него две полосы. Прислонил рюкзак к сосне и пошел к полицаю.
–Руки дай! – приказал я ему. Полицай протянул руки, но вдруг оттолкнул меня и бросился в лес.
–Стой, сука! – заорал я и кинулся к рюкзаку. Выхватил из него «вальтер» и сделал несколько выстрелов вдогонку беглецу. Тот вскрикнул и споткнулся, но не упал и продолжил бежать, лавируя между деревьями. Я дернулся было за ним, но посмотрел на гауптмана, который наблюдал за моими действиями. Нет, оставлять его нельзя! Полицай уже не нужен, мы дальше не поедем, будем ждать наших, а если не дождемся, пойдем с гауптманом навстречу советским войскам!
Я решил перекусить. Достал из мешка  галеты и сало, подошел к немцу, отвязал его правую руку и дал ему галету и упаковку сала. Сел рядом на поваленное бревно и стал есть, отпивая шнапс из фляжки. Вкус был отвратительный, но надо было снять накопившийся стрес. Пока жевал сало, кстати, довольно вкусное, думал, что буду делать, когда встречу своих. Передам гауптмана, документы и карту, потом меня отведут в СМЕРШ и начнут допрашивать. А я не знаю ни номера своей части, ни фамилию командира, только имя и фамилию - «Елена Луговая». Примут за шпионку, начнут бить, а потом расстреляют! Сказать, что я умер в 2025 году и попал в тело Лены? Подумают, что я над ними издеваюсь, и будут бить еще сильнее, а потом шлепнут. Куда ни кинь, один... хрен!
Я допил остатки шнапса и положил пустую флягу в вещмешок. Если найдем речку, или озеро, наберу в нее воду...
Гауптман, о котором я успел забыть, что-то сказал. Я покачал головой.
-Нихт ферштейн!
Офицер улыбнулся и произнес по-русски, с акцентом:
-Я понимать руски.
-Во как! – обрадовался я. – Где учил язык?
-37-й год работал Ростов, на танки завод.
–Понятно! Как тебя зовут?
-Хельмут... Хельмут Вебер.
-Хорошо, что знаешь язык, легче будет допрашивать! Кстати, что за бумаги у тебя в сумке?
-Ви знать немецки?
Я покачал головой.
-Тогда ви не понять, нада показать спесиальны человек.
-А что за карта?
-Тоже нада много обияснят...
Он помедлил и добавил:
-Там, деревня, я приказаль вас не бит. Ви красивый девушка, я вас жалеть. Но мне надо бил отвозит вас штаб. Ви сичас хотеть дожидать свои? Я слишал, энкаведе растреливат все, кто бил наш плен!
-Ничего, разберутся! Пока отдыхай!
Я привязал его свободную руку к поручню. Сел на траву, прислонился к поваленной сосне и закрыл глаза...
Из забытья меня вывел рев танкового двигателя. Я вскочил и схватил пистолет. Уже стемнело, надвигалась ночь. Звук двигателя доносился со стороны дороги, с которой мы съехали в лес. Гауптман тоже проснулся и встревоженно вглядывался в просвет между деревьями, где был виден свет танковых фар.
-Это ваш танк, «трицат четыре», - сказал гауптман. –Я работать на завод, знаю!
-Сидите, и не пытайтесь развязаться! - сказал я. –Если вас схватят, могут расстрелять на месте. А со мной у вас есть шанс остаться в живых. Только надо изменить условия нашей встречи. Вы меня не захватывали в плен, это я вас захватила в деревне. Все остальное расскажете так, как и было. Понятно?
Гауптман кивнул. Я взял пистолет и пошел туда, где горели танковые фары. На обочине действительно стояла «тридцатьчетверка». Я присмотрелся и понял, что у танка лопнула гусеница. Два члена «экипажа машины боевой» занимались ремонтом, третий стоял с автоматом «ППШ» на груди и курил. Часовой хренов! Я мог незаметно подойти к нему, всадить нож в бок, сорвать автомат и перестрелять весь экипаж. Ладно, пора выходить...
Я шагнул на дорогу и крикнул:
-Товарищи, не стреляйте! Свои!
Танкисты обернулись. Один из них направил на меня фонарь, увидел женскую фигуру и крикнул:
-Бойко, мать твою! Так ты нас охраняешь?!
Часовой отбросил окурок, подбежал ко мне и заорал:
-Руки вверх!
Я усмехнулся.
-Если бы я была немецкой диверсанткой, давно бы тебе глотку перерезала!
Танкист с фонарем направился ко мне.
-Вы кто? – строго спросил он.
-Старший сержант Луговая, разведчик! У меня в лесу «язык», немецкий офицер!
-Документы есть?  - спросил танкист, который, очевидно, был командиром танка. Из фильмов я помнил, что перед боевым выходом разведчики сдавали документы и награды. Я сказал это танкисту.
-Бойко, сходи с товарищем старшим сержантом, приведите ее «языка»! – приказал командир танка.
Когда мы вернулись, командир посмотрел на немца и полез в танк. Люк был открыт и я слышал, как он докладывает о задержании неизвестной, которая представилась разведчицей и привела «языка».

Глава вторая. Допрос.

Через час, к танку подъехал «Виллис», в котором сидели лейтенант и солдат с автоматом. Нас с гауптманом посадили в машину и привезли в штаб, который находился в поселке Ракитное, в здании школы. Гауптмана повели в подвал, а меня лейтенант привел в комнату, на двери которой висела табличка «СМЕРШ». На стене висел портрет Сталина, под ним закрытая шторкой карта. Два стола, за одним сидит капитан, худой, с острым лицом, будто вырезанным ножом. Перед ним стопка чистых листков и ручка.
-Задержанная доставлена, товарищ капитан! -отрапортовал лейтенант.
-А где немец? – спросил капитан.
-Вахрушин его повел в подвал, на случай, если фриц не захочет «колоться»! Допросит и принесет протокол!
Капитан кивнул и показал мне на стул, стоявший перед его столом. Лейтенант остался стоять позади меня. Я мысленно усмехнулся. Этот прием действует на неопытных людей, они косятся назад, ожидая удара, нервничают и путаются в показаниях. Но со мной такие штучки не пройдут!
Я незаметно осмотрелся, оценивая обстановку. Второй этаж, но если что, спрыгну. Лейтенант сзади с пистолетом в кобуре, и у капитана наверняка есть «ствол»... Бежать я не собирался, разве что решат отправить на расстрел, тогда придется уходить...
-Ваша фамилия, имя и отчество! - спросил капитан и приготовился записывать.
-Елена Луговая, отчества не помню.
-То-есть, как не помните?! - удивился капитан. Я пожал плечами.
-Когда нас выбросили на парашютах за линию фронта, началась гроза. Рядом со мной ударила молния и я потеряла сознание. Меня снесло ветром на лес и парашют завис на высоком дубе. Когда я очнулась, был уже вечер. Хотела обрезать стропы, но посмотрела вниз и увидела, что до земли около десяти метров. Если прыгну, наверняка поломаю ноги. В это время подоспели немцы. Они принесли рыбацкую сеть, растянули под деревом и приказали мне прыгнуть, иначе убьют. Я подумала, что глупо так умереть, а из плена попробую сбежать. Прыгнула в сеть, меня связали, привели в деревню и бросили в сарай, чтобы утром отвезти в штаб. Когда за мной пришли, я выхватила у солдата автомат и всех перестреляла. Потом переоделась в женскую одежду, которую нашла в доме, посадила гауптмана в мотоцикл и привезла к нашим!
Капитан выслушал мой рассказ и посмотрел на лейтенанта.
-Что скажешь, Гриша?
Тот усмехнулся.
-Слишком все гладко и красиво!
-Это точно... Значит, ты разведчица? Назови свое звание, номер части и фамилию командира!
-Я же сказала, после удара молнии, я потеряла сознание. Теперь я многое забыла. Номер части и фамилию командира не помню. Даже отчество свое не могу вспомнить!
-Интересно... - протянул капитан.
В одном сериале про войну, мне запомнилась фраза офицера СМЕРШа: «мы работаем по принципу «презумпции виновности». Для этого капитана моя история выглядит подозрительно, как по учебнику для внедрения агентуры. Сейчас начнется игра «хороший-плохой» - капитан будет орать, давать подзатыльники, а лейтенант станет его останавливать, похлопывать меня по плечу и предлагать сознаться, тогда меня оставят в живых...
Но капитан решил сначала убедиться, что я парашютистка.
-Гриша, отведи ее в медпункт, пусть врач осмотрит!
Лейтенант привел меня в комнату, где стояли стеклянные шкафы с лекарствами и пахло карболкой. За столом сидел пожилой мужчина в белом халате и что-то писал.
-Сергей Михайлович, осмотрите девушку! - сказал лейтенант. – Она сдалась нашим танкистам, говорит, что разведчица, парашютистка!
-Раздевайтесь! - сказал врач, не поднимая головы от бумаг. Я напрягся! Это же тело Лены, как раздеваться перед мужчинами? Перед врачем можно, но лейтенант будет на меня пялиться!
"Хрен с тобой!", подумал я. Снял платье и остался в трусах. Лейтенант уставился на грудь Лены и у него замаслились глаза...
Врач подошёл ближе и приподнял лампу, чтобы свет падал на мои плечи и ключицы.
-Да, есть характерные следы! – сказал он. -Полосы от подвесной системы свежие, дня три, не больше.
Лейтенант посмотрел на мои плечи и скользнул взглядом по груди. Врач коснулся края синяка под ключицей.
-Это типичный след от грудной перемычки. А на внутренней стороне бедер синяки - вытянутые, полосами, с небольшими кровоподтёками по краям. Ножные обхваты ремней, причём ремни были натянуты с перекосом. Такое бывает, если парашют цепляется за ветки.
-То-есть, - уточнил лейтенант, — следы соответствуют её словам, что она прыгнула с парашютом и повисла на дереве?
-Да, она парашютистка! - сказал врач. -Это не инсценировка. Такие синяки не нарисуешь.
Я облегченно вздохнул. Значит, то, что я знал о Лене от бабушки, соответствует действительности!
-Хорошо, - сказал лейтенант. - А что с остальным? Ссадины, ушибы?
-Ссадины на руках и предплечьях от веток. На рёбрах - удар о ствол. Еще у нее остаточные гематомы на правом плече. Такое бывает, когда человек много стреляет из ружья, или автомата!
-Понятно... – протянул лейтенант. –Она еще утверждает, что потеряла память от вспышки молнии!
-Вот как? – Врач с интересом посмотрел на мня.  -Не от сотрясения мозга, и именно от вспышки молнии?
Врач усмехнулся.
-Амнезия удобная штука. Особенно для тех, кому есть что скрывать. Одевайтесь!
Лейтенант привел меня в ту же комнату. Кроме капитана, здесь находился седой подполковник. Лейтенант пересказал то, что услышал от врача. Подполковник взял со стола зажигалку, покрутил в пальцах, и вдруг швырнул ее в меня! Я перехватил зажигалку и положил ее на стол. Подполковник улыбнулся.
-Отличная реакция! Она разведчик, парни. Вот только версия с потерей памяти из-за удара молнии... Хотя, когда я начинал службу, у нас бойца ударила шаровой молнией. Он выжил, но стал заговариваться, произносил слова на непонятном языке. Возможно, здесь похожий случай!
Подполковник посмотрел на меня:
-Мы сейчас отправим в Генштаб запрос о разведгруппе, которую десятого августа выбросили в районе села Осорки. Если ваши показания подтвердятся, доставим вас в расположение части. Если нет, расстреляем!               
Он поднялся и вышел из комнаты. Капитан смерил меня презрительным взглядом.
-Молись, чтобы ответ был положительный! Если ты не та, за кого себя выдаешь, я тебе лично матку вырву!
Я улыбнулся.
-А сможешь?
-Что?! – взвился капитан. – Да я немецких диверсантов лично брал! А такую, как ты, одной левой положу!
Я встал и одернул короткое платье.
-Попробуй...
Капитан снял китель и закатал рукава.
-Посмотрим, на что ты способна!
Не знаю, кого и где он «брал», но я прошел такую школу жизни, что этому хвастуну и не снилось! В армии служил в роте разведки, в школе милиции не пропускал занятия по самбо, во время службы два раза в неделю ходил в спортзал. Уголовники называли меня «Ураган», отчасти, из-за фамилии – Урганов, но в основном за то, что я с любым из них мог выйти один на один даже без оружия. А теперь, мои знания и навыки, плюс молодое, тренированное тело диверсантки Лены – страшное оружие!
Капитан прыгнул ко мне и нанес удар. Я уклонился и капитан по инерции пролетел мимо, едва удержав равновесие.
-Ловкая! - процедил он и снова пошёл в атаку. Короткие жёсткие удары, попытка захвата, давление массой… Он был сильнее, но я быстрее. Я парировал удары, анализируя каждое движение капитана. Правое плечо явно травмировано, поэтому, он бережет руку. Дышит тяжело, но если подпустить близко, возьмёт силой…
Капитан попытался заломить мне руку. Я  резко ушел вниз, провернувшись под его локтем. Он потерял опору, и я толкнул его в бок. Капитан рухнул на колено. Взревел, вскочил и бросился на меня. Я встретил его ударом в солнечное сплетение. Не сильно, только чтобы сбить дыхание. Капитан согнулся, хватая воздух.
-Бой окончен! - сказал я. Капитан выпрямился, тяжело дыша. В его взгляде впервые мелькнуло уважение. Он сел за стол, выпил воды и сказал лейтенанту:
-Позови конвоира, пусть отведет ее в камеру!
Когда девушку увели, лейтенант спросил:
-Может, надо было «колоть» эту красотку?
Капитан хмыкнул.
-Понравилась? Хочешь побаловаться с ней, как с той девкой?
Лейтенант покраснел.
-Ну, что вы все время напоминаете? Давно это было!
-За должностное преступление нет срока давности! – назидательно сказал капитан. –Помни, кому ты обязан, что тебя не расстреляли!
-Я помню... – выдавил из себя лейтенант. Он помолчал и добавил:
-А сами как думаете, она действительно разведчица?
-У нее боевые навыки, как будто десятки боев провела! Ты же знаешь, я диверсантов лично брал, а с ней не справился! Вопрос только, чья она разведчица… Ладно, подождем ответ из Генштаба!

Глава третья. Возвращение в часть.

После допроса, меня отвели на первый этаж. Конвоир открыл дверь комнаты, я вошла и дверь закрылась. Это не была тюремная камера, просто одну из комнат приспособили для содержания задержанных. В комнате стояли две железные кровати, на них лежали тощие матрацы. Кроме меня, здесь никого не было. Я снял платье, намочил полотенце и протер все тело. Когда коснулся грудей, соски напряглись. Я вздрогнул. А что ты хочешь, тело молодое, ему любви хочется...
Дверь открылась и охранник сказал:
-Ужин!
Я взял миску с перловой кашей и кружку с чаем, на которой лежал кусок черного хлеба. Каша оказалась вполне съедобной, хлеб тоже. Я все съел, выпил чай, сполоснул миску и кружку в умывальнике и оставил посуду в раковине. Прилег на нары и уснул. Проснулся я от окрика конвойного.
-Луговая, на выход!
