Колымская трасса адмирала Г. А. Сарычева. Глава 3

Глава 3. Колымская трасса адмирала Г.А. Сарычева

Адмирал Гавриил Андреевич Сарычев (1763-1831) - русский Колумб, как его называли, к сожалению, не столь известен среди выдающихся мореплавателей России. Тому есть несколько причин: удивительная человеческая скромность, и возможно, особенности организации и результаты  работы экспедиции под началом Иосифа Биллинкса, в которой, он,  22-х летний лейтенант, принимал участие.
Сарычев происходил из небогатых помещиков. Отец его имел в Севском уезде Орловской губернии вотчину с пятью крепостными и служил «прапорщиком в морских баталионах» в Кронштадте. В семье было семеро детей, так что доходы были скромные.
Начальное образование Гавриил получил дома — мать Мавра Афанасьевна сама обучила его чтению и письму. В 1775 Гавриил поступил в Морской кадетский корпус в Кронштадте.
В корпусе кадеты получали блестящее образование. В нем сохранялись традиции, заложенные  адмиралом Алексеем Ивановичем Нагаевым при организации этого учебного заведения, ставшего преемником Морской Академии, учрежденной ПетромI в1715 году. Сам А.И.Нагаев - выпускник Морской Академии 1718 года.
Из книги « Очерки истории Морского кадетского корпуса за 100 лет». С-Петербург.,1852 год.

…Дальнейшая служба и труды Алексея Ивановича ставят его на такую высоту, что до сих пор всякий  моряк произносить с уважением имя первого нашего гидрографа, бывшего первым в должности Директора Морского Кадетского Корпуса.
В 1781 Сарычев успешно выдержал выпускные экзамены в кадетском корпусе и получил чин мичмана. Весной этого же года он отправился в трехлетнее плавание по Средиземному морю. Затем были еще плавания в Балтийском море, участие в  описи южных рек Сож и Днестр. Работы Сарычева в области гидрографии за время походов получили признание. В 1785 году он был произведен в лейтенанты.
Это было время, когда после присоединения Сибири к России встала необходимость защиты вновь приобретенных земель и морских границ на севере и востоке Империи. Хозяйственные и научные цели обусловливали интенсивность географических, геологических, гидрографических исследований. Большое значение для гидрографии имели труды М. В. Ломоносова.
Ломоносов занимался  гидрологий полярных морей. Основные мысли по этому вопросу сосредоточены в его сочинении «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию».
В результате своих исследований Ломоносов пришел к выводу, что льдом покрыта только часть океана. Это послужило одной из главных ошибок в теории Ломоносова о проходимости Северного Ледовитого океана в 80-х широтах. Ломоносов был убежден в проходимости Северного морского пути и в необходимости его хозяйственного освоения и использования.

В 1764 году по инициативе Ломоносова и при поддержке великого князя Павла Петровича, тогда еще подростка, Екатерина II издает секретный указ об организации экспедиции для поиска Северного морского пути. Возглавить ее должен был капитан первого ранга В.Я.Чичагов. К сожалению, Ломоносов не дожил до начала экспедиции, скончавшись в апреле 1765 года. Но его идеи и разработки легли в основу этого и последующих арктических проектов.
Хотя первые две попытки Чичагова в 1764 и 1765 годах пройти Северным Ледовитым океаном к Камчатке не увенчались успехом из-за сплошных льдов, они стали важным шагом в научном изучении и освоении Арктики.
В 1785 году по Указу Екатерины II от 8 августа была организована секретная Северо-Восточная географическая и астрономическая экспедиция.
В указе императрицы говорилось: "Буде посредством сей экспедиции открыты вновь земли и острова, стараться оные присвоить скипетру Российскому; и буде тому есть дикие или непросвещенные жители, то обходиться с ними ласково и дружелюбно, вселить хорошие мысли о Россиянах, одарить разными вещами, по надобности или обычаю им нужным..."

Это была крупнейшая со времен Витуса Беринга экспедиция, продолжавшаяся почти 10 лет. Рекомендованный Воронцовым в качестве отлично образованного и хорошо знакомого с морским делом офицера, Джозеф Биллингс в 1785 году был назначен императрицей Екатериной II начальником астрономической и географической экспедиции, имевшей целью с Запада (от устья Колымы) пройти в Берингово море и к северо-западным берегам Северной Америки и исследовать северо-восточные берега Сибири.
Родился Биллингс в 1758 г. в семье английского рыбака вблизи Лондона. В 1776 года записался матросом на корабль «Discovery», отправлявшийся вместе с другим кораблём, «Resolution», в экспедицию, организованную британским Адмиралтейством для поиска так называемого Северо-Западного прохода. Капитаном на «Resolution» был английский мореплаватель Джеймс Кук. В истории эта экспедиция известна как «Третье кругосветное плавание Джеймса Кука» (1776—1779).
В третьей экспедиции корабли капитана Кука  двигаясь на север по Тихому океану, исследовали берега Берингова  и Охотского морей, посещали гавани Аляски, Камчатки, Алеутских островов. В экспедиции Биллингс, назначенный помощником астронома на судне, приобрёл ценный опыт в навигации, картографии и гидрографии. Проявив как помощник сообразительность и расторопность, ещё во время экспедиции был переведён на корабль начальника экспедиции — «Resolution», однако первый офицерский чин мичмана получил лишь по возвращении экспедиции в Англию — в октябре 1780 года.
Вернувшись из не вполне удачной экспедиции, в ходе которой легендарный капитан Кук погиб на берегу открытых им Гавайских островов, молодой Джозеф Биллингс стал обдумывать возможность продолжить изучение северных морских путей. В экспедиции он имел случай убедиться, что в исследованиях Севера довольно далеко продвинулись русские.

Биллингс произвел благоприятное впечатление на посла России в Великобритании графа С.Воронцова, и заручившись от него рекомендательными письмами, 1782 году подал заявление о вступлении офицером в Российский императорский флот «в том же звании». 1 января 1783 года был принят в русскую службу лейтенантом.
Детальный план работы экспедиции по Указу Екатерины II  был разработан академиком П.Палласом.
Палласу было 22 года,. когда его,  уже известного европейского ученого, пригласила Екатерина II в Россию. Он родился в Германии, но знал Россию лучше, чем кто-либо в мире. Путешествовал по всей стране от Сибири до Крыма, внёс вклад во все науки ; от этнографии и лингвистики до геологии и ботаники. Опубликовал труды, на которые опирались учёные двумя веками спустя, и вырастил в Крыму сады, потрясавшие размахом и пышностью.
По замыслу П.Палласа морскому ведомству предписывалось исследование устья Колымы, всего берега Чукотского полуострова с теперешним мысом Дежнева и ряда островов в Восточном океане "к американским берегам простирающим". От экспедиции требовалось совершенное познание "морей между матерою землей Иркутской губернии и противоположными берегами Америки", а также установить возможность морского пути вдоль берегов Сибири в Тихий океан.
Интерес к северо-восточным окраинам Российской империи, присоединенными к России Алеутскими, Курильскими островами, богатство фауны Тихого океана привлекало многие государства: английские, испанские, французские морские экспедиции снаряжались с целью изучения гидрографии океана, описание его берегов, и по возможности, установления контактов с местным населением.
Предписания Адмиралтейств-коллегии на время экспедиции излагались в 25 параграфах (статьях).

