Пушкин. Хроники его забвения, реанимации и признан

(сериал эпитомы пушкинистики - Кошелев)

Пушкин. Хроника  пикирующего в Вечность
 или
Хроники его забвения, реанимации и признания

27 января (8 фе-враля – фе! какого враля!) 1837 г Пушкина смертельно ранили – издеваясь, даже милостиво не убили наповал (как его Онегин его поэта Ленского), чтоб не мучился – и он полтора суток уходил в Вечность в муках агонии скоротечного сепсиса

29 января в 14-45 пополудни Пушкина не стало …

Но для читающей публики (способной купить книгу за баснословные 5-10 рублей асс) и большинства читателей, ценивших гений Пушкина) он, если и не помер вовсе, а обмер как поэт уже с 1830-го … (приговор неистового В.Г. Белинского)

«Большинство  современников  перестало  понимать  его  творческие  искания уже  в  начале  1830-х  годов. И  отреагировало,  как  это  и  всегда  бывает, соответственно:  это  не  мы  отстаем  —  это  Пушкин  исписался.  Вот  популярная  эпиграмма  того  времени:
И Пушкин  нам наскучил,
И Пушкин надоел,
И стих его не  звучен,
И гений охладел...»

Прим. текст в кавычках – это цитаты из ст. Кошелева В.А. «Пушкин без ретуши. 1999»

«Сразу  же  после  смерти  широкая  масса  читателей предпочла  Пушкина  забыть.  Его  посмертное  собрание  сочинений  не раскупалось  в  течение  десятилетия  и  даже  неоднократно  уценивалось.»

Власти запретили поднимать тему «Пушкин - дуэль с дАнтесом» в печати, даже вообще не надо его упоминать … под страхом знамо чего и как …

Правда до этого Гоголь успел заявить, что Пушкин – единственное, исключительное почти явление русского духа, второе пришествие которого стоит ждать году эдак в 2035 …  Но правда и в том, что чуть позже тот же  «проклятый хохол» (по В Розанову с его коробами с опавшими листьями), исправился: он скинул Пушкина с пьедестала эксклюзивности и заявил, что тот только Поэт и ничего больше… ну, совеем ничего … так стишки, стишки, стишки…

«Лишь  в  1850-е  годы,  лет  через  20  после  смерти,  оказалось,  что  в русской  культуре  Пушкин  действительно  объективно  великий  художник, что  рядом  с  ним  некого  поставить,  что  он  действительно  создатель  и  литературного  языка,  и  всей  современной  художественной  коммуникации... 
С тех  пор  каждая  из  эпох,  сменяющих  друг  друга,  мифологизировала  его  на свой  лад.»

Ладушки, ладушки … Жили мы у бабушки …

В 1856 пьяный писатель и журналист А. Григорьев изобрел формулу «Пушкин – наше всё русскости». Потом от нее остался укороченный мем - «Пушкин- Наше Всё». И всё. Амба. Аминь

«В  1860-е  годы  он  стал  символом  «чистой  поэзии»,  художником,  который  признавал  единственной  целью  жизни  «наслаждение  природой  и  искусством».  Этот  образ,  созданный  «эстетической  критикой»,  высмеивался критикой  «демократической»  (нашумевшие  статьи  Писарева).  И  для  создания  чистого  Пушкина  было  тоже  много  надергано  «дежурных»  цитат..."

Самые знаменитые из оных:
Души прекрасные порывы (из инструкции душегубу сантехнику  ЖКХ или ТСЖ)
Я помню чудное мгновенье (реклама товара в интим-шопе)
Я лирой засветил поэту одному (пособие бойцу ММА в драке без правил)

«В 1880-е годы, после знаменитых речей Тургенева  и  Достоевского на открытии  памятника  Пушкину  в  Москве,  именем  великого  поэта  стали обозначать  некую  область  культурного  «примирения»,  недоступную  идеологической  борьбе  и  политическому  противостоянию:  Пушкин  стал  символом примирения  русской  интеллигенции.»

