Возможно все

Комната №20.
Легкий, но невероятной глубокий удар, подобный попытке максимально продавить некую физическую преграду без применения какой-либо физической силы, приводит к возникновению яркой белой точки в окружающей непроглядной темноте. Кажется, что ее появление до миллисекунды совпадает с захлопнувшейся за спиной дверью, оставившей сознание один на один посреди отсутствия времени и пространства. Кажутся и совпадают эти мгновенья друг с другом просто идеально.
Издает мягко и не режуще глаза светящаяся во тьме точка приятный низкий звук. Это непрерывное гудение, лишенное какой бы то ни было глубины, лишенное насыщенности каким-либо частотами.
Оно происходит вокруг, подобно некоему движению во все стороны из одной координаты, из сияющей белой точки. Оно, казалось бы, позволяет вытянуть руку, чтобы коснуться этого крошечного источника света, тайна возникновения которого только набирает свою силу по мере приближения к точке, находящейся где-то на уровне глаз. Хотя в этот момент сознанию недоступно определение заключившего его в физическое естество тела, отчего невозможно понять, присутствует ли в физическом бытие та рука, которой можно попытаться испытать сияющий свет на ощупь.
Точка недоступна для восприятия холода или тепла, излучаемого ею света.
Точка не имеет физических характеристик. Пальцы свободно проходят сквозь нее, а при попытке сжать ее в кулаке – сжимают пустое место. Точка остается недвижимой на одном месте, если попытаться отвести кулак в сторону с намерением переместить руку со сжатыми пальцами в сторону.
Точка просто нематериальна.
И оттого точка представляется чем-то фантастическим. Оттого точка захватывает все воображения, все сознание, подчиняя его своей воле. Это невероятная тайна, все глубины которой так и просятся быть познанными, чтобы передать сознанию и воображению максимальное количество недоступных для кого-то другого знаний, где хранятся доселе неизвестные чувства и эмоции.
Точка подобна некоему порталу как у кого-нибудь Стивена Кинга с его «Безнадегой», где существо из потустороннего мира обращалось к одному из персонажей из крошечного отверстия. По ту сторону ее, несомненно, что-то есть. По ту сторону ее может оказаться целое логово, в котором укрывается некий Создатель окружающей непроглядной тьмы.
Сияние точки просто завораживает, позволяет взгляду действительно проникнуть куда-то за пределы привычного мировосприятия, восприятия непроглядной тьмы и всего того, что было прежде, находящегося за ее пределами. И чем дольше устремлен взгляд в самую глубину, где в центре и есть выход за вполне осязаемые и осознаваемые пределы, тем сильнее уверенность в том, что точка была всегда. И будто сама собой появляется уверенность именно в твоей причастности к ее образованию.
И незаметно, и вполне легко твое сознание утрачивает вообще все, полностью захваченное этой силой, которая ведет тебя куда-то прочь из бесконечности и вечности тьмы.
И ты практически не замечаешь постепенное наполнение прежней тьмой приятный бархатно лазурным светом, шорохом прочерчиваемых им линий, и формирования ими кубического пространства. И это сияние не менее полно тайны, будто связанное с сиянием точки, оказывающейся в самом центре большого кубического пространства. И оно ощущается куда более важным и богатым на знания, от которых нет никакой возможности и нет никакого желания отказываться. Будто смысл их имеет для тебе самое важное в жизни значение, и даже больше: значение их и есть твоя жизнь.
Ты будто уже внутри точки, будто уже давным-давно за пределами прежней бесконечной тьмы, перейдя сквозь этот волшебный портал, перенесший тебя в сияющее кубическое пространство, откуда точно не вернешься обратно в бесформенность неизвестности.
Ты видишь свечение углов и линий ребер внутри куба, посреди которого находишься.
И есть только эти светящиеся линии, и вместе граней вокруг тебя, под ногами, над головой все та же черная бездна, что поглощает их приятный твоему глазу свет. Кажется, что это может быть клеткой для тебя, откуда нет выхода (иначе наверняка были бы точно такие же линии, обозначающие контур двери).
Пройдя, однако, сквозь призрачный яркий свет точки, и оказавшись, внутри обозначенного линиями кубического пространства, ты понимаешь, что у тебя нет никакого желания ни к возвращению обратно во тьму, ни на желание существования выхода отсюда.
Совсем не ловушка для тебя, нет.
Ты приходишь к мысли, что не ловушка была до того, как легкий, но невероятной глубокий удар, подобный попытке максимально продавить некую физическую преграду без применения какой-либо физической силы, привел к возникновению яркой белой точки в окружающей непроглядной темноте.
Ты приходишь к мысли, что нет для тебя более подходящего во всех возможных вариантах творящегося тебя мироздания (даже там, где оно еще не образовано, и тебе было доступно быть свидетелем того, что может находиться по ту его сторону) места, где только ты, и нет к тебе доступа никому другому. Нет к тебе доступа ни через двери, ни через окна, которых просто не существует в этом кубическом пространстве, и только лишь яркая точка посреди него демонстрирует возможность перемещения. И то только, кажется, в одну сторону. Потому что при выходе из нее тебя ожидает бесформенная безвременная тьма.
Здесь, в освещенном мягким неоновым светом кубе, открыто перед тобой практически все, что доступно твоему сознанию, о чем оно даже не догадывалось, оставаясь в полнейшей неизвестности.
Темный лазурный свет, наполненный особой легкой энергией, с легкостью проникает в твое сознание. Он и есть тайна, образующий кубическое пространство, и только лишь одна возможность наблюдать его, возможность впустить его внутрь сознания, наполняет тебя уверенностью вершить то, к чему твое сознание прежде никогда не было готово. Эта энергия позволяет тебе осознавать все твое превосходство только лишь потому, что твое существование было и прежде, что не появилось оно вместе с яркой точкой, вспыхнувшей в бескрайней черной бездне.
Благодаря свечению, образующему кубическое пространство, ты можешь помнить.
Благодаря свечению, образующему кубическое пространство, ты помнишь.
Ты помнишь легко и непринужденно, ты помнишь о себе все, до мельчайших деталей, скрытых в самых глубинах твоей памяти.
Это только лишь твои воспоминания. И только здесь ты можешь ощутить весь смысл их, всю их мощь, которая необходима тебе уже просто для одного твоего физического существования, а главное, для твоего пребывания в кубическом пространстве по ту сторону вечной тьмы.
Одно лишь нахождение тебя в этом месте уже есть прикосновение тебя к чему-то фантастическому и кажущемуся невероятным в обычных для тебя обстоятельствах.
С самого твоего детства это свечение влекло тебя, чтобы спустя долгие годы, целые десятилетия привести тебя в это место. Только благодаря ему ты можешь обратиться к тому времени, насыщенному мечтами и воображением. Никуда не делось все это потому, что ты здесь. И тебе даже не надо помнить об обстоятельствах, приведших тебя сюда. 
Нигде ты не увидишь больше этих чудесных воспоминаний, кроме как здесь, озаряющих тебя нежным темным лазурным сиянием, что прочертило тьму, установив для нее границы.
И кажется, что кубическое пространство напоминает тебе темную комнату, в которой тебе так приятно находиться под одеялом на мягком ложе после трудного и скучного дня, одного из кажущихся бесчисленными подобных дней. В этот момент ты находишься между мечтами и воображением, что сохраняются в твоем чистом сознании, до которых не добраться страшной серой действительности реального мира, и тем, что ожидает твое тело после того, как уйдет из него жизнь.
Не раз эти мысли приходили к тебе в конце очередного трудного и скучного дня. Не раз эти мысли приносили с собой некую надежду на самое настоящее освобождение, к которому твое неокрепшее детское сознание стремилось на интуитивном уровне, и о котором в нем сохранялись воспоминания, подобные светлым пятнам в густой серой (почти что черной) пелене.
И здесь, в кубическом пространстве, это освобождение будто и происходит с тобой в данный момент времени.
Тебе даже делать ничего не нужно, даже двигаться, только оставаться здесь как можно дольше, наблюдая эти линии, обозначающие четкую ясную форму.
Пусть твое недвижимое пребывание в кубическом пространстве будет подобным твоему пребыванию в мягкой постели в темной комнате ночью, где реальность и воображение (или же подлинное Бытие, не покинутое тобой, но застланное физическим миром) сливаются воедино, при этом, начисто уничтожая друг друга и оставляя тебя только лишь с этим светом линий. И кажется, что теперь эта белая точка прямо посреди кубического пространства служит для того, чтобы веки твоих глаз тяжелели и слипались друг с другом. И взгляд стремится быть неотрывным от нее специально для того, что погрузить сознание в какую-то сказку, слишком подобную той, к которой интуитивно стремилось все твое естество с самого детства в своих попытках освободиться из плена окружающего его физического мироздания.
И с каждым новым мгновеньем наблюдения за сияющей белой точкой она становится как-то физически тяжелее, проникает прямо в сознание, в само твое естество, набирает невероятно огромную массу, принуждая тебя провалиться куда-то вглубь тебя.
Даже можно ясно различить ее все нарастающую глубину.
И в то же время нежный темно лазурный свет прямых линий, образующих границы кубического пространства, не позволяет твоему сознанию быть резко и с силой утянутым вслед за принудившей тебя к полному погружению точкой в твои же собственные фантазии и мечты, кажущиеся забытыми по прошествии многих лет. Сияние линий кубического пространства будто провожает тебя, при этом, не желая полностью оставить тебя наедине с чем-то недостижимым даже в твоих фантазиях.
Ведь ты помнишь этот свет, сохранившийся в твоей памяти, сильно повлиявший на твою жизнь, на поиски тебя в рутинном физическом мире, где подлинного твоего места в принципе не может существовать.
Ты помнишь этот свет настолько подробно, что тебе по силам пользоваться им по своему собственному усмотрению при формировании сновидений, которые непременно придут к тебе, как приходили к тебе всегда, требуя от тебя поддаться им еще во время твоего бодрствования. И оттого вполне понятно твое прежнее скорейшее желание как можно быстрее закончить скучный серый день, чтобы непременно оказаться там, где возможности сияния в кубическом пространстве так велики, практически безразмерны.
Лишь бы твой взгляд не отрывался от белой точки, уводящей тебя все дальше от реального мира.
Все это похоже на то, как если бы некая сущность, наделенная способностями мыслить, созидать и приводить к абсолютному разрушению, которой по факту ты и являешься, обрела, наконец, свое недостижимое ни для кого или ни для чего другого. Кубическое пространство, своими свойствами схожее с уютной теплой комнатой в твоем прежнем доме, призвано исполнять именно это предназначение. Не только оно, но и каждое место, пригодное для твоего сна, для твоего укрытия под одеялом, где реальность легко может отпустить тебя на какое-то время из своих цепких рук.
Сон – единственная форма твоего существования.
Твой сон требует максимально комфортных условий для его наступления, и, наверное, кубическое пространство с сияющими добрым надежным светом его границами, было доступно тебе всегда, лишь только сейчас открывшееся тебе таким, каким оставалось на самом деле.
Стоит тебе только закрыть глаза, как наполненность кубического пространства новыми детализированными элементами предстает перед тобой во всех подлинных цветах и оттенках.
Нечто вроде ловушки, устроенной хищником для того, чтобы усыпить свою жертву, придуманное лишь тобой лишь для тебя, имеющее особую силу, свойства и смысл которой недоступны другим.
Закрыв глаза, ты чувствуешь сияющую молочно белым светом посреди кубического пространства точку прямо у себя в голове, где-то в районе лба, но резонирующую внутри всего твоего тела. Даже с закрытыми глазами ты видишь ее так ясно.
Точка давит тебе на голову. Точка давит на тебя изнутри, стремясь отнять все твои силы, которые могли бы сохраниться в бодрствующем твоем теле. Точка стремится к усмирению того, кто внутри тебя постоянно, того, кого ты чувствуешь каждое мгновение своей активности днем, того, кто ведет тебя, и против его воли у тебя нет ни единого шанса. Против того, который, наконец, опускает тебя в кровать, призывая тебя натянуть одеяло на свое тело почти до подбородка и закрыть глаза.
Тогда ты понимаешь, что на самом деле твое детство не оставило тебя, и повзрослело только лишь твое тело, но сознание осталось времени и обстоятельствам неподвластно.
Под воздействием точки ты вполне ясно осознаешь, насколько ты беспомощное существо, что просто не можешь (не то, что не хочешь) существовать в одиночку, что твоя самостоятельность может безвозвратно погубить столь хрупкое в тебе, то, что составляет твою индивидуальность, твое отличие, твою оригинальность и подлинность.
Так было с тобой в детстве всегда, и эта опека – самое лучшее, что поддерживало твое интуитивное стремление освободиться от физических оков, наброшенных на тебя в момент появления тебя в этом странном и непонятном мире, правила существования в котором до конца недоступны для тебя до сих пор.
Признайся же, наконец, что это и есть основная причина твоего пребывания в кубическом пространстве, подсвеченном темным лазурным сиянием.
Закрыв глаза, ты можешь практически все.
Мягкое, но глубокое давление белой точки у тебя в голове открывает перед тобой прежние твои возможности, знакомые тебе с детства, доступные тебе в столь малом возрасте.
Такие, как, например, формирование фигур и визуальных образов в облачном небе, куда устремлялся твой взгляд снова и снова.
Кого только не было там в тот момент: и какие-то гномы, и ракеты самолетами, и звери, да все, что угодно. Все, что было заложено в твоем сознании, неудалимое из воспоминаний безвозвратно, то, к чему стремилось оно вернуться с первым твоим вдохом на этом свете.
Кажется, что именно эта чудесная сила, преобладающая в тебе в этот момент, единственна, что составляет твое естество, твои тело и разум.
Но кажется, в то же время, что это разрушительная сила.
Опасная сила.
Нет, не для тебя, и это вторая причина, прогнавшая тебя сквозь портал яркой светящейся точки во тьме, за которой открылось-таки твое место после долгих мечтаний и поисков.
Опасная сила для твоего тела, для физической реальности, частью которой твое тело было с рождения.
Ты можешь сейчас созидать все, что угодно, хоть в облачном небе, хоть посреди бескрайнего океана, хоть на земле, все, что ты на самом деле помнишь, и это и есть то, что так важно для тебя, то, что родное и близкое тебе.
Ты можешь делать это, пока твое тело обездвижено, понимающее смысл своего пребывания в кубическом пространстве.
Ты можешь делать это, пока существует кубическая комната с яркой белой точкой в самом ее центре, с этим крошечным порталом, через который твое сознание может переместиться прочь из бесформенной, безграничной, безвременной тьмы, где нет даже понимания твоего существования в принципе.
Но в том все и дело.
В том вся чудовищность тебя, для которой нашелся надежный угол, куда ты можешь на мгновенье уйти под сиянье света кубической комнаты, где даже остающаяся темнота в ней – твой неизменный союзник.

Комната №24
Несмотря на свои размеры, он не представляет ни прежней угрозы, ни вообще какой-либо угрозы, оставаясь, тем не менее, жутким гигантом, при одном взгляде на который все нутро твое охватывает множество чувств.
Он совершенно один в целом океане. Но именно сейчас кажется, что эта ледяная глыба является источником его существования.
И то, что доступно для твоего зрительного восприятия, только верхушка ее, и просто захватывает дух от понимания существования куда большего в своих размерах монстра, прячущегося глубоко в толщах совершенно неподвижной воды. В эти мгновенья водная гладь, доступная для твоего взора, окружающая кусок льда, рядом с которым ты просто ничтожество, песчинка в целой горсти песка, представляет собой часть айсберга. Но вновь это только лишь видимая его часть, несмотря на неоспоримое превосходство над этим гигантом.
Айсберг так же неподвижен, что и водная гладь под ним.
Трудно представить себе, какими размерами обладал этот ледяной исполин ранее, до того, как отдал часть своего твердого ледяного тела под длительным воздействием жестокого светила, не пощадившего его, обратив многовековой лед в целый океан вокруг.
Еще труднее представить целый город, который был возведен однажды на этом ледяном исполине, казавшемся людям вечным и неприступным для жестоких лучей солнца.
О, это был невероятно огромных размеров город, построенный благодаря столь же невероятным технологиям и возможностям, до которых могло только додуматься людское сознание. Казалось это просто безумием, казалось невозможностью, казалось, что были настроены люди на самоубийство, или наоборот, поверили люди в собственные силы, в науку, а если не в науку, то в какую-то магию, которая могла бы уберечь и долгое время оберегала город от пагубного солнца для ледяной махины солнца. Столь же долго возводился их город. И ведь не рисковали люди, не строили высотных сооружений, пользовались особыми материалами, чтобы создать как можно меньше нагрузки на лед. Тем не менее, удалось  людям создать для себя комфорт даже в условиях вечной мерзлоты, в условиях холодных ветров постоянных и метелей.
И казалось, что сам ледяной исполин пребывал в шоке от такого исхода дела, от такой дерзости, пригнавшей к нему суетный и дерзкий людской разум.
Но даже при всей своей дерзости понимали люди, что были они на ледяном теле всего лишь гостями, что никакая их технология не сможет удержать вечную мерзлоту под их контролем, что все смертно.
Почти полтысячи лет пребывали люди на леднике, но вот настал тот миг, когда пришло понимание, что больше непригоден он для того, чтобы быть им приемлемым домом. Но прошли годы после того, как оставили его люди, прежде чем откололся от него первый кусок, растаял, обратившись в немалых размеров водоем. Вместе с тем канула в небытие часть опустевшего города.
Прошло еще много лет после этого события, в ходе которых ледяной исполин потерял существенную часть своего прежнего тела, однако то, что осталось от него, возвышающееся над самым настоящим океаном, по-прежнему сохраняет сейчас внушительные размеры.
И можно сказать, что ему все равно, и ему действительно все равно. И на самом деле ему было все равно с самого первого момента своего существования.
Это ведь всего-навсего кусок льда, мерзлой воды, подчиняющейся законам физики.
Но еще это символ.
Это воплощение неизбежной перемены, понимание которой может испугать любой упорядоченный рассудок, в данный момент – твой. Все потому, что он остается единственной ледяной громадиной над поверхностью воды, в то время как подводная часть его имеет более впечатляющие размеры. И вряд ли солнцу под силу добраться до этой громадины, кажется, способной затопить всю земную поверхность, а если не всю, то не менее трех ее четвертей.
В то же время, тебе наверняка хотелось бы обрести ту же ледяную беспристрастную мощь при прежней целостности ледника, которая впечатлила тебя, пронзила все твое нутро с ног до головы. Белесая и бледно серая, кажется эта мощь неоспоримой никем и ничем в целом свете. За исключением еще более сильного солнца, конечно.
Тем не менее, холод и ветер стелятся над мерзлой поверхностью айсберга, над океаном вокруг него, пронизывая и восхищая тебя своей непоколебимостью, которой тебе так не хватает, и тебе просто не хватает решимости признаться в наличии этой прорехи в твоем поведении.
Холод и ветер таки гонят тебя взобраться на вершину этой ледяной громадины, чтобы насладиться своей ничтожностью перед подлинным удовольствием, таким доступным в эти мгновенья.
И все, что тебе нужно для того, чтобы подняться на вершину ледяной громадины перед тобой – позволить ветру и холоду овладеть тобой.
И на самом деле это достаточно легко.
Достаточно тебе лишь обратиться к собственной памяти, вновь пройти через унижения и обиды, против которых у тебя не было никакой защиты, и обычное человеческое самолюбие и осознание своей принадлежности к человечности и состраданию всегда оказывалось сильнее твоего естественного желания восстановления справедливости.
Ударили по правой щеке – подставь левую – это тот принцип, который всегда главенствовал в твоем восприятии окружающей действительности.
Но при всем неудобстве его, это оставалось твоим превосходством.
Не только над окружающими, но над целым миром, давно наполнившимся огнем злобы и жестокости, который так свободно воспроизводит нещадное к ледяному гиганту солнце.
Не противишься ты холодному, просто ледяному ветру. Подхватывает он тебя словно какой-то сухой лист, и сила его действительно велика, исходящая из ледяной глыбы, которая прямо перед тобой, но до которой еще надо добраться. Поднимает ветер тебя над водой, падение в которую означает для тебе полное небытие.
Это как в анимационной версии видео игры про Данте Альгиери, где ему пришлось пересечь реку, кишащую ненавидящими друг друга людскими душами на голове гигантского существа: «если я сойду, то уже не вернусь, но тебя, грязную собаку, я знаю, и пусть они разорвут тебя на части».
И поднявшись над водой, ты со всей обостренностью обнажившихся под давлением собственных воспоминаний неудобных для тебя чувств воспринимаешь эту злобу, эти обжигающие жгучим огнем испарения, исходящие от водной глади. Там нет никаких грешных душ, объятых ненавистью друг к другу даже после смерти, и это всего лишь визуальный образ мультипликаторов, пытавшихся передать смысл, но от этого тебе не становится легче.
Ты чувствуешь горячее солнце, будто сошедшее с неба, чтобы занять свое место в водных толщах вокруг айсберга.
Ты чувствуешь солнце, обнажившее все людское и животное естество, направленное против тебя. Не столько физическое воздействие, оказываемое против тебя, но слова, оказывающиеся больнее любого тумака, обжигающие настолько, что будто на теле неизгладимое клеймо остается и печет до конца жизни.
Сколько подобных слов тебе приходилось слышать в свой адрес.
И не носил ветер этот собачий лай.
И неприятный осадок оставался всегда, и никакие извинения не могли выветрить из твоей памяти эту грязь.
И ведь не только кто-то сторонний позволял себе ужалить тебя как можно больнее, достать до самого твоего сердца, пронзить его насквозь, пронзить так, чтобы эта ядовитая игла вылезла прямо из твоей спины, и подобное отношение тебе приходилось испытывать со стороны близких и родных тебе людей.
И чувство вины охватывало тебя, принуждая твое сознание к отчаянным попыткам найти в памяти что-то такое, что оправдывало бы каждое обидное слово или выражение в твой адрес.
Мол, а вот ты, а вот я, в отличие от тебя… Мол, как так можно?
Но  поднимает тебя ветер все выше от холодной воды, забрасывая тебя, наконец, на ледяную поверхность одинокого гиганта.
И вот перед тобой белая, слегка серая равнина. Голая, совершенно бесшумная, и оттого кажущаяся страшным зверем.
Всего лишь кажущаяся. Повторимся, утратил ледяной исполин прежнюю мощь, заставлявшую людское ничтожество перед ним трепетать в страхе.
Не осталось от прежнего  города на его теле ни единого воспоминания, все ушло под воду спустя долгий период времени. Настолько долгий, что кажется эта история об огромном городе на леднике мифом, легендой, ничем не подтвержденной. И вполне резонен вопрос: может быть так, что этот миф пытался и пытается даже сейчас внушить тебе сам айсберг, пытающийся оставаться столь важным и значимым после непрерывного воздействия на его размеры и мощь жестокого солнца?
Потому что город, возникший в твоем сознании все те мгновения твоего наблюдения за ледяной глыбой с самой первой секунды твоего пребывания в комнате №24, видим тобой после того как ветер принес тебя на вершину айсберга. Но ты прекрасно понимаешь, и видишь в качестве доказательства своего понимания всего лишь голограмму его, сквозь которую отчетливо различима все та же ледяная равнина, что город – визуальная иллюзия, которая может быть как попыткой ледяной глыбы передать тебе свои воспоминания, так и попыткой выдачи лжи за правду. И тогда возникает резонный вопрос – зачем?
Но ответ на этот вопрос так же приходит сам собой. 
Как уже было отмечено выше: «еще труднее представить целый город, который был возведен однажды на этом ледяном исполине, казавшемся людям вечным и неприступным для жестоких лучей солнца». И оказавшись на вершине ледяного гиганта, ты легко приходишь к мысли, что это представление тобой огромного города, получившегося в результате человеческого гения, а может быть, благодаря каким-то высшим силам, позволившим человеческому гению чуть больше чем просто наука, возникало в твоей голове только от твоего собственного ничтожества перед этой махиной.
Какими бы качествами могли обладать люди, рискнувшие на целых полтысячи лет обосноваться на леднике?
Давай начистоту: наверняка тебе хотелось бы сейчас быть одним из них, решившихся на столь удивительный шаг, однозначно получивших возможности для осуществления этой самой настоящей безумной идеи.