В статье 1 указывалось:
…Вы должны опасаться нарушить данное вами клятвенное обещание о хранении в тайне вверяемого вам сего дела и преступить указ 1724 года о делах, тайности подлежащих, который приложен при сем в копии для сведения вашего под лит. Н. Отнюдь и ни под каким видом не должны вы открывать никому о намерениях и делах экспедиции вашей (разве о сем будет вам приказано), а и того паче показывать кому-либо сие или другие данные вам для того наставления. О чем также имеете наистрожайше приказать и всем находящимся в вашей команде.
В пути вашем, ежели случатся с вами какие важные приключения, то имеете об оных с нарочным, а не о столь важных, как-то: о состоянии — имеете, где находиться будете, чрез почту присылать свои донесения в Государственную Адмиралтейств-коллегию.
С самого дня выезда вашего из Петербурга имеете вы сами и приказать своим офицерам вести наиобстоятельнейший порядочный журнал даже до окончания экспедиции.
В статье 2 также указывалось:
…Напоследок вы должны будете представить г. правящему должность генерал-губернатора, чтобы он наистрожайше запретил во всей своей губернни местах любопытствовать в случае отправления от вас курьеров с известиями по секрету, распечатывая оныя, как то случилось во время экспедиции под начальством г. флота капитана Креницина в 1768 году апреля 10 дня чрез Охотского порта командира полковника Федора Пленисянера.

…С сего наипаче времени и в сих частях Российская империи, а паче с мест, по ту сторону реки Лены лежащих, даже до тех, где и куда будете простирать свой поход водою ли или сушею, вы имеете назначать столько точно, сколько можно будет, долготу и широту оных астрономическую, склонения компаса, описывать и полагать на карту виды первовидимых высоких мест, признаки берегов, заливы, озера, пристани и отстой (рейды) с их положениями, замечая, выгодны ли оные или невыгодны для произведения торговли, рыболовли и прочая. Также записывать и означать время, силу, высоту и неединовременность прилива, отлива и течения вод; делать описания и назначать места подводных или наружных камней, мелей и других опасных мест, также постоянных или долее прочих бывающих, господствующих повременных, переменяемых и в одну сторону веющих ветров, перемен времени, воздушных явлений, а паче северного сияния, состояние при них электрической силы в воздухе и действия оных на компас, равно как барометрические, так и термометрические делать примечания.

Вы имеете, если можно будет, делать обстоятельнейшие описания о свойстве и употреблении, так как и рисунки, любопытнейших произведений природы; расспрашивать и точно наведываться о могуществе, числе, свойстве, упражнении и обычаях тех мест жителей, как и о малоизвестных землях; имеете приказать делать словари их языков по сообщенному вам при сем образцу, стараясь сколько можно изображать на бумаге произношения их наречия латинскими и российскими буквами; также делать, а буде нельзя, то хотя срисовывать и описывать употребляемую теми народами рухлядь, оружие, одеяние и рукоделия…
Экспедиция состояла из 141 члена: начальник капитан-лейтенант Иосиф Биллингс, лейтенанты: Роберт Галл, Гавриил Сарычев, Крестьян Беринг – внук командора Витуса Беринга ; друг Сарычева по Морскому корпусу. В этом списке были штурманы, лекари, плотники, даже музыканты и рисовальных дел мастер Лука Воронин.
Следуя «Наставлениям» П.Палласа для Сарычева экспедиция начинается с сухопутного маршрута Якутск-Охотск. В Охотске он должен или использовать стоящие в порту корабли, или организовать строительство двух новых кораблей для плавания к берегам Аляски, детального описания Алеутских островов и Берингова пролива.
Из книги Г.Сарычева «Путешествие по северо-восточной части Сибири Ледовитому морю и Восточному океану»:

…Генваря 10 (1786 г.) приехал я в город Якутск. Он стоит на левом берегу Лены и есть самый старинный из всех здешних городов. Старая деревянная его крепость с башнями существует еще и ныне, однако в некоторых местах уже обвалилась. В ней каменное казенное строение и церковь, кроме которой есть еще две каменные же церкви: одна в монастыре, другая в городе, и две деревянные. В прочем все дома обывательские, деревянные, построенные на старинный русский вкус; между ними по разным местам рассеяны якутские юрты. Окошки в домах, за неимением стекол, у некоторых слюдяные, у других летом бывают пузырные, а зимою вставливаются большие льдины, прикрепляемые к косякам снегом, облитым водою, от чего по жестокости здешних морозов так крепко примерзают, что никакая теплота в покоях не сильна их оттопить. Свет сквозь льдины бывает такой же, как и сквозь обмерзлые стекла.
Жители, населяющие город, кроме чиновников присутственных мест, суть дети боярские, казаки, якуты, также купцы и мещане; последние большею частию из поселенных, а некоторые и наказанные, однако здесь поправившие свое поведение и сделавшиеся порядочными гражданами. Да и вообще можно сказать, что во всей Сибири ссылочные и даже самые те, кои заточены туда в наказание за чрезвычайные злодейства и коих бы между нами и виду страшились, не только ходят там вольно, но ниже слышно о каких-либо от них шалостях. Многие из жителей имеют к ним доверенность и держат их без опасения в своих домах, ибо в таком случае ссылочные остерегаются сделать малейшее преступление, чтобы не быть сосланными на вечную работу в Нерчинские рудокопные заводы. Впрочем, нет сомнения, что между сими несчастными есть и добрые по сердцу своему люди, которые, может быть, случаем, нуждою или обстоятельствами вовлечены в преступление.

