Наследство, 6с

Вы спросите, каким ветром меня занесло на тот остров? Я отвечу: норд-норд-остом. Вирджинию, кстати, тоже. Но давайте, расскажу всё по порядку. Весной 1856 года незадолго до Пасхи я получил письмо от некоего Джеймса Стоуна, нотариуса из Род-Тауна. Род-Таун — городок на острове Тортола, одном из Британских Виргинских островов. В письме говорилось, что мой двоюродный дядя мистер Сэмюель Портер приказал долго жить, а поскольку он был бездетным вдовцом, я являюсь единственным его наследником. В собственности дяди был особняк и небольшая плантация, дававшая кое-какой доход, и я вознамерился отправиться через океан, в основном с целью вступить во владение собственностью, постараться как можно быстрее её продать, а после вернуться в Англию.

Доехав до Плимута, я сел на первый же пароход — потрёпанную галошу, представлявшую собой парусную шхуну, в одном из трюмов которой некие умельцы установили паровую машину. Трубу вывели между мачтами, и она в довольно короткий срок прокоптила паруса, выкрасив их в грязно-серый цвет. Пароход служил в основном для перевозки почты и грузов, пассажиров на нём оказалось всего пять человек, включая меня, а экипаж состоял из шкипера, кока, девяти матросов, механика и кочегара. При попутном ветре мы шли под парусами, а если ветер стихал или становился встречным, кочегар разводил в топке огонь и, пыхтя трубой, корабль двигался под парами.

Мои попутчики были мало общительны. Одним их них был одутловатый полный коммерсант лет пятидесяти, который постоянно мучился морской болезнью, проклиная ветер, море, корабль и его капитана. Ещё пассажирами были сухощавый пожилой джентльмен, столь же сухощавая старушка и, как я понял, их воспитанница, девица Вирджиния восемнадцати лет, которая сразу же привлекла моё внимание весьма симпатичной внешностью. Однако старушка и пожилой джентльмен держали её в строгости, не позволяли ни с кем вступать в контакт, поэтому девушка либо в одиночестве прогуливалась по палубе, либо проводила время у себя в каюте.

Капитан обещал, что переход до острова Тортола продлится не более трёх недель. Погода в целом благоприятствовала нам, но, когда до конца путешествия оставалось дня два или три, задул тот самый норд-норд-ост. Сначала крепкий ветер надувал паруса и позволял кораблю делать восемь узлов, экономя уголь. Но постепенно окреп настолько, что капитан велел убрать паруса. Волны становились всё круче, играя нашей шхуной как щепкой и грозя её перевернуть, и, в конце концов, во избежание этого, капитан приказал срубить обе мачты. К исходу дня судно дало течь, вода заливала трюмы, и стало ясно, что наша галоша долго на плаву не продержится. Матросы приготовили баркас — большую шлюпку, единственную на корабле. Туда погрузились пассажиры и матросы, в шлюпке оставалось ещё одно место, которое собирался занять я. Капитан по морской традиции категорически отказался покидать тонущий корабль. Но тут выяснилось, что в лодке нет Вирджинии.

— Джини! Джини! — кричали её опекуны.

Я кинулся в каюту девушки. Дверь заклинило, мне еле удалось её открыть. В темноте я с трудом отыскал девчонку — она испуганно забилась в самый угол. Я выволок её на палубу, после взял на руки и передал матросам в шлюпке. Сделать это было непросто — и палуба, и баркас раскачивались на волнах. Больше места в шлюпке не было, матросы тут же отгребли от парохода, ибо водоворот, возникающий, когда корабль идёт ко дну, может увлечь за собой и баркас. Итак, мы с капитаном остались вдвоём на палубе, над которой вот-вот могут сомкнуться волны.

— Держите! — капитан бросил мне пробковый спасательный круг. — И отплывайте как можно дальше!

Сам он тоже надел такой же круг, мы оттолкнулись от корпуса судна и теперь боролись с волнами самостоятельно. Я не знал, сколько смогу продержаться на воде. Волны подымали меня и бросали в бездну, накрывая с головой, я захлёбывался, но продолжал борьбу со стихией, сам не понимая, зачем. Какой смысл бороться за жизнь посреди бурного океана, не ведая, в каком направлении земля и как далеко до неё. Я потерял из виду капитана. Шлюпки с пассажирами и матросами тоже нигде не было видно. Но на моё счастье ветер постепенно стихал. Не знаю, сколько прошло времени, час или два, или три, но волны становились меньше, рваные тучи покинули небо, засияли звёзды. А в рассветных сумерках я увидел землю.

