Мои воспоминания - 1

                МОИ  ВОСПОМИНАНИЯ

Круто память месилась на слезах,
На вздохах бессонными ночами.
Отбеливая волос на висках,
Оставляя круги под глазами.
Бороздками морщинок на челе,
Улыбкой, как солнышко под вечер.
То искоркой блеснёт в седой золе,
То теплотой случайной встречи.
Давнишнее в душе перетряхнёт,
На времени осядет позолотой
А, может быть, былинкою взойдёт,
И зацветёт, обрадовав кого-то.
              Анна Боднарук

     Эх, в жизни случается так, что обстоятельства сильнее нас…

     Моё «детство золотое» проходило в таких «ежовых рукавицах», что порой не могла предугадать, с какой стороны мне прилетит. А били меня родители нещадно, как бьют дитя нелюбимое, и за такие мелочи, на которые другие люди и внимания бы не обратили. И просить, типа: «Я больше так не буду!» - бесполезно. Отсчитают ремни по моей спине, а потом можешь каяться сколько хочешь. Только жизнь-затейница каждый раз придумывает новые сюжеты. Одним из самых страшных прегрешений было – опоздать хоть на несколько минут домой. Первым делом – это отцовская пощёчина. (А надо сказать, что когда отец умер, мне было восемь с половиной лет. Так что все издевательства я вытерпела до этого срока.) У двухметрового мужика и ладонь больше моей головы. Но отец радовался, когда от его пощёчины, я всё же смогла устоять на ногах. Не упасть. А дальше что он ещё придумает, на мою голову – это уже по его настроению. Защитить меня некому. Мама всегда на его стороне…

     Тот вечер я бы и рада забыть, да как тут забудешь?,,
     Под вечер соседские дети стали просить моего отца, отпустить меня искупаться в речке, в тёплой воде. Отец подумал и отпустил, но поставил условие: чтобы я пришла домой ещё до захода солнца.
     Речка наша, Мурафа, протекала между двух крутых склонов. И тот склон, по которому раскинулось наше село, был ниже Бандышивской горы. Следовательно, вечер в нашем селе наступал раньше. Об этом я в те мои годы даже не догадывалась. 
     И вот, купаемся мы, детишки. Не просто плещемся в воде, как лягушата. Немногие могли переплыть речку. А ещё надо было вскарабкаться на высокую кручу по скользкой глиняной поверхности. Я умела это делать. К тому же на том берегу, на круче – ровная площадка, хоть в футбол играй. Вот была  у нас особая радость – побегать по ней. Те, кто не мог переплыть речку, шли на мелководье и, держась за руки, потихоньку переходили речку.
     В играх и беготне время быстро утекало. Солнце уже к Бандышивской горе подкатило. Наше село уже в тени. А это значило, что я нарушила запрет. Мало того, кто-то из детей предложил: вскарабкаться на гору и посмотреть – куда уходит на ночь солнце. И мы, как те козлята, где на четвереньках, где как могли, полезли на ту гору. Вскарабкались, проводили солнце и стали спускаться вниз. И тут только я увидела, что мой отец, стоит, как статуя, на дороге, на нашей горе, которая вела к нашей хате. Маму он послал, (поскольку он был туберкулёзник), вниз, к речке, за мной. Что будет дальше, тут и так понятно. Меня от догадки стала пробивать мелкая дрожь. Другие дети гуськом пошли к переправе, где на той стороне уже стояла моя мама. И разжалобить её… и думать было нечего. Соседский мальчишка, Василь, оценив обстановку, подсказал то средство, к которому он сам прибегал, когда ему грозило наказание.
     - Беги!
     - Куда?
     - Куда хочешь лишь бы тебя не поймали…
     И я побежала в обратную сторону по той ровной площадке над кручей. Моя мама догадалась о моей уловке и стала кричать детям:
     - Ловите её!
     И как везде в коллективе есть ябеды, и завистники, которые рады сделать гадость в отместку за то, что они так плавать не могут, как я плавала. Поэтому несколько человек бросились мне вдогонку, с криками:
     - Окружай её!..
     И тут я сделала то, на что никто из нашей компании сделать не отваживался. Я остановилась, оглянулась на них, а потом со всей силы побежала к речке. Круча метра четыре высотой. Я, солдатиком, прыгнула в воду. Испугано закричали преследователи. А на другом берегу вскрикнула мама. Я же вынырнула далеко от берега и поплыла к своему берегу. Но, беда в том, что я была взволнованной и запыхавшейся от бега. Силы мои заканчивались, а ноги до дна ещё не доставали. Наконец, ноги обрели опору. Я тяжело дышала и кашляла, нахлебавшись речной воды. А в это время на берегу, ругая меня  и торопясь к тому месту, где я стою в воде, шла мама и, по нашей сельской привычке – проклинала меня: «Бог бы тебя побил и тяжко покарал…»
     Деваться мне было некуда. И тут я решила идти до конца. Маленькая девочка, много раз жестоко битая, презираемая теми, кто должен был бы любить, как дитя своё по крови… пошла на крайность. Я стала оглядываться по сторонам и всё больше назад. Куда бежать? Куда плыть? До другого берега доплыть… уже явно силы бы мне не хватило…
     И тут я вижу, что моя мама, стала поднимать подол, чтоб зайти в воду. Я отступила назад и поплыла вдоль берега. Тут уже и дети прибежали. А как же? Это же какая радость смотреть, как бьют кого-то, но не тебя… можно и похохотать…
     Ситуацию оценил отец, стоя на горе. Он понял, что всё может закончится очень даже печально. Силой меня не сломить, надо попробовать хитростью. И он стал кричать, уверять меня в том, что Сегодня он бить меня не будет… Но я уже никому не верила. Меня предали все, кто меня окружал…
     Кончилось тем, что именно те дети, которые просили отца, отпустить меня на речку, желая услужить взрослой тёте, побежали вперёд и, все оравой бросились в воду, мне наперехват, поймали, вытащили меня обессиленную, на берег, где я тут же от мамы огребла несколько тумаков. И повели меня всей толпой, как великую преступницу, на гору, прямо в руки отца. А у того были свои мысли на этот счёт. Он в тайне гордился дочкой, ведь я проделала то, что другим не под силу. В качестве наказания он на какое-то время запретил мне выходить  за ворота… Но и после этого случая ещё много чего было. Не было только человеческой, родительской ласки. А если её не было от родных людей, то чего можно было ждать от людей чужих…

                *