Мои воспоминания - 2

     Мне с братом было 9 и 5 лет. Было лето, немного ветреная погода, разве это остановит детей, которые так долго ждали, когда созреют черешни. У дерева черешни гладкий ствол. Карабкаться по стволу вверх, обнимая руками и босыми ногами предательски скользкую поверхность, было просто утомительно и не всегда успешно. Бывало до слёз дело доходило, но я была старшей и, закусив губу, ещё и ещё раз пыталась одолеть это препятствие. Наградой были – спелые черешни, от сока которых во рту язык и зубы были синими.
     Вскарабкавшись на первую, самую нижнюю ветку, и отправив в рот первые ягодки, в ту же самую минуту внизу раздался обиженный плач брата. И хоть родители запрещали ломать ветки дерева, другого выхода не было, как только нарушить запрет. И я ломала мелкие веточки и бросала их брату. Наевшись до оскомины, мы собрали те ветки и отнесли их к яру, бросили в крапиву, ещё не догадываясь о том, что наша бабушка, чтоб накормить кабанчиков, каждый день ходила по тем ярам с мешком и рвала крапиву. Нас потом пугали, стыдили за обман, но, чтоб сильно, то не очень. Понимали и то, что у детей тех лет больше порадовать себя было нечем.
     В один из таких дней, мы уже вдвоём лазили на вишнёвые деревья. Они были ниже черешен и многие ветки, если подпрыгнуть, то можно и с земли достать. Правда ягоды были с кислинкой и вяжущая оскомина наступала очень быстро.
     Мы так увлеклись, что не заметили, как вся природа вокруг нас приумолкла. И тут, откуда ни возьмись, закаркали вороны. Это был такой вороний гвалт, и птиц было столько, что небо покрылось шевелящейся рябью. А над птицами ползла по небу тёмно-серая туча, внутри которой была пугающая чернота.
     Как мы бежали между подросшей кукурузой к своему дому, лучше об этом не вспоминать. В хату мы буквально ворвались, как взбесившийся вихрь, с громким испуганным плачем. На вопрос бабушки и дедушки, я выкрикнула: - «Там небо страшное!..»
     Бабушка припала к окну, а дедушка, прихрамывая на больную ногу, даже без палки, на которую он постоянно опирался, выбежал во двор. И в эту же минуту шибанула молния и ударил гром прямо над нашими головами. Мы с братом полезли на самое безопасное место в доме – на печь. И уже оттуда смотрели в окно, на нашего дедушку, который стоял посреди двора. Седые волосы трепал ветер и рубаха пузырилась на нём, а он, истинно верующий человек, вслух читал молитвы, которых он знал много, с таким душевным посылом, с такой глубокой верой во спасение, что бабушка заплакала на голос, упала на колени перед образами и начала класть частые поклоны.
     Через какое-то время дед вошёл в хату, закрыв за собой сенную дверь. И, с глубоким вздохом, сказал:
     - Всё! Ушла туча за яры!..
     Он ещё долго читал благодарственные молитвы, а бабушка сидела на земляном полу и тщетно пыталась унять всхлипывания.
     Потом соседи говорили, будто бы переменился ветер и тучу повернуло от села туда, где яры и лес вдоль реки. Но я-то точно знала, что это мои бабушка с дедушкой, искренней молитвой, выпросили у Бога защиту от грозящей беды. На наши огороды пролился живительный дождь, а град просыпался на яры и пустоши.