-С вещами? – пошутил я. Солдат посмотрел на пустые койки и разозлился:
-Давай на выход, сучка немецкая!
Когда мы шли по коридору, я понял, что уже утро – в окнах горел рассвет. Меня привели в комнату, где на столе лежало оружие: разобранные пистолеты «ТТ» и немецкий «Вальтер», автоматы «Шмайсер» и ППШ. У окна стоял давешний подполковник и курил, выпуская дым в открытую форточку. Увидев меня, он выбросил окурок и подошел к столу.
-Если ваша память не работает, проверим, вспомнят ли руки!
Он указал на ППШ:
-Соберите!
Я взял автомат, покрутил в руках и положил на место. "Калаш" я соберу, но "ППШ" первый раз вижу!
-Не помню...
-Тогда «ТТ»! – приказал подполковник. Я взял пистолет и начал его собирать, стараясь делать это медленно, хотя в свое время выигрывал водку у коллег-оперов, когда мы соревновались, кто быстрее соберет «ТТ». Пальцы скользили по деталям, как по клавишам знакомого инструмента. Затвор, рамка, пружина - всё встало на место. У подполковника в глазах мелькнуло удовлетворение… Или подозрение!
-Хорошо. А теперь «Вальтер»!
Я не знал устройство немецких пистолетов. Но руки Лены их знали, и я быстро собрал «Вальтер». Подполковник присвистнул.
-Амнезия, говорите? Ладно, пока свободны!
Снова знакомая камера. Принесли завтрак. Я поел, но посуду мыть не стал, просто сложил ее в раковину. Лег на нары и хотел еще поспать, но в двери заскрипел замок.
-Луговая, на выход!
Меня привели в знакомую комнату. Кроме капитана, здесь находился подполковник, который проверял мои навыки по сборке оружия.
-Мы получили ответ из Генштаба, они подтвердили, что старший сержант Елена Федоровна Луговая действительно проходит службу в в/ч 16769, - сказал подполковник. -Приказано отправить вас по месту службы. Мы выпишем вам временное удостоверение, выдадим продаттестат и проездные документы. Вы сможете самостоятельно добраться до вашей части?               
Я покачал головой.
-Вряд ли… Я ведь многое не помню.                -Хорошо, дадим вам сопровождающего! – сказал подполковник. –Есть какие-нибудь пожелания?
-Хотелось бы вымыться и переодеться! Я все-таки военнослужащая…
Подполковник посмотрел на капитана.
-Пусть ее отведут в душевую. Позвони интендантам, надо подобрать ей обмундирование!
Капитан кому-то позвонил, и через несколько минут, в комнату вошла женщина-интендант. Капитан показал на меня.
-Подберите обмундирование старшему сержанту!
-Новых женских комлектов нет! – сказала женщина.
-Значит, принесите старое!
Женщина оценивающе посмотрела на меня, и кивнула. Капитан вызвал сержанта, который привел меня сюда, и приказал отвести меня в душевую. Она находилась в подвале. Когда сержант вышел, я сбросил платье и белье, повернул вентили и встал под душ. Вода хлестала по плечам, по спине, по волосам, смывая пот и накопившее напряжение. Мочалки не было, пришлось намыливаться руками. Когда касался сосков, они тут же набухали и вставали торчком. Это Лена так реагирует, ее молодое тело хочет любви. А как она ее получит?! Не буду же я трах... э-э, спать с мужиками!
За дверью послышались шаги. Сержант вошел в предбанник и сказал, не заглядывая в душевую:
-Я принес обмундирование!
Я еще немного понежился под теплыми струями, выключил воду, взял полотенце и вытерся быстрыми, уверенными движениями - включились навыки Лены. Вышел в предбанник, увидел на скамье сверток и развернул его. Бельё, гимнастёрка с погонами старшего сержанта, юбка, пилотка, ремень, портянки, сапоги... Все ношеное, но чистое!
С бельём пришлось повозиться. Наконец, я разобрался, что к чему, потом надел юбку, гимнастерку, затянул ремень. Протер полотенцем запотевшее зеркало и взглянул на своё отражение. Молодое красивое лицо, чистые светлые волосы. А вот глаза усталые, мои глаза, отставного полковника полиции...
Лена надела пилотку, козырнула своему отражению и улыбнулась. Подошла к двери душевой, открыла ее и сказала ожидавшему конвоиру:
–Я готова!
Сержант с восхищением уставился на красивую девушку. Я засмеялся.
-Глаза прикрой, а то лопнут!
На первом этаже меня ждал лейтенант, не тот, который присутствовал на допросе, а другой. Он сказал, что его фамилия Вахрушев, зовут Иван, и он будет меня сопровождать.
Дорога получилась долгой. Нас довезли на грузовике до станции, где пришлось почти сутки ждать воинского эшелона, идущего в нужном нам направлении. Когда поезд, наконец, подошел, лейтенант показал удостверение СМЕРШа и нас посадили в вагон, где ехали офицеры. Фронтовики обрадовались красивой попутчице и сразу начали кадрить меня... то-есть, Лену - отпускали комплименты, угощали трофейными конфетами, шампанским, подарили духи, приглашали выйти в тамбур «покурить». А их начальник, моложавый полковник со шрамом на щеке, «после литры выпитой» подарил мне трофейные золотые часики!
«Кадреж», подогреваемый спиртным, продолжался двое суток. Наконец, мы вышли на станции и сели в попутку. Вахрушев уступил мне место в кабине, а сам забрался в кузов. Я так устал за эти дни, что сразу уснул, не обращая внимание на тряску. Через два часа, машина затормозила на перекрестке двух грунтовых дорог. Я проснулся и вышел.
Вахрушев спрыгнул с кузова и подошел к водителю.
-Направо, или налево? – спросил он.
-Туды идить, товарищ лейтенант! – сказал пожилой водитель, показывая вправо. –Тама разведка!
Вахрушин недовольно покачал головой. Я тоже хмыкнул. Расположение разведбата Управления контрразведки армии известно всем в округе!
Мы пошли по дороге. Кровавый закат подсвечивал низкие облака. Минут через десять, нас догнал «Виллис», в котором сидел майор в плащ-палатке. Вахрушин остановил машину, показал майору удостоверение и нас привезли в расположение батальона. Дорогу преграждал полосатый шлагбаум, сделанный из тонкого, гладко отесанного бревна, стоявшего на двух рогатках. Возле него стоял часовой в плащ-палатке. Увидев майора, он отдал честь и спросил:
-Товарищ майор, кто это с вами?
Вахрушин показал удостоверение СМЕРШа. Часовой козырнул и поднял шлагбаум.                Штаб находился в уцелевшей сельской школе. Рядом стояли походные кухни, вдали виднелась радиомачта. Воздух был густой от запаха солярки и мокрой после дождя земли.
Мы вошли в здание. Майор направился по своим делам, а дежурный капитан проверил наши документы, подозвал постового и  сказал:
-Отведи их к командиру!
Коридор был длинный, тёмный, в рамах выбиты стёкла, вместо них стояли листы фанеры. Сквозь щели тянуло холодом и запахом мокрых листьев. На стенах  облупившаяся зелёная краска, детские рисунки, которые не стали снимать. Навстречу шла связистка с кипой бумаг. Увидев меня, она уронила бумаги и всплеснула руками:
-Ленка.. - Ее голос сорвался. -Мы же тебя похоронили!
Из соседнего класса, на двери которого была табличка «Командир в/ч 16789 полковник Сарычев И.И.», вышел старшина с папкой под мышкой. Он остановился, посмотрел на меня, словно не верил своим глазам, и губы его расплылись в улыбке.
-Живая…
Я попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Старшина открыл дверь и громко сказал:
-Товарищ полковник, Луговая вернулась!
Из кабинета вышел высокий полковник, усталый, с красными глазами. Он увидел меня и замер. Я вытянулся по стойке «смирно» и приложил руку к пилотке.
-Товарищ полковник, старший сержант Луговая...
Полковник шагнул ко мне, распахнув объятья. Я хотел удержать дистанцию, но Лена сама сделала шаг вперёд и потянулась к полковнику. Он обнял ее и прижал к груди. Люди вокруг тихо перешептывались. Наконец, полковник разжал объятья и мы вошли в кабинет. Вахрушин представился и передал полковнику засургученный конверт со штампом «Секретно. Управление контрразведки Западного фронта».
Полковник расписался в получении, Вахрушин попрощался и вышел. Сарычев поднял трубку телефона:
-Принесите бутерброды и чай!                Пока я ел бутерброды и пил чай, командир читал протокол моего допроса и сопроводительную записку. Наконец, он закончил читать и посмотрел на меня.
-Раз тебя вернули в часть, значит, у СМЕРШа к тебе вопросов нет. А у меня есть! Как ты будешь служить, если потеряла память?
По дороге в часть, я все время думал об этом. И решил сослаться на результаты медосмотра, на который меня отправил капитан СМЕРШа, только слегка изменил заключение.
-Товарищ полковник, после допроса в СМЕРШе меня осматривал врач. Он провел несколько психологических тестов и сказал, что память восстановится. Начальник отдела СМЕРШ проверил мои навыки в сборке и разборке различных типов оружия, я почти все собрала без ошибок. Теперь рядом будут мои сослуживцы, они помогут мне вспомнить!
-Хорошо... Иди, отдыхай, завтра посмотрим, что ты помнишь, а что нет!
-А куда идти... – растерянно спросил я.
-На второй этаж, в конце коридора актовый зал!
Помещение бывшего актового зала, где жили разведчицы, освещалось тусклыми лампочками, подвешенными на проводах к потолку. На стене портрет Сталина, под ним на тумбочке бюст его крестного отца, товарища Ленина. Вдоль стен стояли грубо сколоченные двухэтажные нары, застеленные серыми одеялами. Пахло мокрой одеждой, керосином и чем то сладким, напоминавшим о том, что здесь живут женщины.                В комнате никого не было, кроме дневальной, которая с интересом смотрела на меня
-Привет... – сказал я. -Я старший сержант Луговая, служила в этом батальоне. Дестого августа ушла на выброску. Получила контузию, память отбило, теперь многое забыла. Напомни, как тебя зовут?
-Саша Агапова. Только ты меня не знаешь, я всего три дня в батальоне!
-А где остальные? – спросил я.
-На ужине... – Агапова спохватилась, что я останусь голодной, и сказала:
-Иди в столовую, может, успеешь поесть!
-Я у командира поела бутерброды и чай пила. Где свободная койка?
Агапова показала в угол.
-Вон та, нижняя, в последнем ряду!
Я подошла к нарам и села на одеяло. Открылась дверь и комнату стали входить девушки. Громкие разговоры, шутки, смех... Вдруг, пухленькая брюнетка заметила меня и сказала:
-Девки, у нас новенькая!
Она направились ко мне. Я встал и неловко улыбнулся, приготовившись повторить то, что сказал Агаповой.
-Да это же Ленка Луговая!! – воскликнула пухляшка. У нее на глазах выступили слезы.
-Мы думали, тебя уже нет!
К нам подошли остальные девушки. Взгляды тёплые, радостные...
-Что с тобой случилось, Лена? – спросила брюнетка. Я стал рассказывать. Девчонки сочувственно кивали. Закончил я допросом в СМЕРШе и рассказал о схватке с капитаном.
-Они отправили в Генштаб запрос на меня. Капитан сказал, что если ответ не будет положительный и я не та, за кого себя выдаю, он мне одно место вырвет! Я говорю: «А сможешь?». Капитан стал орать, что брал немецких диверсантов, а такую, как я, одной левой положит! Я говорю: «Попробуй!». Он набросился на меня, но я его победила!
Девушки засмеялись.
-Лен, ты действительно меня не помнишь? – спросила брюнетка. -Я же твоя подруга, Аня!
Я покачал головой.
-Извини, Анечка, не помню... Но доктор, которым меня осматривал, сказал, что память обязательно вернется!
-Ладно, отдыхай! – сказала Аня. Я стал раздеваться. Руки помнили, как складывать обмундирование, и я это сделал. Откинул одеяло, лег и укрылся с головой, чтобы избежать дальнейших вопросов, на которые у меня не будет ответов. Тело помнило эту позу, даже то, как пахнет одеяло...
-Отбой! – сказала дневальная и выключила свет. В классе слышалось дыхание десятка молодых тел и тихий шопот, девчонки продолжали обсуждать мое возвращение.
Наконец, все затихло, но я не спал. Я думал о том, что завтра придется изображать Лену. Можно забыть свое имя, кем ты была, но манеры поведения и привычки остаются. За мной будут наблюдать и делать выводы Любая мелочь, любой прокол -  и на меня тут же настучат. А когда проколы пойдут потоком, арестуют, допросят с пристрастием, а потом расстреляют, как перевербованного вражеского агента! Избежать этого можно только одним способом – выйти на руководство страны и сказать, что после удара молнии я начала видеть пророческие сны. И назвать несколько событий, которые скоро произойдут!
«Подъём!» -  прозвучала команда. Девушки зашевелились, вставали и начинали заворачивать портянки. Всё происходило быстро, привычно, без лишних слов. Я сел на кровати, пытаясь сообразить, что делать –бежать в туалет, или сначала одеться?                Надо мной склонилась Аня:
-Лен, ты чего? Вставай, а то старшина шкуру спустит!
Она протянула мне расчёску. Волосы у Лены были коротко подстрижены, но я никогда не расчёсывал женские волосы, и движения вышли неловкими. Аня прищурилась:
-Ты как будто первый раз это делаешь!
Она забрала расчёску и быстро причесала меня.
-На пробежку, марш! – позвучал приказ и девушки побежали на улицу. К нам подошел старшина, тот самый, который вчера обрадовался моему возвращению.
-Левицкая, тебе особое приглашение?  -гаркнул он Ане.
-Товарищ старшина, я Луговой помогаю! -сказала Аня. -У нее молнией память отбило, она многое не помнит!
-Я знаю! Она остается в казарме! А ты марш на пробежку!
Аня побежала догонять девушек. Старшина посмотрел на меня:
-Умывайся и в столовую! Поможешь дежурным столы накрывать!
В столовой пахло кашей, хлебом и крепким чаем. Я помогла расставить посуду, наконец, девушки стали входить в столовую и рассаживались по столам. Аня подозвала меня к столу, где сидели двое девушек.
-Лен, - спросила шатенка с короткой стржкой. - А что там… в плену… с тобой делали?
-Ничего! - коротко ответил я. - Офицер сказал, что завтра меня повезут в штаб и там допросят. Меня бросили в сарай, я уснула на грязной соломе. Утром за мной пришли, я выхватила у конвоира автомат и всех перестреляла! Офицера связала и привела к нашим.
-А я бы в плен не сдалась! – с вызовом сказала шатенка. Я вскочил.
-Ты на что намекаешь?! Я в плен не сдавалась, у меня парашют завис на дереве! До земли больше десятка метров, спрыгнешь - поломаешь ноги. Они сетку принесли, говорят, прыгай, или прикончим. Я решила – чем бесполезно умирать, спрыгну, а потом с ними разберусь. И разобралась! – добавил я с вызовом.
От занятий меня освободили, потому что я ничего не помнил, и отправили в каптерку помогать старшине. Часов в пять, в каптерку заглянул капитан - высокий, широкоплечий. От его улыбки, у меня сразу запылали щеки.