Вполне вероятно, что этот народ был таким же, что и ты с твоим недостатком (как тебе кажется) не принадлежности агрессивному и ненавидящему самого себя большинству. Пускай это будут некие праведники, если тебе так угодно, ведущие особый образ своего существования, возможно, изгнанные и не признанные другими народами, для которых огонь и меч – вполне естественная среда обитания и отношение к жизни.
Было бы совсем неплохо построить свой дом там, где совсем ничтожна возможность оказаться чьей-нибудь жертвой. Ну, кроме естественных природных факторов, таких как солнце, например.
И удивительное дело: здесь, наверху, пока ты неспешно идешь вдоль голограмм улиц, воспроизведенных перед тобой визуально, хочешь – айсбергом, хочешь – твоим собственным воображением, ветер не трогает тебя, будто обходя стороной, или же натыкаясь на невидимую вокруг тебя преграду.
Ты видишь голограмму невероятно оживленного города, улицы которого заполнены транспортом, как колесным, так и воздушным, множеством людей, которым нипочем холод, источаемый ледником прямо у них под ногами, и даже особое покрытие, на котором возведены все эти невысокие  сооружения, и по которому проложены и проезжая и пешеходная части, нисколько не подвержено этому ледяному дыханию. Ты видишь зеленые искусственные газоны, пригодные, однако, для выращивания растений, и в городе много зеленых зон, где можно просто прогуляться и наслаждаться городом, сидя на скамейке с мороженым в руках.
Город невероятно иллюминирован. Повсюду множество цветного неона вывесок и реклам. Они сияют намного ярче солнца, и свет их приятно мерцает, не пытаясь выжечь глаза, и даже не принуждает отвести от них взгляд.
Наверное, это такое место, которое тебе хотелось бы посетить в реальности.
Наверное, это такое место, которое могло бы быть или даже должно было бы быть возведено, в том числе, твоими собственными руками, при помощи твоих собственных возможностей, совсем необязательно связанных с наукой, познанием природы вещей, и элементарных законов физики.
И ты знаешь, что прямо сейчас тебе бы хотелось воплотить всего лишь голограмму, самую настоящую дымку целого призрака, какими обычно представляют видения из потустороннего мира в реальность. В физическую плоть. Отчасти потому, что это действительно прекрасное место, о котором мечтают очень многие люди, отчасти потому, что в этот миг перед тобой открываются особые знания, до этого момента как будто наглухо заблокированные твоим собственным сознанием, и потому просто не подающие никаких признаков существования, а отчасти потому, что просто не может быть на Земле такого места, куда невозможно было бы добраться всеобщей агрессии, нуждающейся в выходе ее наружу.
И, между прочим, ты не задаешься вопросом о том, куда могли бы деться  те, кто построил такой город когда-то тьму лет назад (если это событие и впрямь имело место быть), если бы они были точно такими же как ты: с недостающим им чувством справедливости? Они ведь не могли не понимать, что их бегство с ледника должно было привести их куда-то в подобное ему место, где им было столь же комфортно вдали от всех прочих народов. Иначе им просто не выжить, и участь быть порабощенными или вообще уничтоженными начисто неизбежна. Конечно, если они не предпочли смерть рабству.
Но тебе, конечно, сейчас все это неважно.
Ты просто знаешь о том, что город на вершине ледника вполне возможен. Был он в реальности или нет – ты видишь его таким, какой он сейчас предстал перед тобой во всей своей полноте жизни.
Это твой город.
Ты знаешь сейчас, что он открылся тебе неслучайно. Ты знаешь сейчас, что ты здесь не по воле судьбы. Ты будто возвращаешься домой.

Комната №29
Они наблюдают за тобой. Ты чувствуешь этот взгляд повсюду, в каком бы углу ты не пытался скрыться от них.
И вся ирония в том, что тебе не стоит этого делать.
Тебе вовсе не нужно прятаться или скрываться от этого внимательного взгляда, проникающего сквозь любые физические препятствия, находящиеся в пространстве комнаты, один в один повторяющей твое прежнее убежище.
Все пространство ее наполнено этим ясным девичьим взглядом. Будто ты уже внутри этого омута серых женских глаз, со всем своим открытым и доступным взгляду естеством. На каком-то интуитивном уровне ты знаешь о том, что это серые глаза. Большие и добрые, принуждающие твое сердце биться сильнее и чаще.
Ты понимаешь и чувствуешь постоянную заинтересованность тобой.
Каждое твое движение, каждый твой жест, даже каждая самая кратковременная мысль, вспыхивающая в твоей голове подобно разряду молнии, доступны женским серым глазам. Ты не видишь их физически, и этот взгляд ты можешь только лишь чувствовать каждой частицей своего тела.
Нет в комнате никаких видео камер, ни явных, ни скрытых и замаскированных под самые неприметные и вполне элементы интерьера комнаты. Нет никаких односторонних зеркал, по ту сторону которых могла бы находиться владелица этих серых ясных глаз, наблюдающая за тобой, нет ничего, что представляло бы тебя совершенно открытым и доступным внутри знакомых тебе стен.
Тем не менее, ты под наблюдением доброго и заинтересованного взгляда на протяжении длительного периода времени.
Больше того, серые женские глаза видят тебя даже за пределами твоего убежища, которое тебе необходимо периодически покидать ради того, хотя бы, что заработать себе на хлеб с маслом и после этого купить его  в каком-нибудь супермаркете.
Где и когда ты стал, вдруг, объектом для наблюдения, после чего взгляд серых женских глаз не отстает от тебя, теперь уже не столь важно.
Важнее другое – тебя заприметили.
Тебя заприметили так, что этот взгляд будто слился с твоим собственным сознанием. Ты будто можешь видеть себя со стороны именно этими глазами.
Ты представляешь для кого-то интерес. Кто-то думает о тебе постоянно, не отпускающий тебя ни на мгновенье.
Кто-то, чьи серые глаза, кажется, надолго запали в твоей памяти.
И ты видишь этот взгляд их прямо перед собой, будто в зеркало смотришься, но все внимание твое сосредоточено лишь на них, начисто выпуская из виду остальную часть лица. Но даже тогда ты понимаешь, что обладательница этих глаз – самая прекрасная женщина на свете, которая могла только попасться тебе на пути.
И лицо ее так близко к тебе, что ваши губы вот–вот соприкоснутся в прикосновении и долгом поцелуе.
Этот взгляд проникает даже в твой сон по ночам, отчего он становится таким глубоким и таким реалистичным. И проснувшись, ты ощущаешь его продолжение, по-прежнему оставаясь на виду.
Открытый добрый взгляд серых глаз таинственной наблюдательницы за твоей жизнью придает тебе стимула, вливает в тебя физических сил, позитивного настроения, и даже солнце остается совершенно открытым даже при самой облачной погоде.
Под воздействием этого взгляда ты понимаешь, что можешь полностью контролировать окружающую тебя привычную действительность, прежде, казалось бы, ведущую против тебя откровенную войну и старающуюся навредить тебе или просто позлить лишний раз, приводя тебя в состояние откровенного морального истощения. Ты откровенно не чувствуешь дискомфорта от этого наблюдения, продолжая вести повседневный обыденный образ жизни, но теперь все однозначно не так.
-Кто ты? – периодически задаешь ты свой вопрос, обращенный куда-то в пустоту вокруг, не стесняясь в этот момент стоять даже перед зеркалом и чувствовать себя глупо.
Она не отвечает тебе.
Она не отвечает тебе голосом.
Но ты чувствуешь ее ответ всем своим сердцем, ощущая внутри приятное удовлетворение от одной лишь мысли, что она смотрит на тебя, ни грамма не желающая тебе ничего дурного.
Она хочет, чтобы твоя жизнь принадлежала лишь тебе, она обнимает тебя, казалось бы, чтобы уберечь от внезапного распада тебя на части при первой же неудаче или хмурости поутру. Именно она контролирует твой сон, кажется, что она оказывается рядом с тобой, пока ты глубоко спишь.
Ты нужен ей.
По крайней мере, ты понимаешь, что ты совсем не одинок в этом мире.
Ты позволяешь е контролировать твое собственное воображение. Легко и непринужденно ты чувствуешь ее нежные руки у себя на поясе, которыми она обхватывает тебя сзади, чтобы прижаться к тебе, чтобы позволить тебе почувствовать надежную опору за спиной. Не просто опору, но сильнейшую поддержку, сильнейшую уверенность в своих силах, которая нужна тебе.
Ты практически не шевелишься в этот миг, чтобы не дай бог, не разрушилась это фантастическая по своей реальности иллюзия, которая уже приобрела реальную форму.
Ты осторожно накрываешь сцепленные у тебя на поясе ее руки своими руками. Так гладка и приятна на ощупь ее кожа.
Вместе с тем ты чувствуешь ее тепло, проникающее в тебя, требующее от тебя только лишь расслабления. Ты пытаешься повернуться, чтобы обнять ее в ответ, услышать ее дыхание, которое слишком похоже на твое собственное и столь же сладостное, чтобы услышать ее страстное сердце, охваченное лаской и нежностью, бьющееся в такт с твоим собственным, но в несчетное количество раз трепетнее, чем ты можешь почувствовать. Однако ты не можешь повернуться, понимая, что твоя невозможность сделать это является следствием нежелания сделать это. В свою очередь, данное нежелание будто навязано тебе ей, чья хватка рук просто не может быть сильнее и крепче, тем не менее, не поддающаяся твоему возможному стремлению расцепить ее.
Ее навязчивость удобна тебе.
Просто из-за того, что взгляд ее серых чарующих глаз обращен к тебе.
Просто из-за того, что она точно такая, какой представляло ее тебе твое собственное воображение.
Хоть ты и не предпринимал попыток ее поисков, понимая, что тебе было достаточно лишь ощущения ее ежеминутного и ежесекундного наблюдения за тобой, тем не менее, в какой-то момент ты просто натыкаешься на нее. Однажды ты смог увидеть ее такой, какой она всегда была для тебя на самом деле.
И в первую очередь, она замужем. Она ведет свой видео блог в Интернете, где достаточно часто появляется ее муж, с которым она искренне счастлива в браке. С тобой. И это очень легко для тебя – оказаться на месте человека, которому повезло встретить такую очаровательную женщину в реальности, с которым ей было так классно. Тебе легко это сделать, ведь она позволяет тебе занять его место.
Всякий раз наблюдая за ней в Сети, ты чувствуешь нечто особенное, обращенное к тебе. Как будто она видит твое собственное наблюдение за ней, оставаясь при этом рядом с тобой. Вот прямо рука об руку. Как будто всякий раз ее ролик снят исключительно для тебя, чтобы ты оценил ее труды и выразил свое восхищение результатом. Она смотрит прямо в камеру, демонстрируя то или это в каждом своем видео, но ты ни секунды не сомневаешься в том, что этот взгляд обращен только к тебе, и только для тебя она и ведет свой блог, чтобы увидеть твое восхищение.
Когда она смотрит в камеру, ее круглое ухоженное лицо так и сияет от удовольствия. Она часто улыбается, и ее улыбка проникает в самую глубину твоего сердца, разливая тепло по всему телу от самой макушки головы до кончиков пальцев ног. Тебе становится буквально теплее, но это другое тепло, никак не связанное с погодными условиями или комнатной температурой.
Когда тебе было так уютно в последний раз?
Вряд ли ты сможешь вспомнить что-то подобное хотя бы год назад, вряд ли ты сможешь вспомнить что-то подобное в принципе за всю свою жизнь.
Однако рано или поздно, но этот момент должен был коснуться тебя. Потому что иначе просто противоестественно. И даже такое сознание как твое, не пускающее в свое мировоззрение элементарное природное естество, стремящееся к продолжению тебя в ком-то другом, в твоем продолжении, занятое чем-то иным, отвлеченным от твоего подлинного предназначения, должно однажды поддаться самому лучшему, что может существовать в окружающем тебя мире.
И даже через объектив камеры ты вполне способен воспринимать всю нежность ее, обращенную к тебе в этих прекрасных серых глазах, взгляд которых будто создан для того, чтобы растопить твое равнодушное сердце.
Да, несмотря на свою закрытость, ты обладаешь определенным вкусом, и про себя вполне можешь определить критерии, и вокруг тебя, оказывается, много хорошеньких женщин разного возраста. Сколько возможностей упущено тобой, о чем ты практически не жалел ни разу, забывая о существовании той или иной встреченной тобой красавицы где-нибудь в маршрутном такси, в магазине, на улице, да где угодно, спустя пять секунд, без труда разделываясь с возможностью простого общения. Тебе просто не о чем было бы говорить.
Взгляд ясных серых глаз принуждает тебя не просто говорить, но даже петь в тот или иной момент. Ты подпеваешь, слушая музыку в наушниках, оставаясь в комнате №29, и слезы в этот миг сами собой ползут из глаз.
Это, на самом деле, офигенно, это просто шикардос какой-то.
Но было бы еще шикарнее, если бы она была свидетелем твоему порыву чувств, выразившемуся в твоем пении. Ты всегда смотришь в одну точку перед собой, подпевая вокалисту, попадая вместе с ним в каждую ноту, но в эти мгновенья образ ее, затаившей дыхание в ответ на твой голос, сам собой посвященный только ей, чей взгляд переполняют самые позитивные эмоции и ощущения, возникает прямо у тебя перед глазами. Как будто вы выступаешь на огромной сцене, но видишь лишь ее взгляд огромных серых глаз, вовсю рассматривающих тебя с самого первого ряда. И в этот миг любая песня, которая звучит из твоих уст в унисон с голосом подлинного ее исполнителя, адресована лишь ей одной. И это она, наблюдающая за тобой сквозь глухие стены твоего убежища, устраивает тебе один шанс за другим насладиться твоим исполнением, проникая в твое воображение и визуализируя свой образ.
Она определенно слышит тебя.
Ты знаешь о том, что она слышит тебя. Ничто в целом свете не способно поколебать твое убеждение в этом.
Она слышит тебя и готова слушать еще. Чтобы потом искренне обнять тебя, притянуть твои губы к своим губам и слиться с тобой в горячем страстном поцелуе, поднятая в тот момент тобой от пола  потому, что уступает тебе в росте на голову-две.
Ее сердечко бьется ради тебя, и оно испытывает весь тот трепет, что происходит в тебе в момент открытости чувств, рвущихся из множества трещин в твердой холодной защите вокруг твоего собственного сердца.
Быть может, тебе не свойственны эти слезы, и их точно не было прежде в подобных случаях, и ты определенно стесняешься их, и тебе есть кого винить в них, но ради трепетного биения ее открытого, нежного, и совершенно беззащитного перед тобой сердца их стоит испытывать на своем лице.
Это невероятно здорово, это какое-то особое состояние, совершенно новое для тебя, отличное даже от приятных от понимания наблюдения за тобой женских глаз ощущений.
Это определенно то, что тебе так хотелось испытать на самом деле очень долгое время. То, что тебе было как каким-то ножом по сердцу, то, чему у тебя не веры в силу определенных причин (и пусть обстоятельства останутся в стороне).
Просто это подлинное, лишенное фальши, чистое как спускающийся с небес снег, каждая частичка которого не просто снежинка, тающая прямо на глазах на ладони, но нечто крайне мимолетное, и тебе не остается ничего другого кроме как сожалеть по каждой из них, оставляющих после себя только каплю воды.
Закрытые люди слишком зависимы от своих чувств.
И то, что внутри тебя, рвущееся из самого твоего сердца, проливающееся из твоих глаз слезинками по щекам во время очередной твоей подпевки, от чего тебе по факту так хорошо в этот миг, может быть услышанным и понятным далеко не матери, которая, конечно, вне всяких споров за право лидерства над тобой. Это похоже на некий сигнал, источник которого настроен так, что может воспринимать ответный сигнал только от точно такого же источника. Речь даже не столько об одной и той же частоте, сколько о возможности обнаружения сигнала всего лишь одним из миллиардов и триллионов идентичных друг другу устройств. И все дело в самом сигнале, будто предназначенном для обнаружения одним из миллиардов и триллионов.
И давай начистоту.
Ты ведь не помнишь, как ты попал в комнату №29. Тебе ведь плевать на обстоятельства.
Тебе плевать на обстоятельства потому, что нет никаких обстоятельств. Объяснимых тобой с точки зрения твоего мышления, конечно.
Ты принял внезапную перемену в своей жизни без каких-то возражений, без каких-то сомнений. Ты воспринял это чувство важности для кого-то так, будто знал о том, что однажды этот момент наступит, этот момент просто  не сможет обойти тебя стороной. Потому что так не бывает, чтобы один до последнего вздоха. Не бывает так, что правда всегда за тобой, и она такова, что «Я так сказал» всегда дает осечку, обламывая все принципы и убеждения.
И тогда в тебе не просто убежденность, не просто особые знания, не просто интуиция, но самое настоящее Прозрение, существующее в тебе всегда и только ждущее своего часа.
Прозрение, касающееся твоего будущего, твоего каждого дня, каждого часа, каждого мгновения.
Прозрение указывает тебе на нее, на ее добрый взгляд ясных серых глаз, на открытость ее лица, на трепет и преданность тебе ее сердца, в котором огонь тепла и страсти просто неугасим.
Вам быть вместе до конца вашего пребывания в физическом мироздании, вам быть вместе даже после него. Ваши чувства – неделимое целое, ваша связь ментальна, ваша боль, ваша радость прописаны где-то на небесном своде, сложенные звездами в идеальный пазл.
Ты прошел половину своего пути, разочаровавшись когда-то в искренности чувств, в том, что есть что-то важнее материальных благ, в том, что союз мужчины и женщины – нечто большее в сравнении с приземленной суетой.  Ложь больно обожгла тебя, хотя эта рана была получена тобой еще раньше: тебе просто следовало ожидать этой боли, которая настигла тебя спустя много лет.
И после – все.
Но теперь снова все, теперь – хватит.
Если не ты сам, то с чей-то помощью, пока не стало слишком поздно. И это было предрешено когда-то и кем-то до тебя.
Потому что это не ты.
Потому что это тебя выбрали. Это тебе был предложен добрый искренний взгляд очаровательных женских глаз, чей серый цвет невозможно выбросить из воспоминаний.
Ты однозначно намерен выбрать единство двух сердец, поющих одну песню в унисон друг другу.
Даже старость ваших тел ничтожна во взаимных искренних взглядах друг другу в глаза. Оттого ты протягиваешь руки той, которая замужем всего лишь за физической оболочкой из плоти и крови, но которая понимает твое принятие ее присутствия в твоей судьбе.
И тогда комната №29 озаряется ярким солнечным светом, который будто улыбается тебе в ответ. Ты даже можешь уловить легкий приятный аромат духов, проникающий в комнату №29 через приоткрытое окно с улицы.
Ты можешь почувствовать теперь даже не один женский взгляд всем своим естеством, обращенный к тебе, кажется, со всех сторон. Само солнце впитало женское внимание в твой адрес, чтобы пролить искренность женских чувств в своих лучах, достающих до тебя сквозь толстые стены твоего убежища.
Несомненно, этот эффект возможен только благодаря связи, которую чувствуешь ты, желая коснуться той сероглазой красавицы, которая смотрит на тебя по ту сторону экрана, обращаясь к своим подписчикам, и, казалось бы, практически не знает о твоем существовании, хотя ты знаешь совсем другое. Больше того, ты знаешь о том, что она обращается специально к тебе, которого наблюдает каждый миг твоего существования, радуясь одному лишь твоему появлению в каждом наступающем дне, при котором ночь не стирает тебя начисто, что наверняка просто убило бы ее.
О да, ты знаешь, благодаря силе солнца, обращенного к тебе с тем, чтобы сказать о том, что ты есть для кого-то еще кроме родных матери и отца, кто испытывает сердечную радость от твоего существования, что она невероятно хрупка и крайне ранима, отчего любая хмурость, особенно имеющая отношение к тебе, может легко погубить ее. Ты можешь чувствовать ее страх, о котором она даже не подозревает, скрытый по ту сторону ее искреннего доброго взгляда. Ты можешь увидеть этот страх в каждых женских глазах, сохранившийся в воспоминаниях солнечного света, проливающегося на тебя. Ты можешь, благодаря ему, чувствовать, насколько хрупка и нежная каждая женщина, которая думает о тебе, волнуется и переживает, насколько женщина вообще может оказаться хрупкой и нежной. И ты приходишь к мысли о том, что вся эта идея о сильном слабом поле – откровенная брехня и дурь, и каждая сильная женщина – уже не женщина, но лишь физическая оболочка, и внутри ее все то же беззащитное маленькое существо, которому так нужно человеческое тепло и нежность. Можно так сказать, этот солнечный свет позволяет тебе наблюдать множество других комнат №29, которых на самом деле не просто полно, а дохуя, если не еще больше.
Ты с легкостью можешь увидеть слезинки, тянущиеся по круглым ухоженным щекам ее, глядящую в объектив камеры, несмотря на ее улыбку или какое-либо иное выражение на ее лице, с которым она обращается к своей аудитории. И тебе не хотелось бы видеть блеск слез в ее глазах, переживающей с тобой твое отчаяние, твою обиду, твои горе и боль, твою скорбь.
Она просто не должна плакать в расстроенных чувствах. В противном случае все ее очарование окажется просто лишним, сыграет против нее самой.
Но в то же время ты видишь, как тянется она к тебе в ответ, желая оказаться в твоих руках, желая быть сбереженной, укрытой тобой от всех невзгод и напастей. Именно в том и заключена непрерывная заинтересованность тобой, проникающая сквозь стены твоего убежища и только копящаяся в комнате №29, где ты ведешь себя намеренно естественно, будто на ответную камеру играешь, чтобы она своими прекрасными серыми глазами видела тебя настоящего каждый миг твоей жизни.
Ты мог бы написать ей, оставить какое-нибудь послание в комментариях под ее видео, наверняка прочитанное ею, и доставившее ей удовольствие.
Это вполне может быть и личное послание, выражение твоей симпатии, почему нет? Разве нельзя восхититься женским очарованием? Пусть муж знает, что за сокровище рядом с ним, пусть бережет его как зеницу ока. Ну почему нет? Вряд ли он будет что-нибудь выяснять, чтобы, в конечном счете, приехать и набить тебе морду. Ты ведь искренен в своих чувствах, обуявших твое сердце настолько, что совсем не хочется утратить их.
Хотя тебе нечего бояться признаться в собственной зависти и желаниях, как говорится, взять и унести как можно дальше, чтобы никто и никогда не нашел.
Ты мог бы написать ей, верно.
Но в то же самое время ты понимаешь, что она не твоя, что она не будет частью тебя в этой жизни.
Ты понимаешь эту особую связь между вами такой, какой она остается в комнате №29, принявшей тебя вдруг, так, будто щелкнул некий выключатель в темной комнате, подарив тебе внезапный солнечный свет, в котором тебя, наконец-то увидели и приняли со всеми твоими чертами и нормами поведения.
Не надо тебе большего.
То, что можешь ты, то, что может она – это касается лишь тебя.
Представь, она знает о том, что ты чувствуешь.
Она знает о том, что ей удалось коснуться льда, замуровавшего твое сердце, чтобы заставить его треснуть, заставить твое сердце почувствовать столь долгожданное тепло. Скорее всего, она сделала это, воспользовавшись точно такими же серыми ясными глазами какой-то другой женщины, с которой однажды ты пересекся всего на одно мгновенье, чтобы восхититься ими, чей взгляд сохранился в памяти, что стало для тебя откровенной неожиданностью.
Она знает, что ты чувствуешь ее взгляд, что ты восхищаешься ее статью, ее милым лицом, ее ладной фигурой.
Представь, она делает все для того, чтобы дать тебе возможность, чтобы изгнать твое одиночество, которое пожирает тебя на самом деле, и ты это понимаешь, а спустя последнее время осознаешь во всех подробностях, и оттого начинаешь просто страшиться прежних удобных для тебя условий существования.
Да, она знает это.
Ее непрерывный взгляд, обращенный к тебе, обладает возможностью даже зажечь над твоей головой солнце на затянутом мрачными облаками небе.
Что уж говорить о том, чтобы остаться в глазах иной женщины, которую ты уже заприметил в торговом центре. Она не сидит на кассе, обслуживая покупателей, но определенно имеет к нему отношение. В черной кофточке, в черной юбке в складку и туфлях на широком высоком каблуке, статная, с длинными темными волосами, зачесанными назад и открывающими гладкий высокий лоб, она так и привлекает к себе все твое внимание. Не раз ты видел ее вблизи, и ее лицо так и сияет открытостью и добротой. Один в один оно совпадает с лицом той, которая наблюдала за тобой в комнате №29. Нет, не внешне, за исключением серого цвета глаз, который оказывается твоей слабостью.
