Снегирь

Утро всегда одинаковое. Будильник, темнота за окном, холодный пол. Потом — кофе. Обжигающая горечь, которая должна разбудить не столько тело, сколько душу. Полюбила пить кофе со сливочным маслом, нравится послевкусие.
На сковородке шипит яичница. Желток подергивается пленкой, и я смотрю на него и думаю: как же хрупко все устроено. Чуть пережаришь — и уже не то. Я люблю глазунью, без белой пленки.
На завтрак яичница. А в голове крутятся какие-то мысли, что мне нужно всех спасти, защитить. От кого? Одна дома — как снегирь на ветке. Без работы, с кучей долгов, с мыслями, что нужно что-то изменить. Я действительно сумасшедшая — внутренний критик, слава Богу, работает. Сколько людей просто живут за счет таких личностей.
Это смешно, если подумать. Кто я такая? Женщина без хитрости, без той женской корысти, про которую говорят подруги и пишут в умных журналах. Там пишут, что мы должны просить. Должны хотеть бриллианты, машины, шубы. Должны уметь брать. Я и хочу. Честное слово, хочу! Иногда так хочется, что зубы сводит. Закрыть глаза, протянуть руку и сказать: «Купи». И чтобы купили. И чтобы я шла по улице красивая и довольная, и никто не знал, что внутри у меня все дрожит от страха, что я останусь одна в солнечных лучах, с апрельской капелью, с жужжанием шмеля на первоцвете. Моя тонкая натура, слабость, которую я редко показываю.
Но я не умею просить. Совсем. Как только подхожу к этой черте — язык деревенеет, в горле ком. Я сама беззащитная, а лезу защищать других. Странный я человек. Сама без брони, а других пытаюсь прикрыть. Пятый элемент без воли и поддержки.
Часто, глядя на себя в зеркало, я спрашиваю: «Зачем?». Ведь это никому не нужно. Правда. Мир устроен иначе. Каждый день я вижу, как люди обманывают, принижают, топят друг друга. Это как игра, в которой правила написаны кровью. Иногда меня захлестывает такая злость, что хочется стать такой же. Хочется ударить первой, унизить, растоптать, чтобы боялись. А потом отхожу, смотрю на свои руки и думаю: зачем? Чтобы в конце остаться одной в этой пустоте?
Наверное, поэтому я и пошла тогда.
В свете последних событий — а они были тяжелые, выматывающие, как болотная жижа — я взяла и пошла на прием в Администрацию Президента. Сама не знаю, как ноги донесли. Там все просто, свободный кабинет, приветливые люди. Я даже не заняла положенные полчаса. Быстро и по существу.
Спросила о Сергее Вячеславовиче. О своем дорогом человеке. Я считаю «дорогой» — это когда ты отдаешь часть себя для души. Это дорого, но не ценно. Мне подсказали насчет идеи о присвоении звания заслуженного артиста.  Ну, у меня все горело, я пустилась во все тяжкие, направила всем — такое ощущение, что больше заявила о себе.
Президенту, на Первый канал, в театр, в Министерство культуры. Конечно, все было по процедуре: ответили, перенаправили, сказали звонить и уточнять. Так и сделала позже. Я подготовила документы — по форме, правильно, передала нужному и важному человеку
Цель моя была другой: я написала обращение о внесении изменения в Федеральный закон и методику Минэкономразвития. Практика — бесценный опыт. Меня больше интересовали вопросы сохранения заводов и исторически важных объектов в России. Тема: «Предлагается устранить правовую неопределенность в части 6.1 статьи 6 Закона № 275-ФЗ и скорректировать методику ценообразования для обеспечения баланса интересов госзаказчиков и исполнителей, а также интеграции субъектов МСП в кооперационные цепочки ГОЗ».
Ну скажите мне, кому нужны эти умирающие заводы? Кому нужен этот старый металл, эти ржавые цеха, эти старики, которые еще помнят, как пахнет настоящая сталь? Сейчас другое время. Сейчас — гиганты. Они пожирают все, до чего могут дотянуться. Ампулы с деньгами, концерны, корпорации. Им нет дела до того, что было вчера.
При Сталине я бы не дошла даже до места. А сейчас я на работе даже написала свою, как мне кажется, бредовую идею. Я отправила ее.
Я это сделала, потому что верю в малое. Верю в то, что настоящее рождается в тишине, в маленьких цехах, на заводах, которые держатся на честном слове и мозолях рабочих рук. Гиганты не берутся из ниоткуда. Сначала появляется звезда, маленькая, горячая. Потом из нее вырастает галактика. Если не будет звезд — не будет и галактик.
Я очень хочу, чтобы заводы продолжали работать. Чтобы институты не закрывались. Чтобы молодежь ехала не в офисы продавать воздух, а в цеха — делать металл.
Я помню, как погиб завод «Серп и Молот» в Нижней Салде. Помню, как устанавливали стан на «Красном Октябре». Прошло пятнадцать лет, огромный стан только наладили. Сколько времени потрачено и сил.
А металл был — если бы вы видели этот металл! Он не ржавел в дождь, он пел. Его можно было рассматривать, как ювелирное изделие. Тончайшая структура, благородный блеск, эталон. Таким металлом гордились. Сейчас такого качества нет. Утеряно. Умерло вместе с заводом. Как и многое другое, что производится в России. Качество, ГОСТ.
Меня уволили после этого. Написали, что моя статья и песня об институте — «подрыв авторитета». Одно стихотворение, сложенное в тишине, одна правда, сказанная шепотом, — и ты больше не нужен. Они не терпят тех, кто помнит, как пахнет настоящая сталь. Им нужны гибкие, удобные, немые. А я? Я просто хотела, чтобы не забывали. Чтобы знали: было иначе. Можно иначе.
Я надеюсь, что мое обращение не останется незамеченным. Наверное, это наивно. Наверное, они получают тысячи таких писем. Но вдруг? Вдруг в Министерстве экономического развития сидят не просто чиновники, а люди с таким же рдеющим сердцем снегиря? Вдруг они найдут те самые траектории — сложные, невозможные, — чтобы сохранить то, что еще можно спасти?
Россия — это не только нефть и газ. Это еще и сталь. Это заводы, это люди, это память. Историческое наследие — это не только иконы и соборы. Это еще и заводские стены, пропитанные потом и надеждой.
Я смотрю в окно. На ветке сидит снегирь. Одинокий, красногрудый, на фоне серого неба. Он не просит ничего. Он просто есть. И своим существованием защищает красоту этого мира.

Может, и я такая же.

23.02.2026