-Здравствуй Лена! – сказал он. –Мне сказали, ты вернулась. Я очень рад!
Удары сердца участились, дыхание стало глубже, щёки вспыхнули. Я мысленно закричал: «Прекрати! Это что ещё такое?!» Но тело не слушалось. Оно помнило этого офицера. Помнило, как он обнимал ее, как они целовались...
-Здравия желаю, товарищ капитан, — сказал я, стараясь сдержать дрожь в голосе. Офицер улыбнулся.
-Ну, что ты так официально! Мы же с тобой «на ты»!
Старшина посмотрел на нас и улыбнулся в широкие усы. Взял папиросы и вышел. Капитан быстро сказал:
-Приходи в восемь на радиостанцию!
«Так, спокойно!», сказал я себе. «Это просто память тела. Я не Лена, я мужчина в ее теле!».
-Извините, товарищ капитан, я не приду! -громко сказал я. Капитан с удивлением посмотрел на меня.
-Почему?
-Просто не приду, и все!
Капитан хмыкнул и вышел из каптерки.
Вечером, когда все затихли после отбоя, я тоже стал засыпать. Но вдруг услышал, как на соседнюю койку, где лежала Аня, подсели две девчонки.
-Аня, ты заметила, что твоя подруга стала другой? - прошептала одна из девушек. -Снаружи вроде Лена, а внутри будто сидит другой человек!
-Она же в плену была! - сказала Аня. -Это кого угодно изменит!
-Нет, - упрямо сказала девушка. - Она двигается иначе, говорит иначе. Я возле каптерки проходила, слышала, как ее ухажер... ну, тот капитан, начальник радиостанции, звал ее на свидание. Ленка так его отшила, что у него слова в глотке застряли! А ведь раньше она к нему бегала!
Я замер, боясь пошевелиться. «Вот и начались проколы! Конечно, они же разведчицы, все замечают!». Я повернулся на спину и открыл глаза, делая вид, что проснулся. Девушки замолчали.
-Вам дня не хватило, чтобы поговорить? -сонно сказал я и зевнул. Девчонки ушли. А я лежал без сна...
«Как долго я смогу играть роль Лены?», думал я. «А этот капитан с его улыбкой! Тело начало требовать своего, женского, которое я ни за что не сумею ему дать!».
Ночью мне приснился этот капитан. Мы лежали в помещении радистанции и целовались. Он что-то шёптал мне на ухо, щекоча кожу усами... Я вскинулся на кровати и сел, сжав виски. Фрагменты жизни Лены прорываются в мое сознание, как вода находит трещины в плотине. Если это будет продолжаться, я сойду с ума!
Дни пошли своей чередой: построение, занятия, стрельбы, прыжки. Я старался ни с кем не контактировать, чтобы не отвечать на вопросы, на которые не знал ответов. Каждый день я сталкивался с непривычной реакцией мужчин, которые задерживали на мне взгляд, шарили глазами по груди, по ногам, по заднице. И молодость брала свое. Возникало лёгкое смущение, краснели щеки...                Сегодня все ушли на занятия по радиоделу. Я остался один, вышел во двор и стал бросать ножи. В полиции этому не учат, а Лену учили, и все десять ножей попали в центр мишени. Ко мне подошел инструктор по стрельбе, капитан, лет тридцати пяти. Он посмотрел на мишень и улыбнулся.                -Неплохо, Луговая! Я слышал, ты память потеряла, но даже если твоя голова многое забыла, то руки помнят! Все ножи в центре мишени!
Капитан оглянулся по сторонам, взял меня за талию и привлек к себе.                -А меня помнишь?                Я хотел сказать «нет!», но тело отреагировало иначе: лёгкое тепло в груди, дыхание сбивается, пальцы дрожат. Капитан наклонился и почти коснулся моих губ. Я не выдержал и оттолкнул его.                -Не надо!!!
Капитан едва не потерял равновесие.                -Ты что, Лена?!                Он отступил и сказал:                -Извини, я не хотел тебя обидеть!                Капитан повернулся и быстро ушел. Я смотрел ему в след, и понимал, что долго это продолжаться не может. Усатый в каптерке, и этот капитан… Кто знает, с кем еще куролесила Лена! Так ведь можно нарваться на того, кто не потерпит отказа, фронтовики резкие ребята!                Утром, меня и еще троих девушек, отправили разгружать машину с продуктами. Водитель стоял в кузове, подавал нам ящики и пакеты, а мы относили их на склад. Когда я относила очередной пакет, водитель подал девушке тяжелый ящик с консервами. Картон порвался и банки с грохотом посыпались на бетон. Тело Лены отреагировало так, будто это был взрыв гранаты!                -Ложись! - крикнул я и упал. Рука рванулась к кобуре, которой у меня не было. Девушки вскрикнули.                -Лена! Ты чего?!                Я поднялся. Девчонки смотрели на меня широко раскрытыми глазами.                -Нервы. После плена… - смущенно сказал я, оправдываясь. А сам подумал, что тело Лены реагирует быстрее, чем я думаю. Она солдат. Настоящий. А я просто пассажир в ее теле! Все, хватит! Надо идти к командиру и сказать, что после вспышки молнии, я во снах вижу события будущего! Пусть доложит руководству и меня отсюда заберут!                После того, как мы разгрузили машину, я пошел к Сарычеву.                -Товарищ полковник, разрешите обратиться! -сказал я, войдя в кабинет командира части. -Я должна вам кое-что сказать.                Сарычев нахмурился:                -Я слушаю.                Я вздохнул и начал:                -Вы знаете, что во время десантирования, меня ударила молния и я потеряла сознание. Потом был плен, побег и возвращение в часть. Теперь…                Я замялся, делая вид, что подбираю слова.                -Теперь я стала видеть… сны. Даже не сны, а видения.                Сарычев прищурился:                -И что ты видишь?                Я заставил голос звучать тихо, почти испуганно, как говорила бы Лена.                -То, что ещё не произошло. Наступления, бои, потери. Иногда вижу сцены военных действий, которые ещё не случились. Но потом… это случается.
Сарычев откинулся на спинку стула.
-Ты хочешь сказать, что видишь будущее?!
Я кивнул.
-Позавчера я видела, как наши входят в Харьков. А вчера услышала сообщение Информбюро о том, что наши войска освободили Харьков, и поняла, что действительно вижу будущие события! Сегодня ночью видела, что наши освобождают Славянск, Краматорск, Лисичанск. Я родилась на Украине, но про эти города никогда раньше не слышала!
Сарычев долго молчал, потом спросил:
-Почему ты не рассказала об этом раньше?
-Боялась, — тихо ответил я. — Подумали бы, что я… ненормальная.                Сарычев встал и прошёлся по комнате. Остановился напротив меня и спросил:           -Ты понимаешь,  что я обязан доложить в контрразведку фронта?!                Я кивнул. Именно этого я и добивался.                -Они будут тебя проверять. Если определят, что больна, отправят в госпиталь. Но если поймут, что ты врёшь, посадят!                -Я понимаю... – тихо, по-женски, сказал я. Командир подошёл к телефону и снял трубку.                -Соедините со штабом армии! ...Говорит полковник Сарычев. Мне нужно поговорить с начальником контрразведки. Да, прямо сейчас. Нет, ждать не могу, это особый случай!                -Товарищ полковник! – начал докладывать Сарычев, когда его соединили с начальником контрразведки. -У меня информация особой важности. Разрешите прибыть и доложить вам лично! Понял, выезжаю!                Он положил трубку и посмотрел на меня.                -Ты понимаешь, что назад дороги не будет?                Я кивнул.
-Собирайся, - сказал командир. - Поедем в штаб армии!
Глава четвертая. Первые «видения».
Штаб 53 й армии располагался неподалеку от Песочина. «Виллис» остановился у ворот большой усадьбы, скрытой в глубине леса. У нас проверили документы и старший охраны доложил о нашем приезде дежурному по штабу. Тот приказал пропустить машину. Мы обогнули здание с колоннами, где размещался штаб, и подъехали к пристройке, в которой находилась конторразведка «СМЕРШ».                Дежурный офицер привел нас к начальнику контрразведки армии, полковнику Шкурину. Сарычев сделал мне знак подождать и вошел в кабинет. Минут через десять, он открыл дверь и позвал меня. Я вошел и доложил:                -Старший сержант Луговая!                Шкурин стоял у стола, заваленного картами и разведдонесениями. Перед ним лежала раскрытая папка с моим личным делом, которую привез Сарычев и составленная им перед отъездом докладная записка.                -Вы действительно видите будущие события? -без предисловий спросил начальник контрразведки.                -Так точно, товарищ полковник!                Шкурин нетерпеливо махнул рукой.                -Давайте без званий, просто отвечайте на мои вопросы!                -Так точно... Сны, точнее, видения, начались у меня через несколько дней после того, как я вернулась в часть.                -Что именно вы видите?                -Это не обычные сны, которые забываются сразу после пробуждения. Я вижу сбытия, которые происходят в местах, названия некоторых я раньше не знала. Когда просыпаюсь, помню все, до мелочей! Эти сны происходят не каждый день...                Шкурин не перебивал, слушал внимательно.                -В одном из снов, я видела, что наши войска входят в Харьков, а через несколько дней услышала сообщение Информбюро, в котором сообщили об освобождении Харькова.                -Подойдите  к карте! – приказал полковник. Я подошел к столу.                -Вы можете сказать, что будет завтра на этом участке? – спросил он.                -Извините, товарищ полковник, но я этого не знаю! – сказал я. - В моих снах я вижу только большие события, такие, как освобождение Харькова. Иногда вижу политические события. Например, вчера я видела японского императора...                Я сделал вид, что смутился.                -Я, конечно, никогда не видела японского императора, но уверена, что тот, кого я видела во сне, именно император. Он стоял возле такой же карты, а военный в расшитом золотом мундире показывал указкой на красные стрелки и говорил, что Гитлер проигрывает Сталину. Император ответил ему, что принял решение не вступать в войну на стороне Германии.                Полковник недоверчиво покачал головой.                -Я должен доложить об этом командующему! Подождите в приемной!                Когда Луговая вышла, начальник контрразведки посмотрел на Сарычева.                -Товарищ полковник, вы можете вернуться в батальон. Помните, с этой минуты, все, что касается Луговой, составляет сударственную тайну!                Шкурин взял папку с личным делом Луговой, и вышел из кабинета.                -Пойдемьте со мной! – приказал он. Мы прошли по коридору и вышли на улицу. Штаб армии размещался в здании усадьбы. Мы вошли в приемную командующего 53-й армией генерал-лейтенанта Манагарова. Шкурин оставил меня в приемной и вошел в кабинет. Командующий выслушал начальника контрразведки, прочел дело Луговой и посмотрел на Шкурина.                -Где эта девушка?                -Здесь, товарищ генерал-лейтенант!                -Позовите!                Я вошла в кабинет и отрапортовала:
-Товарищ генерал-лейтенант, старший сержант Луговая!
-Я прочитал ваше дело и обстоятельства вашего побега из плена, - сказал командующий. -Вы утверждаете, что после удара молнии вы стали видеть... события будушего?
-Так точно, товарищ...
Командующий нетерпеливо махнул рукой, и и так же, как недавно Шкурин, сказал:
-Не надо званий, просто расскажите, что вы видите!
Я повторил рассказ о «видении» освобождения Харькова и про японского императора. 
-Вы знаете японский? - с иронией в голосе спросил Манагаров.
-Никак нет! Когда слышу во сне голоса людей, я их понимаю, на каком бы языке они не говорили.
-Вы считаете, что ваши видения начались вследствии удара молнии? – спросил командующий.
-Наверное... В плену меня не били, потому что на следующий день меня должны были доставить в штаб. Травмы головы у меня нет, кроме удара молнии я не вижу иной причины, из-за чего я многое забыла и теперь начались эти видения.
Командующий помолчал, потом поднял трубку и вызвал адьютанта:
-Подготовьте приказ о переводе старшего сержанта Луговую в ОКР «Смерш» 53 й армии! На втором этаже есть свободная комната, поселите ее там и поставьте на довольствие!
Генерал-лейтенант посмотрел на меня.
-Охранять вас не будут, но из комнаты не выходите, все, что понадобится, вам принесут. Каждое утро записывайте ваши сны, как можно подробнее! Вы свободны!
Я вышла вместе с адьютантом. Командующий посмотрел на Шкурина.             -Допустим, Луговая видела во сне  освобождение Харькова за неделю до того, как это произошло! Это можно объяснить тем, что она читает газеты, слушает радио и может делать выводы. Но то, что она видела императора, который сказал, что Япония не вступит в войну... Это вообще невероятно!
-Посмотрим, что она увидит в своих снах! - сказал начальник контрразведки. -Если информация подтвердится, это может спасти тысячи жизней и ускорить нашу победу!
-Приносите мне отчеты о ее... видениях каждое утро! – сказал Манагаров.
В приемной, адьютант командующего предложил мне сесть и кому-то позвонил. Через несколько минут, в комнату вошла рыжеволосая женщина с эмблемами интендатской службы в петлицах. Майор объяснил ей задачу и женщина повела меня на второй этаж. Открыла дверь комнаты в конце коридора и пригласила войти. Комната выглядела, как номер дешевой гостиницы - застеленная койка, шкаф с облупившейся краской, небольшой стол со стулом, на столе стопка чистых листов бумаги и цветные карандаши. В углу туалет и душевая, отгороженные клеенчатой занавеской.
-Меня зовут Алла Борисовна! – сказала женщина. -Если вам то-то понадобится, поднимите трубку и попросите, чтобы позвали меня. Скажете, что вам нужно, и вам все принесут.
Я едва сдержал улыбку. Мало того, что она рыжая, так еще у нее имя-отчество, как у Пугачевой!
Когда женщина вышла, я сел за стол, взял лист бумаги и карандаш, и задумался...         О войне я знал только то, что видел в фильмах и сериалах, еще прочитал несколько книг, в том числе, книги Виктора Суворова. Он писал, что Сталин готовился напасть на Гитлера, но фюрер его опередил. Я, кстати, согласен с Суворовым – когда готовятся к защите страны, строят оборонительные сооружения и минируют мосты и дороги, а не наоборот, как это было перед войной. И не выдвигают к самой границе самолеты и склады со снарядами, не готовят миллион парашютистов, которые нужны для захвата городов, а не для обороны! Но этого я написать не могу, да и сейчас, на третий год войны, это уже не важно. Нужны сведения о противнике - что он будет делать, и что делать нашим войскам!