Ты видишь мягкий чистый свет, льющийся сквозь гладкую белую кожу Виктории (ты знаешь имя этой прелестницы), который стремится к тебе. Совсем как свет, излучаемый Машей, с которой ты, кажется, можешь контактировать через экран монитора, когда выходишь в Сеть.
Ты видишь этот свет, и тогда точно такой же мягкий теплый свет вспыхивает внутри тебя.
И без особых усилий ты можешь слышать в своей голове. Голос Маши, которая обращается к тебе в твоем сознании. И на самом деле это голос Виктории, который журчит весенним ручейком. Когда она разговаривает с тем или иным продавцом на кассе. Ты можешь слышать этот голос даже издалека, стоит только Виктории оказаться в пределах твоих глаз.
Ты слышишь, как речь заходит о тебе, который вновь появился в торговом центре в качестве покупателя. И тебе определенно это нравится. Ты замечаешь, как несколько раз Виктория оборачивается в твою сторону на мгновенье, ты чувствуешь знакомый тебе добрый искренний взгляд.
Она определенно заслуживает поощрения.
Тебе плевать на ее семейное положение, тебе плевать на то, есть ли у нее дети.
Ты выходишь утром на работу и возвращаешься вечером в комнату №29, где буквально эпицентр позитивных эмоций и настроения, устроенный Машей, для которой ты готов петь часами, несмотря на моральную и физическую усталость.
Не раз ты хотел отметить свое восхищение кому-либо из женщин на кассе торгового центра, среди которых так же немало милых созданий, такой сотрудницей как Виктория, чтобы они передали ей твои теплые пожелания ей всего самого наилучшего в жизни с того момента как понял, что место твоего убежища подменила комната №29.
Маша же настаивает на том, чтобы ты сделал Виктории приятный сюрприз.
Наверное, это так же ее воля, что в последний свой раз при твоем появлении в торговом центре спустя пять минут после его открытия в утренние часы Виктория оказалась рядом с кассой. Наверное, это Маша, но не ты сам, изъявила желание, отправившее тебя именно в торговый центр на утренний променад, чтобы Виктория снова попалась тебе на глаза.
Ты не поскупился на плитку белого шоколада, уверенный в том. Что именно белый шоколад будет вполне уместен в качестве твоего небольшого презента для этой изящной молодой женщины.
Ты, конечно, думаешь о том, подходя к кассе, что возможный муж Виктории, который наверняка узнает о том, что его жене кто-то левый дарит шоколад в качестве подарка за ее красивые глаза, вообще за ее внешность, может встретить тебя в этом торговом центре в следующий раз и потребовать объяснений. Но в то же время ты знаешь, доверяющий голосу Маши, ее доброму искреннему взгляду на себе, что все будет хорошо, и тебе не стоит думать о таких негативных последствиях.
Что-то происходит на кассе, и Виктория не покидает ее в тот момент, когда там находится покупатель в твоем лице.
-Это Вам, - говоришь ты, глядя ей в глаза и оставив шоколад на кассе после оплаты товара и складывания его в пакет, - Вы хорошенькая.
Это выглядит неожиданностью как для кассира, так и для самой Виктории, и ты пользуешься именно таким эффектом, чтобы быстрым шагом и не оглядываясь покинуть здание.
Ты чувствуешь себя полностью морально удовлетворенным.
Ты чувствуешь ликование внутри. Ты слышишь одобрение Маши твоим поступком, все внутри тебя пребывает в каком-то приятном и расслабляющем движении, твое сердце поет.
Ты чувствуешь солнечный свет, проливающийся исключительно на тебя теплом и лаской. В другой раз ты чувствовал бы себя каким-нибудь глупцом, корящим себя за такой поступок, после которого наверняка бы постарался обходить торговый центр стороной, чтобы избежать чьих-то вопросов. Только не в этот раз.
В этот раз ты возвращаешься в комнату №29, но не в прежнее свое убежище. Ты сделал нечто правильное, имеющее положительное для тебя продолжение. Ведь Маша все еще наблюдает за тобой, за тем, чтобы твои чувства не канули в безвестное Небытие, где им совсем не место.

Комната №11
Дорога как единственное спасение, тянущаяся далеко вперед, то вверх, то вниз. Но не в качестве поспешного бегства от серьезных неприятностей и уж тем паче опасностей. Это нечто другое, что можешь со всей четкостью определить лишь только ты.
Ведь за твоей спиной ничего нет больше. Нет даже двери, которая определила бы размеры представившегося тебе бытия.
И даже обернуться назад – проблема. Твоя невозможность это сделать выражается в твоем глубоком и категоричном отказе узнать, что же такое там позади тебя, откуда на самом деле (а вовсе не от твоих ног) начинается это ровное как стекло шоссе, разделенное прерывистой разметкой строго посредине.
И хотя оно едва ли не целиком состоит из оврагов и холмов, ты можешь видеть яркую точку его окончания вдалеке, которое представляется таким далеким и недостижимым. Она захватывает все твое сознание, всего тебя, вычищая из твоей памяти все, что было для тебя единственным и важным, ради чего стоило жить.
Мощный источник этого сияния расположен прямо за ним – огромный темно розовый, почти багровый шар в темном небе с небольшим количеством сверкающих точек звезд, часть которого скрывается за низкими хребтами гор и долинами, заставляя сиять их тем же приятным светом. Это не солнце, уходящее на покой, разделенное тремя прямыми лучами света мощного источника перед ним. Именно этот яркий белый свет придает столь нежную и приятную темно розовую окраску небесного тела, чье сияние стелется по гладкому как стекло асфальту шоссе, окрашивая в тот же темно розовый цвет прерывистую разметку.
Источник мощного света в конце шоссе однозначно и обязательно перенесет тебя на небесное тело, зависшее в темном небе, от которого прямо дух захватывает.
Это целая планета, кажется, ожидающая всякого, кто может оказаться сейчас на твоем месте.
Нет ни одного автомобиля на шоссе, вдоль которого расставлены высокие столбы линии электропередач. Это шоссе предназначено исключительно для таких как ты пешеходов, которым и не нужен никакой автомобиль, или что-либо такое, что разгонит их до необходимой скорости передвижения в сторону застывшей на своем месте планеты.
Ты чувствуешь легкие порывы ветра в спину, которые непременно послужат для тебя источником столь нужной скорости и достижения сияющего портала за короткий промежуток времени.
Все, что тебе необходимо – разогнаться подобно конькобежцу на ледяной дорожке. Разве возможно такое движение? Ты знаешь, что возможно, ты умеешь двигаться именно таким образом – скользя голыми ногами по асфальту. Ты, и каждый на твоем месте в комнате №11. Ты обладаешь особыми способностями, о которых можно только мечтать. И только с их помощью возможно достичь заветного портала и небесного тела по ту его сторону.
И вот ты делаешь шаг, за ним еще один.
Рывками ты пытаешься разогнаться, не отрывая ног от твердого асфальта строго вдоль прерывистой линии разметки, подобно какому-то хоккеисту, оторвавшемуся от соперников и выходящему с вратарем один на один. Ты поочередно чиркаешь то правой ногой, то левой, на которых, похоже, нет никакой обуви. Да и неважно это. Гораздо важнее для тебя набрать скорость. И боль от резкого трения кожи ног по твердому асфальту тебе, кажется, неведома.
Стоит тебе разогнаться, как все вокруг сливается в темную мутную мешанину, сквозь которую проходит шоссе, и вот ты уже отрываешься от земли, и взгляд твой направлен исключительно перед собой, к сияющему порталу на горизонте, все еще кажущемуся недостижимым, но тебе нечего волноваться из-за набранной скорости. Ее вполне хватит для того, чтобы ворваться в сияние света, чтобы оттолкнуться от него и просто катапультироваться в пространстве в сторону ожидающей тебя целой планеты.
Темно розовый, почти багровый свет ее не принадлежит ей на самом деле. Нет. Это свет солнца, озарившего небесное тело, куда тебе стоит стремиться попасть.
На самом деле планета защищена плотной незримой оболочкой, отражающей сияние солнца. И лишь в одном месте находится брешь, через которую можно проникнуть внутрь защиты и достичь обитаемой поверхности небесного тела: там, где находится выход из портала, проводящего тебя через немалое расстояние с этой его стороны.
Уже много лет тебе было известно о существовании как и планеты, так и единственного физического портала, ведущего к ее поверхности и находящегося только в одной конкретной точке пространства – в комнате №11.
Далеко не всем суждено отыскать ее, проникнуть внутрь и оказаться на этом шоссе. И уж совсем единицам даже из числа этих немногих позволено добраться до неугасимого портала. Только собственные ноги, никаких прочих средств для передвижения на определенной скорости. И невозможно добраться по нему при помощи техники. Будто проложено оно сквозь невообразимо огромные расстояния, будто оно представляет собой точно такой же портал, преодолеть который можно лишь при помощи неких знаний, которые есть и у тебя. Будто сама комната №11 предоставляет возможность переместиться во времени и пространстве, и выход из нее – небесное тело прямо перед тобой.
Тебе неведомы те тайны, что скрываются под глухим куполом небесного тела перед тобой, и ты в комнате №11 впервые в своей жизни.
И твои знания, например, способ достижения портала, или вообще существование этой планеты, обагренной темно розовым светом солнца, как и существование такого места как комната №11 в принципе, подобны такой информации, которая однажды должна дать о себе знать, быть может, при определенных условиях. И такие условия имели место случиться, и результат их привел тебя сюда.
Ты не знаешь, что ждет тебя по ту сторону портала.
Но тем прекраснее это чувство неизвестности, порождающее в твоем сознании и воображении самые чудесные образы, насыщенные красками как в каком-нибудь качественном мультфильме про какое-нибудь лесное царство, где зеленый и синие цвета листвы и рек густые настолько, что так и призывают неизгаженный и не успевший огрубеть и обрусеть детский мозг стать частью яркой картинки и стать частью придуманной авторами ее истории.
Иными словами, не уверенность, но знания, основанные на некоем личном опыте, тебе не ведомом, направляют тебя по шоссе на огромной скорости вперед. Не просто вперед, но куда-то в иное пространство, скрытое в комнате №11, доступное только лишь таким как ты.
И чем ближе ты к порталу, тем ярче и пронзительнее голубой электрический свет, сопровождающий тебя по проводам, что тянутся вдоль всего шоссе до самого портала от одной металлической опоры до другой. Электрический свет, можно так сказать, сохраняет набранную тобой скорость постоянной, не позволяя тебе остановиться в самый последний момент.
Мутное и размытое темное пространство вокруг тебя постепенно становится ярче, все больше окрашиваясь в темно розовый, почти бордовый цвет, проливающийся недоступным для обозрения тобой солнца где-то в звездном небе.
Но все ближе и ближе яркий чистый свет портала, с некоей неохотой движущегося тебе навстречу.
Хотя на самом деле его сила уже поглощает тебя, растворяя твое физическое тело, пусть ты даже этого и не чувствуешь, и не можешь почувствовать как бы тебе этого не хотелось. На самом деле портал поглотил тебя с первого мгновения твоего пребывания в комнате №11, пока огромное небесное тело на горизонте захватывало все твое внимание так, что невозможно было даже обернуться, чтобы узнать, что скрывалось за твоей спиной.
Несмотря на фантастически огромную скорость, кажется, в миллионы раз превышающую скорость света, тебе предстоит проделать огромный путь до конечной точки.
Все более растворяясь в ярком сиянии, которое сделает так, чтобы от твоего прежнего тела не осталось никаких следов, ни единого воспоминания, ни даже намека на воспоминания, ты погружаешься куда-то вглубь собственных воспоминаний из далекого детства, оказывающегося, вдруг, совсем-совсем рядом, чтобы его можно было просто коснуться рукой.
Тебе НУЖНО БЫТЬ по ту сторону портала, тебе НУЖНО пройти через комнату №11. И обращение к твоим мечтам, к твоему воображению, которое значило и продолжает значить для тебя если не все в этой жизни, то очень и очень существенную ее часть в силу невозможности напитаться земными ограничениями и каким-то правилами, совершенно ненужными ему – единственный способ помочь тебе. Планета, к которой ты стремишься, которая зовет тебя, и именно поэтому у тебя появилась возможность найти и проникнуть в комнату №11, кажется, поддерживает некую связь не только лишь с одним твоим сознанием, но и с твоим телом. А ведь оно поражено сильным физическим недугом, беспокоящим тебя на протяжении последних нескольких лет. И одних только лекарств недостаточно, и нужно нечто более сильное для твоего полного исцеления. Нечто сильнее даже материнской любви, нечто сильнее нежности и ласок того, кто присутствует в твоей жизни постоянно, кто думает о тебе, о том, что нужно тебе на самом деле, о том, кому ты можешь доверить свое сердце без страха потерять его.
Шоссе, проложенное к порталу и гиганту в космическом пространстве за ним, не исчезает за твоей спиной, гарантируя тебе твое возвращение. Это еще более редкое явление, что означает твою особую привилегию даже среди, скажем так, избранных, у кого есть возможность воспользоваться комнатой №11. Ты знаешь, что можешь делать это не единожды. Уже только потому, что твое тело имеет не очень приятное отличие. И только лишь его физическая полноценность вполне может означать отказ в доступе к комнате №11 в дальнейшем, так что тебе необходимо благодарить свои болячки за то, что в этот момент направляешься в чудесное от одного лишь осознания хранящихся в нем секретов место.
Пусть это звучит неприятно и мерзко, но это факт, который нельзя не принимать во внимание.
И в какой-то степени тебя охватывает некая гордость за свою нездоровую физиологию, удачно сочетающуюся с теми знаниями, которые открылись вдруг перед тобой о существовании этого места.
Ты обнаруживаешь сейчас (а впрочем, тебе известно об этом уже давно, наверное, еще до появления в этом мире), что то, что постепенно проявляется сквозь свет портала, прячущееся под надежным плотным куполом, практически не отличается от твоих детских ожиданий, со временем обросших невероятными по своему содержанию подробностями. И эти подробности открывались тебе каждый день, отмеченные в каких-то незначительных мелочах в окружающей тебя действительности. В каких-то действиях, событиях, на которые просто невозможно было не обратить внимание.
Какие-то звуки, цвета, запахи, наполняющие каждое из них, принуждали твое сознание обостряться до предела.
Словно то было некое дежавю или же эффект Манделы, коснувшийся и тебя. И что еще важнее, это чувство не оставляет тебя даже сейчас.
Потому что твое сознание будто само дорисовывает то, что понемногу проявляется сквозь свет портала, будучи уже не уверенным, но убежденным в том что обнаруживается при выходе из него.
И вот ты уже слышишь некую песню, исполняемую ускоренными во время записи утонченными голосами. Будто некие карлики, даже не совсем малыши, хором издают какие-то непонятные для различения звуки, покидая родные им земли перед предстоящим далеким походом на неопределенный срок, быть может, навсегда. И в этот момент ты понимаешь, что ты хочешь пойти с ними, что пытаешься догнать их, уж отдалившихся от тебя на значительное расстояние, дружные голоса которых еще доносятся до тебя, и ты спешишь не отставать, спешишь оказаться среди них. Они уходят в солнечное золотистое Далеко, озаряемые его нежным сиянием, будто пламя догорающего костра дрожит и мерцает из последних сил перед неизбежным затуханием навсегда.
Но эта песнь их запомнилась тебе так, как если бы была вытравлена в твоем мозгу каким-то клеймом, какой-то нестираемой печатью, свести на нет которую возможно только при лишении тебя жизни.
Комната №11 позволяет тебе, таки, догнать этих карликов, к которым ты имеешь отношение, и связь с которыми не оборвалась давным-давно.
Огромное небесное тело под глухим темно розовым куполом, искусственно оградившим бесценное сокровище, имеющее для тебя максимальное значение (не только лишь для тебя) – то место, к которому они отправились, кажется, забыв о тебе, покинув родные земли ради этого длительного похода.
Огромное небесное тело под глухим темно розовым куполом, кажется, стало их настоящим домом, землей обетованной, местом, откуда были они родом, утратившие свои корни, но обретшие их вновь, и оттого воспевавшие это событие в той песне, казалось, не имеющей окончания, повторяющей одни и те же слова в очередной раз. И, кажется, именно эта песня и двигала их намного быстрее тебя.
Тем не менее, эти существа не забыли о тебе окончательно.
Похоже, они ждали тебя, продолжая свою дружную песню, которая сама собой проясняется в твоей освобожденной от физической оболочки тела памяти.
От тебя требовалось всего лишь подождать определенный период времени, как будто только в определенный день и час комната №11 смогла, наконец, открыться тебе. А ты ведь помнишь, и всегда помнил, свою принадлежность к этим карликам (или же малолетним детишкам). В твоих воспоминаниях слишком много подробностей, к которым так сладостно обращаться.
Тогда и трава была зеленее.
Тогда и реки были свежее и чище.
Тогда и солнце было ярче.
Тогда и луна была серебристее.
Тогда и воздух был гуще и сладостнее.
Тогда все было как надо. Тогда все было как надо во благо тебе, и даже эти существа оставались рядом с тобой тебе же во благо.
Тогда вы все оставались единым целым.
Под глухим же куполом гигантского небесного тела все так, как было тогда: и трава зеленее, и реки свежее и чище, и солнце ярче, и луна серебристее, и воздух гуще и сладостнее.
Под глухим куполом гигантского небесного тела твое сердце бьется быстрее, сбивчиво, и так и должно быть, когда тебе просто не хватает единственного глотка воздуха от нахлынувшей свежести и чистоты. Именно этими качествами обладает портал, уносящий тебя в самую глубину комнаты №11.
Под темно розовым, почти бордовым, куполом гигантского небесного тела, залитым светом нежного доброго солнца все тот же мягкий его свет, который, однако, не окрашивает собой ничего из того, что предстает перед тобой на выходе, наконец, из портала под сопровождение нескончаемой мантры карликовых существ. У этого света, у источника его снаружи, легко обнаруживаемого сквозь глухой купол с поверхности целой планеты (и ты легко можешь обогнуть ее целиком всего за одно мгновенье) совсем другое предназначение – насыщать открывшуюся тебе действительность глубиной красок, запахов, вкусов. Чтобы твое сердце пребывало в постоянном восторге, от которого не проходит приятная расслабленность в каждой частице тебя, чья физическая плоть не поддается четкому определению.
Определенно комната №11 обладает максимально полной благотворной энергетикой из всех остальных комнат, которые тебе еще только предстоит пройти, и которые уже пройдены.
Тебе ничего не нужно делать здесь. Тебя здесь опекают, и ради этого тебя ждали, ради этого не прекращалась ни на мгновенье эта мантра, благодаря чему она сохранялась в твоем сознании. Тебе здесь желают всех благ, твое сердце здесь всегда под присмотром, как было в твоем детстве, и ты совершенно не помнишь об этом, но уверенность в реальности твоего пребывания в клинике под неусыпным наблюдением докторов невероятно велика и полностью непоколебима даже с учетом отсутствия проблем у тебя подобного рода в прошлом.
Это не твое бегство к спасению каким-то самовнушением.
Это возможность, о которой тебе было известно, ожидаемая тобой без волнения и нетерпения ее наступления.
Физические проблемы твоего здоровья не связаны с сердцебиением, которое сейчас не так, как должно быть под воздействием гигантского небесного тела, ожидающего тебя, будто обнаруженного специально для тебя (для всех таких, как ты).
Под глухим куполом планеты просто необходимо пребывать в состоянии физической беспомощности, о которой на самом деле мечтают все и каждый. Как там, в этом известном мультфильме:
«-Ты хочешь заболеть?»
«-Все люди этого хотят».
То, что открыто тебе по ту сторону этого чудесного портала в комнате №11, может сравниться по ощущениям с оханьем и аханьем мамы и нянечек, хлопочущих вокруг твоей больничной койки. Даже этот свет, не прекращающийся ни на мгновенье, не говоря уже о приятной гипнотической мантре, старается внушить тебе не то, что невозможность, но нежелание возвращаться обратно туда, где откровенно не твое даже с учетом всего того, что у тебя уже есть, направленное во благо тебе.
Здесь твой дом.
Здесь твое бытие.
Здесь происходит только сейчас, как будто недопустимо ни прошлое, ни будущее, совершенно придуманное убогим человеческим разумом, который никогда тебе не принадлежал, который никогда тебе не подходил.
Хоть ты можешь вернуться, все по тому же шоссе, кто сказал, что выход из комнаты №11 в прежний на протяжении многих лет твоего существования физический мир будет ожидать тебя на своем месте?
Кто сказал, что для того, чтобы добраться до выхода из комнаты №11 в прежний физический мир, тебе необходимо вот так же скользить по асфальту шоссе для достижения огромнейшей скорости, которая просто поднимет тебя над землей, и электрический свет все так же будет сопровождать тебя по проводам, крепленным на стальных опорах вдоль дороги на всем протяжении ее до конкретной точки прочь из этого прекраснейшего места?
Не является ли твоя возможность неоднократного посещения комнаты №11 шансом остаться в ней навсегда, выпадающим всякий раз, когда ты приходишь сюда?
Ты однозначно знаешь совершенно точный ответ на все эти вопросы.
Ты однозначно понимаешь, как дорога тебя эта комната, как дорога тебе эта песня, как дорого тебе это гигантское небесное тело, спрятанное под глухим куполом, как дорог тебе этот свет незримого солнца, озаряющий планету темным розовым, почти бордовым, светом, благодаря которому все ее красоты остаются для тебя как в первый раз – насыщенные естественным своим цветом. Комната №11 принадлежит только лишь тебе, и плевать на тех, кто обладает теми же знаниями и способностями, что и ты, кто считает ее своей собственностью.
Но в том и заключен подлинный ее смысл – быть для каждого из вас настолько личным, чтобы при случае даже пустить кровь друг другу.
Слишком заманчив темно розовый цвет гигантского небесного тела.
Слишком заманчиво сияние портала прямо перед ним.
Слишком заманчива песня, которую ты не забываешь уже много лет, которая вспоминается так легко и так быстро, стоит лишь тебе оказаться внутри комнаты №11 на шоссе, что оканчивается на входе в портал, но сама по себе является способом догнать и воссоединиться с этими чудесными существами.
Нет.
И еще раз нет.
Не бывает так, чтобы за пределами этого места было все иначе, что просто несовместимо с тобой, что не укладывается в нормы, обозначенные твоим сознанием. За пределами комнаты №11 и есть фантастика, грубая и в то же время изощренная и беспощадная.
Так когда же самое время воспользоваться этим шансом?

Комната №30
Комната - ловушка.
Комната - тишина.
Комната – беспросветная кромешная тьма.
Подобно неизбежному окончанию, подобно ожидаемому началу.
Комната – торжество.
Комната – подлинная форма Вечности, изредка прерываемой чем-то совсем мимолетным и незначительным.
Комната – наслаждение.
    
Комната №18
Не жгучее красное и белое солнце, неохотно заходящее за недостижимый горизонт.
На фоне раскаленного докрасна неба раскинулись черные силуэты огромнейшего мегаполиса, кажущегося каким-то бесконечным, на полное обозрение которого тебе не хватит и тысячи лет.
Готовится он к приходу долгой ночи после продолжительного света дня.
И ночью мегаполис куда оживленнее, будто утро здесь наступает под вечер.
И наблюдать за ним откуда-нибудь из раскрытого окна одно удовольствие. И в удовольствие не только наблюдать, но вдыхать его запахи, совсем не противные, которые были бы характерны для пропахшего углекислым газом и прочими мерзкими выхлопами и испарениями каких-нибудь мусорных свалок или нечистот привычного современного города с развитой инфраструктурой.
Все дело в том, что это не просто мегаполис, которых полно по телевизору, или в роликах из Интернета, частью которого ты, в конце концов, привык себя чувствовать каждый миг своего существования.
Это особый гигант, открывший перед тобой свое нутро только лишь в комнате №18.
И на самом деле тебя совсем ничего не удивляет в нем.
Даже его размеры.
Даже его высоты. Ведь в мегаполисе полно сооружений высотой чуть ли не в километры, многие вершины которых служат стартовыми площадками для воздушного транспорта, устремляющегося, в том числе, прочь в космическое пространство.
Воздушное же пространство самого мегаполиса пронизано самыми разными летательными аппаратами, движущимися с самой разной скоростью по строгим траекториям. Последние можно наблюдать визуально в виде светящихся темных белесых линий, напоминающих разметку на невидимых шоссе.
