Есть о чём вспомнить - 3

     Так, чтоб я специально что-то там пыталась запомнить, ещё с того времени, как учила таблицу умножения, ни разу свою память не напрягала. Если я что-то посчитаю важным, и что-то меня удивит – само запомнится. Но вспоминаю я об этом только если какой-то предмет мне об этом случае напомнит.
     Назойливую муху, если эта непрошенная гостья залетит в комнату, я её кухонным полотенцем прихлопну. И пока она не опомнилась, беру за крыло и выкидываю за окно. А тут, случайно, в магазине мухобойку увидела. Купила. И правда хорошая вещь. Только я уже похожую на эту мухобойку, только ручка у неё немного была короче, было дело – покупала. Только в тот раз до дому не донесла. А дело вот как было.
     У садоводов есть такая пора, когда каждая хозяйка над своей помидорной рассадой хлопочет, поливает, пикирует. Тут уже женщины друг с дружкой по телефону перезваниваются, и при встрече об этом говорят, и, конечно же - обмениваются рассадой. Вот, по этой причине я и зашла в дом к одной соседке по саду. Ну, не сказать, что она мне соседка, просто на одной остановке из садового автобуса выходим, а потом каждая на свою улочку идёт. Вечером опять на остановке встречаемся, здороваемся, хоть ничего друг о друге не знаем. А в тот раз, в магазине встретились.
     Вот, зашла я к ней. На кухне разговариваем, всё о том же, о рассаде. Вдруг, на кухню забегает малыш, годика три ему. Увидел, что у меня из сумки ручка мухобойки торчит, решил, что это такая игрушка. Выдернул её из сумки и убежал в комнату. Я и охнуть не успела.
     Ладно. Мы с хозяйкой с рассадой разобрались, мне уходить надо. Решила посмотреть, где малыш бросил эту мухобойку. Заглянула в комнату и от изумления рот открыла. На широкой двуспальной кровати сидит женщина, что-то там на спицах вяжет, а рядом мальчик детские книжки листает. И так ловко этой мухобойкой орудует. Увидит Бабу Ягу и хлоп-хлоп мухобойкой по книжной странице.
     - Похая! Туки-туки её! Будет знать…
     Всем досталось: и волку, и Кощею бессмертному, и многим другим героям сказок. Но детские сказки закончились. Женщина принесла ему большую цветную, явно дорогую книгу, с цветной обложкой. Я так поняла, что эта книга по истории нашей страны. И тут меня заинтересовало: как малыш разберётся кто хороший, а кого надо «натукать». Но оказалось, что он эту книгу раз десять, не меньше смотрел. Героев гражданской войны знал и даже фамилии называл. «Тукал» белогвардейцев, а Щорса и Котовского ладошкой погладил. А когда до Гитлера дело дошло, то он ему раз пять этой мухобойкой казнь устроил. Я даже рот ладонью зажала, чтоб не расхохотаться.
     Не стала я у него карающую мухобойку отнимать. Пусть учит историю страны. Только у хозяйки о той женщине спросила.
     - Это невестка моя. Не удивляйся. Она всего на шесть лет меня моложе. Она от сына моего выше на пол головы. А я ей только до подмышки еле достаю. И называет она меня по имени. Ага, как её сын привёл, сразу она в доме власть взяла в свои руки. Она меня в упор не замечает. Но, надо сказать, она сама во всей квартире убирает, сама куховарит. Только в мою комнату не заходит. И я к ним в спальню не захожу. Вместе с сыном они ходят на балкон курить. О чём-то меж собой говорят, смеются. Не-ет, не ругаются. А мне чего ещё надо?.. Долго детей у них не было, а потом стала рожать. Как по графику: точно через четыре с половиной года. Уже четвёртого родила, и все мальчики. Крепенькие такие. Вот, учит их, книжки им читает. А в сад не ходит. Но засолкой огурцов, помидор и капусту – только она солит. Сын приходит, огород копает, в теплице что надо делает. Вот так и живём.
     - Хорошо живёте. Дай Бог каждому так жить… Ну, я пошла.
     - А мухобойку?
     - Пусть тукает…
     Иду домой и думаю про себя: «Да этому Гитлеру такое и в страшном сне не привиделось бы. Это же надо, его, такого грозного завоевателя, захватившего чуть ли ни всю Европу, до Москвы немецкие войска докатились, а прошло время и какой-то малец, из далёкой Сибири, будет его по усатой морде мухобойкой охаживать… Вот они, какие повороты в истории случаются…