Изнемогая от усталости, я выполз на песчаный берег и тут же растянулся без чувств. Сколько пролежал так, не знаю, но солнце поднялось высоко, меня донимал зной. Я поднялся и побрёл вдоль берега к деревьям, отбрасывающим тень. Там я обнаружил впадающий в море ручеёк и с наслаждением напился прозрачной холодной воды, черпая её ладонями. По берегам ручейка росла высокая трава, а ещё цветы и кустарник. На одном из кустов я увидел развешенные для просушки женское платье и панталоны. Я подошёл ближе и наткнулся на хозяйку всего этого — ею была Вирджиния.

Мне открылась прекрасная картина спящей Венеры. Девушка была совершенно обнажена. Она мирно спала на траве, раскинув руки и чуть согнув одну ногу. Я присел рядом и любовался ею. На её лицо падала тень, всё остальное тело было подставлено солнцу. Длинные светло-русые волосы разметались по траве. Чуть приоткрытые губы выражали спокойствие, грудь мерно поднималась и опускалась от тихого дыхания. Я прикоснулся пальцем к соску. Девушка слегка вздрогнула, но не проснулась. Я смахнул несколько песчинок, прилипших к её животу и провёл ладонью к «Венериному бугорку», покрытому редкими золотистыми волосками. Вирджиния не проснулась. Тогда я дотронулся пальцем меж створок половых губ. Девушка продолжала спать. Я повторил это движение несколько раз, слегка углубляя палец, и чувствуя, как на нём появляется влага. Вирджиния слегка шевельнулась, её ноги сжались, но тут же расслабились и разошлись, теперь я мог гладить нежные створки ладонью. Мне показалось, что из груди девушки вырвался тихий сладкий стон. Я продолжал ласкать её вульву, ощущая, как она источает всё больше влаги. Как пчела чувствует запах цветка, так и я ощущал волнующий, возбуждающий запах женщины. Поднеся ладонь к своему лицу, я вдохнул этот нежный чарующий запах и снова коснулся пальцем его источника.

— Что вы делаете?! Кто вы?!

Вирджиния проснулась. Она вскочила, шарахнувшись от меня, и прикрыла руками грудь и тот прекрасный цветок, который я ласкал.

— Я… мы плыли с вами на корабле. Вы меня помните?
— Кто дал вам право… распускать руки?! Отвернитесь! Мне надо одеться!

Я отвернулся.

— Боже… — приговаривала Вирджиния. — Какой стыд… Да как вы посмели?!

Мне тоже было стыдно за свой поступок, я кажется, покраснел.

— Простите, мисс… но… вы такая…
— Какая!!?
— Прекрасная! Я не мог сдержаться... Можно повернуться?
— Да.

Она была уже одета. Жаль…

— Как вы попали сюда?
— Корабль утонул, я плыл… мне казалось, что моя смерть неминуема, но под утро волны выбросили меня на этот берег. А вы?
— Аналогично. Нас носило в лодке по бурному морю. На рассвете лодка наткнулась на риф и начала разваливаться. Но я ухватилась за какую-то доску, и меня вынесло сюда. Похоже, я одна уцелела, остальные все погибли. И мои опекуны тоже.
— Я вам соболезную.
— Благодарю. Как вы думаете, что это за берег? Мы уже на Тортоле?
— Боюсь, что нет. Вчера, перед тем как налетел ураган, до Тортолы оставалось двести миль. Скорее всего это другой остров. Надо выяснить, обитаем ли он.
— Как мы выясним это?
— Я думаю, надо пройти вдоль берега. Если тут есть поселение, наверняка можно будет обнаружить рыбацкие лодки или сети. Углубляться в лес опасно, можно встретить дикого зверя. К тому же, мы босы (на самом деле, обувь свою мы потеряли в море), нам будет трудно пробираться сквозь заросли.
— Ну что ж, давайте попробуем, — Вирджиния решительно собралась отправиться в путь немедленно.

Судя по солнцу, было время полудня. Мы брели то по песку, то по колено в воде, то поднимались на кручи. Когда солнце стало клониться к закату, силы начали нас покидать, также мучили голод и жажда. К тому же путь нам преградила высокая отвесная скала. Мы решили вернуться назад к ручью. До ручья мы дошли, когда солнце коснулось горизонта. Жажду мы утолили, а голод утолить было нечем. Решили готовиться ко сну. Я нарвал травы, чтобы наше ложе было мягче.