                *
     Я знаю, что найдутся люди, которые осудят эти мои откровенные рассказы. Дескать, негоже выносить сор из избы, нельзя осуждать родителей своих, о мёртвых плохо не говорят… И так повторялось из года в год, из поколения в поколение. Нельзя говорить! При жизни властолюбивых родителей не смели рот открыть, и после смерти – опять запрет. А когда же можно? Ведь третьего не дано. И тогда и сейчас мнение ребёнка не учитывается, мало того,  если не физически, то словесно его, как щенка сапогом отбрасывают. «Приучают к дисциплине» - это так называли те издевательства, которые я перенесла в свои детские годы. Домашнее насилие над маленьким бесправным человеком, это не что иное, как искалеченные судьбы. (И не надо думать, что мои родители – это какие-то монстры. Вовсе нет. Это так было заведено в нашем селе и не только в нашем… «Я тебя породил, я тебя…» Я сильнее, я – главный, остальные могли только молча подчиняться. Хоть кричи, хоть молчи – никто не поможет. Вот  и копили обиды на тот момент, когда «умирать будешь – не подойду…» )
     То, что я когда-нибудь осмелюсь писать, у меня и мысли не было. Но мне всегда хотелось сказать всем, у кого совесть на первом месте: - Дети – это люди!!! Их надо и должно слушать, считаться с их детскими затеями, поправлять, учить, хвалить, поощрять.
     Скажут: «Что было – то прошло, и нечего теперь вспоминать…» Да, нет же, не прошло. Мне уже восьмой десяток лет, а детство моё – это саднящая незаживающая рана. Я тысячный раз задаю себе вопрос: - Ладно, отец был таким жестоким человеком, но почему от мамы я не видела ласки? Понятно, что жене такого сурового человека жилось нелегко. И прав у неё было не больше, чем у меня. Но и после смерти отца тепла с её стороны заметно не прибавилось.
     Работала на ферме, уставала, и дома вся работа опять же ложилась на её руки. А тут ещё я вовремя не вернулась домой. (Это в том случае, вечером, на речке). Её же муж послал к речке, меня домой привести. А идти ей пришлось по такой крутизне довольно таки далеко… Что в её душе кипело в эти минуты?..
     Я только одно думаю: - если бы мой отец ещё пару лет прожил… меня бы сделали калекой или вовсе меня бы не было на этом свете. А если бы он был не больным человеком, а здоровым мужиком, какие казни он бы ещё придумал, ссылаясь на моё непослушание…
     Я, больше чем уверена в том, что смерти нет, мы просто переходим в Другой мир. И как бы там ни было, но мать помнит о своей дочке. Снится мне перед  моей серьёзной болезнью. Так сказать, предупреждает, быть осторожной… И отец, было дело, приснился. Мне уже было лет под пятьдесят в то время. Помню сон до последней минуточки. Такой же худой и высокий. …Сам подошёл, заговорил со мной. Только я уже не та дрожащая от страха девочка. Посмотрела ему в глаза и прямо в лицо сказала: «Ты был очень жестоким человеком…» И он… опустил голову, попятился назад и как-то бочком-бочком ушёл от меня. Я знала и помнила о том, что он умер и вместе с тем я говорила с живым человеком, но всё же сказала «был».
     Я почему-то уверена, что родители знают о нас, живущих, всё, даже больше того, знают о том, через что нам ещё предстоит пройти. Кто знает, как они оценивают наши нынешние поступки. Но, и то, надо сказать, что я не стремилась сделать в своей жизни что-то плохое. А если были ошибки, то только от моей неопытности.
      И то, что воспоминания до сих пор терзают мою душу, так это всё те же «работы над ошибками». Иначе вся наша «школа жизни» была бы пустой тратой времени. А если учесть то, что мы свой опыт жизни должны оставить тут, на Земле, то все мои горячие строчки, написанные с болью, не пустая затея.
     Ох, как бы я не хотела, чтобы дети плакали от того, что родные, взрослые люди их обижали…
    
     Я не прошу моих читателей о том, чтоб они не судили меня за мои откровения. Называйте это, как хотите, только, прошу вас, думайте, размышляйте над жизнью, в первую очередь – над своей жизнью. Люди, особенно маленькие, бесправные люди, не должны страдать от несдержанности и злости взрослых людей. Помните! Вам Боженька доверяет самое дорогое, своё творение – Детей! …

     В свою очередь, я хочу обратиться к своим родителям, чтоб простили меня за то, что, наверное, в их глазах я не была самой-самой, такой, которой они бы могли гордиться мной. А у меня силёнок не хватало дотянуться до того уровня… Я была похожа на ту лошадь, которую стегают кнутом, а она не может сдвинуть воз с места и падает на колени… Моё предназначение, тот путь к которому меня готовила жизнь, видимо не совпали с мечтами тех, кто родил меня на свет Божий. Это разочарование и вылилось в нелюбовь. Так случилось. И даже, если бы вернуть меня в те далёкие годы, всё бы повторилось, а может было бы ещё хуже. Всё зло от непонимания, от желания мир переделать под себя. Но мы не идеальны, а у мира на нас совсем другие планы…

                *