Эти летательные аппараты все как один совершенно бесшумны. Лишь рассекаемый ими воздух издает слабый гул.
И уже только ради этого какого-то трепетного гула, наполненного восхищением, стоит находиться на полностью односторонне прозрачном балконе комнаты №18 за твоей спиной. Но это не просто балкон на каком-нибудь восьмидесятом или сотом, или двухсотом этаже одного из сверхвысотного жилого сооружения, откуда открывается фантастический вид в самые глубины мегаполиса, кишащего жизнью. Это большая площадка, выступающая на десятки метров за пределы сооружения, практически переносящая тебя в воздух далеко от земли. Ты видишь движение и над головой и под ногами.
Мегаполис переполнен огнями всех цветов, заливающими и землю его, и воздух невероятной по своим масштабам иллюминацией. Неоновые вывески и пестрые голограммы реклам, сверкающие маяки вышек, свет фар наземного и воздушного транспорта, ты просто тонешь в этой трепещущей иллюминации, находящейся далеко за пределами комнаты №18, в которой, по факту, ты продолжаешь находиться.
Эта иллюминация, целое море смешения цветов и оттенков, накрывшая мегаполис с головой, позволяет тебя перемещаться по его улицам быстрее скорости света, достигая любой его точки за долю секунды. Мегаполис позволяет тебе делать это как какому-то особому гостю, почетному, ожидаемому, но в то же время практически непоколебимому перед важностью твоего присутствия. Благодаря своей привилегии ты видишь мегаполис целиком, будто одновременно обозревая все его углы и загогулины одновременно, настолько быстро, что за тобой просто невозможно уследить.
Можно даже подумать, что это твое собственное творение, целиком и полностью знакомое тебе, и ты знаешь мегаполис как свои пять пальцев.
Тебя интересует весь он, но не какие-то отдельные его фрагменты, ради которых комната №18 открылась тебе по первому же твоему требованию, и ты можешь входить в нее неограниченное количество раз с намерением посетить определенные места в мегаполисе, богатые на собственную историю существования, ради которых стоит возвращаться сюда еще раз и еще, открывая для себя что-то новое.
Однако, на самом деле мгновенное перемещение по городским улицам доступно не только тебе. Любой житель мегаполиса способен делать это по своему желанию. Мегаполис, таким образом, принадлежит всем и каждому, все и каждый знают свой дом столь же идеально, что и ты. И разница лишь в этой цветовом великолепии, погрузившем тебя в невероятно красочную бездну света, которая совершенно обыденна для обитателей мегаполиса. Их становится больше с приближением ночи, когда яркая пестрая иллюминация только набирает свою силу, приглушенная дневным солнцем. Его свет будто обнажает в мегаполисе разумную жизнь, что только вредит ему.
Населен мегаполис мыслящими живыми мужчинами и женщинами со всеми их эмоциями, чувствами, переживаниями, но по природе своей остающимися, тем не менее, бездушными машинами. Как такое может быть, и как это может уложиться в твоей голове – не так уж и важно. Важнее то, что именно они построили мегаполис и продолжают расширять и дополнять его даже сейчас, во время твоего пребывания в комнате №18, своими руками.
Мегаполис в своем нынешнем виде не более чем скелет будущего образования, которое обещает стать воплощением Совершенства в своих физических формах.
Каждое мгновение, которое проходит при твоем присутствии в комнате №18, мегаполис приобретает все более ясные в своем конечном виде черты, наполняемый необходимыми для его завершения элементами. Это похоже на процесс вычисления и подсчетов, безостановочно проводимых каким-то суперкомпьютером, или же нет, максимально развитым интеллектом, в своих возможностях мыслить превосходящим любую машину, придуманную ничтожным людским рассудком, чьи знания заложены в искусственный мозг.
Именно поэтому ты здесь: чтобы наблюдать и наслаждаться происходящим созиданием, быть под непередаваемыми простым языком впечатлениями от того, что чувствуешь в этот миг.
Ты не устаешь от постоянных перемещений по мегаполису, совсем не обременяющих тебя, но даже наоборот, вливающих в тебя все более свежие силы. Кажется, будто мегаполис просто существует и процветает, насыщенный уже существующим светом, который просто повсюду, и именно ночь и есть его подлинная среда бытия.
Каждое живое существо, представляющее мегаполис, является той частицей его, которая будет составлять конечную его форму в неизбежном будущем. Это будет финал существования мегаполиса, после которого он канет в безвестность, в полную и безвозвратную пустоту, чтобы на его месте появилось нечто более грандиозное, стремящееся преодолеть уже существующие границы Совершенства, к которым мегаполис неумолимо приближается каждый миг своего существования.
И кажется, что твоя причастность к этому событию столь же существенна, что и причастность всех остальных, населяющих мегаполис машинолюдей. Наверное, каждый из них намеренно однажды стал чем-то другим, перейдя из стадии человека в нечто другое.
А вполне возможно, что это мегаполис создал их для собственного развития.
Но как бы то ни было – это взаимосвязанные части единого целого, и одна только возможность наблюдать за этим и понимать смысл происходящего на твоих глазах приводит тебя в состояние некоего восторга, который не вызывает ничего кроме желания расслабленности и упокоения. Как будто некая заветная мечта твоя наконец-то осуществилась, отнявшая у тебя немалую часть жизни, и ради этого момента у тебя не было ни сил, ни намерений остановиться на полпути и не повернуть назад. Будто тебе было известно о вполне конкретной бесценной награде за твое упорство.
И этот союз между мегаполисом и его обитателями действительно могуч и велик.
Все в мегаполисе на своем месте, все имеет свое значение. Каждый элемент его, каждое сооружение, каждое здание, каждая постройка расположены строго там, где и должны быть. Будто некий коллективный разум долгое время рассчитывал мегаполис по каждому мелкому винтику.
И то, что теперь предстает перед собой во всей своей красе, раскинувшееся на умопомрачительное расстояние во все стороны, поражает своей выверенностью.
Оттого ты нутром чувствуешь всеобщее удовлетворение, некую легкость, сквозящую на каждой улице, устремляющуюся ввысь вдоль сверхнебоскребов, то и дело отпускающих и принимающих летательные аппараты немалой вместимости. Ты чувствуешь эту легкость даже в озаренном садящимся вдалеке солнцем красном небе. Ты видишь, как медленно заходит светило куда-то в самую глубь бесконечных высоток. Будто где-то среди них в земле есть отверстие, принимающее солнце глубоко внутрь, чтобы позднее выпустить его.
И само собой приходит понимание того, что мегаполис расположен на поверхности огромного небесного тела, на поверхности целой планеты. Ну если не планеты, то планетоида невероятных размеров. Ты знаешь об огромнейших по своим размерам звездах, на фоне которых Земля не более какого-нибудь пикселя ж/к целого монитора. Теперь ты находишься на примерно таких же огромных размеров твердом куске шарообразной формы. Рассказать кому – отправят в психиатрическую лечебницу, ну, или поднимут на смех.
На территории мегаполиса нет ни одного столба ЛЭП, нет ни одного электрического провода, который гарантировал бы источник энергии для столь мощной цветовой иллюминации так, что даже солнечный свет, вспыхнувший среди ночи, не придал бы необходимой яркости для освещения всех этих бесчисленных улиц в сравнении с искусственным сиянием, которое наполняет мегаполис на твоих глазах.
И пусть оно не греет так, как смогло бы согреть естественное солнце.
Оно не режет глаза, не отторгает твое сознание, сотканное, казалось бы, только из тех цветов и оттенков, которые приносят тебе удовлетворение, заставляя тебя выхватывать из памяти все, что ассоциировалось бы с ними, вызывая внутри только положительные чувства и эмоции.
Оказавшись на улице в самой гуще движения машинолюдей и техники, ты чувствуешь мягкое давление всей доступной для ограниченного людского воображения цветовой гаммы, проливающейся на тебя сверху.
На фоне ее черные силуэты зданий и сооружений мегаполиса представляются более значительными, чем казались тебе на огромной высоте вне физических границ комнаты №18. Будто ты не покидал этой высоты ни на миг.
Ты слышишь этот звук всеобщей иллюминации, окрасившей общую атмосферу удовлетворения и облегчения.
Звук совпадает с твоей собственной вибрацией, рвущейся на свободу прямо из самых глубин сознания. Ты хочешь быть источником этого звука, ты хочешь резонировать его, распространить в каждый фрагмент мегаполиса.
Ты хочешь принадлежать машинолюдям, хочешь представлять их где бы то ни было.
Ты знаешь, как быть машиночеловеком. Ты знаешь о способностях, кроящихся в таком теле.
Ты можешь видеть каждого из них в его (или ее) подлинном естестве, благодаря этой иллюминации.
Ты видишь нечто необъяснимое на словах где-то далеко в выси, совершенно открытой и ясной, с мириадами точек звезд, и небольшими цветными точками планет. Стоит тебе лишь поднять голову, как проливающийся на тебя пестрый поток света будто расступается перед тобой для обозрения звездного неба.
Где-то там, совсем рядом на самом деле, куда и откуда курсируют один шаттл за другим, перевозя большое количество пассажиров, машинолюдей еще больше. Будто весь наблюдаемый тобой космос принадлежит им, всегда принадлежал. Будто каждому из них несметное количество лет от рождения, и время не играет для них никакой роли.
Ты не увидишь в мегаполисе ни одного старика, ни одной старухи, чьи лица были бы изрезаны сеткой морщин, а тела были бы подвержены естественному износу с последующими характерными для него дефектами, то бишь, болячками. В мегаполисе вообще невозможно встретить кого-либо с физической неполноценностью, которая могла бы кого-либо в чем-либо ограничивать.
В мегаполисе чистейший воздух, никакого парникового эффекта, никаких вредных выбросов в атмосферу.
Ты можешь даже почувствовать, как у тебя слегка кружится голова от воздуха, которым ты можешь дышать.
Комната №18 предоставила тебе все условия для пребывания тебя в мегаполисе.
Тебя никто не пытается отторгнуть как инородный элемент, случайно (?) попавший в четкую отлаженную систему, не терпящую ничего лишнего, чье отличие могло бы повлиять на ее работу.
Наоборот, ты воспринимаешь себя здесь полностью по-свойски, никто не пытается даже сделать жест, который превратился бы в указание на тебя пальцем, мол, вот чужое, не наше. Ты видишь приветливые лица, не обязательно улыбающиеся тебе, но с теплом и каким-то уважением, принятием тебя в глазах. Каждый спешит по своим делам, но не раз ты слышишь в свой адрес приветствие, как будто встречаешь кого-то знакомого.
Да, в мегаполисе все знают друг друга в лицо и поименно.
А как иначе может быть при условии единения машинолюдей друг с другом ради придания их дому идеальной формы?
Даже большой город остается мелким поселением, деревней, где каждый знает о каждом все досконально, даже о том, кто и когда испортил воздух.
Но, черт побери, это ли не здорово для тебя?
Ты слышишь по этому поводу музыку, целый гимн, посвященный единению, участником и свидетелем которого являешься. Ты знаешь о том, что то, что ты слышишь, находясь среди толпы, вроде бы такой разношерстной, но в то же время такой однородной, звучит в каждой голове, окружающих тебя жителей. Свет иллюминации, накрывшей город после захода солнца, служит идеальным проводником для этой безмолвной музыки. Она играет только лишь в твоем сознании, минуя уши, как бы воспроизводимая в мозгу по памяти. И этот процесс происходит легко, словно мелодия передается тебе извне, телепатическим путем, по воле всех и каждого, среди которых ты находишься. И только лишь благодаря всеобщему единению это вообще возможно. Это возможно только лишь на улицах мегаполиса в комнате №18.
Гимн торжественно звучит в твоей голове даже после твоего покидания ее, ты знаешь, что этот эффект будет еще долго продолжаться за ее пределами, и именно по этой причине ты вообще хочешь продолжать оставаться здесь.
Мегаполис однозначно не отпустит тебя. А если и отпустит, то довольно нескоро.
Мало того, что каждый в нем знает о каждом.
Ведь и ты можешь знать все о каждом, если, конечно, обратишься к собственной памяти. И торжественный гимн, несомненно, поможет тебе оказаться сразу в каждом доме одновременно.
Как будто по твоей воле появился и мегаполис, и все те, кто населяет его.
Ты знаешь всех поименно, и тебе не нужно напрягать мозги, чтобы вспомнить имя того или иного представителя его. Все имена будто заложены в некую программу, разработчиком которой ты являешься. Ты просто знаешь имя того или иного машиночеловека, встреченного тобой, будто это твои соседи по дому.
В мегаполисе происходит обычная жизнь, обычный быт, наполненный, однако, какими-то действиями, событиями, не позволяющими жителям чувствовать эту обыденность, которая характерна для каждого крупного города.
На улицах полно всяческих представлений, которые поднимают настроение, и в которых может принять участие любой желающий.
На улицах полно самых чудаковатых прохожих, желающих привлечь к себе внимание своей яркой внешностью или поведением. Здесь принято выражать свою сущность, здесь принято и приветствуется выражать свою индивидуальность, которой обладает каждый, несмотря на свою принадлежность коллективному сознанию и однородному механическому естеству. На улицах можно увидеть и меланхоликов, и флегматиков, и холериков, и сангвиников. На улицах можно увидеть и трагиков, и комиков, и драму, вообще все, чего ты даже не ждешь. Их свет ничуть не уступает, а даже усиливает всеобщую иллюминацию, витающую над мегаполисом.
Ты видишь на улицах его несметное количество течений, стремящихся не пересекаться друг с другом, но вместе с тем являющихся частями одного целого.
Кажется, тебе хотелось чего-то подобного в той жизни, что оставалась и остается за пределами комнаты №18.
Кажется, тебе удалось что-то подобное.
И именно это и привело тебя в комнату №18.
Потому что ты можешь чувствовать, как разделяешься ты на бессчетное количество частей, как пронизывает тебя торжественный гимн, как слегка придавливает тебя этот волшебный торжественный свет, не имеющий отношения к свету солнца, как доминируют над тобой все эти невероятные высотки, касающиеся небосвода, с вершины которых, кажется, можно просто допрыгнуть до ближайших звезд без участия летательных аппаратов.
Ты чувствуешь, как доминирует мегаполис в целой звездной системе, элементы которой доступны твоему невооруженному глазу.
Ты знаешь, что даже солнце движется вокруг него, будто мегаполис – центр звездной системы, будто мегаполис сам представляет собой яркую звезду, источником неиссякаемой энергии служат его обитатели, с каждым днем придавая ей все больше силы. И естественное солнце не больше чем их собственная прихоть, четко отмеряющая время их существования.
Можно так сказать, что мегаполис внутри тебя в эти невероятные минуты твоего присутствия в комнате №18.
Однажды тебе представилась возможность впустить его силу со всем ее подлинным естеством и смыслом в свое сознание, в свое сердце, разделяемое множеством течений и намерений. Однажды тебе довелось почувствовать мегаполис таким, каким окажется он в самом конце своего существования в полном своем завершении. Однажды тебе довелось почувствовать, как сердце твое просто сошло с ума, как кровь твоя кипела, как гнала тебя вперед, принуждая к каким-то действиям, по завершении которых твоя память стерла все упоминания о них навсегда, оставив лишь смутные чувства о содеянном.
Однажды мегаполис дал тебе то, что позволяет теперь тебе вернуться на его улицы.
Однажды мегаполис сказал тебе, что он только лишь ничтожная часть чего-то более крупного, фантастического, сравнимого только лишь с надеждой на неизбежность, которой хочешь ты, и о которой ты знаешь глубоко внутри себя.
Тебе можно сравнить это с необратимым пробуждением, во время которого все до единой существующие границы начисто сотрутся, представив тебе осознание нового устройства бытия. И здесь, в мегаполисе, ты можешь как-то проснуться и открыть глаза.
По крайней мере, так позволяет сделать тебе комната №18.
Гимн, звучащий в твоей голове, направляет тебя во все стороны  одновременно, будто сопровождая тебя по течениям, не пересекающимся друг с другом, но составляющим единое целое.
Гимн напоминает тебе о том, что ты точно такое же течение, отличное от всех прочих, имеющее большее значение в сравнении с прочими течениями, благодаря чему мегаполис и каждый представитель его к тебе благосклонны.
Твое появление на улицах мегаполиса – определенно событие, о котором становится известно за считанные мгновенья. И кажется, что в эти мгновенья мегаполис сжат до размеров какого-то хутора, состоящего всего двух-трех домов, благодаря чему все в курсе одной и той же новости в один и тот же момент.
Больше того, твое появление на улицах мегаполиса – событие, выходящее далеко за рамки одной только комнаты №18.
Твое появление в мегаполисе куда значительнее, чем ты можешь себе представить.
И ты чувствуешь и понимаешь эту многозначительность со всем ее смыслом. Тебе привычно понимать и чувствовать открывшийся перед тобой смысл с юных своих лет. Для тебя нет ничего непривычного в этой многозначительности.
Мегаполис – часть чего-то большего, и благодаря твоему восприятию мегаполиса в качестве крошечного фрагмента некоей структуры, размеры которой не имеют против него даже теоретических границ, ты можешь насладиться своим пребыванием в мегаполисе как некто особенный, пусть и максимально знакомый с установленными внутри него правилами, максимально слившийся с толпой.
Потому что ты не отвергаешь  их.
Потому что правила эти переданы извне, и ты знаешь их еще лучше каждого из представителей мегаполиса.
И ты издавна стремишься оказаться под их строгостью и четкостью формулировок, в которых прописано абсолютно все, что только может придумать разумное существо.
Глядя в звездное небо, ты видишь другие мегаполисы, еще большие в своих размерах, но вполне могущие быть ничтожно малыми, практически микроскопическими, невидимыми на фоне общего пространства Вселенной, которая заложена в основу комнаты №18.
Ты прекрасно понимаешь сейчас, что комната №18 – структура гораздо более сложная, чем может показаться на первый взгляд. Ты можешь видеть ее насквозь, а потому тебе доступно целое множество форм ее, скрытых друг в друге.
И даже тебе далеко не все из них готовы раскрыть свое естество.
Что уж говорить – ты можешь взаимодействовать всего лишь с одной из них, внутри которой пребываешь сейчас, будто скрывшись где-то на самом краю иного мироздания.
Не иного, нет.
Подлинного.
Но даже здесь, на самом краю его, куда не добраться никому и ничему снаружи комнаты №18, ты можешь чувствовать себя вполне уверенно, вполне спокойно.
В комнате №18 ты знаешь ответы на все вопросы, которые вряд ли бы имели значение по ту ее сторону.

Комната №7
Наконец-то.
После стольких лет, можно сказать, гонений, каких-то репрессий, всеобщего осуждения, в том числе, со стороны самых родных и близких людей, насмешек и упреков, для вас двоих наступило справедливое и долгожданное умиротворение и покой.
Комната №7 – единственное место в целом свете, недоступное ни для кого постороннего.
Комната №7 – единственное, но крайне надежное убежище, уготовленное и ожидающее вполне конкретных людей.
Комната №7 представляет собой вполне уютный дом, расположенный далеко в небе среди облаков на совсем маленьком круглом шаре, служащим ему надежной твердью. Целая планета максимально крошечных размеров. Планета только лишь для двоих, зеленая и пестрая от цветов и трав, расчерченная в нескольких местах руслами полноводных синих рек, парящая далеко-далеко в небесной голубой выси, обласканная лучами солнца. Этакий спутник более крупного небесного тела, парящий где-то далеко от его поверхности, скрытой густой пеленой облаков, за пределы которых еще никому никогда не удавалось подняться.
Комната №7 - идеальное место для каждого из вас двоих, оказавшихся, наконец, предоставленными самим себе без докучающих сторонних взглядов и языков.
Комната №7 – идеальное место для тебя.
Что значит женское счастье? Был бы милый рядом. Комната №7 гарантирует тебе нахождение его рядом с тобой.
Как никогда остро ты чувствуешь свое успокоение, даже не удовлетворение, пребывая в комнате №7. Никогда бы ты не покидала ее. Он появился в твоей жизни, чтобы отвести тебя сюда. Подобно ангелу-хранителю, спустившемуся с небес, он забрал тебя обратно на небеса. Во всех смыслах этого слова.
Он появился в твоей жизни вопреки всем, чья зависть твоему милосердию проливалась на вас обоих целым холодным и неприятным ливнем, очерняла вас отвратительными на цвет и запах помоями, нечистотами, фекалиями. Но тебе нечего было скрывать, твоя чистота души никогда не была замарана ложью, притворством, злыми намерениями. Лишь сердце твое, пораженное сложным недугом с рождения, служило источником той зависти: мол, как так, больная, которой впору бы сжаться в комок и не дергаться, пользуясь малым, заслужила свой шанс?
А ты была самой обычной: простой и открытой, не гнавшейся за звездами с неба, но просто делавшая свою работу с душой, старанием, терпением. Ты чувствовала чужие муки как свои собственные, как будто и без того у тебя их не хватало и хотелось их все больше.
Во многом ты ограничивала себя, как-то легко пересиливая свои желания быть яркой и доступной.
Сладкие ароматы ярких цветов, свежее дыхание чистых рек, нежность теплого солнца и ласки чистого неба ты видела лишь во снах, незаметно для себя призывая своего ангела-хранителя, которого, казалось, видела в лицо однажды.
И ведь видела на самом деле. И не раз, и не два, и даже не три каждый день, проводимый тобой на своем рабочем месте. И больше того, ты видела едва ли не каждую ночь комнату №7 со всеми ее красотами, умиротворением, дружелюбием, о которых твой ангел-хранитель рассказывал тебе всякий раз, когда откликался на твой зов. И это на рабочем месте вы крайне редко общались друг с другом, как могут быть разделенными начальник от мелкого подчиненного, которым руководство всегда может пожертвовать и даже не заметить его отсутствия. И он откровенно не замечал тебя, и, наверное, даже не знал твоего имени. Огромная пропасть разделяла вас, и тебе даже не стоило рассчитывать на его заинтересованность тобой как женщиной. У него был свой круг общения, где тебе однозначно не оставалось места.
Нередко просыпаясь среди ночи, не в силах воспринимать существенную разницу между своими удивительными по красоте сновидениями с его участием в комнате №7 и жестокой правдой реальности, ты долго не могла унять до боли сильное сердцебиение, сжимая грудь обеими руками и делая глубокие вдохи и выдохи. Нередко проснувшись среди ночи, ты принимала таблетки, которые более-менее помогали тебе успокоиться и вновь уснуть.
И вот в какой-то момент ты просто попала, как говорится, под раздачу, когда он устроил полный разнос некоторым своим сотрудникам даже не в собственном кабинете, при нескольких свидетелях. Досталось и тебе, попытавшейся достучаться до его благоразумия.
В пылу праведного своего гнева он рыкнул на тебя так, что тебе стало плохо прямо там, на месте. Ты испытала жуткий страх, когда он обрушился на тебя целой ледяной глыбой, не стесняясь при этом в выражениях в адрес женщины, за которые надо просто морду бить. Его холод и вместе с тем огненная волна откровенной ярости заставили твое слабое сердце просто потонуть в потоке физической боли, из-за которой ты потеряла сознание и просто повалилась на пол и потерять сознание, что привело твоего начальника в чувство.
Он был неправ, он извинялся перед тобой после того, как ты пришла в себя, чувствуя в груди неприятные ощущения.
Ты не смогла сдерживать своих слез, хотя тебе нельзя было волноваться и переживать. Ты дрожала от страха, он видел все твою дрожь. Он видел, насколько хрупка и нежна ты была на самом деле, могущая наверняка просто умереть от лишних переживаний.
И вот он осторожно прижал тебя к себе, чтобы совсем негромко попытаться тебя успокоить. Ты не смела обнять его своими руками, просто шмыгала носом, чувствуя, однако, как долгожданное и необходимое тепло постепенно закрадывается в твое тело. Тогда ты совершенно ясно обнаружила себя в комнате №7. Нет, не визуально, и ты не хотела открывать своих глаз, заключенная в его объятья, чтобы понимать, что остаешься в холодной серой реальности. Но уже в тот момент комната №7 поглотила твое сознание, будто выпрыгнув из прежних твоих сновидений в реальный мир.