— Предлагаю лечь рядом, — предложил я. — Если ночь будет свежа, мы сможем согревать друг друга.
— Вас как зовут?
— Вилли.
— Хорошо, мистер Вильям. Только, я надеюсь, на этот раз вы не будете распускать руки.

Вирджиния быстро уснула, а ко мне сон никак не шёл. Я пялился в звёздное небо и думал о нас. Где мы оказались? Что это за берег? Что с нами будет дальше? Как утолить голод? Как найти людей? Чтобы отправиться в дальний путь, надо иметь с собой запас воды и пищи. Еды у нас нет, а воду не в чем нести.

Вирджиния повернулась во сне и положила голову мне на плечо как на подушку. Я обнял девушку одной рукой, а другую положил ей на талию. Мне ужасно хотелось снова погладить тот нежный цветок, который я трогал прошедшим утром. Не имея сил сдерживаться, я просунул руку под платье, поладил колено, потом бедро и добрался-таки до низа живота, погладив «то» место через панталоны. Девушка не просыпалась. Осмелев, я просунул руку под ткань панталон и положил ладонь на «Венерин бугорок», а средним пальцем коснулся нежных девичьих складок. Вирджиния пошевелила губами и что-то тихо мурлыкнула. Её лицо было совсем рядом, губы близко, и я поцеловал их. А пальцем сильнее надавил на половую щель, проникнув в створки, и обнаружил там появившуюся влагу. Я целовал девушку и ласкал её вульву, Вирджиния сладко постанывала. Наверно не стоит пояснять, что и сам я при этом был возбуждён, фантазии переполняли меня — как сладко было бы соединиться с ней.
Внезапно она проснулась, приподнялась на локте и гневно посмотрела на меня. Я спешно убрал руку, которой гладил её прелесть.

— Вы… Опять?!

Мне нечего было ответить, я смущённо отвернулся. Девушка села, обняв колени, и какое-то время смотрела на море и звёзды, которые в нём отражались.

— Вам что, так нравится это делать? — обратилась она ко мне.
— Да. Очень.
— Ну, если так, можете ещё… немножко, — Вирджиния легла на спину, она сама приподняла подол и чуть приспустила панталоны, открыв лобок. И строго предупредила: — Только ничего больше! Ясно?!

Я кивнул. Мой палец нащупал маленький бугорочек меж мягких створок и ласкал его. Девушка то напрягалась, то расслаблялась и тихо стонала. Оргазм её наступил быстро, после чего она успокоилась и вскоре уснула. Очевидно, она полностью мне доверяла, уверившись в том, что я сдержусь и «ничего больше», хотя, признаюсь честно, сдерживался я с трудом. Я обнял Вирджинию, и через некоторое время сон сморил меня.

Мы проснулись с рассветом. Море было спокойное, солнце золотило небольшую рябь. Голод давал о себе знать, и с этим надо было что-то делать. Я решил наловить у берега крабов, пусть даже съесть их мясо сырым, это всё лучше, чем ничего. Я зашёл в воду и брёл ярдов двадцать — дно было пологим, глубина начиналась не сразу. Песчаное дно становилось каменистым. Зайдя по грудь, я опустил голову в воду и осмотрелся. К камням прилипло несколько раковин, по их внешнему виду я узнал в них устриц. Слегка поранив руки, я оторвал от камней несколько штук и вернулся со своей добычей к Вирджинии. Мы вскрыли раковины с помощью перочинного ножа, который сохранился в кармане моих брюк, и слегка утолили голод, несмотря на отсутствие лимонов и соли.

— Ну что, — обратилась ко мне Вирджиния после нашей нехитрой трапезы. — Продолжим обследование берега.
— Хорошо бы. Только вряд ли мы сможем далеко уйти от пресной воды…

Мы сидели на берегу и вглядывались в море. Очевидно, оба надеялись увидеть там парус корабля или дымок парохода. Было время отлива, море обнажило рифы примерно в ста ярдах от берега. Тут меня привлёк один торчащий из камней предмет.

— Посмотри, что это там, — я обратился к Вирджинии.
— Где? Я не вижу.
— Что-то торчит из воды, похожее на бревно.
— Ну и что?
— Я пойду посмотрю.