…Здесь предварили меня, что далее к Охотску в зимнее время никто не ездит, кроме легкой почты, по причине глубоких снегов и необитаемых мест, и советовали дожидаться весны. Но я, не хотя упустить времени, решился непременно ехать, каковые бы, впрочем, ли могли повстречаться со мною трудности и беспокойства. Двенадцать дней употребил я на приготовление к сей трудной дороге. На два месяца запас провизии и сделал себе для защиты от тамошнего столь холодного климата по тамошнему образцу теплое оленье платье, обыкновенно употребляемое в дорогах.
22 числа генваря отправился я из Якутска на верховых, а кладь и провизию повезли на вьючных лошадях, полагая на каждую не более пяти пуд. Якуты были проводниками. Каждый из них вел за собою вьючных лошадей, числом не более девяти, связанных поводами так, что они шли одна за другою; между ними была и одна заводная.
Для меня бы крайне трудно было в дороге объясняться с моими проводниками и с народами, кои я проезжал, если бы здешний комендант не дал мне казака, знающего якутский и тунгусский языки; с помощию его везде я мог получать все нужное. Из всех вообще якутов очень редко кто говорит по-русски, потому что россияне, поселившиеся здесь, все без изъятия знают их язык, и для того первые не имеют нужды учиться нашему, а последние чрез то получают от них великую выгоду в торговле и промене товаров.
Сперва ехали мы по летней дороге, лежащей к Охотску, чрез учрежденные станции. А потом во ста пятидесяти трех верстах поворотили от ней влево на зимнюю, лежащую вершину реки Индигирки или Оймякона, которая хотя и будет против летней дороги около 500 верст далее, однако ехать по ней гораздо удобнее — нет больших горных хребтов, и снега бывают не так глубоки, как по первой.
От Якутска до реки Алдану, 350 верст, дорога шла через якутские улусы, или селения, ровными местами, где часто попадались перелески, озера, поля и сенокосные луга. Лес везде лиственица и березник…

...Ночлеги имели мы по большой части у князьков в юртах и принимаемы были везде ласково. Можно сказать, что гостеприимство у якутов есть первая добродетель: не успеешь приехать к селению, как они уже встречают, помогают сойти с лошади и ведут ;в юрту, раскладывают большой огонь, снимают с приезжего платье и обувь, очищают снег и сушат. Постелю приготовляют в самом покойном месте и стараются услужить сколько возможно. Сверх того потчуют всем, что только у них есть лучшего; иные дарят еще соболем, либо лисицей. За все то старался я отдаривать бывшими со мною на их вкус разными мелочами и табаком, который они очень любят курить, а к водке столь пристрастны, что не стыдятся, когда дашь одну рюмку, попросить другую...
Февраля 5 (1786 г.) остановился я в последнем якутском селении, в юрте отставного казака, который исправляет должность писаря у князьков здешних волостей и приготовляет лошадей под почту и для курьеров. Отсюда вперед на 400 верст находятся необитаемые места, и до реки Оймякона перемены лошадям нет. На другой день хотя и приведены были хорошие лошади, однако якуты просили меня пообождать, уверяя, что с поля пойманные жирные лошади такой дальней дороги перенести не могут, ежели не будут к тому приготовлены. Я согласился, и якуты четыре дня держали их привязанных к столбу и давали им через день очень по малому количеству сена.

...11 числа пустились мы в путь. Переехав реку Алдан, шли вверх по реке Хандыге ровными лесистыми и болотистыми местами. Следов дороги вовсе не было, и якуты вели по одним приметным для них местам. Проехав сто верст, очутились мы между высоких горных хребтов и продолжали путь свой вверх по той же реке то лесистым ее берегом, то через острова, а иногда и по самой реке, где не препятствовали от ключей распространившиеся накипни или от чрезмерной быстрины полыньи. Во ста шестидесяти верстах поворотили от сей реки вправо по долине между гор, приметно понижающихся, и .продолжали путь свой местами совсем безлесными, покрытыми чрезмерно глубоким снегом, так что лошади с великим трудом пробирались по нем. Якуты место это называют чистым и стараются в один день засветло его переехать, опасаясь, чтоб не застигла вьюга: в таком случае может .проезжих совсем занести снегом. Сказывают, что много бывало таких примеров и что здесь погибали от того не только лошади, но и люди. Мы были так счастливы, что проехали это опасное место в хорошую погоду и выбрались на вершину реки, называемой Амуг-умог-тага, вниз по коей через 35 верст вышли на реку Кюнкюй, покрытую большими накипнями. Здесь нашли якутскую юрту, в которой живет один бедный якут, не имеющий никакого скота и питающийся ловимою из близлежащего озера рыбою и куропатками, которых водится здесь довольно много.

...Проводники мои сказывали, что от сего места вперед до ближнего на Оймяконе селения осталось только 10 днищ, что будет около 70 верст, почему и торопился я отправиться ранее, чтоб доехать туда в один день и ночевать, по крайней мере первую ночь, в теплой юрте после одиннадцати весьма беспокойных и холодных ночлегов, проведенных при жестокой стуже в лесах. Можно сказать, что наше путешествие становилось уже несносно: каждый день от утра до вечера должно было сидеть на лошади, ночи ж проводить зарывшись в снегу, и во все время не снимать платья и не переменять белья.
В 35 верстах от юрты, где мы ночевали, спустились на реку Контю, текущую в Оймякон, и по ней вниз ехали верст двадцать, потом через сенокосные луга; ввечеру, уже поздно, прибыли в юрты.

Я располагался было после толь трудной дороги несколько здесь отдохнуть и обсушить свое платье, но мне сказали, что за сорок верст оттуда вперед живет якутский князек здешнего улуса и что ежели я хочу получить в перемену скорее лошадей, то должен ехать к нему. Итак, на другой день отправился я далее.
На половине дороги переехали невысокий горный хребет, называемый Атбас, который якуты некоторым образом боготворят так, как и все отличнейшие горы, и приносят им в жертву лошадиные волосы, вешая их по деревьям. Наши проводники также не приминули исполнить сей обряд: когда были на самом верху горы, то каждый якут выдернул или из гривы, или из хвоста своей лошади по нескольку волосов и повесил на сучья дерев, близстоящих к дороге.
Остановились мы в одной юрте, где живет, отставной казак, исправляющий должность писаря у оймяконских князьков.
Здесь узнал я, что далее к Охотску за великими снегами на лошадях продолжать пути нельзя, ибо за несколько времени отправившиеся по сей дороге казаки с почтою нашли толь глубокие снега, что, не проехав и половины оной, потеряли всех лошадей, быв принуждены назад возвращаться на лыжах, и если б не повстречали оленных тунгусов, то и сами б пропали. Тунгусы доставили их в Охотск. Олени, у сих народов употребляемые к переездам с места на место, отменно пригодны в таковых случаях: их не удерживают ни зимою великие снега, ни летом болотистые места. Для того решился я ехать на оленях и послал нарочного за тунгусами в гористые места, где они обыкновенно кочуют в своих юртах.
Посланные для отыскания тунгусов через двенадцать дней возвратились, имея с собою двадцать пять оленей с юртою и двумя тунгусскими семьями.
Марта 11 числа [1786 г.] на приведенных оленях отправился я с Оймякона. Съестные припасы, платье и -прочее навьючили на оленей, полагая на каждого не более трех пуд. Сами мы сели также на оленей оседланных. Много стоило нам труда привыкнуть к этой необыкновенной езде, седло столь мало, что с нуждою можно на нем держаться, к тому ж оно без стремян и без подпруг, лежит на передних лопатках оленя и подвязано одним тонким ремнем, так что при малом потерянии равновесия должно упасть. Вместо узды правят ремнем, привязанным к шее оленя.