За что и как она эта интеллигенция  (понятию которой по сию пору нет определения! – ну, типа, мужик в очках и шляпе … то ли проф. Плешнер, то ли адвокат Кони, то ли консильери Жутина, тол и человек рассеянный с улицы Бассейной, коему с платформы говорят  «Дурень, ептыть, ну ты гад - это город Ленинград!»)  дралась и отчего мирилась и в чем суть примирения … она так сама и не поняла. Но Пушкина признала третейским судьей – эталоном смирности, смирения, муслимности  и примирения…

И понеслось … мифологизация и пушкинизация всей страны… от мала до велика…

«В  1887 г праздновалось !)50-летие  смерти.  Этот  юбилей  прошел  под знаком  православной  церкви.  По  Пушкину  отслужили  по  всей  России  торжественные  панихиды,  признали  его  «истинным  христианином»  и  в  качестве  такового  представили  в  гимназических  учебниках.»

Приплыли. Смерть гения стала праздником …

«1899  год.  100-летие  со  дня  рождения.  С  этого  времени  Пушкин  занял пост  «официального»  классика,  «образцового»  поэта  Российской  империи, русского  патриота,  который  любил  народ  и  одновременно  сохранял  преданность  царю  и  православной  вере.  Этот  официальный  миф  тоже  был снабжен  «дежурными»  цитатами  из  Пушкина  — и  под  знаком  его  Пушкин
утвердился  в  школьной  программе...»

Занял невольно, сильно насильно … И не занял, а был титулован и назначен за эпоху по Ю Тынянову. 
При этом в этой «школьной программе не упоминалось что Пушкин был помещиком продавал (фактически, по сути) крестьян как рабов-крепостных, а народ считал чернью, толпой, стада которые  ничего, кроме бича с гремушками и хомута раба, не заслуживают

В школьных программах детворе, отрокам и гимназистам не доверяли знания о трех (по крайней мере) посланиях Пушкина народу:

1.Первое послание народного поэта  Пушкина всем народам Европы, включая Русь,
Оно было на листке, вложенном в конверт письма командированного на юга агента под прикрытием к А.И. Тургеневу от 1823г:

Изыде сеятель сеяти семена своя.
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя —
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды...
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.
(Бессарабия , 1823)

Стихи были признательным показанием: автор де стал благонадежным, покорным монархическим властям, он перебесился, остепенился, одумался и покончил с либеральным бредом (его термин) об освобождении народа и республике в Московии - улусе Великой Тартарии – и ее последыше =  Империи великороссов. Все что народу надо и что он заслуживает – Ярмо с гремушками и бич (стимул – шест для погона скотов, волов)

2. Второе послание первого всенародного Певца свободы народу было от 1829г:

Поэт и толпа (Чернь)
Procul este, profani. 1)

Поэт по лире вдохновенной
Рукой рассеянной бряцал.
Он пел — а хладный и надменный
Кругом народ непосвященный
Ему бессмысленно внимал.
И толковала чернь тупая:
«Зачем так звучно он поет?
Напрасно ухо поражая,
К какой он цели нас ведет?
О чем бренчит? чему нас учит?
Зачем сердца волнует, мучит,
Как своенравный чародей?
Как ветер, песнь его свободна,
Зато как ветер и бесплодна:
Какая польза нам от ней?»
Поэт.
Молчи, бессмысленный народ,
Поденщик, раб нужды, забот!
Несносен мне твой ропот дерзкий,
Ты червь земли, не сын небес;

В полном тексте этого  послани народу (а это по Пушкину все, кроме избранников богов – поэтов притом только «правильных») досталось не меньше = пролюди - это:
- чернь тупая
- бессмысленный народ
- поденщик, раб нужды, забот
- червь земли, не сын небес (земнородная тварь)
- малодушие
- коварство
- бесстыдноство
- злость злобности
- неблагодарность
- сердцем хладные скопцы,
- клеветничество
- рабство
- глупость;
- собрание пороков
- разврат.

Щедро ... В итоге чернь людская – толпы народных стадов – достойны  малого =
Довольно с вас, рабов безумных!
бичей, темниц, и  топоров —…

Напечатано под названием «Чернь» в «Московском вестнике», 1829 г., ч. I. Иное название ему дано Пушкиным в 1836 г. при подготовке нового издания стихотворений, не вышедшего в свет. Эпиграф — восклицание жреца из 6-й песни «Энеиды» Вергилия. Ато…!

