Немой свидетель, или Удержаться на краю

Немой свидетель, или Удержаться на краю
(Удержаться на краю. Часть 8)


Дина открыла дверь. На пороге стояла соседка из квартиры напротив, тётя Зина, существо неопределённого возраста в неизменном ситцевом халате и с вечно встревоженным выражением лица.

— Диночка, золотце, соль есть? — скороговоркой выпалила она, переминаясь с ноги на ногу и заглядывая Дине через плечо. — Моя-то кончилась, как назло, а у меня там рассол закипает, убегает весь, капусту солить начала, а соли — ни грамма! Век благодарна буду.
— Да, конечно, — автоматически ответила Дина, всё ещё находясь в лёгком оцепенении после своего разговора с собой, красками и чистым листом. — Проходите, я сейчас принесу.

Тётя Зина, не дожидаясь повторного приглашения, шустро ринулась в прихожую и, пока Дина ходила на кухню за солонкой, уже стояла в дверях комнаты, с жадным любопытством разглядывая открывшийся вид: стол, заваленный бумагой, коробку с красками, недорисованную кляксу-лошадь.

— Ой, а ты рисуешь, что ли? — всплеснула она руками, принимая из рук Дины солонку. — А я и не знала. Молодец, это хорошо. А то всё одна да одна. А я тебе скажу, Дина, творчество — оно от дурных мыслей отвлекает. Я вот вяжу — так хоть голова не болит, за петлями считать надо.
— Спасибо, тёть Зин, — мягко сказала Дина, давая понять, что аудиенция окончена и её ждёт холст и прерванный разговор с самой собой.

Но соседка не торопилась. Она переступила порог, вошла в комнату и, понизив голос до драматического шёпота, выпалила:

— А я тебя давно хотела спросить, Диночка... Ты это... Ты прости меня, старую, за любопытство. Но я тогда, шесть лет назад, такой шум слышала на лестнице. Крики, возня. Ты потом выбежала вся в слезах, в крови даже, кажется. Я милицию хотела вызывать, да побоялась. А ты потом сказала — напали, сумку отбирали. В участок ходила, заявление писала. Так ведь?

Дина почувствовала, как внутри неё что-то холодное, змеиное, шевельнулось. Тот день она старалась не вспоминать. Вечер, тёмный подъезд, удар по голове, чьи-то грубые руки, вырывающие сумку. Боль, унижение, страх выходить на улицу одной ещё полгода. Она даже не запомнила лиц нападавших — их было двое, в капюшонах, и били со спины.

— Было, тёть Зин, — коротко ответила Дина, чувствуя, как предательски сжимается сердце. — Но дело закрыли, не нашли никого. Давно всё было.
Тётя Зина сделала шаг ближе, её глаза горели нездоровым, но искренним огнём.
— А я, может, знаю, кто это был. Вернее, кто заказал, — выдохнула она. — Только ты уж молчи, что от меня слышала, ладно?

Дина замерла. Воздух в комнате, казалось, стал вязким, как краска, которую она только что выдавила на блюдце.

— О чём вы?
— Племянник мой, Серёжка, — зашептала тётя Зина, — он тогда с пацанами дурными связался. Сейчас-то остепенился, женился, за ум взялся. А тогда дурак дураком был. И проболтался он мне как-то, пьяный: "Мы, говорит, тёть Зин, одну тёлочку постращали, чтоб неповадно было. Денег, говорит, за это хороших получили, с самой тёлочки — мелочь, а заказчица хорошо заплатила. Она, говорит, её сестра, что ли". Я тогда не придала значения, а потом, как узнала, что на тебя напали... Дина, имена у вас не самые частые, я и сопоставила. А заказчицу ту, говорил Серёжка, Стасей звали.

Мир вокруг Дины потерял фокус. Очертания комнаты поплыли, голос тёти Зины звучал будто из-под толщи воды. Стася. Сестра. Шесть лет назад. Нападение. Это была не просто уличная банда. Это был заказ. Месть. Злоба. Зависть. Слова колотились в висках, как стая обезумевших птиц.

