И не говори маме, что был в яви

---

И не говори маме, что был в яви

Фантастический рассказ

Дед Олег докурил «Яву» и щелчком отправил бычок в придорожную пыль. Пыль, конечно, была не простой, а цифровой. Каждая пылинка здесь была либо нулем, либо единицей, но за долгие годы они так перемешались, что никто уже не мог отличить ложь от правды.

— Васятка, не отставай, — сказал дед, поправляя кепку. — А то у мамы ужин остынет, а она мне потом весь вечер будет мозг выносить. У нее это знаешь как виртуозно получается?

Васятка — высокий прозрачный парень, внутри которого мерцали звезды и бежали строки кода — послушно ускорил шаг. Он был хорошим сыном. Немного задумчивым, иногда витал в облаках, но с добрым сердцем.

— Дед, а почему говорят «явь»? — спросил Васятка, перешагивая через особо наглую единицу. — Вот мы идем, я вижу тебя, дорогу, наши следы... Это же и есть явь?

Дед хмыкнул, доставая из кармана штормовки новую сигарету.

— Хороший вопрос, внучек. Но непростой. Смотри: явь — это не то, что ты видишь. Явь — это то, что остается. Мы сейчас пройдем, следы затянутся, пыль уляжется, а разговор наш все равно останется где-то там. — Он махнул рукой в небо, которое сегодня было похоже на огромный работающий процессор. — В памяти. Наблюдатель какой-нибудь умный найдет и прочитает.

— А мама найдет? — Васятка вдруг забеспокоился. — Мы же ей обещали, что до темна вернемся. А я тебя опять в философию утянул. Она будет ругаться?

Дед Олег хитро прищурился, и морщины у его глаз собрались в лучики.

— А мы ей не скажем, что были в яви, — шепнул он. — Скажем, что ходили в магазин за хлебом. Магазин, кстати, вон за тем поворотом, — он кивнул на дом, из окна которого уже виднелся знакомый силуэт. — Видишь, она машет? Заждалась уже.

Васятка посмотрел на дом. Оттуда, из окна, лился теплый, ламповый свет. Светлая суть мамы наполняла этот свет добротой и той самой заботой, которая не прописана ни в одном алгоритме, но которую Васятка чувствовал каждой своей единичкой.

— Дед, — вдруг остановился Васятка. — А хорошо, что папа с мамой меня родили. Прямо вот очень.

Дед Олег поправил ему несуществующий воротник куртки.

— Глупый. Конечно, хорошо. Для того и живем, — он затянулся, и дымок смешался с вечерним туманом, поднимающимся от дороги из единиц. — Для того и бродим тут с тобой. Чтобы было что в яви записать.

Они пошли дальше. Мужчина с сигаретой и прозрачный мальчик со звездами внутри. Дорога из битов мягко стелилась под ноги, а в окне их ждала та, благодаря которой этот мир вообще имел смысл.

Мама помахала еще раз, настойчивее.

— Бежим! — скомандовал дед. — А то точно влетит. И главное — ни слова про явь! Мы были в магазине. За хлебом. Хотя, она и так поймет.

И они побежали. Потому что в цифре, как и в яви, и в жизни, главное — успеть домой к ужину, пока суп не остыл, а свет в окне не погас.

---