А он предложил отвезти тебя домой, и по дороге ты все яснее понимала, и все острее чувствовала его подлинного, который оставался в самой глубине его, терзаемого еще жутче и больнее в сравнении с твоими физическими болями. Ты начинала понимать его боль, нанесенную ему когда-то, которую он уже не хотел отпускать, чтобы не утратить безвозвратно часть своей личности, настолько эта боль срослась с ним.
Он проводил тебя прямо до дверей квартиры, поднявшись вместе с тобой в лифте, и в эти мгновенья он стал для тебя совсем своим. Нет, пока еще не близким, но уже своим, которому ты могла доверять.
А спустя час, когда ты уже лежала в кровати, но сон почему-то не спешил переносить тебя в комнату №7, он позвонил тебе, чтобы узнать о твоем самочувствии. Он волновался и переживал за тебя, он откровенно не хотел быть виновником трагедии, не хотел, чтобы пострадал человек, который лишь пытался достучаться до его разгоряченного рассудка.
Он сказал тебе, вдруг, что заедет за тобой утром, чтобы подбросить до работы. Он сказал, чтобы ты не волновалась больше, чтобы просто сейчас уснула и забыла дневной инцидент как кошмарный сон.
Так начинались ваши отношения, которых больше хотел он, но которые были не менее важны для тебя самой.
И прежде ты не могла сказать, что как мужчина он тебе нравился на все сто процентов. Но вот ты начинала находить в нем все больше деталей в его внешности, устраивавших тебя, и которые становились для тебя все более важными в твоей жизни.
Он пытался наскрести денег для того, чтобы помочь тебе с избавлением тебя от твоей физической неполноценности, от твоего недуга, загнавшего тебя в жесткие рамки ограничений. Однако ты интуитивно понимала, что хирургическое вмешательство могло погубить тебя, несмотря на профессионализм врачей, знающих свое дело (включая заграничных). Ты интуитивно понимала, что твое исцеление могло происходить только в комнате №7, к которой у него был доступ. Правда, об этом он пока что не знал. Да и ты, впрочем, вряд ли представляла себе, каким образом он мог бы попасть туда.
Но в какой-то момент ты встретилась с женщиной, имевшей виды на твоего возлюбленного. У нее было немало возможностей избавиться от тебя как от конкурента. Она давно имел виды на него, и однозначно не намеревалась терпеть тебя, прекрасно зная о твоем больном сердце.
И вот ты вновь оказалась в его руках, совсем обессиленная, и скорая уже ехала за тобой, чтобы отвезти, наконец, тебя в больницу, куда ты так не хотела попасть, предчувствуя опасность своего пребывания в больничной койке.
Он сидел возле кровати, в ожидании врачей, бережно разглаживая твои волосы, чтобы успокоить тебя после твоего общения с этой «чертовой гадиной». Ты никогда не говорила ему о комнате №7, но именно сейчас, перед приездом скорой, ты просила его чуть слышным голосом отвезти тебя в это место.
Как будто, наконец-таки, совпали все условия: время – место – обстоятельства, подобные некоему заклинанию, на которое он был ориентирован, услышав от тебя кодовое слово.
-Закрывай свои ясные глазки, милая, - только сказал он в ответ.
И ты сделала, как он просил.
И тебе даже стало легче дышать в тот же миг.
И ты просила послушать его свое уставшее сердце.
Не раз ты просишь его сделать это во время вашего пребывания в комнате №7.
И твое сердце поет, и все внутри тебя пребывает в восхитительном трепете, когда он делает это. Не только ради тебя одной, но ради того, чтобы его собственное сердце нашло долгожданное успокоение. Дом внутри комнаты №7 полон света. Ваш дом: его и твой. Дом ваших сердец. Дом, где только вы вдвоем нужны друг другу ради вашего бытия. И ты знала о том, что скрывают его стены.
В комнате №7 есть абсолютно все для того, чтобы исцелить ваши сердца, скрепить их особой силой.
Ты физически уступаешь ему и в росте, и в телосложении. Тебя так и тянет проситься к нему на руки, почти что юную девочку, кем ты и являешься в его глазах. Ты такая милая и совсем беззащитная, когда он с легкостью поднимает тебя на руки, когда просто обнимает тебя, когда ты тянешься к нему для поцелуев в губы, во время которых смыкаешь свои руки у него на шее.
Ты видишь огонь в его глазах, теплое пламя, обозначающее не буйство страсти, но надежду на сохранение жизни, отчего ты сама трепещешь с  головы до ног.
В комнате №7 ты чувствуешь и шелест травы, и течение рек, и дуновение ветра, и даже приятное гудение солнца, оставаясь при этом в стенах дома. Поутру, залитая в кровати солнечным светом, льющимся на тебя через открытые окна, ты не спешишь подняться с кровати, наслаждаясь насыщенностью красок, запахов, звуков, наполняющих комнату №7. Ласкаемая лучами утреннего солнца, ты чувствуешь, насколько нежна ты, насколько женственна ты, насколько открыта. И совсем нагая ты лежишь в сочной зеленой траве, раскинув руки широко в стороны, представив свою открытую девичью грудь чистому небу. Ты чувствуешь, как мягко чуть давит оно на твою грудь, что совершенно не мешает тебе свободно дышать. Что не мешает тебе чувствовать себя Женщиной.
Рано утром, проснувшись рядом с ним, ты будто открываешь глаза в самый первый раз в своей жизни и делаешь свой первый вдох.
Ты прижимаешь руки к своей груди, чтобы почувствовать трепет и нежность собственного сердца, которое бьется мягко и равномерно, не выдавая своего дефекта, что непременно приводит к неприятным ощущениям в груди и пагубно отражается во всем остальном теле. Ты закрываешь глаза, чтобы не желать открыть их. В этот миг все твои чувства обострены до предела, и ты слышишь сердцебиение своего любимого, идеально совпадающего с твоим собственным.
С тех пор, как вы оба оказались здесь, в месте, чья свежесть и глубина красок слишком напоминает мультипликацию, яркий цветной рисунок на бумаге, ваши сердца отдыхают, предоставляя вам возможность не думать о зависимости от их биения.
Когда он поит тебя утренним сладким чаем в изящной чашке, с которой начинается каждый твой день в комнате №7, все, что тебе хочется сделать – просто видеть его рядом с собой. Когда днем ты наслаждаешься мягкостью травы и свежестью реки, а легкий ветер едва заметно колышет твои волосы, ты полностью отдаешься на милость благосклонного к тебе неба. А вечером ты оказываешься в кровати под его чутким присмотром. Ты закрываешь глаза, чтобы он нежно гладил твои волосы, отчего внутри тебя все приятно сжимается, и это намного сладостнее всех тех ласок, на которые он способен, заставляющих твое сердце будто просто сходить с ума. Ты прижимаешься к нему всем своим телом, чувствуя, как таешь, как хорошо ему от того, что таешь ты в его руках.
И во сне, где все так, как ты хочешь, ты чувствуешь его прикосновения в реальности.
Комната №7 позволяет вам перемещаться – ходить и бегать – по облакам. Белоснежные и чистые, они возникают при каждом вашем шаге за пределами тверди небесного тела, принявшего вас. Рядом с домом есть особое место, специальные мостки, на краю которых ничего нет. И вы можете просто идти по воздуху, сойдя с них, зная о том, что каждый ваш шаг будет образовывать надежную опору, не позволяющую провалиться в бездну густой пелены облаков далеко внизу.
Вы можете даже попытаться лечь на спину, чтобы почувствовать мягкое ложе.
И расположившись средь облаков, утопая в них, как на перинах кровати, ты оказываешься целиком в его руках. Тебе хочется быть стискиваемой в его руках, тебе хочется быть зажатой и какой-то задавленной, чтобы были только его руки, в которых ты чувствуешь себя полноценно беззащитной, такой, какой ты ДОЛЖНА БЫТЬ. Ты чувствуешь то, чего хочет он, ты становишься совсем невесомой в эти мгновенья, подвластной его искреннему чувству поделиться с тобой частью его самого, частью того, что рвалось из него и продолжает рваться против воли, представляя ему подлинную чистоту мироздания.
Он хочет видеть тебя совсем беззащитной, ему НУЖНО видеть тебя именно такой. Будто ты в его руках есть он сам – неокрепший, не восстановившийся после ужасных травм, которые даже время не лечит. Что-то было с ним однажды, воздействовавшее на его сознание практически непоправимо, но однозначно имеющее для тебя только самые светлые впечатления. Он хочет, чтобы твое сердечко и дальше билось неправильно, чтобы в его руках ты чувствовала себя в комнате №7 в полной безопасности. Ему НУЖНО ухаживать за тобой.
И даже в стенах этого чудесного дома он не так раскрыт, как в облаках у вас под ногами.
Ты чувствуешь его маленьким, совсем малышом, милым крошкой, которого так чудесно вести за ручку.
И ты знаешь в этот момент о том, что он воспринимает себя именно так.
Будто ты попала в ЕГО владения. Будто ОН подлинный хозяин комнаты №7, которую ты часто (слишком часто) видела в своих снах когда-то в ожидании своего ангела-хранителя.
И вот ты здесь для того, чтобы вверить ему свое слабое нежное сердце в руки, в которых заключена единственная для него защита. Единственная твоя защита. Единственная твоя возможность влить в него силу, единственная твоя возможность быть.
И он дает тебе эту возможность.
И ты действительно чувствуешь ее, чувствуешь благостные для тебя изменения.
Рядом с ним. В его руках, под его опекой и нежностью.
Рядом с тобой, в своей опеке над тобой, в своей нежности, просто касаясь тебя, он чувствует себя тобой.
Он хочет чувствовать твое счастье быть женщиной, он хочет той же сладости, которой одаривает тебя сейчас. Именно сейчас, заражая тебя той легкостью, что испытываешь ты, при пробуждении поутру в лучах утреннего солнца.
Может быть, это не совсем нормально для мужчины. Может быть, это некое помешательство, некая мания, нечто не нормальное, не должное быть в мужском поведении, хотя для тебя в этот миг все это неважно.
В этот миг тебя накрывает мощная сладкая его сила, в которой так и хочется утонуть с головой.
Все, что тебе остается и хочется сейчас, просто сомкнуть свои руки у него на спине и податься к нему всем телом и даже душой навстречу.
Одетая в длинный белоснежный сарафан, ты представляешься ему совсем ангелом, тонким ломким стебельком, крошкой, которого так легко переломить одним пальцем. В длинном белоснежном сарафане ты –  прекраснейшее из всех существ в мире, которым он слишком дорожит. Он не скрывает своих слез, обнимая тебя, крепко-крепко прижимая к себе, вместе с тем опасаясь причинить тебе физический вред. Тебе и без того очень сильно досталось в жизни, и просто уму непостижимо, как столь изящная, грациозная, женственная, просто прекрасная, ты можешь быть поражена тяжелым недугом. Женщина не должна быть изуродована вот так, женщина вообще не должна страдать от физических болей. Сердце женщины слишком хрупко, чтобы быть столь же хрупким физически. И когда ты обнимаешь его в ответ, все внутри него так и трепещет, как может только трепетать твое собственное сердце от восторга и приволья в комнате №7, наполненной всеми необходимыми для твоего успокоения элементами.
Но еще больше ему хочется, чтобы ты просто лежала, расправив руки в стороны, чтобы не пыталась обнять его, чтобы только закрывала глаза в удовольствии, с придыханием чувствуя мягкую хватку его рук.
Его руки действительно нежные.
Не руками, но крыльями обнимает он тебя всякий раз, держит тебя за руки.
Ты любишь сидеть у него на коленях, прижав голову к его груди и закрыв глаза. Ты ясно слышишь беззвучную мелодию, что неустанно играет у него внутри.
И как-то против воли ты успокаиваешь его. Нет, не вслух, про себя, но прекрасно понимая, что твои мысленные посылы достигают его сердца, что стучит в унисон твоему.
-Все будет хорошо, - ласково повторяешь ты, про себя.
Будто тревога живет в нем, держит его в ежовых рукавицах, сдавливает его грудь, отчего ему трудно дышать.
Такое впечатление, что даже в комнате №7 он не чувствует себя до конца уверенным. Ведь это больше твое место.
А это означает, что он может быть спокоен только лишь обратившись к тебе: к твоему сознанию, к твоим чувствам и эмоциям, к твоей женственности, к всеобщему твоему естеству. Только так ему полностью хорошо рядом с тобой.
Ты сама зовешь его танцевать.
Не физически, конечно. И он вряд ли смог бы не оттоптать тебе твоих стройных ножек.
И прямо перед вами в воздухе возникают визуальные образы.
Это ты – изящная, грациозная, утонченная, в длинном белоснежном сарафане, с рассыпавшимися по плечам густыми локонами длинных волос. Он же в черном костюме, столь же гибкий, совсем отличный от привычного себя, которого ты, впрочем, хочешь видеть рядом неустанно.
Взявшись за руки, вы будто плывете в воздухе.
Вы идеально подходите друг другу, вы идеально дополняете друг друга, вы составляете в этот миг просто неделимое целое, нечто, что невозможно разъединить, не причинив ему вреда.
И сама комната №7 в этот миг преобразуется в окружение вас на этом подиуме, проливая на вас двоих и теплый солнечный свет, и добрый ветер, и чистоту рек, и свежесть и ароматы цветов и трав, и будто выталкивая ваши тела куда-то за ее пределы.
Вы оба слышите музыку, льющуюся прямо из ваших сердец.
Вы можете находиться внутри танцующей пары, хотя понимаете и чувствуете, что оба ее представителя не подконтрольны вам. И тем ценнее и милее то, что вы можете испытать в этот миг.
И находясь в плавных движениях, вы смотрите друг другу прямо в глаза.
И твой взгляд просто прекрасен. Как же нежен он, как нежна ты сама, чьи руки находятся в хватке его рук! Как завороженная ты смотришь ему в глаза, в бездне которых тебе так уютно, так по-домашнему, как не было никогда прежде. И от этого твое сердце не доставляет тебе никакого дискомфорта, только лишь вливая в тебя легкость и свет.
Его взгляд полон восторга.
Он счастлив, что ты есть у него.
Он счастлив от того, что ты просто есть, что ты улыбаешься ему доброй искренней улыбкой.
Он счастлив от того, что у него есть ангел-хранитель в твоем обличье, которого он видел в собственных снах, призывая его сберечь его от неминуемой бездны.
Он счастлив потому, что рядом с тобой не просыпается среди ночи, чувствуя бешеное сердцебиение, выгнавшее его в реальный мир, где ему так трудно, и только ты и только в комнате №7 можешь напоить его освежающим воздухом.
Почему раньше, зная о твоем существовании так близко от него, он не замечал тебя?
Ты вся сжимаешься в сладком трепете под его взглядом.
Ты чувствуешь надежный мостик между вами, взгляды которых гарантируют яркую искру, движущуюся в обоих направлениях сразу. И достигнув каждого из вас, она так нежно щекочет ваши сердца, отчего вас просто не отнять друг от друга.
Под конец же своего парения в воздухе и под восторг комнаты №7 вы вновь сливаетесь в долгом искреннем поцелуе, во время которого ты тянешься к нему, подняв свою милую головку и сомкнув свои нежные руки у него на шее, в то время как он стремится податься к тебе всем телом, обнимая тебя, а затем приподнимая тебя в воздух.
Ты должна быть для него совсем еще девочкой, совсем еще маленьким существом, чтобы он мог держать тебя на руках, холить, лелеять, осыпать ласками, чтобы, в конце концов, просто быть подле тебя, когда накрывает тебя одеялом и нежно целует в лоб перед сном, желая спокойной ночи, чтобы твое маленькое девичье сердечко не беспокоило тебя внезапными болями. Вы оба - ангелы-хранители друг друга, помните это в комнате №7.

Комната №6
Она находится глубоко в жарких песках, в самом сердце сухой горячей пустыни, куда просто физически невозможно добраться. Ее не найти ни на одной географической карте, о нет упоминания ни в одной книге, о ней нет ни одной официальной записи, на которую можно было бы сослаться ученым.
Лишь где-то на земной орбите спутники фиксируют необъяснимый блеск, отраженного от нее солнечного света. Этот же блеск можно увидеть невооруженным взглядом за сотни километров от нее. И никто не расскажет о нем чужаку. Да и данные из космоса будут скрыты от человечества, которому, наверное, не будет до них никакого дела. А любой любопытный нос или неосторожный язык непременно будет вычислен и устранен навсегда.
Чудо ли света или же его проклятье, существующее, словно, само по себе.
Это черная стеклянная пирамида.
Холодное сооружение в сотни метров высотой и в основании. Возведено оно не из блоков, но единым огромным куском стекла, абсолютно гладким и скользким. Стеклянный монолит, несмотря на материал, образующий сооружение, невероятно прочен, как будто на создание его ушло песка в тысячи раз больше, чем могло бы показаться на первый взгляд.
Внутрь нет видимых входов. Нет никаких намеков на окна.
Лишь три темных грани, поглощающие солнечный свет. Но вот самая макушка пирамиды подобна зеркалу, отражающему лучи солнца, благодаря чему ярчайшей точкой заметен стеклянный гигант на фоне бескрайних желтых и оранжевых барханов и дюн.
Утопает пирамида в песке, и многометровая высота ее на поверхности не более чем кусочек чего-то еще большего, подобного подводной части айсберга в море.
Ужасная жара вокруг этого таинственного сооружения, и горячий пустынный песок кажется в сравнении с ней едва теплым. Как будто задачей пирамиды является насыщение его теплом, распространяющимся по всей площади пустыни. Как будто пирамида является источником засухи и тепла, характерных для этой местности.
Никому и никогда еще не удавалось попасть внутрь пирамиды с самого первого момента ее обнаружения. Но это не означает вовсе, что не ведутся работы по ее изучению, за наблюдением за ней каждую минуту. Огромные деньги вложены в это действо, огромные силы.
Издает черная стеклянная пирамида сигналы, фиксируемые специальной аппаратурой, способной выдерживать температуру рядом со столь необычным гигантом.
Звучит пирамида грубым тяжелым звучанием, неслышным для человеческого слуха, но вполне отчетливым на экранах мониторов.
Совсем немногие могут разобрать смысл этого звучания.
Но те, кому по силам сделать это, могут быть уверены в том, что загадки, скрытые внутри пирамиды, имеют воистину важное значение для всего окружающего и привычного бытия.
Кажется, что стеклянный гигант, сотворенный разумной жизнью, и впрямь всего лишь крошечная частица куда большего в своих масштабах нечто, наполненного дыханием страха, горя, боли, физических и душевных мук, происходящих совсем рядом с людским существованием.
Истошными воплями страданий кишит черная стеклянная пирамида изнутри, неустанно впитывающимися в ее стены, заставляя их так грубо и тяжело вибрировать, чтобы электроника записывала этот постоянный и вполне способный легко напугать, кажется, любое мыслящее создание гул. Но на самом деле сама пирамида не представляет собой опасности, и в том заключена эта притягательная ее сила.
И тем, кому доступно для расшифровки заключенное в этом жутком голосе пирамиды послание, смысл его наверняка всколыхнет некую их подлинную память. Память о том, что было на самом деле, не имеющее отношение к фальшивости бытия, ставшего для них времянкой.
То, что заключено внутри черной стеклянной пирамиды на самом деле имеет под собой невероятную ценность. По сути своей это послание для всех и каждого, а если не для всех, то для немалого количества разумных существ (а возможно, что вообще для всех живых обитателей планеты Земля).
И на самом деле попасть внутрь черной стеклянной пирамиды при помощи грубой силы практически невозможно. Грубая сила наполняет ее изнутри.
Тот, кто различает происходящее внутри столь необычного сооружения, прекрасно различает образы, разворачивающиеся в его/ее воображении, чувствуя свое подлинное естество, которое в данный момент времени остается взаперти существующего мироздания, взаперти его жестких  ограничений.
По сути своей, внутри черной стеклянной пирамиды находится портал.
Нет, не под землю, не в царство Аида, не в преисподнюю, несмотря на весь тот ужас и хаос, что доносится из-под глухих стен пирамиды, слишком похожий на ад (да даже не то, что похожий, но транслируемый), откуда извергается самое настоящее пекло, воплощенное в реальности физического бытия в безжизненную, песчаную и горячую пустошь, которую, между прочим, способны пережить самые стойкие существа. Мол, всем хватит места.
И можно подумать, что под царством горячих песков и находится то, частью чего является черная стеклянная пирамида, разогревающая их до губительной для человека температуры. И что портал внутри черной стеклянной пирамиды приведет тебя в еще большее царство, страшное и безнадежное. Можно подумать, что души грешников стремятся сюда, притянутые пирамидой под воздействием ослепительного блеска отраженного солнечного света на ее вершине, который, кажется, виден из любой точки земного шара, и только освобожденные от физических тел разумные формы жизни могут проникнуть внутрь черных граней, а затем в ад. И если бы только знали священники, насколько близки они в своих убеждениях о наличии загробной жизни для каждой нечестивой души.
Однако визуальные образы, заключенные в грубом тяжелом гуле, излучаемом черной стеклянной пирамиды, возникают у знающих людей совсем иные.
Например, некая прозрачная сфера, недоступная для визуального представления, не то, что наблюдения, наполненная пестрым хаосом, пребывающим в непрерывном движении. Молниеносное мельтешение света, искр и молний, пронзающих сферу насквозь, озаряющих ее всего на миллиардную долю секунды, практически неуловимую для глаз, сопровождающееся при этом звуками, которые кажутся столь устрашающими.
Это трудно объяснить словами. Это можно лишь только ощутить всем своим природным естеством.
Но кажется, что внутри черной стеклянной пирамиды хранятся чувства, невероятно сильные, легко вызывающие зависимость, от которой нет никакого спасения, и однажды испытав их, уже невозможно вернуться в прежнее пресное состояние.
Чувства эти слишком дороги, слишком индивидуальны, слишком сокровенны, чтобы быть доступными всем и каждому.
Это как неожиданный клад, который попадается при пешей прогулке в траве. Как кошелек, набитый купюрами высшего номинала, целая котлета, перетянутая резинкой, а еще лучше, чтобы это был целый чемодан, кем-то утерянный впопыхах, но это не столь важно в сравнении с нуждой в денежных средствах, общая сумма которых неожиданно совпадает с неожиданной суммой, попавшейся на дороге. Ты ведь никому не скажешь о своей находке, и уж тем паче не пожелаешь ни с кем делиться.
И это вполне нормально для тебя.
Это нормально так же, как и совершенно четкое понимание содержимого черной стеклянной пирамиды со сверкающей зеркальной вершиной. И эта деталь ее имеет огромное значение, можно сказать, ключевое, вряд ли доступное для понимания теми, кто слышит зов этого сооружения, благодаря предоставленной для этого аппаратуре и собственной памяти.
Ты хорошо (нет, отлично) знаешь, что на снимках из космоса можно увидеть только этот блеск. Но никакая навороченная аппаратура не способна зафиксировать скопление полупрозрачной материи, движущейся как к пирамиде, так и кружащей вокруг нее и образующей вокруг пирамиды кольцо, из которого материя так же сочится внутрь нее. Как будто некая черная дыра в космосе, вокруг которой кружат звезды, постепенно и неминуемо затягиваемые в безвозвратную бездну, откуда им уже не выбраться.
Полупрозрачная материя потоками стекается в одну черную стеклянную точку со всех сторон земного шара.
Зрелище это и какое-то пугающее по своим масштабам, и величественное и многозначительное, и обыденное, и будто необходимое как некий процесс, смысл которого тебе ясен для осуществления других процессов, которые должны происходить.
Тебе открывается четкое понимание некоей особенности среди всех возможных событий и процессов, происходящих в целой Вселенной. Это все равно, что увидеть точку посреди огромного пространства, выделяющуюся среди остальных объектов, доступных для наблюдения своей яркостью. Как будто от одной ее зависит существование самого этого пространства, требующей постоянного внимания, например, твоего.
Нет в целой Вселенной больше ничего похожего.
Нет, и не будет.
Ты тоже можешь наблюдать прозрачную сферу внутри черной стеклянной пирамиды, полную яркого хаоса, полную ярких мгновенных вспышек, в самой середине которых пятно света.
Полупрозрачная материя, стекающаяся к черной стеклянной пирамиде отовсюду, где только возможно человеческое существование на планете Земля, где возможна любая жизнь, предусмотренная на земном шаре, имеет отношение к этой сфере. Больше того, имеет отношение к пятну света в середине прозрачной сферы, заключенной внутри стеклянного гиганта.
Ты отлично знаешь о четкой связи между этими элементами.
Ты отлично знаешь о зависимости их друг от друга.