Я решительно встал, снял брюки и сорочку, оставшись в кальсонах, и вошёл в море. По отмели я прошёл почти пятьдесят ярдов, пока не достиг глубины, потом поплыл. Бревном оказался бушприт затонувшего корабля. Вода была очень прозрачная, было видно в глубину футов на пятьдесят, если не больше. Корпус корабля лежал с сильным дифферентом на корму, носом он застрял в скалах, из воды торчал только бушприт и часть форштевня. Мачты его были обрублены, между ними виднелся обломок дымовой трубы. Боже мой, так это наш пароход, на котором мы плыли! Очевидно он не затонул полностью, и волны вынесли его на эти скалы. Вот это удача!

К сожалению, кормовая надстройка с каютами была очень глубоко, я не смог бы донырнуть до неё. Зато до полубака, где располагался камбуз, было не больше десяти-двенадцати футов. Я нырнул, и мне удалось оторвать дверь, которая может послужить мне плотом для транспортировки находок. Я нырял несколько раз, находясь под водой минуты по две. Из камбуза мне удалось достать небольшой топорик, большой крепкий нож, пару кругов копчёной колбасы (надеюсь, её не повредила морская вода), несколько картофелин, две бутылки вина, жестяную флягу объёмом в две пинты, пару оловянных кружек, а главное — небольшой непромокаемый ящичек, в котором кок хранил спички. Ещё я прихватил обрывок парусины, погрузил свою добычу на оторванную дверь и поплыл с ней к берегу.

Теперь можно отправляться в поход. Топорик и нож я заткнул за ремень брюк, остальное сложил на кусок парусины, завязил углы и насадил этот узелок на палку, чтобы удобнее было нести на плече. Прежде чем двинуться в путь, мы наполнили флягу водой из ручья. Вчера нам путь преградила скала, поэтому мы решили на этот раз пойти в другую сторону.

Идти босыми ногами, привыкшими к обуви, не так легко. Я пожалел, что не обследовал кубрик парохода, который тоже находился в носу. Там могли оказаться запасные башмаки матросов. Мы двигались медленно, особенно если под ногами попадались осколки ракушек или колкая трава. Никаких признаков человеческого жилья мы не обнаружили. После полудня решили устроить привал. Мы съели половину одного круга колбасы, запили водой из фляги и снова двинулись в путь.

Не могу сказать, сколько мы прошли, но вряд ли больше восьми миль, а скорее всего пять или шесть. На закате выбрали подходящее место у берега и решили там заночевать. Я наломал сухих веток и развёл костёр. В углях можно запечь картофелины, съесть их с колбасой и запить вином. Это был самый настоящий пир. Теперь можно готовиться ко сну. Я устроил такое же лежбище, как и вчера. Едва мы легли. Я крепко обнял Вирджинию, через платье погладил её ягодицы и поцеловал в губы. Девушка не сопротивлялась.

— Ты… снова хочешь… гладить у меня… там? — спросила она.
— Да, очень. А ещё очень хочу там поцеловать.
— Ты что? Разве так делают?
— Конечно. И это очень приятно.
— Но… мне стыдно.
— Это ничего.

Я поднял на ней платье до пояса и стянул с неё панталоны. Девушка машинально сильно сжала ноги.

— Расслабься, — я попытался раздвинуть их.
— Только… ты там поцелуешь, и всё. Обещаешь?
— Конечно.

Я лизал и целовал это чудо до тех пор, пока Вирджиния не забилась в оргазме, тут я и сам от избытка возбуждения почувствовал позыв к эякуляции…

Утром погода испортилась. По небу летели рваные тучи. Благо, что мы находились с подветренной стороны и ветра почти не ощущали. Мы продолжали идти в том же направлении. Ближе к полудню начался подъем, который закончился крутым обрывом и, посмотрев вниз, мы поняли, что стоим на той самой скале, которая преградила нам путь позавчера. Мы на необитаемом острове, и очень маленьком, поскольку обошли его всего за два перехода. Конечно, нам повезло, что мы попали на него и избежали гибели, но теперь понимали, что нас ожидает участь небезызвестного Робинзона.

Углубившись в лес, мы разыскали более-менее пологий спуск, и решили обустраивать быт возле ручья. Итак, нужно приготовить укрытие, что-то типа хижины или шалаша. Материал для этого был в виде веток деревьев и кустов. Можно было во время отлива ещё раз сплавать к затонувшему пароходу за парусиной и шкертами. Возможно, удастся поживиться чем-нибудь ещё. По крайней мере, в камбузе оставалось несколько бутылок вина и пара копчёных окороков.