— Вы... вы уверены? — еле выговорила Дина, чувствуя, как предательски дрожит нижняя губа.
— Уверена — не уверена, а Серёжка врать бы не стал. Да ты не бойся, я ему уже мозги вправила, он теперь паинька. Но тебе... тебе, дочка, надо знать. Остерегаться, может. Или простить, если сможешь. Сестра всё-таки.

Тётя Зина, поняв, что сделала своё дело, засеменила к выходу, сжимая в руке солонку как трофей. Дина закрыла за ней дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая вниз, пока не оказалась сидящей на корточках.

"Стася. Моя сестра. Организовала нападение?"

Это было похоже на удар под дых. Всё, что она сегодня разобрала, всю эту сложную конструкцию из обид, страхов, подмены понятий и найденной правды, сейчас смело мощнейшей волной ярости. Жгучей, всепоглощающей.

Первым импульсом было вскочить, схватить телефон и набрать сестру. Выплеснуть на неё всё: "Тварь! Как ты могла?! Ты чуть не убила меня! Из-за чего? Из-за своей больной зависти и жажды власти?!" Она уже чувствовала, как слова раздирают горло, своё жгучее желание их прокричать.

Вторым импульсом — одеться и поехать к ней. Сейчас. Ворваться, посмотреть в глаза, заставить признаться. Устроить скандал, может быть, даже драку. Пусть все увидят, что она не безропотная жертва.

Дина вскочила, заметалась по прихожей, натыкаясь на стены. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони. Ненависть кипела, требуя выхода.

***
Я — лист ватмана. Обычный, чуть пожелтевший, формата А2. Лежу на столе, и в мою шершавую поверхность всё ещё въелась капля охры, так и не ставшая лошадиной гривой. Рядом со мной — коробка с красками, пахнущая надеждой, и баночка, где в воде плавают радужные разводы.

Я видел, как она впустила эту женщину в халате. Видел, как изменилось лицо моей хозяйки, когда та ушла. Сначала оно стало белее меня, потом налилось краской — не тёплой охрой, а багровой, гневной киноварью.

Она мечется. Я чувствую вибрацию её шагов через стол, и моя целлюлозная душа сжимается от страха. Не за себя — за неё. Семь лет я пролежал в папке, в темноте, вместе с другими такими же чистыми, нетронутыми листами. Мы ждали. И вот сегодня она нас достала. Сегодня она вдохнула запах масла и провела первую линию. Не важно, что кривую. Это была жизнь. Это было начало.

Если она сейчас сорвётся, если эта волна гнева захлестнёт её и понесёт на зов обиды — мы снова вернёмся в темноту. Краски засохнут в тюбиках, кисти останутся немытыми, а я так и буду лежать с этой кляксой, так и не узнав, что такое стать небом, травой или просто фоном для чьего-то портрета. "Пожалуйста, не уходи, — шепчу я беззвучно, впитывая вибрации её ярости. — Остановись. Просто постой. Посмотри на нас. Мы здесь. Мы ждём тебя. Этот гнев никуда не денется, эта боль останется, но дай ей остыть. Не пиши ею сейчас. Она испортит холст. Пожалуйста..."

***
Дина замерла посреди комнаты. Её взгляд упал на стол. На ватман с одинокой кляксой. На раскрытую коробку красок, где так и лежали рядом охра, ультрамарин и белила. На список желаний, открытый на первом пункте: "Позвонить сестре... просто спросить: как ты?"

Руки всё ещё дрожали. Дыхание было частым и рваным. Но внутри, прямо в центре этого урагана, возникла вдруг крошечная точка тишины. Маленький недвижимый островок.

Она смотрела на список. На слово "просто".

И в этой точке тишины проступила отчётливая, ледяная ясность: если она позвонит сейчас и выскажет всё, что узнала, — что изменится? Сестра либо будет всё отрицать, либо начнёт защищаться, либо тоже набросится с обвинениями. Итог — грандиозный скандал, новые раны и окончательный разрыв. И главное — она, Дина, снова окажется в позиции жертвы, которую обидели и которая теперь справедливо гневается. Это снова сделает её зависимой от сестры, от её поступков, от её "зла".

