А был ли мальчик?

О существовании у папы старшего братика, умершего в младенчестве,  у нас в доме  никогда не говорили. Не рассказала мне об этом и моя покойная тётя Соня, выдавшая мне много интересных  и неизвестных мне подробностей о семье моего отца. Видимо, о маленьком загадочном  Лёвочке не ведала  даже она…

   Странное это было время.

 Даже моя грамотная  бабушка Люба точного дня своего рождения не знала. В то время у евреев не было принято отмечать девочкам какие-то особые дни рождения.
 Год тоже  точно не был  известен – то ли   в самом  начале 20-го века, то ли -  в самом конце 19-го…
   Потому что на момент её смерти в 1974 году  считалось, что ей было 75 лет…

  Мы  традиционно   справляли её именины 8 Марта – в Международный Женский день.  Видимо, она родилась незадолго до праздника «Пурим»,  а, может, и сразу  после него… 
    Вы спросите меня: какая тут связь?  Для этого разбора потребовалась бы целая лекция, а искусственный интеллект сегодня  может объяснить всё гораздо надежнее.

   Моя бабушка была старшей и самой разумной дочерью в семье раввина Мордхе Бера Вайсблата. Она даже окончила двухклассное училище, специально по Высочайшей милости  созданное в Веледниках  для еврейских девочек, где их обучали читать и писать, причем  не только на родном языке - идиш, но и по-русски!
 
    Всю жизнь бабушкины  сёстры – и даже братья – обращались  к Любочке за мудрым советом или подсказкой.

   Но замуж первой вышла не она, а Рива, которая была моложе её на целых 2 года. И уехала со своим молодым мужем довольно далеко – в другое местечко Киевской губернии – Олевск, добираться до которого  из Веледников нужно было поездом и с пересадкой… 

   Моя юная бабушка  в то же бурное  время  увлекалась политикой. Она участвовала в каком-то кружке от партии  Бунд – еврейской  социалистической партии, и даже несколько раз сходила послушать россказни   сионистов.
  Возможно, чтобы отвлечь дочь от этих рискованных  увлечений, родители решили отправить её от греха подальше – в  Олевск – к   сестре – помочь ей с детьми и по хозяйству.

   Она благополучно доехала туда зимой начала 18-го года, ещё до того как началась   черная  заваруха гражданской войны, а вот обратно выезжать девушке было уже опасно – на поезда то и дело нападали банды разных атаманов, грабили, убивали, насиловали – всё как у этих самых бандитов положено.
     Олевск  казался более надёжным. Тем более, что через несколько месяцев там присмотрели  и жениха для  Любочки   –Арона Спивака – из  местных.
    Был он роста небольшого, без формального образования, но грамотный. Работал подрядчиком на лесопилке. Родители у него умерли и жил он в семье  старшей своей сестры - Эстер.
 
 Старший его брат Абрам погиб на фронтах империалистической, как тогда  именовали  первую мировую войну. А средний  Ицхак исчез с горизонта, затерявшись в большом городе и прячась там  от мобилизации.

   Сёстры  по почте получила одобрение и благословение от родителей на Любочкин  брак. Его написал, разумеется, отец- раввин – матери , как и большинству еврейских женщин грамотной быть не полагалось.

  В главной синагоге Олевска было объявлено об их помолвке и назначена  дата свадьбы.

    И вот тут-то невесть откуда – как черт из табакерки – появился  этот самый средний  брат Арона  - Ицхак, не дававший о себе знать почти три года!
   Он словно-таки подрос в том  Киеве.  Выглядел    теперь по-столичному.  Сбрил бороду. Носил серый – у портного сшитый костюм-тройку  и такую же серую шляпу, чуть сдвинутую на лоб.   
   
    Вечером за ужином  почетного гостя  познакомили с невестой брата,  а утром он пригласил Арончика   погулять у речки.
- Зачем тебе эта провинциальная Люба? – спросил он полушепотом, наклоняясь к уху братишки. – Давай, я заберу тебя в Киев. Ты знаешь какие там невесты? Какими духами они обливаются? И какое шикарное  нижнее бельё с кружевами  носят под платьями? Я тебя устрою в какой-нибудь магазин или даже на мебельную фабрику – учетчиком. Ты же грамотный… И тогда ты всё это узнаешь…

 Голубые наивные глаза брата Арона чуть не вылезли из орбит от подобных  предложений… И будучи парнем не очень решительным, он решил прежде всего посоветоваться.
  С кем?  Ну, разумеется, с Любой, с кем же ещё?  Она же умница, к тому же – дочь раввина.
   Не знаю, какие слова (или не только слова) нашла его невеста для того, чтобы убедить жениха не слушать  бредовые  идеи   Ицхака, но, вы можете мне поверить, что ни Люба, ни Арон, ни другие честные жители Олевска  этого охламона никогда больше  в глаза  не видели.

 А свадьба-таки состоялась точно в назначенный срок.  И  потом, как это водится, на свет  появился малыш. Его назвали по традиции именем покойного отца Арона – Лейбом (или Лёвой, на русский манер)

  Тем временем тучи гражданской  войны над местечком сгущались. Приходили  то красные,  то немцы, то какие-то зелёные  банды. Но когда в Олевск  ворвалась  приснопамятная армия гетмана  Петлюры, стало реально страшно. Потому что эти молодчики  убивали  евреев  даже не для грабежа и наживы – они убивали из удовольствия – убивать. 

    По воспоминаниям Баси – старшей дочери  Ривы, которой в ту пору было года 4 – их  семья и семья  Спиваков вместе с малышом прятались на чердаке их дома: дом у них был повыше, а вход на чердак со двора не виден.
    На беду у маленькой Баси разыгрался коклюш  и её мама закрывала ей рот ладонями, чтоб  страшный лающий   кашель не был слышен снаружи.  Люба тоже закрывала рот плачущему малышу, чтобы палачи, не дай Бог не разгадали  по младенческому крику места, где  скрывались обе семьи…
    …От чего умер маленький Лёвочка, можно  теперь только  догадываться. Возможно, он тоже заразился коклюшем… Эту историю я ведь знаю только из воспоминаний ныне покойной  тёти Баси.
     Похоже, в моей  семье об этом никто и не слышал.

   Но когда на одном из митингов против  нынешней войны мне дали подержать в руке   желто-голубой  флажок, я вдруг  вспомнила, что под такими же знамёнами входила в Олевск армия Петлюры…
    Кому-то  я тогда его передала из рук в руки. Помню только, что моя рука,  державшая деревянную палочку  горела, как обожженная…