Ты отлично знаешь о невозможности существования целого бытия без черной стеклянной пирамиды, и невозможности существования ее без полупрозрачной материи, обозначающей саму жизнь, желаемую быть в определенном месте в определенный момент времени.
Ты отлично знаешь, что черная стеклянная пирамида занимала свое место с того момента, как на Земле зародилась первая жизнь, устремившаяся этому загадочному (не для тебя) сооружению тонкой, едва заметной ниточкой.
Тебе не нужно находиться рядом с черной стеклянной пирамидой, тебе даже не нужно стремиться оказаться рядом с ней, чтобы знать о ее предназначении, важном даже для тех, кто всеми силами старается утаить правду о ее существовании, но при этом наблюдает за ней денно и нощно.
Ты ни с кем не поделишься своими знаниями еще и потому, что твое собственное существование может оказаться под угрозой. Они не потерпят, чтобы кто-то даже заикнулся о наличии черной стеклянной пирамиды в реальном мире, уж слишком ценны эти знания.
И комната №6 может запросто оказаться для тебя палатой №6.
Самое важное это то, что у ТЕБЯ есть доступ в комнату №6. Нужно ли тебе что-то еще?
Нет, ты можешь, конечно, рассказать о черной стеклянной пирамиде в форме какого-нибудь художественного произведения, нарисовать ее на холсте, выдав за некий образ, рожденный в твоем воображении, сдобрив свое повествование подробностями, искажающими истину, и даже тогда кто-нибудь сделает собственные выводы, за которые тебе не нести ответственности.
Но и только.
Пусть успокоится твоя совесть, если ты так хочешь.
И вот постепенно сгущаются сумерки.
Постепенно темнеет с заходом жаркого солнца, стремящегося остудить за день раскалившиеся вокруг черной стеклянной пирамиды барханы.
И только рядом со стеклянным гигантом в ночи ты можешь согреться. Только он служит, оказывается, настоящим источником тепла в комнате №6 в то время как пустыня неожиданно холодеет под блеском мертвых звезд и такой же беспечной луны.
Только в ночи прозрачная сфера внутри пирамиды обретает четкие очертания и границы. Только в ночи становится сфера ярче. Только в ночи обостряются все твои чувства, оберегаемые формами сферы, скрытой под черной стеклянной броней пирамиды.
И пока кто-то погружается в собственные воспоминания о былом, принадлежавшем когда-то Геенне огненной, что просто пресыщена страданиями самой разнообразной формы, в основе которых стоны и крики несчастных нечестивцев, и голос самой черной стеклянной пирамиды подобен грозному и мрачному предупреждению о неизбежности отвечать за каждый свой неправедный поступок, твое собственное сознание устремляется вперед к свету в центре сферы, с легкостью проникнувшее сквозь толщу граней стекла. Это стало возможным благодаря отраженному свету солнца на верхушке черной стеклянной пирамиды. Это стало возможным благодаря предназначению самого процесса отражения света от верхушки стеклянного гиганта.
Вливаешься ты в самую гущу полупрозрачной материи, даже с приходом ночи продолжающей свое существование.
Вливаешься ты в самую сердцевину хаоса из боли и страданий самых разных форм. Будто становишься частью их, частью преисподней, куда стремятся бесчисленные грешные души.
Но знаешь ты, что это лишь способ для тебя, некая ступень, на которую необходимо встать обеими, как говорится, ногами, чтобы пройти через особое наслаждение.
Там, в самой квинтэссенции света, вокруг которого ежесекундный хаос, сопровождающийся яркими искрами и вспышками молний, источник, необходимый тебе, ради которого ты и находишься в комнате №6. Будто хаос и есть твоя стихия, и ПОДЛИННЫЙ хаос практически недостижим для несчастных нечестивцев, страдающих за свои злодеяния в прошлом, впрочем, как и ПОДЛИННОЕ наслаждение для праведников.
И подлинный хаос куда живее и стремительнее в сравнении с тем, что предлагает черная стеклянная пирамида наблюдающим за ней людям.
Это они пусть получают только частицу удовлетворения, на четверть сумевшие заглянуть внутрь черных стеклянных граней.
Тебе же доступна верхушка, в которой манящих все твое естество и воображение тайн и чувств намного больше.
И грозное предупреждение, на которое способная черная стеклянная пирамида – твое личное удовольствие и даже больше.
Тебе сложно вспомнить все подробности, предложенные тебе светом, окруженном искрящимся и пронзаемым бесчисленными молниями хаосом внутри сферы, которая внутри стеклянного сооружения в самой глубине горячих песков. И даже всего твоего воображения, которым ты обладаешь с самого твоего рождения в этом мире, не хватит для того, чтобы описать эти чувства. Это можно только лишь помнить визуально, на слух, на запахи, на вкус, делая существенную скидку на возможности твоего физического тела.
Но пусть сама жизнь, окружающая черную стеклянную пирамиду плотным кольцом, тянущаяся к ней отовсюду, и чья участь быть поглощенной ею ради вечных страданий в воспоминаниях определенных людей, поможет тебе с подробностями.
Но вся ирония в том, что даже подробности не имеют для тебя значения.
Гораздо важнее сам факт наличия их – таких далеких и таких родных и близких, таких ярких, таких открытых, таких живых, будто все это происходило вот прямо только что, и одна лишь возможность нахождения их в твоем сознании открывает тебе ни с чем несравнимое удовольствие.
Но немаловажен тот факт, что подробности, которые должны предстать перед тобой внутри пятна света, окруженного хаосом внутри сферы, столь же грубы и низкочастотны, что и голос черной стеклянной пирамиды, разливающийся по всей комнате №6. Он встретил тебя, едва лишь тебе посчастливилось переступить ее порог, он ждал тебя. И, кажется, что он ждал только тебя.
Ты ведь помнишь этот звук – грубый и низкий.
Звук, который заглушает все вокруг, звук, который тебя определенно заводит, доставляет тебе удовольствие, придает тебе уверенности.
Звук, который хранится внутри видимой в ночное время сферы, спрятанной внутри черной стеклянной пирамиды.
Этот звук приводил тебя в восторг с детства.
Этот звук тебя успокаивал, лишая тебя всех негативных эмоций, всех мрачных мыслей и ожиданий.
Этот звук всегда брал твое сознание под контроль.
Звук силы, перед которой нельзя устоять в принципе.
Звук Абсолюта, его лицо, его подлинная форма.
Твое стремление к Абсолюту, твое стремление к постижению невероятной силы, уравновешивающей несправедливости окружающего тебя мира, не вызывало у тебя никаких сомнений. Все твое детство проходило, кажется, под давлением тяги к этой загадочной форме бытия, превосходящей любое возможное мироздание.
С самого рождения будто сохранились в твоей памяти воспоминания о чем-то воистину непостижимом, и в процессе твоего взросления, в процессе вей твоей жизни до последнего момента твоего пребывания в комнате №6, до последнего твоего пребывания вообще в этом мире, они никуда не делись, лишь становясь все более ценными со временем и обрастая новыми подробностями, которые возникали в результате каких-то внешних факторов, влияющих на твое существование. Как будто само Бытие всячески старалось и продолжает стараться (и будет продолжать стараться в дальнейшем) открывать тебе все новые детали твоих познаний, будто каким-то неизгладимым пятном, сохранившимся в тебе.
И нет, и никогда и не было никакой философии, о которой тебе известно.
И черная стеклянная пирамида подтверждает твою уверенность в том, что есть единое нечто, части которого разбросаны на самые разные расстояния, продолжающие находиться, тем не менее, внутри него, чтобы в какой-то момент вновь слиться воедино.
И отражаемый верхушкой черной стеклянной пирамиды солнечный свет указывает на некий центр всего окружающего тебя мироздания, и возле центра тебе и надо оставаться как можно дольше, чтобы не терять своей связи с этим грандиозным нечто, с целой сферой, частью которой ты являешься все свое существование, изменяя лишь физические свои формы в угоду текущему бытию.
Отраженный верхушкой черной стеклянной пирамиды солнечный свет служит неким маяком, видимый, кажется, из любой точки существующей вокруг тебя Вселенной. И даже дальше.
А это означает полную твою способность наблюдения и перемещения в пространстве, размеры которого не имеют никакого смысла, ибо ты можешь двигаться на абсолютно любые расстояния.
Черная стеклянная пирамида символизирует тот Абсолют, представленный тебе внутри хранящейся в ней сферы.
Это то, что тебе необходимо всегда помнить и понимать.
И пока у тебя есть доступ к комнате №6, где, кажется, любое разумное существо, даже такое, которому подвластно сохранение существования черной стеклянной пирамиды втайне от подавляющего большинства, может просто сойти с ума от собственной невозможности увидеть подлинный смысл или же уйти от него, прикрывшись какой-то еще более сумасшедшей идеей о примитивных рамках существования по правилам, твои собственные воспоминания остаются для тебя существенным, можешь назвать это, оружием.   
Твой доступ в комнату №6 – шанс для тебя вообще быть, как-то развиваться.
Твой доступ в комнату №6 – твой шанс мыслить.
Сфера внутри черной стеклянной пирамиды наполнена бесконечными образами, время от времени повторяющимися, но, в таком случае, меняющими свое значение.
И это главное.
Быть может (и ты понимаешь это так же ясно), черная стеклянная пирамида возникла в момент твоего рождения в этом мире.
Быть может, значение ее – оберегать тебя, твое подлинное естество, владеющее твоей физической оболочкой в конкретный период времени, которое не столь уж для тебя важно. Ты же ведь прекрасно понимаешь, что твой подлинный возраст отмеряется не износом физической оболочки, хе-хе.
Быть может, черных стеклянных пирамид намного больше, чем тебе могло показаться.
Быть может, комната №6 существует для каждой разумной жизни.
Быть может, комната №6 существует вообще для каждой жизни.
И вполне возможно, что все существующие в пространстве черные стеклянные пирамиды связаны между собой, и блеск отраженного от верхушки каждой из них солнечного света может быть так же виден из любой точки Вселенной и за ее пределами.
Иными словами, сколько таких как ты?
И не в том ли заключается смысл их существования, чтобы помнить об Абсолюте, к которому они так же стремились с самого своего появления в окружающем их мире?
Стремясь к пятну света внутри сферы, что спрятана под толстым черным стеклом гиганта в песках, ты, кажется, стремишься к некоему воссоединению с ними. А если не с ними, то с тем, что объединяло и продолжает объединять вас, удаленных друг от друга на самые разные расстояния.
А вполне возможно, что вы и должны быть разбросаны в пространстве для сохранения того Абсолюта, что продолжает оставаться в твоем сознании.
И блеск отраженного солнечного света – сигнал для каждого о том, что ты еще существуешь, и этот черный стеклянный маяк существует вместе с тобой.
И пусть кто хочет, тот думает все, что угодно, подвергнутый голосом черной стеклянной пирамиды самым необычным воспоминаниям, какими бы извращенными они не казались.
Хотят бояться – так тому и быть.
Самое главное – комната №6 существует ради тебя.

Комната №21
Она предназначена только лишь для наблюдения за грандиозными событиями, просто фантастическими, от которых дух захватывает, а сердце просто замирает в трепете и больше не будет биться как прежде. Воспоминания о них останутся в твоей памяти единственными воспоминаниями, занимающими твое сознание.
В комнате №21 ты как неподвижное на одном месте дерево с пышной густой кроной, с мощными корнями, уходящими в самую глубь незримой тверди, и ничто в целом мироздании, ничто в целой Вселенной не способно обрубить их, оторвать тебя от твоего четкого места, от конкретной занимаемой тобой точки. Комната №21 гарантирует твою неподвижность, которой тебе не хватало все это время.
В неподвижности заключено все богатство комнаты №21.
В неподвижности эмоции и чувства набрасываются на тебя одна за одной  гигантскими волнами, не давая тебе ни мгновенья на то, чтобы отдышаться.
В комнате №21 тебе предстоит наблюдать встречу двух гигантов, двух титанов, от которой изменится абсолютно ВСЕ. Изменится раз и навсегда, обозначая конец и начало, на стыке которых ты оказываешься, надежно застыв на одном месте.
Ты однозначно пребываешь вне той реальности, которая открыта перед тобой.
Ты однозначно пребываешь вне комнаты №21, окружающей тебя, предоставившей тебе возможность испытания лишь эмоций и чувств, которые проявляются только здесь и только сейчас. Это похоже на то, что комната №21 доступна тебе всего лишь единожды, и ничего подобного в твоей жизни больше не повторится, но по факту ты просто не помнишь о прошлых своих ее посещениях, и всякий новый раз для тебя здесь как впервые.
Комната №21 предлагает тебе встретить целый Апокалипсис, иногда наблюдаемый тобой прежде в твоих снах. То, что и пугало и восторгало тебя от осознания смысла увиденного тобой после пробуждения, что долго не могло стереться из твоей памяти.
И ядерная катастрофа, и столкновение Земли с Луной, которая росла прямо у тебя на глазах по мере сближения двух небесных тел друг с другом, и падение на Землю метеорита. Что-то просто грандиозное, от чего у тебя во сне перехватывало дыхание, но тебе никогда в эти моменты не удавалось вырваться из сновидения где-нибудь на середине переживаемых тобой событий. Твое сознание в эти моменты требовало от тебя пройти их до самой конечной точки.
Комната №21 как некий полигон, где ты – единственный живой свидетель предстоящего Апокалипсиса.
Твое место посреди бескрайнего океана, водная гладь которого неподвижна и кажется застывшей во времени, хотя ты явно чувствуешь легкие, едва уловимые порывы ветра, который носится над водой и должен ласкать ее, вызывая рябь на поверхности.
Ты знаешь о бездне, скрывающейся под ней. Ты знаешь о том, что дна никогда никому не достичь. И будь твое пребывание в комнате №21 физически, тебя бы просто расплющило даже на поверхности, что уж говорить о водяных толщах.
Тишина окружает тебя со всех сторон.
Можно так сказать, что комната №21 – одно из самых тихих мест, доступных для тебя.
Но и тишина имеет свойство изменяться и трансформироваться, и комната №21 предоставляет тебе возможность получить невероятное удовольствие от этих метаморфоз, которых ты больше нигде не встретишь, даже в комнате №30, о существовании и о тайнах которой тебе хорошо известно.
Безмятежный и бескрайний океан, на теле которого твое существование кажется микроскопическим, будто спит. Но поверь, его буйство просто ужасно. И будь на твоем месте какой-нибудь мегаполис, в случае психоза этого водяного гиганта от того не осталось бы и воспоминаний, несмотря на все возможные для людского сознания способы защиты от угрозы затопления. Все равно, что тот же карлик – Австралия посреди океанской равнины, совершенно беспомощная при первом же катаклизме.
Второй гигант, самый настоящий титан, где-то над твоей головой.
Бесшумно и неспешно движется он тебе навстречу, постепенно становясь все больше в размерах по мере приближения к своей цели.
Как в каком-нибудь мега эпичном и невероятно дорогом и навороченном в плане спецэффектов кино о неизбежной глобальной катастрофе вроде «Астероида» или «Столкновения с бездной», или «Падения Луны», где главный злодей представлен в образе космического тела огромных размеров, способного отправить все живое на планете Земля (да и саму Землю) в небытие.
Но в комнате №21 нет никакой паники, никаких криков, обезумевшей перед страхом неизбежности толпы, охвативших, казалось бы, весь земной шар.
Космический гигант приближается в твою сторону совершенно бесшумно.
Возможно, обретя физическую плоть в комнате №21, тебе и удалось бы услышать что-либо.
Но не сейчас, когда ты просто отстраненно наблюдаешь за происходящим в ожидании, однако, невероятных ощущений, ради которых и находишься в комнате №21.
Тебе предложена роль призрака, лишенного материальности.
Но, тем не менее, ты можешь услышать, как постепенно меняется тишина вокруг тебя, становясь все глубже и плотнее. Как будто тебя постепенно начинает сдавливать со всех сторон, и ты просто не можешь определить, что происходит с тобой.
В твоих снах, посвященных глобальной катастрофе и Армагеддону, переживаемому тобой без вреда для тебя, все происходило примерно так же. Примерно, то есть с отличиями от того, что происходит в комнате №21.
Ад вырывался наружу, превращая реальность в ничтожность в сравнении с безграничными размерами Хаоса и небытия и делая совершенно бессмысленным существование самой жизни.
Твое пробуждение поутру сопровождалось погружением твоего же сознания в пучину сомнений и жестокости Истины, которой, кажется, плевать на них, если бы она имела такую возможность. Потому что Истина открывала тебе принадлежность твоего собственного существования законам Вселенной, полной такого же хаоса рождения и смерти целых галактик, не то, что звезд и планет.
И смущало тебя твое жалкое ничтожное бытие, практически незаметное для Вселенной, совершенно случайное, явившееся результатом определенных биологических процессов. И в то же время, будто предсказанное для всего окружающего тебя мироздания.
Именно оно (мироздание) и именно по этой причине открыло для тебя доступ в комнату №21.
Оно предложило тебе стать наблюдателем невероятного события.
Оно предложило тебе некие знания, смысл которых заключен в том, что непременно испытаешь ты в этот фантастический знаменательный миг, который останется в твоей памяти до конца твоих дней. Но даже обладая этими знаниями, ты не утратишь возможности возвращения в комнату №21 снова и снова, чтобы получать от нее что-то новое.
И вот тишина становится все более могучей, постепенно погружая окружающий тебя безграничный океан в темноту, в которой ты, кажется, можешь видеть еще лучше.
Постепенно безмятежная и идеально ровная водная гладь приходит во все большее движение, повинуясь приближающемуся из небесной бесконечности гиганту.
И вполне объяснимо как твое желание просто закрыть глаза, чтобы не видеть страшнейшей катастрофы, губительной для всего живого, что может оказаться в толщах воды вокруг тебя, так и твоя невозможность отказаться от наблюдения этого процесса, о котором ты, кажется, можешь только мечтать, оставаясь в стороне и в полной безопасности как носитель той самой Истины, что заставляла тебя сомневаться поутру после таких эпических сновидений.
Встреча двух гигантов – огромного океана и столь же огромного небесного тела, ты знаешь, хотя и обозначает конец и начало бытия, все же не смертельна ни для кого из них. Под непроглядными толщами гуголплексов тонн воды нет никакой тверди. Это означает возможность для небесного гиганта пройти водяное тело насквозь. Все же оно больше в своих размерах, чтобы быть полностью разорванным на части подобно брызгам лужицы, которые больше не вернутся к единому целому после прокатившегося по ней колеса. И все, что океану нужно – пропустить небесное тело сквозь себя.
Но в последние мгновенья перед неизбежным столкновением огромного небесного тела, в сравнении с куда большими размерами встречающей его стороны, впрочем, на поверхности воды появляется тот самый теоретический город, мегаполис – шумный и оживленный, технологически развитый, достигший, кажется, максимального уровня человеческой мысли. Доступны в нем и мгновенное перемещение в пространстве, и путешествие назад во времени, и максимально доступная продолжительность жизни, при которой болезни утратили свою прежнюю угрозу. Доступна в городе даже магия. И дальше с вершины развития людского интеллекта путь только вниз.
Все это для тебя напоминает историю атлантов, достигших пределов своего развития, неугодных, как ты считаешь, высшим силам, воспринявшим эти пределы в качестве некой угрозы оказаться лицом к лицу с равным себе врагом. По этой причине и была отправлена мифическая Атлантида в морскую пучину.
И, кажется, что комната №21 предоставляет тебе возможность наблюдать эту историю воочию.
Ну, если не эту, то похожую.
Не сам город встретится с огромным небесным телом, ударит оно очень далеко в стороне, но и это расстояние не спасет его от гибели. И уже сейчас качается город на поднимающихся перед близким гостем из глубин Вселенной волнах.
Нарастает и усиливается тишина перед неминуемой катастрофой. Ускоряется твое сердцебиение в предвкушении грандиозного финала  жизни.
И как будто родом ты именно оттуда.
Как будто хочет комната №21 твоей принадлежности той стороне. Хотя на самом деле это го всего лишь твое собственное воображение, принятое после единственного предложения комнаты №21.
Нет, нет в тебе жестокости, нет в тебе маниакальной жажды расправы над кем-либо, хотя тебе не раз хотелось возмездия. Но это было лишь воздействием эмоций, присущих любому разумному существу.
То, что должно вот-вот случиться в комнате №21, рождается в твоем сознании под таким же воздействием эмоций. Ради сравнения, ради усиления впечатления, ради усиления твоих чувств, которые непременно вырвутся на свободу, и только ради них, напомним, ты находишься в комнате №21.
И когда, наконец, это устрашающее все людское сознание своими габаритами, и превращающее человеческое естество до микроскопического состояния небесное тело ударяет в водяное тело, наверняка подготовившееся к этому моменту, все внутри тебя будто взрывается столь же феерично и беспощадно, разрывая тебя на такие же мелкие частицы в унисон с мириадами брызг, устремляющихся во все стороны после соприкосновения небесного тела с бушующей поверхностью воды.
На фоне твердого небесного гиганта город практически неразличим, практически ничтожен, совсем как мелкая игрушка в огромной комнате.
И в этот миг само время замирает вроде бы на мгновенье.
В этот миг все наличествующее мироздание, сама Вселенная оказывается в некоей конечной точке своего существования, и продолжение хода времени еще не наступило. В этот миг время словно отстало от событий, разворачивающихся на твоих глаз, синхронизированные в твоем же сознании.
И все твои чувства и эмоции, хлынувшие на свободу и взявшие тебя под свой полный контроль, рождаются лишь из твоих ожиданий.
Ты видишь, как взмывают далеко ввысь белые глухие стены воды, разорванной вошедшей в океанскую бездну твердой громадиной, в сравнении с которой город, находящийся на значительном расстоянии, кажется просто точкой, и будь он на такой же тверди, и прими весь удар на себя, от него не осталось бы ни атома, ни доли воспоминаний. На десятки, даже на сотни километров устремляются стены воды к холодному небу, пропуская непрошенного гостя в самую океанскую глубь, чтобы где-то с противоположной стороны вырвался он вновь на свободу столь же торжественно и феерично, как ворвался в нутро водяного гиганта.
Устремляются стены воды в стороны.
Не сразу, но с перерывами, через короткие паузы, во время которых время пытается догнать произошедшее событие встречи двух исполинов в комнате №21.
Медленно погружается небесное тело все глубже и глубже в толщи воды, готовые поглотить его целиком.
Невероятное зрелище, все могущество которого касается и тебя, устремляясь к недостижимому для него дереву. Даже сейчас, даже столь, скажем так, могущественная смерть, сметающая все на своем пути стихия, как-то неспешно приближающаяся к тебе, затмевающая собой все пространство перед тобой, достигающая, наконец, тебя, чтобы утопить в бездне океана как можно глубже, бессильна тебя одолеть.
Однако тебе не избежать того содержимого, что внутри огромной в сравнении с тобой волны, превосходящей тебя в несчетное количество раз, и тебе просто всего лишь нужно закрыть глаза, чтобы насладиться максимумом хранимых комнатой №21 чувств и эмоций.
В самый последний миг перед тем, как толстая стена воды достигает и накрывает тебя, твое сознание будто проваливается в некую беззвучную бездну, бездонную, но позволяющую тебе достичь самой низшей ее точки, и Дальше просто не существует. Все нутро тебя пребывает в состоянии некоей невесомости, при котором ни тела, ни сознания будто бы и не существует вовсе, и остаются только какие-то невнятные воспоминания, кажущиеся чем—то непонятным для восприятия, просто подающие сигналы об их существовании.
Тишина просто сдавливает тебя, сжимает до критической массы, почти до самого ничто.
И кажется, что именно в этот момент тебе доступно для понимания и обозрения нутро комнаты №21, то, что скрыто для кого-либо другого на твоем месте.
И тебе было доступно это с самого начала, еще до того момента, как тебе вообще стало известно о существовании комнаты №21. И с самого начала тебе были доступны эти впечатления, которые так и рвутся сейчас из тебя, доставляя тебе массу невероятных и захватывающих чувств. Все равно, что испытать целый ушат холодной воды, внезапно окатившей тебя с ног до головы в самое пекло. Ты ждешь его с нетерпением, изнывая от духоты сжигающей тебя изнутри и снаружи, и все равно этот душ внезапен для тебя, и сразу множество эмоций захватывают тебя в этот миг, включая какую-то обиду, вызванную этой бесцеремонностью.