В первый день отъехали мы верст тридцать. Сначала дорога шла чрез сенокосные луга, потом «между гор лесистыми долинами. Ночевать остановились на невысокой горе, изобильной мохом, годным для пищи оленя, где и поставили юрту, для которой тунгусы вырубили только жерди, приготовили дрова и развели огонь. В прочем, всю работу исправляли женщины: они развьючивали оленей, развязывали багаж и устанавливали юрту. Все принадлежащее к такой подвижной юрте тунгусы возят с собой, как-то: ровдуги и из бересты сшитые пластинки, нужные на покрышку, сошки, на кои ставятся жерди, и занавески к дверям….

Далее Сарычев пишет, что 25 марта от урочища Арки они двигались на собачьих упряжках и через два дня приехали в Охотск.
В Охотске не нашлось кораблей, готовых для нужд экспедиции, которой предстояло описание Камчатки, Алеутских и Курильских островов, В этом случае, согласно «Наставлению» Палласа, им требуется самим построить два судна. Но вблизи Охотска нет лесов вообще, а тем более породы деревьев, пригодных для постройки кораблей. На лыжах Сарычев вместе с добровольным помощником Кохом, который ранее был комендантом Охотска и хорошо знал местность, они прошли десятки километров, пока в 80 километрах не нашли нужный лес.
В июле 1786 года в Охотск прибыл Биллингс с командой, которая доставила запасы продовольствия и необходимое оборудование для строительства кораблей. Сарычев получает команду отправиться в  Вехнеколымск для организации осуществления следующего этапа экспедиции ;- изучить возможность пройти морским путем от устья реки Колыма до Берингова пролива.

Из книги Г.Сарычева ; маршрут из Охотска до Вехнеколымска.
…Сперва ехали пространными лугами и сенокосами до реки Оймякон, переправившись же через нее вброд, пошли вверх по реке Сарбалах и чрез невысокие горы спустились на речку Курдат, по коей шли вниз до ее  устья, где она впадает в другую, называемую Ачугуй-Тарынь-урях, что значит малая ледяная река. Имя сие дано ей потому, что на ней всегда лежит толстый лед, намерзающий в зимнее время от ключей. По берегу сей реки ехали мы верст сорок грязными и болотистым» местами, потом поворотили вправо и перешли вброд реку, называемую Улахан-Тарынь-урях, или большая ледяная река, соединяющаяся с первою и текущая чрез ровные места в реку Оймякон. Четыре версты от Тарынь-уряха дорога лежала сенокосными лугами до высоких гор, между коими и стали мы подыматься вверх по речке Джулкан до ее вершины. На пространстве двадцати верст переправлялись мы через два хребта, один от другого в версте. Первый покрыт мелким лиственичным лесом, мохом и кустами кедровника, растущего не выше двух сажен и приносящего плод через два года; другой, отменной высоты против всех виденных нами хребтов, простирается грядою от юго-востока к северо-западу; снизу до половины только покрыт мохом, а верх его состоит из голого камня. Немалого стоило нам труда взобраться на него пешком, но спускаться надлежало с большею еще трудностию по чрезвычайно крутой его стороне ползком и с беспрестанным страхом, чтоб не упасть. Здешние лошади как ни цепки и как ни привычны к таким дорогам, однако некоторые обрывались и падали. Сей хребет лежит от Оймякона во ста двадцати пяти верстах. От него далее дорога идет гористыми лесными местами через маленькие речки. В 20 верстах от хребта перешли мы вброд довольно немалую речку, называемую Нера, которая течет в Индигирку; по ней находятся хорошие сенокосные луга.
Во ста верстах от переправы нашей через хребет очутились мы снова между отменно высокими безлесными хребтами, продолжавшимися верст двадцать. В сих горах водится много диких баранов. Тунгусы здесь обыкновенно летом кочуют как для промыслу баранов, так и для пастьбы своих оленей, избегая лесных мест, где беспокоят их оводы и комары, которых бывает там множество. В 60 верстах от вышеупомянутых гор перешли реку Мому, которая течет в Индигирку. В это время она почти вся высохла, а в наводнение разливается на несколько верст. Здесь должны мы были остановиться для того, что взятые с Оймякона якуты не знали далее дороги, почему и послал я за бывалым проводником в близлежащие якутские юрты, называемые Кыеыл-Балык-тах, что значит с красною рыбою. Имя такое дано этому селению по причине ловимой в ближнем озере красной рыбы, которой в других озерах нет.
По прибытии проводника продолжали мы путь далее. В 30 верстах от Момы спустились на вершину реки Зырянки, впадающей уже в реку Колыму, и шли стороною вниз оной по вершинам небольших ручьев, текущих в Зырянку, болотистыми и байдаранными местами. Горы от часу становились меньше, наконец, во ста верстах вниз по Зырянке совсем кончились, и пошли ровные болотистые топкие места, наполненные озерами, между коими изредка попадались небольшие лиственичные рощи. Дорога через сии места была отменно дурна и продолжалась 60 верст. Лошади наши беспрестанно проваливались и вязли в болоте, отчего так избились, что с трудом довезли нас до Верхнеколымска (14 сентября 1786 г.). Не доезжая до него, миновали мы два. озера нарочитой величины: одно в окружности имеет до пяти верст, другое, называемое Ламутское, в длину будет верст пять, а в ширину три версты.
Здесь нашли мы капитана Биллингса, который приехал десятью днями прежде нас, и капитан-лейтенанта Беринга, прибывшего сюда за несколько дней прежде его. Из команды и клади, отправленной из Якутска с г. Берингом, осталось много в дороге, потому что из бывших у него под вьюками лошадей большая часть от худой дороги пали, и для того нужны были другие лошади, чтоб доставить ее к нам. Но как поблизости их не нашлось, то, выбрав несколько из прибывших со мною, послали, чтоб по крайней мере привезли вблизи оставленные нужные вещи.
Не без нужды расположились мы в сем селении: начальник выбрал себе лучшую избу, а я с двумя товарищами — штаб-лекарем Робеком и шхипером Баковым — поместился в юрте. Но как большой части нижних чинов негде было жить, то начали строить просторную юрту, также пекарню для сушения сухарей и кузницу. Между тем служители жили в лесу и заготовляли на строение одного судна кокоры и деревья, которые рубили вверх по Ясашной, верстах в трех…

Сарычев с другими членами экспедиции пересек хребет, который в 1926 году знаменитый геолог исследователь Северо-Востока России С.Обручев назвал хребтом Черского.