3. Третье послание Пушкина народу. Оно содержится в завещании поэтам-цеховикам – божеским избранникам в стихо-творении Поэту в первом же его стихе:

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородной.
Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?
Доволен? Так пускай толпа его бранит,
И плюет на алтарь, где твой  огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.

Прим.  Дата создания: 1830, опубл.: 1830. Источник: ФЭБ ЭНИ «Пушкин» (приводится по:  Пушкин А. С. Собр. сочинений: В 16 т. — М.: Худ.литература, 1948. — Т. 3. Стихотворения, 1826-1836. Сказки.  С. 223)

Сухой остаток правды-горечи: народ по Пушкину = удод, он глуп, холоден и … плюет на алтарь. Посему живи Поэт один как бог Один – как можно дальше от народа. Поэт для Пушкина избранник богов без брони и брани.  Остальные – чернь.  Так у Ж.-П. Сартра: Ад = это все другие, все…  Это Правило исключительности и самоизбранности. Спесиво, но откровенно и правдиво. Диво дивное.

«Образ  благопристойного, бело-пушистого, глянцевого от евро-химчисток и крашения с отбеливанием мундира  и  верно-подданного  поэта  вызвал  противодействие:  не  случайно  фу-туристы пожелали  «бросить»  его  «с  парохода  современности».

(см. Животовская В. Первое футуристическое турне - кто, кого и как бросал с парохода Современности

Это бросок  завялен в  «Пощёчине общественному вкусу» — сборнике русских футуристов (московская поэтическая группа «Гилея»), вышедшем 18 декабря 1912 г. Наиболее известен благодаря сопровождавшему его одноимённому манифесту[1]. В сб. были опубликованы стихи поэтов-футуристов — Велимира Хлебникова, Владимира Маяковского (дебют), Давида Бурлюка, Алексея Кручёных, Бенедикта Лившица. Также авторами произведений выступили Николай Бурлюк (брат Давида Бурлюка) и Василий Кандинский.Прилагавшийся к сб. манифест, через 4 месяца повторно выпущенный уже как листовка, отрицал все прежние эстетические ценности и в нарочито эпатажной форме заявлял о разрыве с существующей литературной традицией. Текст манифеста был сочинён Бурлюком, Кручёных и Маяковским в течение одного дня в гостинице «Романовка» в Москве. https://ru.wikipedia.org/wiki/
«Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности.
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.»
Классиков предлагалось с этого парохода не сбросить, а бросить. Разница, казалось бы, невелика, но она есть.
«1924  год.  125-летие.  Пушкина  уже  изображают  (см.   В. В.  Вересаев.  Собр. соч.  в  4-х тт.  М., 1985,  т.4)  великим бунтовщиком и большевиком, предсказавшим  Октябрьскую  революцию.  «Я  мстил  за  Пушкина  под  Перекопом»,  —  пишет  Эдуард  Багрицкий,  а  Владимир  Маяковский  представляет  его как  «живого,  а  не  мумию»  и  предлагает  пригласить  этого  «живого  Пушкина» для  рекламы  нового  «ширпотреба».  В  школьные  учебники  этого  периода включается  единственное  произведение  Пушкина  —  ода  «Вольность».»

 И вся недолга как говаривал Егор Зыков. В 1924-ом умер вождь – Ленин (так, кстати, вначале именовал своего литгероя Левина граф Лев Толстой… но потом, устрашившись прогноза,  без наркоза одумался, хотя и успел Анну бросить под колеса второго вагона поезда на ст. Обмираловка)

«1937  год. Знаменитый  юбилей  100-летия  со дня  смерти,  прошедший  по всей  России  в  виде  обязательных  собраний  трудовых  коллективов  и  «наслоившийся»  на  не  менее  знаменитую  «ежовщину».  Возник  образ  «певца свободы»,  «участника  нашей  культурной  стройки»,  «врага  религиозных предрассудков»  и  даже  «провозвестника  коммунизма»  (книга  В. Я.  Кирпотина,  вышедшая  к  юбилею,  так  и  называлась:  «Наследие  Пушкина  и  коммунизм»).  В школьную  программу  вошли  «дозированные»  стихи  Пушкина  и большие  произведения:  «Евгений  Онегин»,  «Дубровский»  и  «Капитанская дочка».  Онегин  в  школе  истолковывался  как  будущий  декабрист,  Дубровский  —  как  самый  сочувственный  автору  персонаж,  а  в  «Капитанской дочке»  главное  место  уделялось,  естественно,  образу  Пугачева...»