С чего начать? В фильме «Освобождение» было снято сражение тысячи танков. Может, написать, что я видел во сне эту битву? Нет, кажется, это произошло раньше августа 1943-го... В голове мелькнуло слово «Ахтырка». Откуда это прилетело?! Вроде была сцена в каком-то фильме, где немецкие генералы стояли над картой с синими и красными стрелами... Точно, Ахтырский контрудар немцев! Надо сообщить об этом Манагарову и тысячи наших бойцов останутся в живых!                Я написал на листке: "ВИДЕНИЕ №1: Немецкие генералы рассматривают карту, на ней написано по-немецки «АCHTIRKA» и нарисованы толстые синие стрелы, которые направлены на надломанные красные стрелы".                Что еще написать? В том же фильме «Освобождение» были эпизоды форсирования Днепра. В перестроечное время много писали об этой переправе  - инженерные части не успели подготовить понтоны, лодки и солдатам пришлось форсировать бурную реку на подручных средствах - плотах, дверях, бочках, брёвнах. Это привело к огромным потерям и остановке наступления. Красная Армия потеряла пол-миллиона солдат и офицеров, что сделало эту операцию одной из самых кровавых в истории.                Я написал на втором листе: "ВИДЕНИЕ №2: Лодки на реке переворачиваются под артиллерийским огнём... Солдаты плывут на досках, брёвнах, автомобильных покрышках, идут по грудь в воде, по ним проходит пулеметная очередь, выбивая кровавые брызги... Кто-то кричит: У нас огромные потери! Переправа не подготовлена...».
Я взял третий лист. Что еще было в 1943?   Освобождение моего родного Киева! Я написал: "ВИДЕНИЕ №3: Снег... Золотые купола Лавры... Красные флаги на улицах... Слово «Киев» на обгоревшем указателе...». Пожалуй, на первый раз хватит!
Я прошел в душевую, разделся, сложил одежду и белье на лавочку и встал под душ. Вымылся, вытерся полотенцем, и только сейчас сообразил, что мне не дали «сменку»! Постирать, что ли, старое белье? Нет уж, раз вам нужна Лена Луговая, потребую новое белье. Где там «Пугачева»? Я поднял трубку:
-Аллу Борисовну, пожалуйста... Алла Борисовна, это Луговая! Я хотела душ принять, но мне не во что переодеться. И утюга нет, чтобы обмундирование погладить. Еще нужна расческа, зубная щетка и пас... то-есть, порошок, и средства личной гигиены!
-Вам все принесут! – ответила интендант. Через час, в дверь постучали. Я открыл ее. В коридоре стояла девушка, в гимнастерке с интендатскими петлицами. В одной руке она держала упаковку из серой бумаги, перевязанную веревкой, во второй выглаженную гимнастерку с погонами старшего сержанта и юбку. Я взял у нее пакет и форму, и сказал:
-Я забыла попросить ваксу и щетку, сапоги почистить!
-Сапоги выставьте за дверь! – сказала девушка.
-А когда обед? – спросил я. Девушка взглянула на ручные часики.
-Через пятнадцать минут. Ужин в шесть. Еду вам принесут!
Я протянул ей листы бумаги со моими «Видениями».
-Передайте командующему, или начальнику контрразведки!
Девушка испуганно отвела мою руку.
-Я не могу это взять! Сообщу дежурному по штабу, он кого-нибудь пришлет!
Когда она вышла, я снял сапоги, засунул внутрь пропотевшие портянки и выставил сапоги за дверь. Переоделся в выглаженную форму и развернул упаковку.... Комплект белья, чистые портянки, завернутые отдельно расческа, зубная щетка, коробка зубного порошка и мыло. Еще здесь была вата и закрытая пачка бинтов. А это зачем? Я же не на фронте, ранений не предвидится... И тут я вспомнил, что я –женщина, а них бывают «красные» дни! Кстати, а когда должны начаться мои? Ладно, потечет, тогда и буду использовать вату и бинты... Еще бы знать, как это делается!
Дежурный офицер не стал отправлять посыльного, явился сам. Увидев лист с написанным текстом, он сказал:
-Я не могу его взять в открытом виде. Сверните так, как отправляют письма на фронте!
Я растерянно повертел лист.
-Извините, товарищ капитан... У меня потеря памяти после ранения, я многое забыла...
-Тогда сложите лист вдвое и отдайте мне!
Я сложил лист текстом внутрь и протянул ему. Капитан свернул его треугольником и вышел.
Вскоре принесли обед -  глубокую миску горячих щей, тарелку гречки с тушёным мясом, ломоть чёрного хлеба и кружку горячего чая. В отдельном пакете лежала сдобная булочка и шесть кусков сахара. Меню явно не солдатское, из офицерской столовой. Я пообедал, прилег на кровать и задремал. Проснул только тогда, когда принесли ужин - тарелку с гречневой кашей и кружку с чаем. Обед был сытный и я не успел проголодаться, но каша с мясной подливой была очень вкусная, и я ее съел, запивая крепким горячим чаем. К нему прилагалось печенье, но я его не осилил, оставил на утро.
Только закончил ужинать, как в дверь снова постучали. Я был в одних трусах, поэтому слегка приоткрыл дверь и увидел солдата, который держал в руках новенькие сапоги. Я протянул руку, чтобы их взять, но солдат придержал сапоги, пытаясь заглянуть внутрь, чтобы рассмотреть полуодетую девушку. Я распахнул дверь и улыбнулся. Солдат от удивления вытаращил глаза и приоткрыл рот.
-Насмотрелся? – спросил я. – Теперь будешь ночью вспоминать и дрочить!
Я забрал у него сапоги и закрыл дверь. Сапоги оказались офицерскими - чёрная гладкая кожа, мягкое голенище, легко собирающееся складками, кожаная подошва. Я надел сапоги и прошелся по комнате. Размер один в один, ходить удобно! Вот как меня тут ценят!
Я днем выспался и теперь не знал, чем заняться. Хотел было начать записывать новые «видения», но передумал. Пусть пока разбираются с теми, которые я отдал дежурному офицеру! Я решил позвонить, чтобы мне принесли свежие газеты и книги. Поднял трубку телефона и попросил Аллу Борисовну.
-Она уже ушла, будет только завтра! – ответила связистка.
-Алла Борисовна сказала, что я могу звонить в любое время и мне принесут все, что попрошу! – обнаглел я.
-Сейчас выясню! – сказала связистка и отключилась. Через пару минут, телефон зазвонил.
-Старший сержант Луговая! – ответил я.
-Что вы хотите, товарищ старший сержант?   - спросил мужской голос. Я не стал выяснять, кто он, просто сказал:
-Мне нужны газеты за последнюю неделю. И какие-нибудь книги, почитать!
-Вам принесут! – ответил мужчина и отключился.
В ожидании «умственной пищи», я решил избавиться от последствий пищи материальной. Посетил помещение за занавеской, потом решил погулять. Открыл форточку и стал вышагивать по комнате – пять шагов к двери, пять к окну, и обратно.
В дверь постучали. Солдат принес пачку газет и три книжки. Я сел к столу и перебрал книги. «Тихий Дон» Шолохова», которую нас заставляли читать в школе, «Как закалялась сталь» Островского (тоже мучили детей, заставляли учить наизуть отрывки), и «Три мушкетёра» Дюма с пожелтевшими страницами. Я обрадовался любимой книге и открыл ее, предвкушая погружение в разгульную жизнь дворян XVII века. Но посмотрел на лежавшую на столе пачку газет и отложил книгу. Надо знать, что происходит в стране, как идут военные действия!
Газет было пять - «Правда», «Известия», «Красная звезда», и два номера фронтовой газеты «За честь Родины». Я стал читать, делая выписки на листке. Одного листа не хватило, я взял следующий. Я так увлекся, что не заметил, как исписал больше десятка листков. Надо будет завтра попросить еще бумагу! Часов у меня не было, но я чувствовал, что уже глубокая ночь. Анализировать выпуски не стал, завтра ими займусь! Сложил газеты, лег на кровать и вместе с Д’Артаньяном, поскакал в Париж...

Глава пятая. Прогнозы сбываются!

Завтрак состоял из овсянки, на которой лежал кусок сливочного масла, куска белого хлеба, крепкого чая и трех кусков рафинада. Я еще пил чай, когда раздался звонок. 
-Товарищ старший сержант! - услышал я уверенный мужской голос.                -Через полчаса за вами придет посыльный!                -Есть! – ответил я. Быстро оделся, причесал волосы, надел пилотку и стал ждать посыльного. За мной пришел лейтенант и спросил:
-Старший сержант Луговая?                -Так точно!   
-Вас ждет начальник контразведки!                Меня привели в кабинет Шкурина. Он был не один. За столом сидел капитан с перебитым носом, и просматривал донесения. Когда я доложил о приходе, Шкурин сказал:                -Познакомьтесь - это Павел Васильевич Бухтийчук, мой заместитель. Он руководит оперативной работой и контролирует армейские отделы СМЕРШ.                Шкурин показал мне на стул.                -Садитесь!                Я подошел к столу и сел напротив полковника - спина прямая, руки на коленях. Я держал позу так, как привык, но не подумал, что для женского тела это выглядит странно. Бухтийчук это заметил и удивленно поднял густые брови. Я слегка расслабил мускулы, мысленно ругая себя за то, что забыл, что я - Лена!
Капитан снова опустил глаза на листок. Я увидел свой почерк и понял, что заместитель начальника контрразведки читает мои «Видения»!                Наконец, капитан отложил листки в сторону.                -Здесь только краткая информация! – сказал он, глядя на меня. - Расскажите подробно, что именно вы видели!                Я начал рассказывать, на ходу выдумывая подробности. Когда я закончил, капитан недоверчиво покачал головой.                -В «Видении №1» у вас указана Ахтырка, причем по-немецки! Откуда вы знаете, как это название пишется на немецком? Кстати, вы ошиблись – первая буква должна быть не «А», а «О»!                -В разведшколе мы учили немецкий. А насчет буквы... Наверное, я просто  ошиблась!                -Вы уверены, что это не фантазии? – спросил Бухтийчук.                -Уверена!                -Почему?                Я ответил без колебаний:                -Потому что я знаю, как выглядит фантазия. Эти видения реальные.                Капитан откинулся на спинку стула. Некоторое время он молчал, потом сказал Шкурину:                -Если насчет Ахтырки подтвердиться, мы можем подготовиться к удару немцев!         Начальник контрразведки кивнул.                -Займись этим, Павел! Нужно проверить увеличение немецкого радиообмена. Если в районе Ахтырки выросла интенсивности немецких переговоров, это будет свидетельствовать о подготовке к удару. И отправь разведчиков, пусть возьмут «языков»!                Шкурин посмотрел на меня:                -Насчет вашего второго «Видения»... Какую именно реку вы видели?                -Днепр. Я видела, что началось крупное наступление. Но переправа не была подготовлена и наши войска понесли большие потери.                Шкурин переглянулся с капитаном, и оба уставились на меня. Наконец, начальник контрразведки сказал:                -Вы свободны!                Я поднялся и пошел к выходу. Но сделал вид, что забыл что-то, и остановился.                -Товарищ полковник, я много думала о том, как именно возникают мои видения. Они ведь не могут взяться ниоткуда, должны быть какие-то источники. Я когда-то читала книгу о работе человеческого мозга, в ней  говорилось, что мозг анализирует увиденную и услышанную информацию, и на этой основе выдает сны! Сейчас, информация приходит ко мне только из газет и из сообщений по радио. Но если я буду смотреть карты, разведдонесения, сводки, то видения могут стать еще конкретнее!                -В этом есть резон! – сказал Шкурин.  –Я распоряжусь, вам принесут необходимые документы!                Я отдал честь и вышел. Поднялся в свою комнату и начал анализировать то, что ночью вычитал из газет. Через час, мне принесли разведдонесения и сводки, и я стал их читать. Принесли ужин. Я быстро поел и снова погрузился в море фамилий, цифр и радиоперехватов...                Утром я сел к столу и стал составлять рапорт о своих «видениях». Но закончить мне не дали. В дверь постучали. Я открыл ее и увидел заместителя начальника контрразведки. В руках он держал засургученный пакет. Капитан вошел в комнату и закрыл дверь.                -Товарищ старший сержант, командующий доложил о ваших способностях начальнику Генерального штаба Красной армии. Маршал Василевский приказал немедленно доставить вас в Москву! Собирайтесь!                -Мне, собственно, нечего собирать… -ответил я.                -Тогда пойдемьте, нас ждет машина!                Возле штаба стоял бронетранспортер. Бухтийчук открыл дверь и пригласил меня внутрь. Там сидели два солдата с автоматами  - то ли конвой, то ли охрана. Через полчаса, бронетранспортер остановился возле взлетной полосы, на которой стоял двухмоторный массивный самолет, с красными звёздами на бортах. Двигатели работали на холостом ходу, дверь пассажирского салона была открыта. Придерживая головные уборы, чтобы их не сорвало потоком воздуха от винтов самолета, мы с капитаном подошли к самолету и вошли в салон. Летчик закрыл за нами дверь и показал, куда сесть и как пристегнуть ремни. Самолет разбежался и взлетел.                В салоне было два ряда кожаных сидений, по четыре в каждом ряду. Между рядами стояли столики, на которые можно положить документы, или расставить посуду с едой. Еда вскоре появилась - летчик принес закрытые кастрюльки, буханку черного хлеба, миски, ложки и вилки, а также два больших термоса с чаем. Мы поели и тот же летчик унес посуду. Я задремал…                Разбудил меня все тот же летчик. Он что-то сказал, но я его не расслышал, в салоне стоял шум от двигателей. Летчик жестом показал на ремни. Я понял, что мы идем на посадку, и пристегнулся.  Через несколько минут, самолет коснулся бетонки, пробежал по ней и встал.
На полосе стоял большой черный автомобиль. Насколько я помнил из фильмов, это был «ЗИС 101», на таких ездили высокопоставленные офицеры и партийные чиновники. В машине находились двое офицеров. Капитан посадил меня на заднее сидение, передал офицерам засургученный пакет и вернулся в самолет.                Проезд по темной Москве, через Яузу, по Моховой, к Знаменке, занял около часа. Офицеры со мной не разговаривали, я тоже не задавал вопросов, понимая, что ответов не получу. Возле здания Генштаба, «ЗИС» остановился. Один офицер остался в машине, второй повел меня в здание. Пост охраны, проверка документов… Мы поднялись на третий этаж и вошли в приемную, где за столом сидел полковник, очевидно, адъютант начальника Генерального штаба. Офицер козырнул и передал полковнику пакет. Тот расписался в получении, и офицер ушел. Полковник открыл дверь кабинета.                -Товарищ маршал, старший сержант Луговая доставлена!
Он повернулся ко мне.                -Войдите!                Я вошел в кабинет. Представляться не имело смысла, полковник уже доложил обо мне. Я козырнул и встал по стойке смирно.                В кабинете находились двое – мужчина лет пятидесяти, в шитом золотом маршальском мундире, и генерал-полковник. Посредине кабинета стоял большой стол, заваленный картами и документами.                -Подойдите к столу, товарищ старший сержант! – сказал маршал. Я сделал несколько шагов и остановился возле стола.                -Я начальник генерального штаба Красной Армии маршал Василевский!
Он показал на генерал-полковника.