А если... если она ничего не сделает? Прямо сейчас?

Это было невыносимо трудно. Каждая клетка тела кричала: "Действуй! Защищайся! Бей в ответ!" Гнев требовал выплеска, как лава требует извержения. Удержать его внутри, не дать ему испепелить себя и всё вокруг — это казалось невозможным.

Но она уже знала, как справиться. Тогда, много лет назад, ей тоже предлагали проучить сестру. Но она, Дина, сумела остановиться, жёстко сказать: "Нет!" Почему? Тогда она толком объяснить это решение даже себе не могла. А сейчас? "Я — не она! Я так не хочу! И быть такой не хочу!"

Дина подошла к столу. Села. Взяла кисть. Обмакнула её не в краску, а просто в воду. И медленно, очень медленно провела влажной кистью по краю кляксы. Вода растеклась, смягчила резкую границу, сделала цвет более прозрачным.

Она не победила гнев. Она просто не дала ему стать действием. Она взяла паузу. Контроль над импульсом. Это было похоже на то, как если бы она держала на ладони раскалённый уголь, обжигающий до костей, но не позволяла себе разжать пальцы и уронить его на сухую траву.

Это было мучительно. Но в этой муке, в этом невероятном усилии удержаться, вдруг родилось странное, доселе незнакомое чувство. Чувство хозяина положения. Не жертвы, не обвинителя, не праведного мстителя. А того, кто решает, когда и как ему реагировать. Того, у кого есть выбор.

Ресурс. Он пришёл не на волне эйфории, а на волне этой тихой, внутренней победы. Как кислород, который вдруг начинает поступать в лёгкие, когда перестаёшь паниковать под водой. Воздух был здесь, всегда. Просто раньше паника мешала его вдохнуть.

"Я позвоню ей завтра, — сказала Дина вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к ватману. — Или послезавтра. Когда этот уголь перестанет жечь ладонь. Я позвоню и спрошу: "Как дела?" И посмотрю, что будет. А пока... мне нужно больше информации. Тётя Зина — источник ненадёжный, эмоциональный. Мне нужно знать наверняка. И тогда... тогда я решу".

Она отложила кисть и взяла телефон. Не для того, чтобы набрать сестру. Она открыла заметки и напечатала: "План сбора информации.
1. Поговорить с тётей Зиной ещё раз, спокойно, записать детали, имена, даты.
2. Найти Серёжу. Осторожно.
3..."
Составлять план, систематизировать хаос — это было то, что возвращало опору.

Потом она отложила телефон и снова взялась за кисть. В этот раз — с краской. Она набрала немного умбры и начала осторожно прописывать тень вокруг кляксы, превращая её в объёмную голову сказочного коня. Гнев никуда не делся, он пульсировал где-то в груди, но теперь он был не хозяином, а просто топливом. Тёмным, тяжёлым, но горючим. Она направила его в кисть, в линию, в штрих.

На столе, рядом с ней, лежал ватман. Её молчаливый свидетель. И если бы он умел улыбаться, он бы улыбнулся. Потому что хозяйка осталась. Потому что первая, самая трудная битва нового дня была выиграна не действием, а удержанием от него. И это была самая высшая форма свободы, которую он когда-либо видел.

* Картинка создана в Шедеврум.

23 февраля 2026 г.
__________________

Часть 1. Проклятие иных
http://proza.ru/2026/02/04/2171

Часть 2. Из музея в жизнь, или Каталог утрат
http://proza.ru/2026/02/22/99

Часть 3. Внезапная встреча
http://proza.ru/2026/02/22/102

Часть 4. Алиби для тени, или Почему не...
http://proza.ru/2026/02/22/109

Часть 5. Необходимая деталь, или Отложенное решение
http://proza.ru/2026/02/22/113

Часть 6. Игры памяти и подсознания
http://proza.ru/2026/02/22/116

Часть 7. Инструкция по сборке себя
http://proza.ru/2026/02/22/119

Часть 8. Немой свидетель, или Удержаться на краю
http://proza.ru/2026/02/23/930