Согласно «Наставлению» П.Палласа, из Верхнеколымска экспедиция должна на построенных двух суднах сплавиться вниз по р.Колыма до ее впадения в океан.
В ноябре 1786 года заложили первое судно, назвав его «Паллас», потом начались сильные морозы, работать стало невозможно, и только в апреле 1787 года начали строительство второго, меньшего по размеру, судна ; «Ясашна». 27 мая оба судна снялись с якорей и пустились вниз по реке.
Почти через месяц корабли достигли устья Колымы и далее по Ледовитому морю, как тогда называлось море Лаптева, должны были следовать на восток, прокладывая Северо-морской путь. Две попытки выхода в открытое море оказались безуспешными ; ледовая обстановка не позволяла продвигаться в нужном направлении, велика была опасность быть затертыми среди льдов.

Из книги Сарычева
…Из повествования моего видно, что покушения наши в нынешнем году на Ледовитом море были неудачны Почему г. Биллингс собрал совет, в коем рассуждаемо было, как бы удобнее и безопаснее обойти водою или берегом мысы Шелагский и Чукотский. Опыт уже показал, что морем от устья Колымы за великими льдами на судах исполнить того невозможно. Хотя прежде бывшие плавания доставили нам сведение, что море иногда местами бывает от льду чисто, однако из множества отважных мореплавателей, покушавшихся открыть себе путь через Ледовитое море в Восточный океан, один только казак Дежнев в 1648 году был столько счастлив, что на кочах успел туда пройти…

Прибавление к наставлению
господину капитан-лейтенанту Биллингсу

На карте противу реки Колымы, севернее Медвежьих островов, положена земля, протягающаяся мысом непрерывно, от кряжа Северной Америки. Сие положение на карту учинено с присланной карты от бывшего губернатора иркутского Чичерина, а в 1764 году (как вы усмотрите из данного вам экстракта о прежних путешествиях № 10-й) сержант Андреев с последнего из Медвежьих островов усмотрел в великой отдаленно полагаемый им величайшим остров, куда и отправились льдом на собаках Но, не доезжая того верст за двадцать, наехали на свежие следы превосходного числа на оленях в санях неизвестных народов и, будучи малолюдны, возвратились на Колыму. Больше о сей земле, или великом острове, нет никаких сведений. Сего ради находится за нужное дать вам приметить, как вы уже будете на Колыме, следственно, не вдальнем от расстоянии, весьма бы (полезно было осмотреть и, ежели можно, описать или по крайней мере разведать о всех обстоятельствах сей земли, как то: остров ли оная или твердая, протягающаяся от Америки земля, обитаема ли жителями и сколь оные многолюдны, и прочая. Но все сие дается к единому вашему вниманию и так, чтоб в главном вашем деле не токмо остановки, но и никакой излишней задержки не последовало, предоставляя собственному вашему рассуждению, поколику время бытия вашего в местах дозволить может.
Подлинное подписал граф Чернышев

Сарычев по поводу неведомой земли делает следующее заключение:
…Между тем лед несло беспрестанно к востоку в таком же количестве, как и прежде. Течение через сутки, а иногда и через двои переменялось с той и с другой стороны вдоль берега. Вода временем возвышалась, только не более как на половину фута, и то без всякого порядка. Это дает повод заключить, что сие море не из обширных, что к северу должно быть не в дальнем расстоянии матерой земле, и что оно, по-видимому, соединяется с Северным океаном посредством узкого пролива. И потому здесь не исполняется общий закон натуры, коему подвержены все большие моря.
Мнение о существовании матерой земли на севере подтверждает бывший 22 июня юго-западный ветр, который дул с жестокостию двои сутки. Силою его, конечно бы, должно унести лед далеко к северу, если б что тому не препятствовало. Вместо того на другой же день увидели мы все море покрытое льдом. Капитан Шмалев сказывал мне, что он слышал от чукоч о матерой земле, лежащей к северу, не в дальнем расстоянии от Шелагского носа, что она обитаема и что шелагоские чукчи зимнею порою в одни сутки переезжают туда по льду на оленях…
Тем временем близилась осень, необходимо, пока Колыма не замерзла, успеть дойти водой до Среднеколымска. Далее предстоял тяжелый переход на запад на реку Яну, вновь преодолевая хребет Черского, а за ним и Верхоянский.