-А это руководитель Главного разведывательного Управления РККА генерал-полковник Ильичев! Командующий 53-й армии прислал в Ставку спецсособщение о вас. Товарищ Сталин ознакомился с ним и распорядился вызвать вас в Москву и проверить, насколько точны ваши… так сказать, видения. Расскажите нам, как и что вы видите?                Я повторил то же, что говорил Манагарову.                -Посмотрите на карту! – сказал начальник Генштаба. -Немцы укрепляют район Канева. Похоже, готовят контрудар. Но где именно, пока не ясно. Вы что-нибудь знаете об этом?                Я никогда не слышал о Каневе. Но надо было подтверждать мои способности, иначе отправят в трибунал за попытку ввести в заблуждение руководство страны!                Я сделал вид, что внимательно разглядываю карту. Я читал незнакомые названия, и вдруг память зацепилась за город Корсунь. Тут же потянулась ниточка -  «Корсуньский котёл», окружение немецких войск,  попытка  прорыва...  Я хотел сказать об этом маршалу, но вовремя спохватился. Я же вижу события во сне, значит, сообщу об этом завтра, в рапорте о моем видении!                Я повторил маршалу то же, что вчера сказал Манагарову - для более точных прогнозов, мне нужны разведданные, сводки и карты!                -Хорошо, вы все получите! Ваше дело передадут в кадровое управление НКО, завтра выйдет приказ о вашем переводе в аналитический отдел Главного разведывательного управления. Жить будете в служебной квартире, в соседнем здании.
Маршал посмотрел на Ильичева.                -Иван Иванович, распорядитесь!                Начальник ГРУ подошел к телефону и поднял трубку.
-Шевчук, зайди в приемную начальника Генштаба! – сказал он. –Захвати бланк поселения в служебную квартиру и пропуска в наше здание на Знаменке, и в Генштаб!
Начальник ГРУ положил трубку и посмотрел на меня.
-Подождите в приемной. Сейчас придет майор Шевчук и проводит вас на квартиру!                Я повернулся и вышел из кабинета. Через несколько минут, в приемную вошел высокий статный майор. Он посмотрел на меня:                -Квартира нужна вам?                -Так точно... – начал я. Из кабинета начальника Генштаба вышел Ильичев. Передал адьютанту папку и сказал:                -Это личное дело старшего сержанта Луговой! Завтра отнесите дело в кадровое управление, пусть оформят ее перевод в аналитический отдел ГРУ.
Ильичев повернулся к майору:
-Оформи ей пропуска и отведи на квартиру. И еще, ей нужен ординарец...
Он оценивающе посмотрел на меня.                -Девушка лет двадцати, двадцати пяти!                До здания, где жили старшие офицеры Генштаба, было десять минут пешком. Стояла глубокая ночь, но майор разбудил коменданта и сказал, что начальник ГРУ распорядился выделить мне квартиру. Комендант показал две квартиры, одну на первом этаже с окнами на улицу, вторую там же, но с окнами во двор. Чувствуя себя «ВИП персоной», я забраковал обе. Комендант повел меня на третий этаж, в конец коридора, и открыл дверь квартиры номер 28. Она мне понравилась! Квартира угловая, большей тех, которые я видел, и соседи только с одной стороны.
Майор заполнил бланки пропусков и передал их мне.
-Ординарца вам пришлют завтра! – сказал он и ушел. Комендант выдал ключи и я поднялся в свою квартиру. Я так устал, что сразу завалился спать.                В восемь утра в дверь постучали. Я быстро оделся и открыл дверь. На пороге стояла симпатичная молодая девушка-сержант, с малиновыми петлицами с эмблемой интендатской службы. Она отдала честь и отрапортовала:                -Сержант Морозова! Я буду вашим ординарцем! Есть какие-нибудь пожелания?                -Заходи! – сказал я. Девушка вошла в квартиру и осталась стоять в прихожей.
-Чего встала?  – спросил я. – Проходи в комнату!                -Но... как же... – растерялась девушка. -Я ведь ваш ординарец...                -Как тебя зовут? – спросил я, не отводя глаз от ее роскошной груди.                -Екатерина...                -Вот что, Катюша! Я не барыня, а ты не моя прислуга, чтобы торчать в прихожей. Здесь две комнаты, хватит места для двоих. В гостиной стоит диван, ты можешь здесь сидеть, а ночью будешь на нем спать. Мы с тобой девушки, не будем стесняться друг друга!
Морозова хотела что-то сказать, но я ее опередил.
-Это не обсуждается! Меня перевели в Генштаб для очень серьезной работы, и ты будешь мне нужна круглые сутки! Поняла?
-Так точно! – сказала Морозова.
-Вот и хорошо! Как тут с едой? Мы должны в столовую ходить?                -Нет, здесь есть пищеблок! – ответила Катя. -В каждой квартире лежат листки с меню. Жильцы отмечают блюда и оставляют листок у дежурного. Он передает заказы шеф-повару, и еду приносят в картиру. В конце месяца бухгалтерия делает расчет и снимает деньги с зарплаты!
Голос у нее был мелодичный, словно колокольчики звенели. Я не мог оторвать взгляд от аппетитных округлостей под гинастеркой. В груди возникла теплая волна и в голову полезли разные мысли. Мое тело реагировало как мужское!                -Скажешь своему начальнику, что ты теперь будешь жить здесь, и питаться мы будем вместе!      
Морозова замялась.
-А если начальник не согласиться?
Я улыбнулся.
-Катюша, я же сказал - меня перевели сюда для очень важной работы. Если кто-то слово поперек скажет, я пожалуюсь маршалу Василевскому и этого человека уволят!
Морозова несмело улыбнулась.
-А теперь, дай мне меню, я отмечу блюда и будем завтракать!                Катя открыла буфет с посудой и достала из ящика лист бумаги, на котором было начатано меню. Я отметил салат из овощей, омлет и кофе с пирожными, все в двойном размере. Обеденные графы не стал заполнять, вряд ли меня отпустят домой обедать. Зато на ужин заказал рыбу с жареной картошкой, соленые огурчики и бутерброды с черной икрой!                Спиртного в меню не было, но я решил, что для такой важной персоны отказа не будет, и дописал от руки внизу страницы -«Коньяк, виноград, шоколадные конфеты». Протянул листок Морозовой:                -Отнеси дежурному и попроси свежие газеты и какие-нибудь книги, почитать. Да, и возьми у коменданта второй ключ для квартиры!                Девушка отдала честь, повернулась и вышла из комнаты. Я мысленно облизнулся ей вслед. Позавтракаем и я уйду на работу. А вечером поужинаем, попьем кофе с коньячком, и попробую уложить Катеньку в постель. Нет больше сил сдерживаться, тут наши с Леной желания совпадают! Только, извини, Леночка, с мужиками я спать не буду, а с Катюшей попробую!                От этой мысли, в груди потеплело и соски встали дыбом. Черт, а как мне соблазнять Катю? Раньше всё было просто: желание, решение, действие. Теперь желание есть, но тело другое, и решение застряло где то между двумя мирами...                Зазвонил телефон. Я поднял трубку:                -Старший сержант Луговая!                -Товарищ старший сержант, это Морозова! Я отнесла ваш заказ в пищеблок. Там указан коньяк. Шеф-повар спрашивает, какую марку вы предпочитаете?                Я растерялся. Вот это сервис! Но что сказать? Попросить трофейный коньяк? Нет, не стоит наглеть… И все же, я не удержался и в шутку сказал:                -Такой же, какой пьет товарищ Сталин!                В трубке что-то всхлипнуло. Я понял, что Морозова задохнулась от испуга. Девушка откашлялась и тихо спросила:                -Я так и должна сказать шеф-повару?                -Именно так! – сказал я. Морозова отключилась.                Я откинулся на спинку стула и засмеялся. Представляю, что напишут в отчете сотрудники службы техконтроля, которые слушали наш разговор! То, что линия прослушивается, я не сомневался. Но я не буду вести компроментирующие разговоры, так что, пусть слушают. А если понадобиться что-то «слить», наоборот, громко скажу об этом!                Здесь должны быть еще и микрофоны! Вопрос только, где они установлены... Надо найти «жучков» и ликвидировать! Потом поставлю контрольные волоски, и если микрофоны попробуют установить снова, пожалуюсь начальнику Генштаба!                Я прошелся по квартире. Две комнаты, гостиная и спальня, а также санузел, в котором туалет и ванна с душем. Кухни не было, да она и не нужна, еду здесь приносят.                Итак, гостиная… Посредине комнаты стоит стол, но в него не будут устананавливать микрофоны, потому что они здесь проводные, а стол могут передвигать и провод порвется. Возле стены шкаф с посудой, туда не будут ставить «жучков», потому что шкаф стоит далеко от стола, и слова людей не будут слышны!                Я поднял голову и посмотрел на люстру над столом. Вот туда могли поставить микрофон! Я снял скатерть, встал на стол и осмотрел люстру. Четыре рожка, все плафоны смотрят вниз. На плафонах ничего нет, а на лампочках? Тоже нет, здесь ничего не закрепишь, да и перегорают они часто. А вот патроны служат долго… И «стучат» долго! Вот он, «жучок», такого же черного цвета, с тонким проводком, уходящим внутрь плафона. Я срезал его, слез со стола и подошел к дивану. Он был большой, тяжелый, с толстыми боковушками. Микрофоны могли установить либо в них, либо сзади на спинке. Я хотел отодвинуть диван, но сообразил, что диван, как и стол, могут передвигать, и провод от микрофона порвется! Значит, тут ничего нет!                Я вернул диван на место и занялся ковром. На нем был типичный для этого времени рисунок -  всадник на коне, в шлеме и кольчуге, с копьём наперевес, на фоне гор. Вот где могут таиться полчища «клопов», собратьев того, который притаился в люстре! Ковер был большим и доставал до пола. Я приподнял его и пошарил рукой. Вот он, «клоп» - сзади ковра просверлили отверстие в корде, так, чтобы не повредить ворс с лицевой стороны, и вставили туда микрофон. Вот и проводок спускается книз и уходит под плинтус!                Я срезал его и пошел в спальню. Кровать была добротная, из карельской березы. Микрофон, конечно, установили за спинкой кровати - люди имеют обыкновение болтать перед сном и после секса! Я отрезал проводок и снял «клопа». Отнес все «жучки» в туалет и смыл их в унитаз.                Только закончил «экстерминацию», как в дверь постучали. Вернулась Катя, с ней пришел раздатчик в белом фартуке, с тележкой, на которой были установлены тарелки, стояла бутылка коньяка «Арарат», ваза с виноградом и лежала большая коробка конфет «Красная Москва».                -Я принесла все, что вы заказывали! – сказала девушка.                -Молодец, Катюша! – похвалил я ее. Мы сели за стол. Омлет оказался вкусным, как и салат из свежих огурцов и помидоров. Я поел и сказал:                -Я пошла на работу. А ты убери квартиру. Приду вечером, поужинаем!
Глава шестая. Аналитический отдел.
Здание Генштаба было серое, тяжёлое, как символ войны. Меня зачислили во 2-й отдел Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА – «Оперативная разведка». Сюда поступали данные агентурной, радиотехнической и воздушной разведки. Офицеры составляли сводки о группировках вермахта, делали прогнозы о намерениях противника, готовили аналитические записки для Генштаба.                Отдел занимал три комнаты, в одной из которых мне выделили стол. Кроме меня, в комнате сидели еще трое офицеров. Мне принесли папку, в которой были сводки с фронтов и оперативные донесения, и я стал их изучать.                Мое появление внесло в работу отдела некоторую нервозность. Здесь работали одни мужчины, и вдруг появилась девушка, к тому же красивая! Офицеры не могли открыто флиртовать со мной, за это можно было получить взыскание, а то и загреметь на фронт! Тем не менее, они пытались перехватить мой взгляд, и если это удавалось, улыбались. Когда я пошла обедать, одному из офицеров срочно понадобилось выйти покурить. Он догнал меня в коридоре и попытался взять за руку. Но я жестко пресек попытку заигрывания!                Вернувшись с обеда, я решил записать, что я помню из истории войны.                1. Немцы будут держать Крым до весны 1944 года.                2. Ленинград будет полностью деблокирован в январе 1944.                3. В 1944 году откроется второй фронт во Франции, союзники высадятся в Нормандии.                4. Турция не вступит в войну.                5. Япония не нападёт на СССР.                Так, что еще? Помню, что союзники разбомбили в Норвегии завод «тяжелой воды» и Германия не смогла создать атомную бомбу. Главный завод Фау 2 был где-то в горах Тюрингии (центральная Германия), в тоннелях бывшей шахты. Еще помню название Пенемюнде, там тоже что-то делали.                Я отложил лист и вернулся к анализу сводок и разведдонесений...                Домой я пришел около восьми. Ужин оказался хороший: салат из свежих огурцов и помидоров, сочная котлета по киевски, с маслом внутри, картофельное пюре со сливочным маслом, и хлеб - чёрный и белый. Мы с Морозовой поужинали, я открыл коньяк и наполнил высокие хрустальные рюмки-«сотки». Налил в чашки чёрный кофе из фарфорового чайника, положил на тарелки шоколадные пирожные с кремом и поднял рюмку.                -За победу!                Мы чокнулись, по комнате поплыл хрустальный звон. Я выпил коньяк и посмотрел на Катю, которая едва пригубила янтарную жидкость.                -Катенька, ты что? – притворно возмутился я. -За Победу надо пить до дна! Мы на фронте спирт из кружек пили, а тут всего лишь рюмка!                Морщась и судорожно втягивая воздух, Катя допила коньяк. Я протянул ей пирожное.                -Закуси!                Катя стала жадно есть пирожное, которое оставляло шоколадные следы вокруг ее рта. Я встал, взял полотенце, подошел к Кате и легкими движениями вытер ей рот.                -Спасибо, товарищ старший сержант... – смущенно сказал девушка.                -Отставить звания! – шутливо приказал я. -Мы с тобой подруги и будем называть друг друга по имени! Я Лена, а ты Катя!                Морозова улыбнулась.                -Так точно!                -Вот и договорились!                Я вернулся на свое место и налил коньяк в рюмки.                -А теперь – за товарища Сталина!                Я встал. Катя тоже поднялась. Мы чокнулись и выпили – я до дна, а Морозова снова замешкалась. Я с укоризной посмотрел на нее и девушка поднесла рюмку к губам.                -Не спеши! – сказал я. – Коньяк надо пить мелкими глотками, можешь закусывать конфетами.                Я открыл коробку и протянул Кате конфету. Девушка стала пить коньяк, откусывая от конфеты кусочки. Лицо ее раскраснелось, глаза затянула поволока.                «Все, она готова!», подумал я. «Теперь можно начать говорить с ней о любви...».             -Катюша, у тебя есть кто-то? – спросил я.                -В каком смысле? – удивилась Катя.                -Парень, с которым ты встречаешься!                -Не-ет... Где тут познакомишься с парнем? Нас никуда не выпускают, только раз в неделю в клуб водят, там кино показывают.                Я грустно вздохнул.                -У меня тоже никого... В разведшколе одни девушки были, из мужчин только инструкторы по прыжкам, радиоделу и стрельбе, да командир части! В разведбате тоже самое...                Я наполнил рюмки.                -Давай выпьем за любовь!                На этот раз, Катя выпила сразу, одним глотком, и схватила конфету. Я откусил пирожное и продолжил:                -Днем об этом думать некогда, занятия, стрельбы, прыжки...  А по вечерам такая тоска подступает – хоть волком вой. Любви хотелось так, что девчонки плакали по ночам! У меня подруга была, Маша, койки наши рядом стояли. Однажды, я уже засыпала, вдруг слышу - Мария плачет. Я к ней на кровать легла, под одеялом обняла, и стала поглаживать, успокаивать. А она вдруг обхватила меня руками и впилась поцелуем в губы!                Катя и так раскраснелась от выпитого, а при словах о поцелуе, покраснела еще больше.                -А дальше что было? – спросила она шепотом.                -Дальше... -Я сделал паузу. - Дальше была любовь! Мы и раньше были неразлучны, но как друзья. А после той ночи стали любовницами... И многие девушки тоже начали парами спать. Мы же молодые, нам любви хочется!                Я налил в чашки кофе.                -А у тебя было такое? – спросил я Катю. Она смущенно улыбнулась.                -Не так, как у вас с подругой... Интендаты живут в казарме на улице Гоголя, это минут двадцать на машине. За нами каждое утро приезжает автобус, а вечером отвозит обратно. Как-то раз, ко мне подсела женщина-майор, лет сорока. Она заведует складом, и от нее зависит, кого из нас послать на разгрузку продуктов, а кого сделать ординарцами!                Катя отпила кофе и доела пирожное.                -Подсела она ко мне, и говорит: «Я за тобой давно наблюдаю, ты девушка грамотная, дисциплинированная. Нечего тебе на хозработы ходить, зайди после обеда ко мне на склад, я подумаю, куда тебя пристроить». Я обрадовалась и пришла. Она дверь на ключ закрыла, меня на  диван усадила, достала бутылку французского шампанского, разлила в бокалы и говорит: «Давай выпьем за тебя!». Выпили, я сразу опьянела. Она полезла целоваться! Я стала отбиваться, закричала. В двери постучали и завхоз спросил: «У вас все порядке, товарищ майор?». Она ответила, что ей мешок на ногу упал. А мне говорит: «Забудь, что здесь было, если кому слово скажешь, я тебя уничтожу!». Если бы не назначение к вам, она бы меня со свету сжила!                Глаза Кати наполнились слезами. Я подошел к ней, присел и стал губами собирать слезинки с ее лица. Катя вздрогнула и прерывисто вздохнула. Ее прекрасная грудь вздымалась и  опускалась...                Всю жизнь я был мужчиной и знал, как вести себя с женщинами. Но как девушке соблазнять девушку? Да так же, как я это делал со своими бабами - вешал лапшу на их маленькие ушки!                -Катенька, близость между девушками, это, в первую очередь, доверие. С кем тебе будет спокойно, кому можешь доверить свои мысли... И чувства!                Говоря это, я продолжал целовать ее щеки, ушки, шею, не касаясь губ, чтобы не оборвать ниточку, которая протянулась между нами. Катя не сопротивлялась. Ну, что ж, пора заканчивать предварительные ласки и переходить к водным процедурам!                -В казарме негде было укрыться от посторонних глаз, - сказал я. - Так мы залезали вдвоем в душевую, и намыливали друг друга. Пошли в душ!                Я встал и начал раздеваться. Катя сидела в нерешительности, не зная, как себя вести. Я разделся догола, подошел к ней, взял за руки и заставил встать. Снял ремень, начал расстегивать пуговицы на ее гимнатерке, и как бы нечаянно коснулся груди. Катя покраснела и сжала ладонями мои пальцы.                Я прислушался к себе. Лена не возражала, она тоже стосковалось по любви. А так как мужской ласки она не получит (я никогда не соглашусь переспать с мужиком!), то можно поласкать девушку!                Я осторожно высвободил руки, расстегнул последнюю пуговицу и взялся за подол гимнастерки, чтобы снять ее.                -Я сама... – прошептала Катя. Она разделась и осталась в одних трусах. Торопливо накинула халат и убежала в ванную.                Я усмехнулся и пошел за ней. Отткрыл краны, отрегулировал температуру, наклонился и начал медленно снимать с нее трусы. Катя не сопротивлялась. Я подал ей руку и завел в ванну. Положил ей руки на плечи и поцеловал...