По указу Сталина передовица органа ЦК ВКПб объявила в приказном порядке: Пушкин наш – советский!.
И опять и еще более вся недолга. Ага…. Жди и держи карман шире

«1949  год.  150-летие  рождения.  Эпоха  «борьбы  с  космополитизмом», когда'  со  стен  убирают  портреты  Галилея  и  Ньютона  и  вывешивают  своих: Ломоносова,  Лобачевского  и  т.  д.  Соответственно  меняется  и  «народный» Пушкин.  Оказывается,  он  ненавидел  «безродных  космополитов»,  любил «простой  народ»,  а  главным  героем  его  биографии  была  воспитавшая  эту любовь  няня  Арина  Родионовна...»

Русский  писатель. А.  М.  Ремизов,  живший  в  Париже,  откликнулся  на эту  шумиху  следующим  образом:  «Заметьте,  из  поколения  в  поколение цветут  школы  учеников  Пушкина.  Каждое  десятилетие  приносит  поэтов, выдающих  себя  за  хранителей  пушкинских  навыков,  и  это  неизменно  самые  плохие  поэты.  Так  посредственность  распорядилась  великим  именем, монополизировала  его  и  сделала  Пушкина  самым  постыдным  орудием  худшей  литературной  реакции.  В  течение  годов  дело  этого  непринужденного революционера,  жизнерадостного  смельчака,  этого  пламенного  оптимиста, двусмысленного,  непристойного,  невоспроизводимого  — служило  и  служит до  сих  пор,  чтобы  душить  все  молодое,  все  буйное,  каков  он  был  сам,  все свободное  от  литературных  приличий  и  беспощадно  тормозить  эволюцию русской  поэзии.  И  мы  не  присоединяемся  к  напыщенному  юбилейному тону.  Когда  традиция  хлопочет  укрепить  за  Пушкиным  угодную  ей  репутацию,  мы  можем  только  оплакивать  убитого  поэта».

«Образ  Пушкина, на котором воспитывались мы с вами (закончившие школу  в  60-е,  70-е,  даже  в  80-е  годы),  —  образ  борца  с  самодержавием, певца  свободы  и  равенства  —  во  многом  сформировался  уровнем  и  характером  его  «сталинских»  юбилеев. Мы пережили лишь  некоторые  «уточнения» этого  образа.«

«200-летний  юбилей.  Наше  время  вновь  сдвинуло  систему  ценностей.
Сегодня,  к  примеру,  замечательным  качеством  почитается  верность православной  религии,  и  Пушкин  потихоньку  вновь  превращается  в  благочестивого  христианина,  почтительно  относившегося  к  Богу  и  царю.  И  ключевым  его  стихотворением  в  новых  школьных  программах  становится  не послание  «К  Чаадаеву»  и  не  «В  Сибирь»,  а  «Отцы-пустынники  и  жены непорочны...»  или  «Среди  забав  и  праздной  скуки...».
 
По оценкам ВЦИОМ эпохи управляемой США  постконтрреволюции Ель Цина энд Компани лидерами нации  признана троица «Сталин_Путин_Пушкин». Символичная компания

А мы ждем-с «объективного Пушкина». Как ждала Его его Татьяна:
 
Но день  протек,  а  нет  ответа.
Другой  настал:  все  нет  как  нет.
Бледна  как  тень,  с утра  одета,
Татьяна  ждет: когда  ж  ответ? 