Из книги Г.Сарычева
…Столь дальнее расстояние и жестокость наступивших морозов приводили нас в ужас. И действительно, все наше прежнее до сих пор путешествие было ничто в сравнении с тем, что претерпели мы, едучи далее к вершине реки Яны, между гор почти безлесными местами, где пронзительные ветры при жесточайших морозах доводили нас до крайности. Хотя и было на нас теплое тройное оленье платье, но стужа казалась несносною и едва не останавливала движения крови. Полчаса нельзя было просидеть на лошади, и почти беспрестанно надлежало согреваться пешеходством. Лица наши так изуродовало морозом, что почти не оставалось места, где бы не видно было действий его лютости. Наконец, чтоб совсем не отмерзли у нас щеки и носы, придумали мы сделать из байки личины, которые хотя от исходящего изо рта пару леденели и были не очень приятны для лица, однако много помогли нам. В сем странном и смешном, наряде походили .мы более на пугалищ, нежели на людей.
Места для ночлегов старались выбирать закрытые от ветров, также изобильные кормом для лошадей и сухими дровами. Огонь разводили более для варения пищи, нежели для согревания. Платья никогда не скидали и после ужина, который был вместе с обедом, ложились в вырытую в снегу яму. Счастливы мы, что в продолжение сего тяжкого пути никто из нас не занемог — в таком бедственном случае ни помощи, ни надежды к спасению ожидать было невозможно, и только смерть была единственным избавлением.
Через десять дней приблизились мы к самой вершине реки Яны и к отменно высокому безлесному хребту, называемому Верхоянский, из которого вытекают реки, впадающие в Ледовитое море и в реку Алдан. Поднимались на хребет несколько отлогою стороною, но спуск был утесом крутизны чрезвычайной, прямо по нему сходить было невозможно, если б не была проложена дорога многими изгибами. Но и тут страх видеть под ногами неизмеримую пропасть принуждал нас спускаться иногда ползком.
Сошед с хребта, ехали вниз по реке Тукулану, между высоких гор. Скоро начался лес тополевый, потом лиственичный. В 30 верстах от хребта впервые показался ельник, а в 70 верстах, выехав из гор на ровные места, увидели и сосны. Зеленеющиеся сии деревья сделали путь наш тем приятнее, что едино- образность лиственичного лесу чрезвычайно уже нам наскучила. Елей и сосен мы не видели с самого отправления нашего из Якутска, ибо сих двух родов деревьев как на север от Верхоянского хребта, так и на восток к Охотску совсем нет.
19 ноября приехали к реке Алдану и к первым жилым якутским юртам. Ночь провели мы отменно покойно, хотя это было и в самой негодной юрте вместе со скотом, где от одного противного духу в другое время ни минуты бы пробыть не согласились, но нам после холодных ночлегов так приятна была теплота, что все сие казалось сносным.
Отсюда до Якутска оставалось еще 150 верст, но как дорога лежала через селения, и лошади везде были переменные, то мы без дальнего беспокойства приехали туда 24 ноября. Удовольствие, какое мы чувствовали при окончании тяжкого и многотрудного своего путешествия, .не изъяснимо словами. Чтоб иметь о том понятие, должно самому претерпеть все то, что мы претерпели.

Г.Биллингс за несколько дней приехал прежде нас, а г. Беринг с самого лета занимался здесь отправлением материалов в Охотск Они приготовили для нас, хотя не великолепные, но теплые домы, где мы расположились очень покойно. Жителями здешними, г .комендантом Маркловским и прочими чиновниками, приняты были весьма ласково и время пребывания нашего в сем городе провели довольно весело.
19 декабря (1787 г.) капитан Биллингс отправился в Иркутск, дав мне повеление ехать с командою на устье реки Маи и построить там пятьдесят лодок, удобных к доставлению вверх по рекам Мае и Юдоме в Охотск тягостей. В начале генваря (1788 г.) отправлена туда команда с штурманом и прапорщиком.
В сие время находился в Якутске чрезвычайный по своему предприятию путешественник англичанин Ледеард, знакомый г. Биллингсу потому, что с ним вместе был в последнем путешествии капитана Кука в звании капрала, но после, как сказывают, служил полковником в армии Соединенных американских областей. Намерение его было обойти пешком вокруг света, почему и приехал в Петербург, чтоб с России начать свое странствование и, дошедши до восточных границ Азии, сыскать случай на каком-нибудь судне переправиться к английским селениям. Сколь безрассудно было его предприятие, доказывается первое тем, что без доверенностей и без денег пустился он путешествовать чрез просвещенное государство и хотел в холодном платье проходить пешком такие страны, где мы с нуждою проезжали на лошадях, будучи тепло одеты. Второе: где б сыскал он такое судно, которое бы доставило его по. желанию в то место, куда ему надобно? Третие: положим, что Ледеард мог бы найти благосклонность у диких американцев, но известно, что жители в тех местах находятся только близ моря: как же стал бы он путешествовать чрез горы и необитаемые места.. Доброходство россиян избавило его труда итти через Россию пешком: попутчики без всякой платы довезли до Якутска, и здесь обласкан был он всеми. Комендант пригласил его к себе в дом, где .имел готовый стол, и как уже наступила стужа, то велел ему сшить теплое платье. Из сего видеть можно, сколько Ледеард был одолжен россиянами и мог ли надеяться подобного гостеприимства в другом каком государстве. Что ж?! За все то отплатил он неблагодарностью: стал говорить обо всех худо и обходиться дерзко, наконец, за напоминание ему о благопристойности осмелился вызывать коменданта на поединок. Г. Биллингс, отправлявшийся тогда в Иркутск, предупреждая дальнейшие могущие произойти от того следствия, взял его с собою. Между тем комендант писал к генерал-губернатору и жаловался на сего дерзкого англичанина. Вследствие чего по прибытии в Иркутск отправлен он в Петербург как беспокойный человек…

Из книги Жан-Батист-Бартелеми де Лессепса ЛЕССЕПСОВО ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КАМЧАТКЕ и южной стороне Сибири в течение 1787 и 1788 годов Перевод с английского издания: J. Johnson, St. Paul's Church-Yard, Лондон, 1790 года и французского издания 1790 мы узнаем интересные факты ; на бескрайних просторах глухой тайги в одно время и в одном месте пересекаются пути Беллингса и Лесспеса

Лессепс (Жан-Батист-Бартелеми), путешественник и государственный человек Франции родился в Сэтте 27 января 1766 года. Его отец Мартэн де Лессепс в 1774 году был назначен генеральным консулом в Санкт-Петербург, семья переехала в Петербург. Классическое образование Лессепс получил во Франции , уже юношей вернулся в Петербург и в 1783 году был назначен вице-консулом Франции в Кронштадте; в то время ему еще не было и семнадцати лет.
В 1784 году во Франции готовилась экспедиция Лаперуза. Для экспедиции искали переводчика с русского языка для общения с народами России, побережья которой по приказу короля Лаперуз должен был обследовать. Им стал  Лессепс.
Спустя более двух лет экспедиция достигла берегов Камчатки и корабли зашли в Петропавловский порт для пополнения запасов продовольствия. Лесспесу Лаперуз поручает доставку во Францию бортовых журналов и карт с депешами для правительства.

Лесспес оказался единственным выжившим  из всех членов экспедиции, которая бесследно пропала в южных широтах Тихого океана.

 Лесспес должен с Побережья Охотского моря добраться да Москвы.
Книга Лессписа написана увлекательно, ему не отказать, кроме прочих достоинств, и в литературном таланте . Но нас интересуют те ее страницы, на которых упоминается Биллингс.

Из книги Лессписа
Охотск. 1788 год, май–июнь.
…Я обещал читателю рассказать о поручении господина Биллингса. Я уже писал, что для него в Охотском доке строятся два корабля, но я был бы в значительной затруднении сказать, каково их назначение. Проникнуть в эту тайну невозможно, и всё, что я знаю, это то, что господин Биллингс, благодаря его репутации и таланту, проявленному в одном из путешествий его соотечественника капитана Кука, был приглашён в Россию и в чине капитана назначен командовать секретной экспедицией, цель которой, как предполагается, состоит в том, чтобы сделать какое-то открытие. Полномочия, предоставленные ему, по-видимому, безграничны; а материалы, рабочие, матросы и всё остальное присылается правительством в необходимом количестве.