Глава  седьмая. Проверка.
   
Я уже несколько дней работал в Опаративном отделе, и каждое утро относил Ильичеву свои ночные «Видения». Как он, и начальник Генштаба, распоряжались моей информацией, я не знал, но сводки читал, и видел, что ситуация на фронтах меняется к лучшему!                В отделе, мои коллеги продолжали заигрывать со мной. Я пресекал эти попытки, но в конце концов понял, что если и дальше буду строить недотрогу, это вызовет подозрение. Я стал улыбаться в ответ на улыбки офицеров, иногда соглашался сходить с кем-нибудь из них в клуб. Как только в зале гас свет, офицер сразу брал меня за руку. Я ее не отдергивал, потому что понимал, что дальше этого мужчина не зайдет - зал был полон, и света от экрана хватало, чтобы все видели всех. Да и телу Лены это было приятно, а мне не жалко, пусть мужик получит хоть минимум удовольствия!                Когда все трое офицеров сходили на «свидание» со мной, между ними началось молчаливое соперничество. Я понял, что еще немного - и дело дойдет до драки, а последствия будут серьезными, могут и в трибунал отправить!                Я решил выбрать одного из них. Пусть ходит со мной обедать в столовую, а по субботам сидит в клубе рядом и держит за руку. Выбор пал на красавца-грузина Самвела Гоглидзе, который, как мне сказали по секрету, был родственником заместителя наркома внутренних дел СССР Серго Гоглидзе.                Как только офицеры заметили, что я хожу в клуб с Гоглидзе, они сразу прекратили заигрывать со мной. А грузин воспринял мой выбор, как согласие встречаться с ним. Однажды вечером, он явился ко мне на квартиру. Услышав его голос, я приказала Кате сказать, что меня нет, а сама залезла в платяной шкаф. Самвел не поверил и осмотрел комнаты и ванную. На мое счастье, в шкаф он не полез, и ушел, расстроенный. На следующий день, по пути в столовую, Гоглидзе устроил мне скандал, вполголоса допытывался, куда и с кем я ходила вчера вечером. Еле удалось его успокоить...                Сегодня, во время изучения свежих сводок и разведдонесений, я увидел спецсособщение о проникновении в наш тыл группы диверсантов для осуществления диверсий. Я сразу вспомнил телесериал «Тень над фронтом», который когда-то смотрел. В сериале рассказывалось, как советская контрразведка охотилась на законспирированную немецкую диверсионную группу. Ее куратором был человек-невидимка. Никто из группы не знал его в лицо, связь осуществлялась через тайники. Вышли на него через проводницу, которую куратор привлек к сотрудничеству для того, чтобы она совершила диверсию на железной дороге. Грузовик, на котором она ехала на работу, столкнулся с другой машиной и упал с обрыва. Ей удалось спастись, но вещмещок в котором была взрывчатка, взорвался вместе с грузовиком. Женщина испугалась, что следующий раз может погибнуть, и пришла с повинной. Смершевцы выяснили, что у нее с куратором были личные отношения, и заставили ее позвонить куратору и сказать, что ей нужна новая взврычатка. Куратор пришел к ней, и его взяли. Он оказался обер-лейтенантом Абвера Рихардом Зоргеном. В сериале, офицеры СМЕРШа склонили его к сотрудничеству и стали использовать в радиоигре. Но в конце сериала пошли титры, что на самом деле, Зоргена не удалось взять живым, во время задержания он застрелился.                Я запомнил его имя и фамилию, потому что они были созвучны с именем советского разведчика Рихарда Зорге.                Я записал свое видение так: «…Ночной лес. Снег. Тусклый свет фонаря. Советские контрразведчики ведут худощавого мужчину, со связанными за спиной руками. Его приводят к следователю и он требует назвать имя.                -Рихард Зорген, - отвечает задержанный.                –Ваше звание?                -Обер-лейтенант.                –Когда ваша группа была заброшена через линию фронта?                -В 1942 году.                -Сколько членов в группе?                -Было шестеро. Один погиб при выброске, еще двое - в перестрелке с вашими солдатами.                -Где находятся остальные?                -Один работает в местной школе, двое на лесопилке.                -Как членам группы удалось легализоваться?                -У нас были настоящие документы. Мне удалось устроиться в местную больницу по диплому фельдшера.                -Что успела сделать ваша группа?                -Мы уничтожили склад боеприпасов в Гомеле, передавали данные о передвижении ваших войск и собирались подорвать мост через Березину.                -Вы занимались вербовкой местного населения?                -Да. Я завербовал двух бывших полицейских, трех криминальных элементов и несколько женщин».                Из всего написанного, правдой было только фамилия и имя диверсанта, и то, что он работал фельдшером в больнице. Все остальное я выдумал. Проверки я не боялся. Если Зоргена возьмут живым, его будут допрашивать и он расскажет о своих агентах. А кем они окажутся, не имеет значения, смершевцы будут думать, что Зорген не всех сдал!                Я составил докладную на основе моего «видения», и передал ее Гоглидзе, которого вчера назначили начальником Оперативного отдела. В этом качестве, Гоглидзе теперь каждый день делал доклад Ильичеву. Самвел взял докладную и придержал мою руку. Погладил ее и шепнул:                -Завтра в клубе!                Я улыбнулся ему, кивнул и открыл папку со сводками и донесениями. Сотрудники отдела думали, что документы, которые мне приносили, нужны для анализа событий. На самом деле, просмотр этих документов помогал мне вспоминать сюжеты виденных когда-то военных фильмов и сериалов. Если я что-то вспоминал, писал докладную записку и утром отдавал ее начальнику отдела.                Вечером, когда я вернулся домой, Катя обняла меня и стала целовать, шепча на ухо:                -Леночка, милая, я так соскучилась!                Мы быстро разделись и побежали в душ. Открыли воду и стали намыливать друг друга, со смехом дергаясь от щекотки...                Потом мы лежали на кровати и любили друг друга. Через час, Катя уснула. Я сел за стол и стал составлять список книг по работе мозга и психологии.                Я  понимал, что мои точные прогнозы будущих событий наверняка вызывают много вопросов у Ильичева и Василевского, и каждый день ждал, что меня направят на беседу к психиатру. Он начнет задавать вопросы и может не поверить в то, что «видения» начались у меня после вспышки молнии. А то и поймет, что я мужчина в теле девушки!                Мне надо было подготовиться к этому разговору, почитать соответствующие книги. Но в памяти всплывали только Павлов с его рефлексами, и Бехтерев. Я написал: «Нужны книги Павлова, Бехтерева и других известных психиатров и физиологов». Завтра отдам листок Кате, она сходит в Ленинскую библиотеку и ей подберут нужную мне литературу.                Я подошел в спящей девушке и погладил ее по щеке. Катя проснулась и улыбнулась. Протянула ко мне руки, мы обнялись и слились в жарком поцелуе...                На следующий день, вечером, в клубе командного состава Кремлёвского гарнизона показывали фильм  «Она защищает Родину», с Верой Марецкой. Я его никогда не видел, как и многие другие старые советские фильмы. Теперь я смотрел их как учебные пособия, запоминая, как люди одеваются, как ходят, как говорят.                В понедельник, когда я вернулся домой, на столе лежали книги, которые принесла Морозова. В каждую был вложен листок, на котором библиотекарь написала, о чем книга. Иван Павлов, «Условные рефлексы» - автор объясняет поведение через рефлексы, возбуждение и торможение, «следы» в коре мозга. Я подумал, что это можно использовать как объяснение моих «сновидений» - мол, после удара молнией, мозг создает патологические следы. Второй была книга  Бехтерева “Объективная психология”, третьей  - “Травматическая афазия”, Лурия. Он был нейропсихолог, много работал с ранеными. Эта книга мне понравилась! Лурия писал о памяти, автоматизмах, «двойных состояниях» сознания, о том, что после травм возникают необычные образы, но это не галлюцинации, а нарушения переработки памяти.                Я просидел пол-ночи, читая книги и делая выписки. Теперь, если кто-то упрекнет меня в мистике, я скажу: «Это не мистика. У меня патологический след в коре головного мозга после удара молнии».                «Судный день» наступил в среду. На обед в столовую меня сопровождал Гоглидзе. Когда мы поели, он сбегал на кухню и принес мне кофе и заварное пирожное. Пока я пила кофе, Самвел признался мне в любви. Я доела пирожное, вытерла руки салфеткой, и тихо сказала:                -Самвел, ты мне тоже очень нравишься. Но сейчас идет война, не время заводить любовные интрижки!                -Это не интрижка! – взвился Гоглидзе. – Я предлагаю тебе руку и сердце!                Он сказал это в полный голос. В столовой смолкли голоса, все повернулись к нам. Если бы это сделал любой из них, он бы завтра же поехал на фронт. Но Гоглидзе родственник заместителя наркома внутренних дел СССР и ему все сходило с рук.                Спас меня дежурный офицер. Он вошел в столовую и направился ко мне.                -Товарищ старший сержант, вас вызывает генерал-полковник Ильичев!                В кабинете начальника ГРУ находился мужчина лет пятидесяти, с погонами полковника медицинской службы. Возле него на столе лежала папка с грифом «Для служебного пользования».                Я отдал честь и отрапортовал:                -Старший сержант Луговая явилась по вашему приказу!                -Познакомьтесь! - Ильичев показал на полковника. -Это профессор Серов, Пантелей Иванович. Он хочет побеседовать о ваших... необычных способностях!                Я посмотрел на профессора. Он улыбнулся, но глаза остались холодными.                -Иван Иванович сказал, что у вас необычные способности к аналитическим прогнозам, - сказал Серов. -Пойдемьте к мне, поговорим!                Мы прошли по коридору и вошли в кабинет Серова. В нем не было ничего необычного – шкаф с книгами, письменный стол со стулом, второй стул стоит напротив. Профессор сел за стол и жестом пригласил меня сесть напротив.                -Вы позволите называть вас по имени? спросил он. Я кивнул.                -Итак, Лена, когда у вас начались эти видения?                -Если вы читали мое дело, то знаете, что во время десантирования, рядом со мной ударила молния. Я изучала книги Павлова, Бехтерева, Лурии. После удара молнии, могли возникнуть следовые реакции в коре, которые теперь вызывают «видения».                Серов удивленно посмотрел на меня. Он явно не ожидал такой осведомленности в психиатрии!                -Вы изучали Лурию?                -                Да. Его работы по травматической афазии. Там описано, что после поражения мозга возникают непроизвольные зрительные комплексы. Они могут проявляться как вспышки образов, фрагменты информации, не связанные напрямую с текущим восприятием.                -Опишите вспышки, которые проявляются у вас! – попросил профессор.                -Они проявляются, как карты местности, схемы боевых порядков. Иногда лица. Я не воспринимаю это как фантазии. Это реально, и события это подтверждают!                -То-есть, вы исключаете галлюцинаторный характер ваших видений?                -Это не галлюцинации, а следовые реакции. У Бехтерева есть описание диссоциативные состояния после шока. Удар молнии – это сильнейший электрический разряд. Он мог вызвать перестройку нейродинамики.                Серов улыбается.                -Вы говорите слишком грамотно для юной девушки, которая даже не имеет высшего образования!                -Я  много читаю, не только разведдонесения и сводки, но и книги по психологии.                Серов встал и подошел к окну. Постоял несколько минут и повернулся ко мне.              -Вы слишком много знаете и слишком хорошо это объясняете. Я никогда не сталкивался с подобным феноменом! Ваш случай невозможно объяснить интуицией и опытом, потому что у вас просто не было времени набраться опыта!                Серов вернулся за стол.                -Вы отвечаете так, как отвечают люди, много лет занимающиеся психологией. Это невозможно. Но вы это делаете. И видите невероятные сны! Я должен понять, как это происходит. Мы еще продолжим наш разговор. Вы свободны!               