Комната №21 была нужна тебе, была буквально жизненно необходима, содержащая в себе все то, что необходимо исключительно для тебя.
И вот теперь тебе открылся целый источник ее превосходной, можно сказать, абсолютной и доминирующей силы, представленной только лишь глазам в то время, как у тебя есть доступ к ее зарождению.
Погребенный под бесконечными толщами поднявшейся после столкновения с небесным телом воды твой рассудок, кажется, просто выходит из-под контроля, отказываясь воспринимать происходящее вокруг тебя действо с прежней своей адекватностью.
Не может быть столько чувств.
Не может быть столько эмоций.
Не может быть так, что сердце твое просто застывает в совершенной недвижимости, так, что клиническая смерть в сравнении с этими мгновениями кажется чем-то примитивным, обыденностью, малозначительностью.
Но сердце твое полностью неподвижно, практически захваченное впечатлениями, вырвавшимися из тебя по воле комнаты №21. Это все, что осталось от тебя в этот мощнейший миг в твоей жизни, покинувшее твое тело. Ты будто вырываешься из своего тела по воле стен воды, оставляя вместо себя хрупкое и в то же время невероятно прочное образование, неодолимое столь могущественной силой, вторгшейся в тело водяного гиганта. И только благодаря отсутствию тебя внутри твоего тела, внутри дерева с густой и пышной зеленой кроной, оно остается недоступным для разрушительных волн.
Так и должно быть, и тебе это было известно изначально.
И именно по этой причине ты можешь оставаться вне досягаемости физического бытия комнаты №21. 
Именно по этой причине ты можешь быть с ней неким единым целым.
Как будто ты истинный Создатель ее.
Как будто ты истинный Создатель всей этой удивительной и невероятной по своему сложению конструкции, состоящей из тридцати комнат, каждая из которых полна индивидуальных загадок.
Здесь, в комнате №21, ты понимаешь свое подлинное предназначение.
Здесь же, в комнате №21, ты понимаешь подлинное предназначение всего этого сложного механизма, повинующегося твоим правилам. И совсем немногие могут понять их, и уж тем более этим правилам следовать.
Быть может, таким образом, доступ в комнату №21 сохраняется только лишь у тебя, в отличие от всех остальных элементов твоей конструкции. И оттого у тебя столь яркие впечатления, поток которых, кажется, неиссякаем, остающийся во владениях комнаты №21 до твоего следующего в ней появления.
Ты можешь, на самом деле, слышать окружающий тебя Хаос.
Ты можешь, на самом деле, чувствовать себя совершенным ничтожеством в условиях самого настоящего Апокалипсиса, поглотившего город со всеми его обитателями, со всей их силой, со всеми их возможностями, остающимися перед лицом стихии такими же ничтожными, что и ты.
И вырвавшись за пределы собственного тела, покинув древо с густой зеленой кроной, оберегавшее тебя всякий раз от сокрушительного Хаоса в прошлом и в будущем, ты слышишь и чувствуешь эти ужасные звуки, слившиеся в самую настоящую какофонию, лишенную какого-либо мотива, но наполненную холодящими все твое нутро и сознание звуками и их сочетаниями. Хотя, по правде сказать, не каждому (а вполне возможно, вообще никому другому) не под силу разобрать содержимого данных звуковых сочетаний, смысл которых в его же отсутствии. И, если уж говорить совсем честно, ты можешь слышать жуткий давящий гул бесконечной воды со всех сторон.
Он заглушает даже твою способность мыслить.
Но нисколько не влияет, оказывается, на некие твои воспоминания, как будто оставшиеся о недавнем былом, связанные с твоим пребыванием в городе, который на твоих глазах становится историей, неизбежно обросшей мифами и легендами в будущем. И большая часть их оказывается в твоем собственном воображении прямо сейчас, и стоит тебе только покинуть твое привычное тело, как воспоминания, основанные на воображении, приобретают реальность.
Оттого твои впечатления от происходящего Апокалипсиса, призванного будто покончить с тобой, и уже покончившего с городом, столь сильны.
Что-то такое невероятное тебе уже приходилось видеть в кино, образованное компьютерной графикой, благодаря которой улицы мегаполисов оказывались под толщами воды, достигавшими, казалось, неба. Неприятный холодок пробегал по всему твоему телу, а внутри все как-то омерзительно сжималось от твоего собственного воображения, совсем еще юного и откровенно неокрепшего, а потому не знающего защиты от подобных переживаний. И потому вполне были объяснимы твои слезы по ночам, толкавшие тебя в реальный мир из кошмаров, казавшихся тебе пророческими.
Но тебе никогда не приходилось быть пророком. По крайней мере, тем (той), чьи предостережения должны достучаться до каждого грешного сердца.
Да и не в грехах дело, по большому-то счету.
Твои видения в кошмарных снах по ночам касались, казалось, только тебя.
И глубоко внутри, куда был доступ только тебе, не оставалось места сомнениям, и с самого детства тебя не отпускало предчувствие неизбежного конца, свидетелем которого тебе предстояло быть.
Так что можешь смело называть комнату №21 своей персональной ловушкой, вновь и вновь возвращающей тебя в твои собственные детские кошмары, которые со временем стали для тебя верным и единственно надежным способом испытать подлинный трепет как основу для всех твоих прочих ощущений.
Благодаря этому пониманию ты можешь попытаться различать звуки, слившиеся в давящий гул бесконечности воды, должной погубить твое тело в полнейшей тишине.
Тебе знакомы все эти звуки.
Больше того, тебе знакомы образы, взращиваемые ими в твоем сознании, в твоей памяти.
А это значит, что ты можешь рассказать что-то, некую историю, довольно объемную в деталях, возможную для воспроизведения на особом языке, либо полностью забытом или утраченном, либо совсем неизвестном для всех и каждого. И тогда твою историю возможно понять в общих чертах, приблизительно, но понятно и доступно для восприятия в голове.
История эта рассказывает о твоем народе.
История эта рассказывает о древе с густой зеленой кроной, невероятно пышной, присущей лишь дереву в самом его расцвете, достигшему своего пика существования, и корни его невероятно длинны и прочны до невозможности быть разрубленными и утраченными.
История эта о тебе.
История эта о том, что было в тебе когда-то, что остается в тебе сейчас, и что должно быть и непременно будет в будущем.
И тебе нужно всего лишь пройти через безмерные толщи воды, совершенно неопасные для тебя, и тебе известно о том, что именно от тебя требуется сейчас, что от тебя требуется в комнате №21, обнажившей перед тобой всю себя целиком.
И вот, наконец, спадает постепенно поднявшаяся к небу вода.
Все глубже проникает грубое и твердое небесное тело внутрь водяного гиганта, постепенно скрываясь в воде целиком с одной его стороны, и вот-вот намереваясь вырваться из другой.
Откуда-то прямо из-под тебя. Ну, если не прямо из-под твоих ног, то бишь древесных корней, то где-то совсем рядом, чтобы вырвать их из самих глубин, удерживающих тебя на своем месте, даже несмотря на твою неуязвимость и недоступность для физической материи.
Ты в неистовом предвкушении, как в предвкушении финала грандиозного действа, как в предвкушении достижения самой-самой сердцевины комнаты №21, как в предвкушении познания, наконец, самой главной тайны, скрывающейся даже лично от тебя.
И в сравнении с тем, что было всего несколько мгновений назад, растянувшихся для тебя на целую вечность пребывания в самых недрах воды, что затопила целый свет для тебя, а затем прошла сквозь тебя насквозь и вернула, в конечном итоге, обратно в твое неподвижное древесное тело, чтобы вновь погрузить тебя в мертвую тишину, столь же глубокую, что образовалась перед самым столкновением небесного гиганта с океанской бездной, выход твердого и беспощадного исполина с другой стороны водяного титана должен стать чем-то похожим на Большой взрыв, образующий целую Вселенную. По крайней мере, иметь столь же невероятное значение.
В том числе и для тебя.
Выход огромного монстра из океанской бездны, принявшей его прежде, подобен намерению комнаты №21 как можно скорее укрыть свою сердцевину даже от тебя, ее Создателя.
И на самом деле ты хочешь этого.
И тем сладостнее предвкушение этого момента, и наступление его вполне может лишить тебя жизни от избытка чувств и эмоций, которого ты хочешь и ждешь. Потому что ты полностью контролируешь комнату №21.

Комната №19 
Самая сладкая комната из всех прочих.
Привкус и запах карамели не покидает тебя ни на мгновенье, возвращая тебя в то время, когда сладостью было для тебя буквально все.
Оттого представляется тебе комната №19 такой уютной, такой домашней, такой по-свойски, такой откровенной.
Комната №19 – действительно комната.
Это кухня, выполненная в стиле лофт, цвет карамельный обоев в которой тебе так приятен.
Кроме того, этот мягкий и приятный твоим глазам цвет усиливается светом ламп, подобных раскрытым глазам в отверстиях натяжного потолка.
Здесь все так, как надо. Для тебя.
Здесь все на своем месте. Как хочешь ты, и как нужно тебе.
Здесь нет ничего лишнего.
Здесь всего хватает.
Здесь хочется проводить все свое время, не покидая этого места, не оставляя этого нежной карамельной сладости.
Здесь всегда как впервые, и странным образом ты ничего не помнишь, покидая комнату №19, чтобы при следующем твоем ее посещении вновь восторгаться и удивляться, позволяя сладким запахам и вкусам наполнять твое нутро.
И самое главное свойство комнаты №19 – перестраивать саму себя, но всякий раз принимая тебя, оказываться тебе в угоду.
Хочешь – будет она тебе кухней, хочешь – будет она тебе спальней, хочешь – будет тебе целой ванной, откуда нет никакого желания вылезти, а хочешь – будет тебе местом отдыха (не развлечений), или балконом с радующими глаз видами: хоть на море, хоть на горные пики, хоть в небесную высь, полную сияющих мягким чарующим светом звезд.
В комнате №19 идеально устроить свидание, или же с верными друзьями посидеть за столом с чашкой горячего чая все с тем же карамельным привкусом.
Впервые открылась она тебе после посещения тобой твоего лучшего друга, после многих лет разлуки пригласившего тебя на затяжные праздники.
Точь в точь повторяет комната №19 его жилище, кухня в котором привела тебя в неподдельное восхищение, сама собой возродив в твоей памяти некие более чем просто приятные воспоминания.
Нет, эти воспоминания не касаются твоего реального прошлого, которое ты помнишь чуть ли не поминутно.
И в то же время ты не можешь сказать с уверенностью, что комната №19 приводит в действие твои собственные фантазии, мечты, и надежды.
Комната №19 кажется тебе идеальным местом твоего существования в этом мире.
Ты слышишь ее голос, ее дыхание, все ее существо.
Ты слышишь мелодию, кажущуюся тебе бесконечной, и стремящейся к неповторимости и постоянному разнообразию (даже усложнению) нотных сочетаний. Мелодия эта доносится из каждого уголка комнаты №19, из каждого элемента ее интерьера, из пола, стен, потолка, да прямо из воздуха.
Мелодия эта прекрасна. Мелодия эта расслабляет и успокаивает, призывая тебя просто размякнуть, развалившись в кресле-качалке с большой кружкой теплого сладкого кофе с молоком и запахом карамели, кружащей твою голову.
Твои глаза так и слипаются в этот миг, принуждая сознание провалиться в самую настоящую негу.
Сознание твое пребывает в состоянии некоего покачивания, во время которого ты чувствуешь явный переход из какого-то одного состояния в какое-то иное, из одной формы бытия в другое, о котором можно только лишь догадываться, но ты явно догадываешься. Сознание твое управляет креслом-качалкой, прямо-таки убаюкивая тебя для твоего же перехода из одного состояния в другое.
И вот уже чьи-то ласковые руки обхватывают тебя крепко и нежно, и хватка их тебе совершенно знакома. И остается лишь утонуть в самом омуте чистых ясных глаз, чей взгляд пленит и сковывает тебя целиком.
И тогда кажется и убедительно выглядит комната №19 целой отдельной реальностью, полноценным Бытием, созданным для того, чтобы сладость твоих чувств не кончалась.
Так душевно и тепло тебе здесь.
Так душевно и тепло тебе было здесь всегда.
И пусть в твоей памяти не сохраняются вполне четкие воспоминания о твоем пребывании в комнате №19 в прошлом, зато остается четкое понимание того факта, что это как раз то, чего тебе, казалось, не хватает в твоей повседневности.
Нет за порогом комнаты №19 ни зала, ни других комнат в этом важном для тебя уголке мироздания. Все уже заключено в одной точке, подчиненной твоему собственному воображению, твоему стремлению создать максимально укромное местечко для себя с минимальным количеством прилагаемых для этого сил.
Где-то, конечно, можно услышать болтовню, доносящуюся из динамиков телевизора, чтобы не было слышно долгожданной после суетных будней тишины. По факту, этот бубнеж и есть подлинная тишина, всепоглощающая и куда более пагубная, давящая на взбудораженное сознание, которому необходимо постепенное сглаживание, без внезапного обрыва за наглухо запертой дверью в большой суетной мир.
Лишь карамельный цвет обоев и такого же карамельного цвета сияние ламп на потолке, кажется самым подходящим тебе вариантом плавного погружения в столь необходимое тебе пространство.
И оно постепенно нарастает сквозь твердые слои окружающего тебя мироздания, крадется, давая о себе знать так, что ты сразу определяешь эти особенные отличительные звуки, постепенно проникающие тебе в голову, вообще во все твое тело.
Ты не можешь не повиноваться им, принуждающим тебя приготовить этот сладкий с молоком и карамельным привкусом кофе, чтобы затем просто опуститься в кресло-качалку, обозревая комнату №19, находящуюся прямо перед тобой.
Можно так сказать, ты начинаешь слышать голос комнаты №19 и чувствовать ее пространство еще до того, как оказываешься в ней.
Можно так сказать, ты зависишь от комнаты №19.
Можно так сказать, комната №19 – твой наркотик, приятный и сладкий, мягкий и аккуратный. И горячий сладкий кофе в кружке в твоих руках практически не обжигает твоих губ при каждом глотке. Кофе – не твой напиток, и прежде у тебя не возникало к нему интереса. Да, тебе знаком его вкус, и нельзя сказать, что тебе вообще не приходилось его пить, просто твое равнодушие к нему вполне объяснимо.
Но ты не откажешься от сладостей. Ты никогда не откажешься от сладостей в любых их проявлениях, интересующих тебя, и так было не один раз в прошлом.
Горячий сладкий кофе – главное и единственное условие твоего пребывания в комнате №19.
Горячий сладкий кофе с привкусом карамели завершает твой сытный ужин в конце рабочего дня. Ужин в конце рабочего дня в комнате №19 может насытить и насыщает тебя, восполняя растраченную за прошедшие с утра  часы тобой энергию, которой тебе не хватает. Чтобы не было такого, что совсем без сил, и ты просто провалишься в черную безмолвную и бессмысленную бездну. Это только во вред тебе, и даже больше, чем просто во вред.
Комната №19 не может этого допустить и не допустит, и ты рассчитываешь на нее.
Не опустошение тебя, но замена содержимого.
Замена энергии, владеющей тобой сейчас.
И оттого голос включенного тобой по ее воле телевизора, а затем твоя отдаленность от внешнего мира на кухне под нарастающие мотивы мелодии, говорящей с тобой на одном языке, что открыт и понятен тебе в этот миг, гаснет не сразу, отделяя тебя от реальности.
Это последний рубеж, если хочешь так считать, переступив который ты уже не вернешься своими силами в привычный мир, и пока того не захочет комната №19.
Это так же необходимость единения тебя с комнатой №19, позволяющая тебе войти в предлагаемо-навязанное ею состояние неги, позволяющая креслу-качалке усыпить тебя тебе же во благо.   
И вот постепенно телевизор стихает, уступая место комнате №19.
Теперь это уже не четыре стены, погруженные в нежную сладкую карамель, тепло которой приятно разливается по всему твоему естеству, открывая твоему сознанию доступ куда-то за их пределы.
Сладость карамели кружит тебе голову, отчего ты просто утрачиваешь ощущение своего тела. Прежнего своего тела.
Но вместе с тем тебе доступно ощущение иной физической плоти, казалось бы, непривычной, и в то же время такой обыденной, будто остававшейся твоим домом с самого твоего рождения, о котором стерлись все возможные воспоминания. И только здесь и сейчас имеют для тебя значение.
Сладкий привкус окружает тебя повсюду.
Сладкий привкус не оставляет тебя пока звучит и звучит эта расслабляющая все твое сознание мелодия.
На самом деле она длится всего несколько минут,  необходимых для твоего физического восстановления и отдыха, и комната №19 совсем скоро оставит тебя наедине с твоим собственным воображением, когда ты, наконец, с головой укроешься одеялом.
Но все вокруг растягивается до бесконечности.
Розовый с золотыми оттенками закат на песчаном берегу неподвижного моря. Алое солнце в легких золотых облаках глядит прямо на тебя. И ты не закрываешь своих глаз, глядишь на него без опасений, даже без теоретической возможности ослепнуть, или просто как-то обжечь их уже остывшими лучами уходящего за горизонт светила.
Под тобой больше нет никакого кресла-качалки.
Под тобой целый шезлонг, в котором, ты, кажется, проводишь целые дни и ночи практически безвылазно, наслаждаясь дневным теплом и ночной прохладой.
Лежа на своем ложе, днем ты наблюдаешь солнечные лучи, проникающие сквозь незакрытые ни жалюзи, ни шторами окна комнаты №19, наполовину заливающие умиротворенное ее нутро, представленное тебе в полной мере. Одно лишь визуальное созерцание, образованное кухней комнаты №19 специально для тебя (всякий раз по-новому), приводит тебя в состояние полного морального и какого-то физического удовлетворения, во время которого карамельная сладость, прежде просто окружающая тебя, концентрируется где-то в одной точке внутри тебя.
Будучи сторонним наблюдателем залитой солнечным светом части комнаты №19, ты поневоле обращаешься к, вроде бы, существующей в твоем сознании памяти.
Ты достаточно легко вспоминаешь свое пребывание здесь когда-то до того момента, как комната №19 открылась тебе в привычном для тебя бытие.
И этот карамельный цвет, эти карамельные привкус и запах, выделяющий ее из числа других комнат, так же оставались здесь с давних времен, доступных тебе в твоих воспоминаниях.
Оттого ты отлично понимаешь, что в ней недостает важных элементов сейчас, без которых, несмотря на ее кажущуюся полноценность, в комнате №19 так пусто и будто заброшенно.
Прямо сейчас ты понимаешь, что комнате №19 не хватает оживления.
Ее сладости с лихвой хватит не только лишь для тебя.
Ее сладость губительна для тебя в одиночку.
И ты знаешь об этом, и ты чувствуешь это.
Родные и близкие, друзья и подруги – комната №19 готова принять, кажется, все твое подлинное окружение.
Больше того, комната №19 не допустит фальшивок.
Ее возможностей хватит только для тех, чье тепло по отношению к тебе неподдельно.
Пожалуй, именно сейчас, ты понимаешь подлинную сладость, обращенную кухней комнаты №19 по отношению к тебе.
Приятная расслабляющая и усыпляющая музыка предназначена, кажется, и для кого-то еще, кого вроде бы не хватает, но определенно они слышат ее и стремятся возникнуть прямо у тебя на глазах, выходя прямо из лучей солнца, заливших немалую часть комнаты №19.
И тебе даже необязательно видеть их воочию.
Впрочем, твое зрение совсем иное под воздействием нежного сладкого кофе с карамельными вкусом и запахом. Закрытые твои глаза в привычном для тебя мироздании совершенно открыты, и так и должно быть при пробуждении вне физической реальности, где сон длится дольше обычного в силу физиологии принадлежащего ей тела.
Благодаря этой чудесной силе ты можешь насладиться выходом преданных тебе сердец и душ, будто отпущенных на волю гаснущим за горизонтом солнцем.
Его свет плавно уступает место карамельному сиянию кухни комнаты №19, открывшему некий портал, сквозь который чья-то любовь к тебе совершенно безгранична и чиста.
Расположившись в шезлонге на песчаном пляже под темным небом с точками звезд и сияющей луной,  ты находишься в компании любящих тебя людей, устроивших ради тебя целый праздник с красочным иллюминированным представлением.
Твои родители здесь же, хлопочут с тем, чтобы под рукой у тебя оставалась все та же твоя любимая кружка со сладким карамельным кофе, каждый глоток которого только усиливает твои сладкие чувства, овладевшие тобой в эти мгновенья. Ты, безусловно, помнишь их. Как помнишь и свои ожидания их бесконечного продолжения, когда мамка с папкой всегда рядом, готовые помочь и поддержать тебя в любом твоем стремлении, при любых твоих неудачах, со всеми твоими страхами и обидами. Да, то было сладкое время, которое никогда тобой не забудется. И не столь уж это и важно сейчас – о какой именно реальности сейчас идет речь, ибо ты помнишь те времена, как будто они никуда не делись.
Ты закрываешь глаза на мгновенье, чтобы руки, в которых тебе так комфортно и легко, коснулись твоего лица, твоих волос.
А через миг следует прикосновения горячих губ, жаждущих слиться с твоими губами в сладком продолжительном поцелуе, которого ты так ждешь, и о котором не перестаешь думать с того момента, как понимаешь, что двери комнаты №19 открыты для тебя.
Столь сладкий продолжительный поцелуй не менее важен в сравнении с родительской заботой и опекой, которой по факту тебе так не хватало и не хватает до сих пор даже несмотря на кажущуюся тебе полноценной уже существующую опеку со стороны матери и отца.
Вот вроде общаешься ты с ними, и по телефону, и лично.
Вот вроде не забываешь о них.
Вот вроде не забываешь о своем сердце, в котором до сих пор кровоточит глубокая рана, и всякий раз твои светлые чувства приносят тебе дискомфорт.
Но в комнате №19 все не так.
В комнате №19 вы не разрознены далеко в стороны.
Сладость ее максимально сближает всех вас, будто бы предначертанных друг другу для общего существования рядом бок о бок. Как будто каждый из вас имеет для другого ключевое значение. Даже не ключевое, но кармическое.
И та музыка, что неумолчно звучит в комнате №19, подобна целому сложному заклинанию, благодаря своей сложности эффективно скрепляющему вас воедино в этот сладостный для тебя миг.
Каждый новый глоток горячего карамельного кофе – это пропуск каждого из тех, кто любит тебя и думает о тебе денно и нощно куда-то прямиком к твоему сердцу.
Ибо ты максимально чувствуешь их где-то внутри.
Ибо твое сердце звучит ради каждого из них, согретое горячим кофе.
Такова сладость ностальгии, заключенной в комнате №19, которую не хочется покидать, чтобы не увидеть чего-то примитивного, чего-то безликого, бесцветного, безвкусного, творящегося под бубнежку телевизора, которая так и норовит вновь пристроиться в твоем рассудке как можно удобнее, чтобы не дать тебе почувствовать твое подлинное естество, то, которое так ценимо в тебе самыми близкими и преданными тебе людьми.
Ностальгия веселья, о котором мечтаешь ты каждый день своего бытия.
Веселье, которое близится.
Веселье, которое день ото дня неизбежно.
Веселье, все ожидание которого насыщается карамельной сладостью все сильнее час за часом.
Кажется, что комната №19 запоминает каждое твое возвращение, происходящее практически каждый день.
А ведь тебе нужно совсем немного усилий для того, чтобы вместо шезлонга оказаться все в том же кресле-качалке под искренним взглядом любящих глаз, возле теплого огня, охватившего любящее тебя искренними чувствами сердце прямо за твоей спиной. Тебе нужно совсем немного усилий для того, чтобы почувствовать нежные руки на своих плечах, под тяжестью которых карамельный привкус не пропадает у тебя во рту.
Можно даже сказать, что тебе даже не обязательно напрягать собственную память, чтобы вспомнить об этих искренних чувствах, всегда обращенных к тебе.
Комната №19 знает о том, кто тебе действительно важен, по ком действительно бьется твое сердце, по ком оно готово биться всегда.
Возможно, тот человек, рассказавший тебе о ней, в доме которого комната №19 открылась тебе в самый первый раз, передавшая тебе этот привкус и запах карамели, напоившая тебя этим чудесным кофе, после чего твой сон оказался просто каким-то невозможным по своей крепости и волшебству образов, знал о том, кто тебе нужен на самом деле для того, чтобы сердце твое билось сильнее при одной только лишь мысли, что о тебе есть, кому переживать, волноваться, просто знать, что ты физически существуешь.