А в ожидании ответа  почитаем т.нзв. кодекс юности, или Кишиневская проповедь "Кодекс жития Пушкина"  или патерик (отечник) командированного «на юга» старшего брата АС Пушкина  младшему ЛС Пушкину

Кишинев. Пришла осень … а с нею и Муза с ее обузой. 23-летний Пушкин еще не простился с либертинами, еще не написал свой «последний либеральный бред» (стих Полководцу), но уже испек богохульную полную кощунств (по Ходасевичу) «Гавриилиаду» и даже успел ею похвастаться, был вот-вот готов отдаться душой злобному гению – Демону и подружиться с его бесами, ходит беременный замыслом «Евгения Онегина», берется за перо и записывает скрижали своей проповеди кантианца 17-летнему младшему брату Льву:

ПУШКИН - Л. С. ПУШКИНУ
Сентябрь (после 4) - октябрь (до 6) 1822 г. Кишинев
ЕРЕВОД с французского:
<Ты в том возрасте, когда следует подумать о выборе карьеры; я уже изложил тебе причины, по которым военная служба кажется мне предпочтительнее всякой другой. Во всяком случае, твое поведение надолго определит твою репутацию и, быть может, твое благополучие. Тебе придется иметь дело с людьми, которых ты еще не знаешь.
С самого начала думай о них все самое плохое, что только можно вообразить: ты не слишком сильно ошибешься.
Не суди о людях по собственному сердцу, которое, я уверен, благородно и отзывчиво и, сверх того, еще молодо;
презирай их самым вежливым образом: это - средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких страстей, которые будут причинять тебе неприятности при вступлении твоем в свет.
Будь холоден со всеми; фамильярность всегда вредит; особенно же остерегайся допускать ее в обращении с начальниками, как бы они ни были любезны с тобой. Они скоро бросают нас и рады унизить, когда мы меньше всего этого ожидаем.
Не проявляй услужливости и обуздывай сердечное расположение, если оно будет тобой овладевать: люди этого не понимают и охотно принимают за угодливость, ибо всегда рады судить о других по себе.
Никогда не принимай одолжений. Одолжение чаще всего - предательство.
Избегай покровительства, потому что это порабощает и унижает.
Я хотел бы предостеречь тебя от обольщений дружбы, но у меня не хватает решимости ожесточить тебе душу в пору наиболее сладких иллюзий.
То, что я могу сказать тебе о женщинах, было бы совершенно бесполезно. Замечу только, что чем меньше любим мы женщину, тем вернее можем овладеть ею.
Однако забава эта достойна старой обезьяны XVIII столетия. Что касается той женщины, которую ты полюбишь, от всего сердца желаю тебе обладать ею.
Никогда не забывай умышленной обиды, - будь немногословен или вовсе смолчи и никогда не отвечай оскорблением на оскорбление.
Если средства или обстоятельства не позволяют тебе блистать, не старайся скрывать лишений; скорее избери другую крайность: цинизм своей резкостью импонирует суетному мнению света, между тем как мелочные ухищрения тщеславия делают человека смешным и достойным презрения.
Никогда не делай долгов; лучше терпи нужду; поверь, она не так ужасна, как кажется, и во всяком случае она лучше неизбежности вдруг оказаться бесчестным или прослыть таковым.
Правила, которые я тебе предлагаю, приобретены мною ценой горького опыта. Хорошо, если бы ты мог их усвоить, не будучи к тому вынужден. Они могут избавить тебя от дней тоски и бешенства. Когда-нибудь ты услышишь мою исповедь; она дорого будет стоить моему самолюбию, но меня это не остановит, если дело идет о счастии твоей жизни.>

Академик РАЕН Ваняшова М. в ст. «ПОЭЗИЯ ВЫШЕ НРАВСТВЕННОСТИ» назвала эти заветы частью цикла «Пушкинские парадоксы о природе и назначении искусства»

Боясь грядущего глянца, Пушкин предупреждал исповедально и откровенно:

«Может быть я изящен и благовоспитан в моих писаниях, но сердце мое совершенно вульгарно, и наклонности у меня вполне мещанские».                А.С.Пушкин (XIV, 32, 391 – франц.)

К этому стоит добавить два завета Онегина:

Любовью шутит сатана
и
Любите самого себя