Сегодня в клубе перед фильмом показывали хронику о Сталинградской битве. Я вспомнил сериал о войне, которые сняли американцы. В одной из серий показали окружение немцев в январе–феврале 1944 под Корсунь Шевченковским, причем вставили подлинную военную хронику -  почти 100 тысяч окружённых немцев, тяжёлые зимние бои, окружённые колонны, немецкие танки, застрявшие в балках, красные стрелы на карте, сходящиеся в кольцо.                Когдя я вернулся домой, описал это в «Видении №1». В том сериале, еще показали немецкий кризис с топливом, зимой 1943–44 годов. Я написал: «Видение №2: пустые бензовозы, немецкие танки, стоящие без движения, слово «Плоешти» на указателе, дым от бомбардировок».                Обычно, каждое утро я приносил три видения. Надо было придумать что-то еще... Я стал читать свежие газеты и наткнулся в  «Правде» на заметку: «Анкара подтверждает приверженность политике нейтралитета». Анкара, 12 июля (ТАСС). В турецких правительственных кругах заявляют, что Турция продолжает строго придерживаться курса невмешательства в европейский конфликт. Отмечается, что Анкара не намерена изменять свою позицию, несмотря на усилившуюся дипломатическую активность Германии. Турецкие источники подчёркивают, что страна будет «твёрдо соблюдать нейтралитет» и не допустит втягивания в войну». Отлично, то, что нужно!                Я написал на листе: «Видение №3:  Седой мужчина, с густыми бровями, в строгом костюме, стоит над картой проливовю За его спиной - флаг с полумесяцем. Мужчина говорит: «Турция не войдёт в войну. Мы будем стоять в стороне!».                Утром, я передал листки Гоглидзе и стал изучать новые сводки и радиоперехваты.                Самвел ушел к начальнику ГРУ и до обеда не вернулся. Пришлось идти на обед одному, никто из офицеров не рискнул моставить мне компанию. После обеда, когда я делал выписки из разведдонесений, в комнату ворвался Гоглидзе. На его лице был написан восторг, он тяжело дышал. Я подумал, что он снова хочет сделать мне предложение и поднял ладони:                -Самвел, не надо!                -Что не надо?! - воскликнул Гоглидзе. -Тебя вызывает товарищ Сталин!!!                Все, кто был в комнате, замерли. Я тоже! Гоглидзе потянул меня за руку:                -Беги у туалет, умойся, причешись! Машина уже у подъезда!               
Сталин сидел за столом и читал документы из личного дела Луговой, которое ему передал Ильичев.                «Сов. секретно. СМЕРШ 53 армии, 11 августа 1943 г.                Справка о Елене Федоровне Луговой, возраст 20 лет. Разведчик диверсант разведотдела 53-й армии 3-го Украинского фронта. Неоднократно переходила линию фронта, добывала сведения о немецких частях, устраивала засады и захватывала “языков” работала в составе групп и самостоятельно. Имеет правительственные награды: медаль «За отвагу», орден Красной звезды.                10.08.43 была отправлена на очередное задание. Во время десантирования, ее отнесло ветром на лес, где она повисла на дереве. Самостоятельно спуститься не смогла и попала в плен. С ее слов, во время допроса смогла захватить оружие, убила троих немецких солдат, захватила офицера с важными документами и привела в расположение советских войск.                Начальник СМЕРШ полковник Шкурин А.К.».                Сталин отложил лист и взял следующий.                «Сов. Секретно! Главное разведывательное управление РККА, 3 сентября 1943 г.                1. Общая характеристика.                Старший сержант Елена Федоровна Луговая, возраст 20 лет. Во время десантирования, рядом с ней ударила молния и она потеряла сознание. После этого, Луговая частично потеряла память, не знает фамилий командиров, не ориентируется в структуре РККА, не владеет военной терминологией. Тем не менее, Луговая демонстрирует осведомлённость о ряде политических и военных событий, часть которых относится к будущему периоду. Психическое состояние стабильное, признаки внушения или заученной легенды не выявлены. Сведения сообщает без попыток получить выгоду. Вероятность дезинформации - низкая. Вероятность случайного совпадения - крайне низкая.                Начальник ГРУ генерал-полковник Ильичев И.И».                Сопровождающий офицер ввел меня в приемную Председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Секретарь Сталина Поскребышев, предупредил, что докладывать о прибытии не надо, и ввел меня в кабинет.                Вождь сидел за столом и читал документы. Когда я вошла, он поднял голову и смотрел на меня долго, не мигая - так он всегда делал, когда хотел увидеть реакцию собеседника. Наконец, он сказал:                -Садитес, таварищ Луговая.                Я сел на стул. Спина прямая, руки на коленях.                -Я пазнакоми;лса с вашими виденими... давайте назовем их предсказания.                Сталин затянулся и выпустил дым.                -Кто был тот седой мужчина, каторый сказал, что Турция не вступит в войну?                Я сделал вид, что удивлен.                -А что, я не написала?                Сталин качнул головой.                -Извините, товарищ Сталин! У меня сегодня было несколько видений, я с ними до конца еще не разобралась. Это был Президент Турции, Исмет Иноню... Нет, Инёну!                Сталин посмотрел на меня.                –Аткуда вы знаете его имя?                Я изучала сообщения наших дипломатов, в том числе, по Турции. Их армия не готова к большой войне, экономика истощена, и правительство боится втянуть страну в конфликт. Они не рискнут вступить в войну ни на чьей стороне! Наверное, ночью мозг обработал эту информацию и выдал "ыидение"!                Сталин встал и подошел к окну. Он всегда считал себя знатоком людей, и мало кто мог его удивить. Но эта молодая девушка смогла! Ее сны уже не раз сбывались, и сейчас она подтвердила его собственные подозрения. Он знал, что Турция боится СССР и не хочет провоцировать его. И про японского императора она сказала, что Япония не вступит в войну на стороне Германии... Разведка тоже это подтверждает. Значит,   можно снять армии Дальневосточного фронта и перебросить их на Запад!                Сталин повернулся к стоявшей перед столом девушке.                -Вы навэрно читали биаграфию таварища Сталина и знаэте, что таварищ Сталин учился в духовной семинарии. Но таварищ Сталин камунист, и нэ вэрит в чудеса и прарочества. А вам я вэру! Неско;лько сабы;тий, каторые вы видели в сваих... видениях, подтверди;лис. Это пазво;лило сохрани;ть ты;сячи жизне;й наших бойцо;в и внести карективы в наши планы!                Сталин взял со стола красную коробочку и листок.                -Тавари;щ ста;рший сержа;нт, Нар;дный комиссариа;т Абаро;ны реши;л награди;ть вас орденом Красного Знаме;ни и присво;ить внеачередно;е зв;ние «лейтена;нт».                Вождь протянул мне коробочку и листок с постановлением НКО. Я взял их и сказал:                -Служу Советскому Союзу!                Сталин повернулся к стоявшей рядом со столом тумбочке и достал бутылку коньяка «Арарат», две рюмки, плитку шоколада и тарелочку с нарезанными дольками лимона.              -Давайте атметим ваше награждение!                Он налил коньяк в рюмки.                -Это любимый коньяк товарища Сталина! Я слишал, вы тоже заказали такой коньяк. Аткуда вы знаете, какой коньяк пьет товарищ Сталин?                Я сделал паузу, изображая смущение.                -Извините, товарищ Сталин, я не знала, какой коньяк вы пьете. Просто подумала, что пищеблоки Генштаба и Кремля снабжаются из одного склада. И сказала, что хочу такой же коньяк, какой пьет товарищ Сталин!    Сталин усмехнулся в прокуренные усы и поднял рюмку.                -Вы очен умная дэвушка. И очен ценный сатрудник. Давайте випьем за вас!                -И за вас, товарищ Сталин! – сказал я. В желтых тигриных глазах что-то изменилось. Сталин выпил коньяк и посмотрел на меня.                -Скажите, у вас есть пажелания? Может, хатите навестить родственников? Атпустить вас мы не можем, но я распаряжус, их сюда привезут.                -У меня никого нет, товарищ Сталин! Только лучшая подруга, Мария Коваленко. Она служит инструктором в разведшколе, в которой я училась.                -Харашо, ее привезут к вам. Что-то еще?                Я хотел сказать, что у меня все есть, но Сталин меня опередил.                -Вы все время работаете. Днем в ГРУ, ночью ваш мозг абрабатывает информацию... Вам нада атдыхать!                Я растерялся. Что это? Просто сочувствие, или проверка?                -По субботам в клубе кино... А в город мне нельзя выходить.                Сталин усмехается.                –У таварища Сталина тоже много работы...  Он затягивается трубкой.                -Я тоже давно не никуда не выхожу. А куда вы бы хоте;ли сходи;ть?                Я лихорадочно перебираю варианты. В кино? На концерт? Нет, лучше в цирк. Возьму с собой Катю...                -Я выросла в детдоме. Нас никуда не водили, только один раз повели в цирк. Это мне на всю жизнь запомнилось!                На лице вождя появилась тёплая усмешка.                -Цирк, это харашо... Таварищ Сталин тоже давно не был в цирке.                Он поднял трубку кремлёвского телефона.                -Саедините с Председателем Комитетом па делам искусств!... Таварищ Храпченко, к нам приехал важный гость. Он очень любит цирк. Организуйте нам сегодня представление... В час ночи. Только бэз патетики!                Сталин кладёт трубку и смотрит на меня.                -Машина за вами придет в 12-30. Да свидания в цирке!                Когда я вышла из Кремля, у меня дрожали руки. Пока ехал в машине, в голове хороводом кружились мысли: «Сталин заказал цирк… Ради меня… В час ночи! Нет, не ради меня, ради Лены! Мама дорогая, уже не хочет ли Сталин ее...».                Насколько я помнил из лавины информации, которая обрушилась на страну во время перестройки, вождь жил затворником и постоянных женщин у него не было. Но как-то же надо было ему сбрасывать напряжение!  Писали, что он не искал любовниц, а просто брал горничную и ставил ее в позицию. Но сейчас, мне кажется, что вождь «запал» на Лену! Впору молитву прочесть - господи, не допусти!                Я вернулся в Генштаб и пошел в приемную начальника ГРУ.                -Доложите товарищу Ильичеву, что пришла лейтенант Луговая! – сказал я адьютанту. Капитан удивленно посмотрел на мои погоны. Я улыбнулась.                -Только что вернулась от товарища Сталина. Он вручил мне орден Красного Знамени и постановление НКО о присвоении звания «лейтенант». Еще не успела сменить погоны!                Капитан поспешно встал и вошел в кабинет Ильичева. Через минуту он вышел и сказал:                -Прошу вас, товарищ... лейтенант!                Я вошел в кабинет и отрапортовал:                -Товарищ генерал-лейтенант, старший сержант Луговая получила новое звание – лейтенант, и награждена орденом Красного Знамени!                Ильичев прочел «Постановление НКО», встал и протянул руку.                -Поздравляю, товарищ лейтенант! Носите награду с честью, вы ее заслужили!                -Разрешите идти?                -Идите!                Я вышел из кабинета и пошел в свой отдел. Гоглидзе поспешил мне навстречу и показал глазами – выйди!                -Ну, как прошло? – взволнованно спросил он. Я открыл коробочку и достал орден. Самвел с чувством сказал:                -Получить орден и звание из рук вождя – это двойная награда!                -Тройная! – сказал я с улыбкой. –Товарищ Сталин пригласил меня сегодня в цирк! Начало представления в час ночи!                У Гоглидзе глаза полезли на лоб!                -Как в час ночи?! Там же заканчивается в 10 вечера!                -Товарищ Сталин приказал организовать представление только для нас!                Гоглидзе побледнел.                -Вы будете там вдвоем?!                Дядя Самвела был заместителем наркома внутренних дел и знал все кремлевские сплетни. Очевидно, Самвел тоже был в курсе, и понял, что означает ночной поход в цирк с вождем!                Гоглидзе выпрямился и официальным тоном сказал:                -Поздравляю вас, товарищ лейтенант! Завтра можете прийти на работу после обеда!                Он повернулся и ушел в отдел. Я усмехнулся. Теперь мой ухажер от меня отстанет!
Глава восьмая. Цирк.