Чтобы не терять времени, г-н Биллингс разделил своих людей и послал часть их в Охотск под начальством г-на Холла, своего лейтенанта, чтобы построить два судна, а сам вместе с остальными отправился в Ледовитый океан на прочных шлюпах и других судах, спешно построенных на реке Колыме.
Задача этой экспедиции до сих пор остаётся тайной, и по этому поводу строятся различные предположения. Самые умные люди сошлись во мнении, что он должен обогнуть эту часть Азии, мыс Восточный и попытаться вернуться в Охотск по Камчатскому морю. Если таков был его план, то, вероятно, он столкнулся с какими-то непреодолимыми препятствиями в его осуществлении, так как после трёхмесячного плавания вернулся на Колыму и оттуда отправился в Якутск.
Оснащение судов под руководством господина Холла было приостановлено на значительную часть зимы, но во время моего пребывания в Охотске оно возобновилось и продолжалось с большой энергией. Корпус одного судна был уже готов, а киль другого лежал в доке. Такелажники, кузнецы, плотники, парусники, конопатчики — все имели отдельные мастерские. Усердие рабочих оживлялось постоянным присутствием надзирателей. Несмотря на эту активность, которой я был свидетелем, я сомневаюсь, что корабли эти будут готовы для плавания в течение следующих двух лет..

…Вечер перед отъездом (из Охотска) был посвящён прощанию. Я имел удовольствие узнать, что господин Ловцов намеревался сопровождать меня в Мундукан и что лейтенант Холл, вызванный туда же по каким-то делам, связанным с оснащением находящихся под его опекой судов, должен был отправиться вместе с нами. Я не ожидал увидеть ещё и третьего спутника, но господин Аллегретти сообщил мне, что он тоже приготовил все необходимое, чтобы проводить меня до Юдомского Креста. Как велико было моё удивление и благодарность, когда я понял, что личная приязнь была единственным мотивом его поездки! Из двух моих солдат меня сопровождал только Голиков; Недорезов остался в Охотске, но я взял его отца служить мне лоцманом на реке Юдома. Несколько рабочих, как я и договаривался с майором, должны были немедленно отправиться вслед за мной, чтобы починить те лодки, которые потребуют ремонта, чтобы я не подвергался новым опасностям и задержкам.
Спуск по р.Юдома

…Около полудня мы встретили девять лодок, нагруженных различным военным снаряжением для экспедиции г-на Биллингса. Их тянули вверх по реке люди. Мы не могли приблизиться к ним, но я уверен, что офицер, который ими командовал, был господин Беринг, сын мореплавателя (не сын, а внук. Прим переводчика), которому Россия обязана такими интересными открытиями на северо-западном побережье Америки. Они рассчитывали, как мне сказали, за шесть недель пройти тот путь, который мы преодолели всего за четыре дня.
…Нам стали невыносимо досаждать комары. У нас не было другого способа, кроме как отпугивать их дымом от гнилушек, для этого мы были вынуждены день и ночь поддерживать огонь.

После полудня 23 июня мы вышли из реки Мая в другую, более широкую и быструю, называемой Алдан; мы пересекли её, чтобы найти себе пристанище на другой стороне, напротив устья Маи. Там я нашёл нескольких моряков из экспедиции господина Биллингса, которые посоветовали мне воспользоваться недавно прибывшими вьючными лошадьми, которые на своём обратном пути могут доставить меня до Амги. По плану я должен был плыть до Бельской переправы и оттуда взять курс на Якутск, но, идя через Амгу, я мог значительно сократить путь. Эта обстоятельство и удачный случай, предоставивший мне лошадей, побудили меня изменить мой первоначальный план.

Якутск
…Высадившись на берег, я был встречен офицером полиции, который, как положено, отвёл меня в квартиру, которую он счёл подходящей для моего проживания. Я попросил его направить меня в дом господина Маркловского, коменданта, которого я немедленно посетил. Он принял меня с величайшей вежливостью, разговаривая исключительно на очень хорошем французском.
Похвалив меня за быстроту моего путешествия и удачное прибытие, он пригласил меня отдохнуть несколько дней в Якутске. Но из всех его любезных предложений ничто не польстило мне больше, чем приглашение поужинать в тот же вечер с господином Биллингсом. Мне очень хотелось познакомиться с ним поближе, и я с нетерпением ждал этого момента. Наша общая профессия путешественника придавала встрече некоторую фамильярность, и нас можно было принять за старых знакомых; между тем мы оба были совершенно сдержанны в отношении наших миссий, тщательно избегая в разговоре всего, что могло бы их касаться. Я восхищаюсь деликатностью и сдержанностью г-на Биллингса в этом отношении: во время моего пребывания я один раз обедал в его доме, и каждое утро и вечер мы встречались у коменданта, но во время нашего общения от него не последовало ни одного нескромного вопроса.
Лесспес благополучно добрался до Франции, был принят королем Людовиком XVI, который велел издать за государственный счет представленные ему записи немедленно. .В 1790 году дневниковые записи были опубликованы в двух томах под названием «Исторический журнал Господина Лессепса, взятого в экспедицию Господином графом де Лаперуз в качестве королевского переводчика, с момента, когда он покинул фрегаты в порту Святого Петра и Святого Павла на Камчатке до его прибытия во Францию 17 октября 1788 года (Париж, королевская типография, 2 тома).
В России эта книга была переведена на русский язык и издана в 1801 году в Москве в губернской типографии у Решетникова под названием «Лессепсово путешествие по Камчатке и по Южной стороне Сибири».
В 1802 году Жан-Бартелеми де Лессепс назначается генеральным комиссаром торговых отношений в Санкт-Петербург. В войну 1812 года Лесспес был назначен Наполеоном интендантом Москвы, и покинул Москву вместе наполеоновской армией. После войны он пытался восстановиться на дипломатическую службу в России, но Александр I этого не допустил.