К вечеру некое подобие шалаша было готово. Каркас из жердей мы накрыли парусиной, сделали мягкое ложе из травы, получилось вполне уютно, теперь ночевать можно под крышей. У входа горел костёр. Я наловил крабов, и мы жарили их на костре и пили вино. Вирджиния не сопротивлялась, когда я вновь захотел подарить ей эротические ласки. Я снял с неё платье и панталоны и доставил ей удовлетворение языком и пальцами. Сам же при этом оставался возбуждённым и неутолённым. Чтобы обратить на это внимание Вирджинии, я снял брюки и кальсоны. Девушка тут же стыдливо отвернулась, однако любопытство пересилило, она робко посмотрела на мой член.

— Он… у тебя… такой зверь…
— Да, и он тоже очень хочет. Ему надо туда…

Я показал пальцем, куда ему надо.

— Ой… не знаю… Нет, нельзя! А есть другой способ усмирить твоего зверя?
— Хм… В принципе, есть.

Я взял её руку, зажал своего «зверя» её нежными пальчиками и показал, что нужно делать.

Утром мы набрали устриц и наловили крабов. После завтрака снова занялись эротической игрой, потом лежали на травке и смотрели в небо на медленно проплывающие облака.

— Зачем ты ехала на Тортолу? — спросил я.
— Опекуны везли меня, чтобы выдать замуж за одного престарелого плантатора.
— Им понадобилась его собственность? Он такой богатый?
— Не сказала бы.
— Тогда зачем?
— Это воля моего покойного отца. Его с этим плантатором связывали какие-то обязательства. Умирая, отец велел моим опекунам выдать меня на него замуж. Это было два года назад. В этом году мне исполнилось восемнадцать, я могу вступить в брак… Если бы я могла дотянуть до двадцати одного года, я бы стала совершеннолетней, и ни за что бы этого не сделала. Поэтому опекуны и торопились.
— Понятно.
— А ты женат?
— Нет.
— А зачем ехал на Тортолу.
— Получить наследство. Если мы туда доберёмся, ты выйдешь замуж за этого плантатора?
— Нет! Ни за что! Мои опекуны погибли, а я не давала никаких обещаний.

Дни шли за днями. Они были похожими один на другой, разве что погода менялась — то стояла жара, то налетали дожди. Я сплёл небольшую сеть и научился ловить рыбу. Как-то во время наших эротических ласк я лёг на Вирджинию сверху и попытался овладеть ею по-настоящему.

— Нет, нет! Не надо! — воскликнула она и даже закрыла рукой то место, куда я стремился.
— Но почему? Мой «зверь» изнывает. Ему очень надо туда, в твою норку!
— Нет…

Вирджиния смутилась, потом на какое-то время задумалась.

— А впрочем… — и вдруг рассмеялась: — Кстати, ты умеешь принимать роды?
— Роды? Зачем?
— Так ведь… Я сомневаюсь, что за девять месяцев мы сумеем выбраться отсюда.
— А я не сомневаюсь. Мы обязательно выберемся. Это во-первых. А во-вторых… я постараюсь, чтобы ты не забеременела. Я обещаю.
— Ну… если обещаешь…

Вирджиния полностью оправдала своё имя*. Она вскрикнула от проникновения и немного зажалась. Я подождал минуту, чтобы она расслабилась, потом начал действовать, но очень скоро действия пришлось прервать, чтобы выполнить данное обещание, а Вирджинию удовлетворить нашим прежним способом.

Позже мы привыкли друг к другу, и наши соития были долгими и доставляли удовольствие нам обоим. Прошло полгода. Увы, сдержать обещание у меня не получилось, Вирджиния была на пятом месяце.

— Ну что, ты уже готовишься оказать родовспоможение? — шутила она. — Ладно, я знаю, что мужчины на это не способны. Постараюсь как-нибудь сама.

В один тихий солнечный день на горизонте показался дымок парохода. Мы развели большой дымовой костёр, чтобы привлечь к себе внимание. Пароход подошёл ближе и бросил якорь. За нами выслали шлюпку. На наше счастье пароход держал путь на Тортолу.

— Как зовут того плантатора, за которого ты должна была выйти замуж?
— Сэмюель Портер.

Я расхохотался. Я чуть не лопнул от смеха.

— Ты чего?
— Это мой двоюродный дядя. Он умер, я еду вступать в право наследования. Так что, считай, что от дяди я унаследовал и тебя!


--------------
*Virgin — девственница (англ.)