                *
     В свои детские годы я этого мужика страсть как боялась. Уж очень у него вид был нелюдимый. Без бороды, но с многодневной седой, прокуренной щетиной на лице. И смотрел он не на людей, а как-то мимо. К нам он иногда заходил, когда выпадал случай в нашей стороне села побывать. С дедом моим на завалинке сидели, в основном молчали. Бабушка, крестника своего борщом кормила и половину круглого формового хлеба, в газету завёрнутого, в руки ему вкладывала. И пеняла ему, что он сам никогда не попросит, родня же.
     Помню и то, как мы с бабушкой в его хату заходили. Низкая, в землю вросшая хатёнка, с маленькими окнами крестиком. Непокрытый стол, а на столе очень старая крынка, с отвалившимся боком. Обычно бывают крынки сверху щербатые, со сколами, а тут на самом пузике дыра, что и ладонью не закрыть. Зато ушко на месте. А в той крынке, гладущике – как мы её называли, вставлена белая стеариновая свеча, огонёк спокойный, ласковый. Так мне приглянулась такого рода лампа, что я больше ничего в его хате и не видела.
     Мужик он был работящий, безотказный. Кому-то что-то помочь, только головой согласно кивнёт. Денег не брал и пить не пил, а от домашней снеди не отказывался. И только потом, когда я в отпуск в село приехала, то по дороге встретила похоронную процессию. Это его хоронили. Много людей было и, главное, детей много было. Он колхозных коров пас и с вербовых прутиков свистульки делал. По дороге домой людям раздавал, а те несли подарки детям и внукам. Вот такой он был человек. Только потом, от сельских женщин я услышала то, о чём детям не рассказывали.
     Вот незадача, много чего помню, а имена в памяти не держатся. Так и не смогла вспомнить, как его звали. Ну, да, ладно. Ещё вначале войны, этого мужика с его братом, который был моложе его, в армию призвали. А него дома осталась жена и трое детей, а у брата тоже жена, ребятёнок и уже поджидали появления второго ребёночка. Ну, так вот, нагрянула в село немчура. Пошли по хатам харч собирать и самогонку у кого какая была. Так получилось, что сперва к брату пришли. Женщина свою дочку малую тряпками закида и велела ей молчать. А сама подумала, что уж на неё на сносях не позарятся. А этим пьяным обормотам лишь бы женщина… Испуганная девочка заплакала. Так они же её с тех тряпок достали и, на глазах матери до смерти замучили. Родить у неё уже силы не хватило. Так соседи их втроём и похоронили.
     А старшего брата жена, как прослышала про такое, ночью, со своими тремя дочками и сбежала из села. А куда, никому не сказала. Думали, что после войны вернётся в село, но так и не дождались.
     Братья же, всю войну прошли и живыми домой вернулись. Сперва младший свой порог переступил и печальную весть услышал. Много чего на войне повидал, но всё надеялся на то, что уж его дом беда обойдёт… Не плакал, не пил с горя, а как-то помрачнел и замолчал. Сидел, как одеревенелый. Смотрит и перед собой ничего не видит. От большого горя в голове помутилось. Нашёл верёвку, стал петлю закидывать. А тут брат на порог. Говорят же люди: родная кровь беду чует. Не оставил старший брат младшего в его доме. В свой дом позвал. Стали они вдвоём жить, в колхозе работали. Только у старшего брата ещё хоть какая-то надежда на возвращение семьи в душе теплилась. А младший на глазах  у всех усох. Так его в ту же могилу, к его девочкам и положили.
     Рассказывали люди, что он, вместе с людьми сено стоговал. Навилник поднял, так и просел под тяжестью. Оборвалась жизни ниточка, не свяжешь.
     А брат так свой век прожил в одиночестве.
     Спрашивала я о той его крынке со свечой. Так это уже свои постарались. Пока он воевал, всё в доме вычистили. Керосиновую лампу и ту унесли. А чтоб купить новую вещь, надо было яйца на обмен нести. А у него в хозяйстве и кур не было… Вот так и жил. Работал от зари до зари, а вечерами, уставший, не засиживался…

                *