К цирку на Цветном бульваре меня привезли на огромном черном «ЗИС-101». У входа стояла охрана, внутри тоже было полно офицеров. Пустые трибуны терялись в темноте, освещалась только арена. Меня привели в правительственную ложу, которая находилась напротив арены, выше уровня зрительного зала. Дверь массивная, обитая кожей, с внутренним замком. Кресла утопали в темноте. В одном из них сидел Сталин. Он держал в руке незажженную трубку. Вождь показал мне на соседнее кресло. Я подошел и сел.                Представление еще не началось, оркестр негромко исполнял что-то классическое. В дверь постучали. Створка приоткрылась и взволнованный мужской голос спросил:                -Можно начинать, товарищ Сталин?                -Начинайте...                Дверь закрылась, послышались быстрые шаги. Через несколько минут, музыка оборвалась и загремел «Марш гладиаторов». Начался парад алле - клоуны, акробаты, жонглёры, дрессировщики прошли по кругу и выстроились в центре арены. Ведущий объявил начало представления.                Свет на арене стал гаснуть, лучи прожектора сфокусировались на качелях, которые опустились из-под купола. Гимнастка в серебристом костюме начала раскачиваться, затем стала исполнять немыслимые трюки. Я увлекся и забыл, что я молодая девушка, которая второй раз в жизи пришла в цирк. Наконец, качели опустились и гимнастка спрыгнула на арену. Я захлопал в ладоши, радостно смеясь. Боковым зрением я видел, что Сталин усмехнулся.                Мои ладони лежали на перилах ложи, покрытых красным бархатом. Сталин медленно положил свою левую руку на ладонь Лены. Я замер, боясь пошевелиться.                -Не бо;йтес. Я не кусаюс, - тихо сказал Сталин.                Лена чувствовала тяжесть его руки и с ужасом ждала, что сейчас эта рука ляжет ей на плечо, затем погладит голову и притянет к себе. Но Сталин не убрал руку. Он смотрел вниз, на арену, будто ничего особенного не произошло.                Акробаты на подкидных досках по очереди взлетали вверх. Неожиданно, один пролетел мимо доски и упал на маты. Лена вдрогнула. Акробат вскочил, бросил испуганный взгляд на правительственную ложу, и снова прыгнул на доску.                Сталин слегка усмехнулся.                -Жизнь тоже… цирк. Толко страховки нет.                Представление продолжается. Оркестр врезал марш, с грохотом меди. Свет усиливается, на манеж вылетают четыре конника в красных черкесках, в папахах, с блестящими саблями. Лошади скачут рысью, как на параде. Сабли подняты вертикально, на них отражается свет прожекторов. По команде старшего, всадники начинают мчаться по кругу...                Сталин снял свою руку с моей и с интересом наблюдает за конниками. Они встают на стременах, делают «ласточку», соскакивают и вновь взлетают в седло, и все это - с саблями в руках. Один из них делает эффектный трюк: на полном ходу наклоняется к земле и поднимает платок остриём сабли.                Я решил подпустить подхалимажа.                -Наверное, вам интересно такое видеть, товарищ Сталин! Вы ведь служили в Первой Конной армии!                Сталин медленно переводит взгляд на меня. Он не любил, когда ему льстили в лоб, но эта фраза была сказана не как лесть, а как факт, как уважение к его прошлому. Сталин отвечает негромко, почти сухо:                -Я был в Реввоенсовете. Не в строю.                Я сделал вид, что не заметил его поправки:                -Всё равно, чувствуется, что вам это близко. Сталин снова смотрит на манеж. Конники делают синхронный разворот, сабли блестят под прожекторами. Он произносит тихо:                -Выучка харошая. Но это для цирка. В жизни все проще... И сложнее.                До конца представления, Сталин больше не флиртовал с Леной. Я боялся, что после окончания программы он скажет – «поехали со мной!». И что тогда делать? Это не Гоглиде, тут отговорки не пройдут!                Но ничего не случилось. Мы вместе вышли из цирка, и я с облегчением увидел, что у выхода стоят две машины - бронированный лимузин Сталина и «ЗИС-101», на котором привезли меня. Начальник охраны вождя, генерал Власик открыл дверь лимузина, но Сталин задержался. Он протянул мне руку, я протянул ему свою. Сталин чуть сжал ладошку Лены и сказал:                -Да свиданья, таварищ Луговая! Спакойной ночи, пусть вам присняца наши новые пабеды!                Он отпустил мою руку и сел в машину. Генерал Власик закрыл дверь, бросил на меня внимательный взгляд и сел на переднее сидение.                Я сидел в «ЗИС 101», и смотрел в окно. Машина плыла по ночной Москве так тихо, будто колёса не касались мостовой. В салоне пахло кожей, металлом и - властью. За окнами проплывали редкие огни, тёмные фасады домов, пустые перекрёстки.                Я посмотрел на свою правую руку. Она помнила прикосновение руки вождя. Цирк, музыка, блеск сабель... Как теперь Сталин будет к относиться к Лене - как к офицеру-аналитику, или…                Я вдруг понял - в цирке Лена была не зрителем, а частью представления. Только ее номер ещё не объявили. От этой мысли мне стало холодно!                Согрелся я только тогда, когда нырнул под одеяло к Кате. Она проснулась, обняла меня и прошептала на ушко:                -Как прошло?                Я честно все рассказал. Катя ахнула:                -Сам взял тебя за руку?! И что было дальше?                -Ничего. Досмотрели представление, он пожелал мне спокойной ночи и уехал!                -Что же теперь будет... – прошептала Катя.                -Будет... как будет! – сказал я. –А пока у меня есть ты, а у тебя – я!                Я отбросил одеяло и стал ее целовать, опускаясь все ниже. Наконец, добрался до заветного бугорка и впился в него. Катя застонала, но спохватилась, что на могут услышать и зажала рот краем одеяла...                На работу я пришел в два часа. К моему удивлению, никто не бросился меня поздравлять. Я подумал, что коллеги еше не знают о моем награждении и хотел начать рассказывать о том, как Сталин вручил мне орден. Но вдруг увидел, что офицеры показывают глазами на мой стол. Я подошел к нему и увидел запечатанный конверт со штампом «Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД)». На конверте было написано – «Лейтенанту Луговой Е.Ф.».                Я вскрыл конверт. Внутри, был листок плотной бумаги с машинописным текстом: «Лейтенанту Луговая Е.Ф. предписывается прибыть к Наркому внутренних дел тов. Берия Л.П. в 14-00!».                У меня мурашки побежали по коже. Я знал, что Лаврентий Павлович курирует контрразведку, и не сомневался, что он знает о моих предсказаниях. Что нужно от меня всесильному Наркому?!                Я подошел к Гоглидзе.                -Товарищ начальник отдела! Товарищ Берия вызвал меня на 14-00! Я опаздываю, дайте мне машину!                Не глядя на меня, Гоглидзе поднял трубку телефона.                -Машину для офицера Оперативного отдела! - распорядился он. – И двух бойцов для сопровождения!

Глава  девятая. Лаврентий Павлович.

Я видел несколько фильмов о Берии, и помнил, что он был умный, подозрительный до паранойи, тонкий психолог, умевший мгновенно «читать» людей, и не терпел неконтролируемых факторов. Пока машина везла меня в Наркомат внутренних дел, я пытался понять причину вызова. Скорее всего, Берию интересуют мои способности предвидеть будущее. Я на его месте тоже хотел бы понять, как молодая девушка может иметь аналитические способности, которые не объяснить обычной подготовкой.                Я вошел в кабинет и отрапортовал:                -Товарищ народный комиссар внутренних дел! Лейтенант Луговая прибыла по вашему распоряжению!                Берия сидел за столом. Он не предложил мне сесть, смотрел спокойным, холодным взглядом, оценивал.                -Вы сделали стремительную карьеру, товарищ Луговая! Я хочу понять, кто вы!                Я выдержал его взгляд и ответил:                -Я офицер Оперативного отдела ГРУ. Занимаюсь анализом разведдонесений сводок и радиоперехватов.                -И расказываете ваши сны. А мы им верим! Берия улыбается мягко, почти дружелюбно. Но глаза остаются холодными.                -Так точно, товарищ нарком! Только не рассказываю, а составляю докладные о том, что вижу во снах. Это началось...                -Я знаю, как и где это началось! – прервал меня меня нарком. –Я отправил офицеров НКВД в район села, около которого было ваше десантирование. Они нашли дерево, на котором остался парашют с обрезанными стропами, и сарай, в котором вас держали немцы. Есть показания жителей села, что они закапывали трупы трех немецких солдат.                Он встал и подошел ко мне. Я выдержал его взгляд.                -Вы не боитесь меня?                -Нет, товарищ Нарком. Бояться нужно врагов. А вы - свой.                Он слегка приподнял бровь.                -Это дерзко. Но сказано правильно. Я свой для друзей. А враги должны меня боятся! Берия внимательно посмотрел на меня.                -Я изучил ваши прогнозы. Вы слишком умная для вашего возраста. И слишком точная в оценках. Я хочу понять, откуда у вас такие знания. Сейчас вы поедете в Институт психологии МГУ, с вами побеседует профессор Вайнштейн!                -Есть, товарищ Нарком!                В приемной ждал офицер НКВД. Мы вышли и сели в машину, на которой я сюда приехала.                –В МГУ! – скомандовал офицер водителю. Через полчаса, мвшина заехала во внутренний двор МГУ и остановилась у боковогослужебного входа. Мои сопровождающие остались в машине, а офицер НКВД повел меня по длинному коридору. На стенах портреты учёных, их взгляды будто следят за каждым моим шагом и говорят: «Сейчас мы с тобой разберемся!».                У двери с табличкой «Лаборатория экспериментальной психологии. Профессор Г. А. Вайнштейн» офицер остановился, постучался и открыл дверь.                -Лейтенант Луговая доставлена!                Он пропустил меня в кабинет и остался в коридоре. Я осмотрелся. Шкафы с книгами, на стенах плакат с фотографией мозга и расположенными на нем зонами, схема нервной системы. У окна стол с зелёной лампой, дающей мягкий свет. За столом сидит мужчина лет шестидесяти, с аккуратной бородкой. Он жестом показал мне на стул.                -Меня зовут Матвей Аронович Вайнштейн, я профессор психологии.                Он открыл папку, на которой стоял штамп «Наркомат внутренних дел. Секретно!».                -Я ознакомился с вашим делом. Это очень интересный случай. Расскажите, что именно вы помните с момента, когда рядом с вами ударила молния!                Я уже имел опыт беседы с профессором Серовым, но решил пока не козырять специальными терминами.                -Я помню вспышку. Потом потеряла сознание. Очнулась на дереве. Потом был плен. Когда вернулся в часть, через несколько дней начались видения. В плену меня не били, просто не успели, потому что я их всех перестрелял. Травмы головы у меня нет, значит, причина появления видений –  молния!                -А как именно появляются эти видения?                -Во сне. Это не обычные сны, а именно видения. Яркие, красочные образы! Вайнштейн делает короткую пометку в блокноте. Потом поднимает взгляд:                -Обычно человек действует в условиях неопределённости. Он сомневается, выбирает, ошибается. В вашем случае, это предвосхищение конкретных событий!             Профессор смотрит на меня так, будто перед ним не человек, а редкий механизм, который нужно разобрать.                - Мы начнём с простых тестов. Старатесь отвечать правдиво, потому что я умею отличать правду от лжи.                Я кивнул и подумал, что такие жизненные тесты прошел, какие этому очкарику и не снились! Я полиграф запросто обхожу, не то что твои картинки!.                Профессор открыл дверь в стене и пригласил меня войти. Это была лаборатория. Приборы с проводами, стрелками, лампочками. Он поставил передо мной прибор.                -Когда загорится зеленая лампочка, нажимайте кнопку один раз. Когда красная – два раза!                Я положил руки на кнопки. Профессор включил прибор.                «Зеленая» - я нажал кнопку. «Красная» - нажал два раза. Это продолжалось минут пять, после чего профессор выключил прибор. На экране возникло число «97». Вайнштейн удивленно посмотрел на меня.                -Это очень высокий показатель!                Он снова включил прибор. Теперь загорелись три лампочки, кроме зеленой и красной, появилась синяя.                -Делайте все то же самое, только когда включится синяя лампочка, не нажмайте кнопку!                Я киваю.                «Красная»,  «Синяя», «Красная», «Зеленая»... Я уже натренировался, и нажимаю кнопку еще до того, как лампочка вспыхивает. Вайнштейн выключил прибор.                - Лейтенант… Как вы… как это делаете?!                Я пожал плечами.                -Не знаю. Просто чувствую.                Профессор достал из шкафа коробку с узкой щелью.                -Это тахистоскоп, мы проведем тест на сверхбыстрое восприятие.                Он выключил лампу и направил прибор на белую стену.                -Вы увидите изображение, которое возникнет на доли секунды. Постарайтесь его запомнить и описать.                -Доли секунды? – переспросил я. - Я не успею увидеть!                Профессор включил прибор. Картинка мелькнула и исчезла.                -Квадрат, в нем пятиугольник, вписанный в круг,  - сказал я. Вайнштейн замер.                -Еще никто не смог заметить все три фигуры!                Профессор достал карточки.                -Сейчас я буду их показывать, а вы быстро отвечайте, какую ассоциацию вызвало у вас изображение.                Он показал картинку с изображением огня.                -Небо.                Профессор поднял бровь.                -Почему небо?!                -Огонь летит с неба!                Вайнштейн показал вторую карточку: «На поле танки и солдаты».                -Конец.                Профессор уставился на меня.                -Почему «конец»?                -Конец войны.                Вайнштейн делает пометку, его рука дрожит. Наконец, он достал то, что я ждал – карточки теста Роршаха с цветными и черно-белыми пятнами.                Профессор показывает первую карточку.                -Два человека спорят. Один знает, что прав, но молчит!                Вайнштейн поднял на меня взгляд.                -Обычно люди видят здесь животных...                Он показывает вторую карточку.                -Это карта Балкан.                Профессор подался вперед.                -Почему Балканы?                Я спохватился, что сказал лишнее и выкручиваюсь.                -Просто… вижу.                Он откладывает карточки, снимает очки и протирает их бархоткой.                -Вы свободны, лейтенант…                Когда девушка вышла, Вайнштейн несколько секунд смотрел на дверь, будто пытался удержать в памяти странное ощущение, которое она оставила. Он вздохнул, открыл шкаф и достал колбочку, заполненную прозрачной жидкостью. Достал из кармана карамельку, развернул ее, залпом выпил спирт и положил в рот конфетку. Профессор сосал ее и думал о том, что видел травмированных фронтовиков, истериков, симулянтов, гениев, людей с феноменальной памятью. Но такую девушку – никогда!                Медленно, как будто каждое движение имело значение, он потянулся к телефону. Снял трубку и набрал номер.                -Приёмная наркома внутренних дел! Вайнштейн сглотнул.                –Это профессор Вайнштейн. Мне нужно поговорить с товарищем Берия!                В трубке щелкнуло, и тяжелый голос, с едва уловимым грузинским акцентом, спросил:                -Слушаю вас, Матвей Аронович!                -Я только что провел несколько тестов с...  объектом «Л». Результаты сейчас доложу, но сначала мои выводы по отчетам вашей службы, которая вела наблюдение за объектом. Она не использует женские социальные механизмы. У нее отсутствует кокетство, она дает резкий отпор ухаживаниям. У неё мужской тип реакций... Скажите, Лаврентий Павлович, она проходила медосмотр?                -После того, как она вернулась из плена,                ее допрашивали в СМЕРШе и отправили на медосмотр, чтобы установить, действительно ли она парашютистка. Там ее раздевали и осматривали, она точно не мужчина!               
Еще мы провели опрос руководства разведбатальона, в котором служила Луговая, и ее сослуживцев. До момента попадания в плен, у нее было несколько ухажеров с которыми она спала. А сейчас, молодая красивая девушка не кокетничает, не ищет внимания. Можно это объяснить ударом молнии?                -Науке известны случаи, когда люди, попавшие под удары молний, начинали говорить на незнакомых языках и делать то, чего раньше не делали, например рисовать картины. Но случаев психологической смены пола, пока не было! В физическом смысле она женщина. Но её поведенческие паттерны свойствены мужчинам, причем, старшего возраста. Это не патология, а структура личности.                -А если она маскируется?                -Нет. Маскировка - это игра. А у неё  автоматизм, рефлексы, привычки. Это не игра. Это  её сущность.                -Как она прошла тесты? – спросил Берия. Вайнштейн вздрогнул, будто его ударило током.                -Результаты… выходят за пределы нормы. За пределы физиологии. И за пределы психологии тоже.                -Конкретнее! – нетерпеливо сказал Берия. Он не любил обтекаемых формулировок.                -Она видит то, что не возможно увидеть. И даже раньше, чем это происходит.                На том конце провода повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Наконец, Берия приказал:                -Все материалы - мне лично!                Связь оборвалась. Вайнштейн медленно опустил трубку. Посидел неподвижно, с закрытыми глазами, затем прошептал:                -Господи… что же она такое…                Впервые за долгие годы он чувствовал не профессиональный интерес, а страх.                После разговора с профессором, Берия продолжал сидеть за столом, и постукивал пальцами по столу. Любой непонятный человек - это потенциальная угроза. Тем более, что Луговая сблизилась со Сталиным! Наркому уже доложили об их совместном посещении цирка, и о том, что ладонь Сталина накрыла ладонь Луговой. Пока Сталин использовал по ночам проверенных горничных с Ближней дачи в Кунцево, можно было не беспокоиться. Но если он решит пригласить к себе Луговую, надо будет отправить ее на медосмотр и провести беседу, как вести себя с вождем... А если Хозяин узнает об этом? Он не любит, когда задевают его людей, тем более, его бабу!

Продолжение следует...