В списке участников экспедиции Биллинкса числится секретарь англичанин Мартын Соур (Саур). В 1802 году  он под своим именем опубликовал в Лондоне
« Отчет о географической и астрономической экспедиции в северной части России». Будучи секретарем и имея доступ к документам, он обработал судовые журналы  и использовал записи «помощника натуральной истории Мейна, который имел с ним дружескую связь и переписку» ; так пишет Г.Сарычев в книге «Плавание капитана Биллингсна…», изданную в С-Петербурге в 1811 году.
Чтобы не углубляться в эту «странную» историю и не перейти в жанр детектива, вернемся к нашему главному герою ; Гавриилу Андреевичу Сарычеву.
В декабре 1877 года Сарычев получает команду отправиться к устью Майи и организовать там строительство 50 лодок для доставки грузов в Охотск, необходимых для снаряжения строящихся двух кораблей. В конце мая лодки построены, необходимы груз доставлен и  под началом К.Беринга  бечевой вверх по р.Юдома потянулся караван к Юдомскому кресту.

Сарычев возвращается в Якутск, куда прибыли новые грузы для оснащения кораблей: двадцать медных пушек, якорные цепи, провиант, в общей сложности более полутора тысяч пудов. Их должны были тянуть 120 нанятых человек. Сплав по Юдоме полон происшествий. Сарычев в пути узнает у проводников название всех рек и ручьев, фиксирует координаты, описывет берега. В конце августа Сарычев пребывает в Охотск.

Из книги Сарычева
...Со времени отбытия нашего в 1786 году из сего города капитан-лейтенант Галл находился здесь при строении двух для экспедиции судов, из коих одно в то время набрано было набором, а другое — только заложено. Г. Биллингс, пробыв здесь десять дней, уехал обратно в Якутск.

По наступлении зимы отправлены из Охотска нарты с собаками к Юдомскому кресту для перевозу оттуда разных тягостей, оставленных там прошлого года. Чрез шесть недель привезли их в Охотск. Самые тяжеловесные вещи были пушки, камбузные котлы, якорные лапы и цевья, которые здесь должно было сварить, для чего и выписана большая наковальня.
Зиму всю провели мы в строении начатых судов, между тем приготовляли на них такелаж и прочие снаряды.

По наступлении весны (1789 г.) описал я устье рек Охоты и Кухтуя и сделал план города Охотска. Географическая его широта, по наблюдению моему, северная 59° 18', склонение компаса 00°40', восточное.
Вторая часть экспедиции ; океанская, которая продолжалась три года, была не менее увлекательной и успешной, но к Колыме она уже не имела отношения.

В "Предуведолении" к книге Г.Сарычев пишет
...Сия экспедиция продолжалась около осьми лет. Во все это время старался я вести верные дневные записки, внося в них все, что встречалось примечания достойного, не думая, впрочем, издавать их в свет, потому что никогда не готовил себя в сочинители  и не  имел намерения, а тем более тщеславия, быть оным. Но его превосходительство Логгин Иванович Голенищев- Кутузов принудил меня дневные мои записки обработать, привесть в порядок и составить из них связное повествование.
Предлагаемое мною повествование относительно красоты в слоге, конечно, недостаточно, также и в принадлежащем до физического описания; напротив того, могу сказать, что до пользы мореплавателей касающиеся наблюдения учинены со всякою точностию и описаны сколько можно обстоятельнее.
Во все те дни, которые видна была земля или встречалось на море что-либо достопамятное, означал я в повествовании моем полуденную широту и долготу, какова была по журналу нашему. Притом расстояние до виденной земли и величину островов внес не глазомерную, но определенную чрез плавание и верные пеленги, так что из оного можно сочинить карту всего плавания с берегами и островами в таком виде, как наше счисление пути показывало.
Все пеленги и румбы внесены так, как они были записаны в журнал, то есть по неправому компасу.

К приготовляемому мною журналу нужно было приложить карты, планы гаваней и рисунки. А как оные по окончании путешествия нашего были отобраны и хранились в Государственной Адмиралтейств-коллегии, то дано повеление снять в чертежной со всех моих карт и рисунков копии, которые и сняты с уменьшением против подлинных, мною сочиненных.

При составлении меркаторской генеральной карты счислимые долготы каждых суток поправлял я по препорции вышедшей погрешности, от одной сысканной по наблюдению долготы до другой, и исправленное таким образом плавание полагал на карту. Отчего на ней полуденные долготы каждых суток означились уже не те, какие находятся в повествовании моем.

Все те путешествия, в коих я был как на сухом пути, так и во время плавания по Восточному океану и Ледовитому морю, положил я на генеральную карту с означением в каждые полдни места, где мы тогда по счислению нашему находились, подписав притом числа дней. А для отличения плаваний разных годов, также пути вперед и обратно употреблял я особливые точки, непрерывные черты и черту, смешанную с точками. Я не мог положить на свою карту одного только берегового путешествия капитана Биллингса чрез Чукотскую землю от Берингова пролива  к реке Колыме, потому что я в сем вояже с ним не был, а сверх того вознамерился я издать собственные мои описания, и мне позволено было приложить к оным одни только моих трудов карты и рисунки.

Наконец, скажу, что я не упускал ни одного представлявшегося мне благоприятного случая к описанию, где только можно, морских берегов, островов или заливов и сочинял всему верные карты. Усердие мое толь велико было, что не удерживали меня ни препятствия, ни сопряженные с оными трудности, ни самая видимая опасность, которой часто я подвергал жизнь свою, в той утешительной надежде, что принесу пользу будущим после нас мореплавателям и что, может быть, чрез то впредь избавлю многих себе подобных людей от бедствий и кораблекрушений, которые часто случаются здесь по неизвестности гаваней при опасных берегах в жестокие ветры.
Кроме пользы для мореплавателей, я желал бы изданием сего путешествия угодить и почтенной публике. Я не старался, по примеру некоторых странствователей, украсить повествование свое привлекательными, чрезвычайными и забавными, но вместе вымышленными приключениями, а только, следуя всегда одной истине, с точностию вносил в оное подлинные происшествия и местами делал свои замечания...
Картами Г.Сарычева, хранившимися в Адмиралтействе, пользовались мореплаватели нескольких поколений и восхищались их точностью. Чего нельзя сказать о картах сухопутных.  Сухопутная часть этих карт, на которых с такой же тщательностью представлена география Северо-Востока России, не была известна исследователям этого огромного пространства. Пришедшие в эти края через полтора столетия исследователи были уверены, что они первые, а карты Сарычева пылились в архивах
За три года Г.Сарычев своими маршрутами покрыл порядка 7 тысяч километров, на лошадях, оленях, нартах, в стужу и в наводнения он скрупулезно фиксировал координаты местности, просил проводников называть ему точные названия рек и ручьев.

Что же касается Колымской трассы, то первый маршрут Сарычева (1786 год) из Якутска в Охотск на большей части участков почти полностью совпадает с траекторией современной Колымской трассы.

В цитатах из Г.Сарычева сохранена орфография его книги.