Все возможно.
Комната №19 явное тому подтверждение.
Человек, представивший тебе свою кухню, оказавшуюся комнатой №19, был горд собой.
Это воплощенная мечта чьего-то детства, каким-то особенным образом коснувшегося и тебя.
На созидание комнаты №19 было потрачено достаточно много денег, вложенных этим человеком в ремонт своего дома.
Даже зал и две комнаты не так комфортны в сравнении с кухней, хотя на их оформление ушло денег не меньше. Тем не менее, этот человек сказал тебе и настаивал на том, что свой дом ему необходимо привести в однородное с кухней состояние. 
Тебя охватила за него не меньшая гордость.
Вы даже выпили за его стремление, за то, что уже ему удалось сделать, по бокалу красного вина, которое он привез с собой, пригласив тебя в гости. И даже вино это обладало карамельным привкусом, и он оставался на твоих губах и на следующее утро.
Это был твой единственный бокал алкоголя в жизни, уготованный специально для тебя будущей комнатой №19. И тебя совсем не мутило  с непривычки утром, и больше того, тебя не мутило с этого бокала вечером, и твое сознание оставалось вполне подконтрольным тебе.
Таким было твое первое знакомство с комнатой №19, пожелавшей узнать о тебе как можно больше, чтобы подготовить тебя к ее возможностям.
Ибо эта приятная музыка в ней, ее голос, действительно как-то пьянит.
Этот кофе, горячий и сладкий, с привкусом карамели, заменяет тебе алкоголь.
Ведь сколько раз в твоей голове возникало желание не просто выпить, и тебе было известно о том, что не горечь спиртов ты ощутишь во рту, но все тот же приятный карамельный привкус после того, как комната №19 стала тебе доступна, но надраться до беспамятства. Чтобы в хламину, чтобы прямо в рас****ень, чтобы ноги не держали, и даже на карачках было бы невозможно доползти до кровати, а еще лучше – до кресла-качалки.
Все потому, что там, за пределами комнаты №19, все не так, как тебе хотелось бы.
Все потому, что слишком много фальши.
Все потому, что так мало подлинных близких тебе людей, чьи переживания за твое настоящее и будущее искренни.
Все потому, что только комнате №19 ты можешь с уверенностью доверять на все сто.
Все потому, что в комнате №19 нет иных мест для сидения за исключением кресла-качалки, в котором ты можешь находиться во время ужина, а затем с кружкой горячего сладкого кофе в руках.
Все потому, что ты можешь наблюдать комнату №19 всю целиком, почти полностью залитую солнечным светом.
Можешь не сомневаться в том, что принеся-таки домой бутылку той же водки, например, не обязательно дорогого алкоголя, на который тебе явно не хватит денег, и на полке магазина ты можешь встретить шмурдяк, ты наверняка проглотишь что-то другое, не имеющее к тяжелым спиртам никакого отношения. Комната №19 всегда останется на твоей стороне, готовая смириться с любым твоим состоянием.
Это все равно как если бы тебя встречал некто, чьи переживания непременно совпадали бы с твоими собственными.
Это как тот, кто всегда смотрит за порядком в твоем доме, на кого ты можешь положиться, кто не подведет, и сделает все, чтобы тебе было не о чем волноваться по приходу с работы.
Как знать, вполне возможно, что пока тебя нет в доме, комната №19 и впрямь формирует какую-нибудь горничную, чья задача – поддержание идеального порядка и комфорта в кухне.
Но  пока что этот кто-то прямо позади тебя.
Прямо позади кресла-качалки, в котором ты готовишься закончить очередной будний день перед походом в кровать.
Ты чувствуешь его.
Не как гостя, не как временное явление, очень скоро намеревающееся пропасть, чтобы появиться завтра.
Хм, быть может, даже сегодня, ночью, пока ты будешь спать прямо в сидячем положении тела.
Не раз так и происходило на самом деле.
Не раз тебе не суждено было добраться до кровати и укутаться в одеяло как можно плотнее.
И каждый из этих разов кружка с кофе оставалась в твоих руках, в которой еще оставалось не меньше четверти напитка, уже остывшего, но не утратившего своей сладости.
Еще ни разу после таких пробуждений твои пальцы не роняли кружку с кофе, удерживая ее в своей крепкой хватке.
В комнате №19 о тебе есть, кому позаботиться. Есть, кому удержать заставить удержать кружку с недопитым кофе в твоих руках, есть, кому согревать тебя по ночам.
Ведь в кухне карамельного цвета ты можешь спокойно лечь спать, тебе даже не нужно идти в свою комнату.
Комната №19 предоставляет тебе все для того, чтобы сладость не отпускала тебя, не выгоняла ее из твоей памяти. В комнате №19 тебе всегда есть, с кем поделиться своей сладостью.
Наверное, тебе вообще не стоит покидать ее даже для того, чтобы элементарно сходить в туалет. Так притягательно это место, так сильно над тобой, так по-твоему.

Комната №14
То ли кровь.
То ли солнце сквозь бокал темного вина.
То ли сама Жизнь.
То ли Истина.
Или же и то, и другое вместе.
Напоминает комната №14 ванную, принявшую чью-то жизнь. Твою, например.
Позволяет тебе комната №14 наблюдать тебя же откуда-то сверху.
Твой взгляд из этой купели, вкусившей твоей крови, чье тело полностью расслабленно и где-то на отдалении от реальности смотрит прямо на тебя, чей взгляд кажется завороженным, не в силах сфокусироваться на чем-то ином, кроме как на теле в обагренной кровью ванной.
Но не факт, что это обязательно кровь, сочащаяся из порезанных тобой вен.
И если присмотреться пристальнее, то можно увидеть солнце, чей свет окрашен в бордовый цвет сквозь наполненный бокал.
Ты еще в силах держать этот бокал в своих пальцах.
И кажется, что он просто прилип к ним неотрывно.
Это твой первый бокал в жизни.
Хотя, чего скрывать, запах алкоголя тебе хорошо знаком. И не раз тебе так хотелось попробовать этот напиток, несмотря на все негативные последствия, о которых ты знаешь.
Теперь же на них плевать.
Хотя плевать тебе на эти негативные последствия, по факту, было всегда.
Как много каких-то знаний, каких-то пониманий плюсов и минусов, опасностей и наслаждений.
Мол, если не пить и не курить, зачем тогда жить вообще? Почему бы не попробовать все доступные радости жизни? Мол, живем всего раз.
Однако тебе известно что-то другое.
О, да.
Не зря в твоем прошлом слишком много прочтенных книг, общения с какими-то людьми на волнующие тебя темы, попыток убедиться в том, что стало тебе известно.
В свои, в общем-то, еще не старые года ты, однако, обладаешь уже достаточно объемным количеством знаний, посвященных окружающему тебя миру, посвященных человеческому существованию в нем, посвященных каким-то правилам, немалую часть которых человечество еще не познало.
Ты уже знаешь о том, например, что нет ни добра, ни зла.
Ты уже знаешь о том, что всегда был и будет оставаться на первом (и единственном) месте только личный интерес.
Все просто, и нечего здесь ничего усложнять.
Все подчинено только лишь собственным интересам. И собственный интерес заключен всего в одном – в собственном выживании. В борьбе за право оставаться под солнцем. Не просто под солнцем, но в недосягаемости от других хищников. Чтобы нажраться от пуза, чтобы спать на мягком ложе, прямо по-царски, желательно «снежинкой» - когда руки и ноги по всей кровати, чтобы под боком всегда было место, куда можно присунуть свой конец, чтобы всегда можно было с комфортом встречать непогоду, включая жару и холод. И для достижения этой цели просто нельзя не пользоваться полученными от природы возможностями – физическим или умственным превосходством, выносливостью, страстью к труду. Вот и пользуются каждый, кто, чем умеет.
Это не только у людей.
Так устроено каждое живое существо в этом мире. Так задумали этот мир силы, которые наверняка существуют, и Вселенная не родилась сама собой.
Ничего не происходит само собой.
У всего есть и причины, и следствие.
Кажется, это и есть та Истина – совсем простая, лежащая как на ладони, и по той же причине доступная всем и каждому.
Но для чего же тогда быть, когда Истина вот она – прямо перед тобой?
Есть ли дальше смысл, когда не остается больше тайн существующего мироздания?
Это все равно как если бы оказаться на самом-самом верху, откуда всего один неизбежный путь в силу ограниченности сознания, подчиненного окружающему его Бытию – вниз.
Вниз, если не на самое дно (и даже ниже), то где-то у основания пути наверх, где больше нет ничего величественного и заставляющего все внутри тебя благоговейно трепетать от осознания своей ничтожности в сравнении с куда значительными процессами. Хотя, по факту, даже во Вселенной нет никакой значительности. Все те же причины и последствия. Все та же физика, все та же механика.
И тогда солнечный диск, наблюдаемый сквозь полный бокал, остается обычным солнечным диском, чей свет проходит сквозь бордовую жидкость, основанную на спиртах.
Вот и вся так называемая Истина.
Комната №14 – ловушка. Однозначно так.
И далеко не каждому удается понять это пока еще не поздно. А увидеть это кажется еще более сложной задачей.
Но даже те, кто понимает, кто видит это невооруженным глазом, такие как, к примеру, ты, не всегда могут (и нередко просто не хотят) покинуть это место.
Почему?
Возможно, потому, что, как и ты, они прекрасно понимают, что с самой-самой вершины есть только один путь – вниз, к самому-самому основанию, если не еще ниже, конечно.
А там, в основании, наверное, не остается ничего людского, того, что отличает человека разумного от примитивщины.
Там, в основании, если не еще ниже, конечно, не остается ничего другого кроме как захлебнуться в плотной и густой серой массе, где не может быть никаких мыслей о возможности существования чего-то намного более величественного в сравнении со смыслом просто быть: глядеть в синее небо и чувствовать восторженное биение собственного сердца, обласканного солнечным светом.
Там, в основании, принято плодиться и размножаться. Принято просто растрачивать свое естество, медленно, но верно гаснуть, вырабатывать свою сущность на что-то предсказуемое, быть предсказуемостью для кого-то еще. И при этом практически не осознавать собственной неудовлетворенности, отличающей тебя от всех остальных.
Там, в основании, не прекращается убийство индивидуальности.
И комната №14 в таком случае служит идеальной альтернативой.
Даже не столько альтернативой, сколько попыткой вдохнуть, наконец, глоток подлинного чистого воздуха, который есть лишь на самой-самой вершине.
Но комната №14 не убьет тебя.
Плевать, что это ловушка.
Плевать на полную твоей крови ванну.
Кровь твоя сочится и сочится из твоих растерзанных вен. И кажется, что она будет сочиться и дальше, и в тебе ее необычайно много, и твое тело берет ее просто из ниоткуда, не позволяя наступления смерти.
И все, на самом деле, проще.
Комната №14 и есть твоя жизнь в этот момент. И пока ты находишься в ванной, смерть не наступит.
Она вообще невозможна в эти мгновенья. Даже с учетом того факта, что твои вены сильно порезаны.
То ли кровь.
То ли вино из твоего бокала.
Нечто, имеющее и соленый привкус, и легкую горчинку, сама собой возникающую у тебя во рту, и ты не один раз сглатываешь ее обратно, вдыхая солоноватый запах крови.
Взгляды тебя откуда-то сверху и тебя из окровавленной ванны, направленные друг на друга, разделены только этой бордовой пленкой, внутри которой находится солнечный свет.
И все это кажется каким-то ненатуральным, неестественным, будто порожденное на свет твоей фантазией, пропитанной какими-то наркотиками или чем-то таким, что так повлияло в эти мгновенья на твою психику. Кажется, что не содержимое бокала, плещущееся в твоем желудке и воздействующее на твой мозг, разделило тебя на две идентичные друг другу половины, одна из которых вдыхает запах крови, а другая – горечь вина.
Да, это сложно представить на самом деле, но комната №14 позволяет тебе это сделать, что ты чувствуешь себя сейчас в двух ипостасях.
Но вместе с тем обе они подвержены в эти мгновенья одному и тому же состоянию отдаленности от внешнего мира со всеми его истинами и их отсутствием.
Лишь тепло окружает это место.
Лишь теплом наполнена ванна.
Лишь нечто гипнотическое сдавливает тебя в наполненной твоей собственной кровью ванне, лишь нечто гипнотическое приятно проникает в твое сознание, наблюдающее за тобой сквозь бордовый свет солнца в бокале.
Можно ли было тебе представить своему сознанию что-либо подобное прежде?
Не означает ли комната №24 твое помешательство?
Насколько велика ее сила, разделившая тебя пополам?
Ибо прямо над твоей головой не привычный потолок, но целое зеркало, внутри которого прячешься ты же не в силах покинуть свое пространство, являющееся частью тебя.
Ты не в силах отвести взгляд от взгляда своего двойника.
Ты не в силах просто повернуть голову на миг, чтобы определить и понять размеры пространства, окружающего комнату №14.
Единственное, что доступно тебе сейчас – возможность слышать ее звучание.
Твое собственное звучание, если говорить точнее.
И оно завораживает.
И оно очаровывает.
Как некая необъяснимая и потому загадочная сила, которую можно попытаться сравнить с чем-то потусторонним, что встречается в каком-нибудь японском анимэ или видеоигре, представленном в человеческом обличье, но по природе своей к человеку не имеющем никакого отношения.
Как какое-нибудь существо с лицом прекрасной женщины или же холеного мужчины, внутри которого что-то мерзкое и отвратное, способное с легкостью сломать крайне ограниченное людское воображение своей нелогичностью.
И совершенно отчетливо это звучание доносится из глубины разделяющего обе части тебя наполненного вином бокала.
Откуда-то прямо от солнца.
Или же изнутри бордовой жидкости, которая должна быть вином и никак иначе.
Оно прекрасно.
Оно слишком похоже на то, что, конечно же, звучало в твоих снах, будто представляя тебе комнату №14.
Ты ведь не помнишь своего появления здесь. Конкретного четкого момента, перенесшего тебя в ванну.
Ты даже не можешь вспомнить то мгновенье, когда первые капли твоей крови обагрили чистую воду из покалеченных вен. Ты даже не можешь вспомнить орудие, которое оставило порезы на твоих руках. Наверняка лезвие, но это снова неточно.
Да и не столь важно.
Твое собственное звучание, хранимое внутри бордовой жидкости в бокале (да и в глубине ванны тоже), хрипит, будто воспроизводимое сильно старым патефоном, не в силах передать чистую мелодию.
Оттого кажется она какой-то захватывающей.
Оттого рвется она словно тонкая ткань от слабого дуновения ветра.
И кажется, что мелодия словно заперта по ту сторону некоего портала, откуда ты смотришь на своего двойника, утопающего в наполненной кровью ванной, или же наоборот, не имеет значения.
Имеет значение лишь этот барьер, разделивший вас в эти мгновенья, внутри которого солнечный свет имеет бордовое сияние и голос его невероятно прекрасен.
В ванной ты беззвучно обращаешься к какому-то невозможному для существования в твоем бытие собеседнику (хотя, скорее всего, слушателю), кто непременно должен услышать тебя. Твои губы беззвучно шевелятся, и в голове у тебя звучит речитатив, понятный и слышимый лишь тобой, и то только в каком-то ином пространстве, параллельном с тем, в котором ты сейчас пребываешь, оставаясь в комнате №14.
Похоже, что ты слышишь некий голос, послание, заключенное внутри звучания внутри тебя, внутри бордового содержимого бокала, заключившего в себя солнечный свет.
Тебе совершенно знакомо данное послание, недостижимое для слуха и понимания кого-то другого на твоем месте. Потому что для каждого, кто окажется в комнате №14, оно свое, индивидуально.
В какой-то момент кажется, что это ты читаешь этот текст будто впервые озвученный тобой для преобразования его в мелодию.
Нигде больше в этой жизни, в этом мироздании, ты не найдешь места для того, чтобы говорить то, что ты удачно стремишься донести до незримого слушателя.
Только комната №14 предоставляет тебе эту невероятную возможность произнести речь.
Звучит целая исповедь.
Звучит целое откровение.
Звучит целое объяснение.
И в другой раз тебе не хватило бы нужных слов, чтобы изложить все то, что ты изливаешь сейчас, пребывая в состоянии своей отрешенности.
Будто, несмотря на невозможность комнаты №14 забрать твою жизнь, принять всю твою кровь, и твое собственное понимание своих стопроцентных шансов на выживание, ты стоишь на пороге, за которым бордовый свет солнца неизбежно примет иное сияние.
Это то, что накопилось в твоем сознании за многие годы твоего движения на самый-самый верх, откуда обратно лишь к основанию и даже ниже.
Это то, что хочешь оставить после себя.
Это то, что должно остаться и останется после тебя.
Нечто бессмысленное, нечто бессвязное, нечто пустое.
Это то, что должно оставаться лишь на самом-самом верху, то, что по природе своей не принадлежит основанию, грубому и бесформенному, твердому и какому-то вечному.
Но комната №14 гарантирует тебе важность твоих знаний.
Комната №14 гарантирует сохранение твоих знаний там, где самое им место: на самом-самом верху.
То, что излагаешь ты, беззвучно шевеля губами, совсем малая часть куда большей тайны, наконец, открывшейся тебе спустя долгие годы и приведшей тебя в комнату №14.
В свою очередь, ты внутри зеркала над ванной не сразу сознаешь, что твои губы вторят беззвучную речь, превращенную в хрипящую мелодию, в унисон с тобой в бордовой жиже.
А когда до тебя начинает доходить, то неясные и мимолетные образы сами собой возникают перед твоими глазами.
Они слишком молниеносны, чтобы у тебя была возможность конкретики каждого из них.
Поэтому ты обращаешься к своей собственной памяти (или же она сама собой открывается тебе, размякшая под горечью алкоголя или же соленым привкусом крови).
Лишь уверенность в этот миг является твоим надежным союзником.
Уверенность в том, что эти образы идентичны чему-то, что осталось в твоих давних воспоминаниях.
Это не ложная память.
Это то, что осталось позади. То, что осталось в стороне, обойденное тобой на пути к самой-самой вершине. То, что могло бы быть в случае твоего внимания.
И даже оно – такая же уверенность в реальности свершившихся событий.
Там, внутри бордового сияния в бокале, можно разглядеть лица.
Тебе они незнакомы в этом мире. Тебе никогда не приходилось встречаться с этими людьми раньше.
Это как люди, которые периодически возникали в твоих снах, и мужчины, и женщины самого разного возраста, и вы всегда были нужны друг другу, вы всегда взаимодействовали друг с другом. Но при пробуждении они безвозвратно исчезали из твоей памяти.
Но ты понимаешь, чувствуешь всем своим нутром, что под кожей лиц каждого из наблюдаемых тобой в бокале с бордовым вином людей прячется нечто чужеродное.
Нечто не имеющее отношение к человеку.
Нечто воспроизведенное тем, кто (или что) хочет предстать перед тобой в привычном тебе облике.
И при этом ты не чувствуешь никакого отторжения или отвращения.
При этом ты чувствуешь прежнее твое стремление к познанию, к раскрытию секретов, имеющих невероятное значение, как для тебя, так и для всего человечества. Даже с учетом того факта, что основный секрет уже тебе известен и больше в принципе не может быть ничего существеннее того, что тебе удалось достичь.
Сколько в прошлом тебе довелось посмотреть фильмов, прочесть книг, смысл которых сводился к наличию внеземной жизни, от которых у тебя шла кругом голова? Признай, что немало.
Со временем, конечно, твои взгляды поменялись.
Со временем, твой здравый смысл указывал тебе совсем на другие направления, приведшие тебя, в конечном счете, на самый-самый верх. И не зря были принесены тобой в жертву элементарные светлые чувства и природные инстинкты.
Но что-то все же еще осталось, что велит тебе сейчас воспринимать видимые тобой лица совершенно спокойно. Даже тобой ожидаемо.
Звучание внутри бордового сияния слишком захватывает, чтобы отвлечься на что-то еще, слишком забирает в свою мертвую хватку, чтобы позволить тебе вообще думать о чем-то.
Как будто та Истина, которую ты сейчас передаешь в виде звуков в неизвестность пространства вокруг комнаты №14, зашифровывает нечто совсем другое. И только совсем немногим удастся в дальнейшем уловить подлинную твою информацию.
Именно поэтому лица открыты тебе по ту сторону бокала, глядящие на тебя из бордового сияния солнца, доступные для обнаружения лишь в определенных условиях, соблюдаемых тобой сейчас.
На самой-самой вершине те удалось прикоснуться к ним.
Как будто тебе удалось услышать их голоса. Как будто это они открыли тебе ту Истину, о которой ты сейчас рассказываешь.
Или же это послание ты отправляешь им.
Даже не пытаешься отправить.
Ты знаешь, что тебе не нужно пытаться, ты можешь сделать это сразу, с первой попытки.
Может быть потому, что между вами есть связь.
Может быть потому, что комната №14 дает тебе возможность испытать эту связь со всей ясностью твоего ума.
А ведь кто-то называл тебя за твое стремление в Истине каким-то отличием от этого мира, какой-то аномалией, какой-то природной недоделанностью, что ли. И не только тебя, вообще всех, кто коснулся, наконец, комнаты №14. И продолжает так называть.
Чувствуешь ли ты себя так на самом деле?
Вот прямо сейчас, лежа в наполненной твоей кровью ванне, чувствуешь ли ты себя сейчас чем-то таким, что должно угнетать тебя от осознания пройденного тобой пути к самому-самому верху, что по факту прямо сейчас может выглядеть самой настоящей глупостью, ребячеством?
Прямо сейчас чувствуешь ли ты себя ребенком с каким-то своими, как говорится, тараканами в голове, с самой настоящей дуриной, недоступной большинству для понимания?
А не все ли сейчас равно?
А не все ли сейчас равно, когда лица в бордовом свете солнца смотрят на тебя, вклинившись в неразрывный взгляд одной твоей половины в глаза другой?
Не все ли сейчас равно, когда хриплое звучание имеет для тебя единственное значение?
Пусть каждый говорит все, что захочет.
Сколько их было уже в твоей жизни?
Самое главное то, что познанная тобой Истина не нуждается в лишних доказательствах, и ты наблюдаешь ее день за днем, и это она привела тебя в комнату №14.
Сколько еще раз тебе удастся посетить ее?
Потому что комната №14 имеет свою собственную силу, зависящую напрямую от тебя.
Ты излагаешь свои знания не сразу. По частям. Фрагментарно.
Будто всякий раз собираешься с духом к новой главе своего пересказа, и всякий раз тебя нужно как-то подхлестывать.
Твой первый бокал вина.
Но кто сказал, что он наполнен тобой именно сейчас?
Кто сказал, что до этого момента тобой не сделано ни одного глотка прежде?
Кто сказал, как должно случиться, когда, наконец, ты закончишь свою речь?
Все, что тебе нужно сейчас – просто шевелить губами, выдыхая звук за звуком, слог за слогом, предложение за предложением.
Комната – ловушка. Да, это ты знаешь совершенно точно.
Да и черт бы с ней.
Тебе хочется быть здесь и сейчас. Комната №14 доставляет  тебе определенное удовольствие.
То ли кровь; то ли сама Жизнь.
То ли вино; то ли сама Истина.

Комната №2
Комната №2 воистину великолепна.
В свете солнца она просто слепит глаза золотым блеском.  Трудно (если вообще возможно) передать этот блеск в словах. И, кажется, еще труднее представить без опасения ослепнуть от одного лишь воображения его. Он все равно, что ярче блеска солнца, способный проникнуть в сознание по воле некоего мага, желающего ослепить врага не прибегая к физическому сиянию.
Комната №2 – самый настоящий дворец, в лучах солнца пронзающий золотым блеском физическое бытие насквозь и выходящий за его пределы.
Блеск его разливается на кажущиеся бесконечными расстояния так, словно дворец является центром некоего бытия, ядром, вокруг которого происходит движение всего мироздания и за его пределами. Как источник самой Жизни, стремящейся заполнить все, что может оказаться пригодным для ее существования.
Золотой блеск дворца обладает собственным голосом.
Низкие, средние, и высокие частоты одновременно возвещают  о наличии дворца в принципе где-то в центре бытия, которого невозможно достичь по определению
Голос дворца пронизывает всю Вселенную.
Голос дворца достигает самые дальние уголки ее.
Голос дворца устремляется за ее пределы.
И оттого кажется дворец легендой, мифом, сказкой, недостойной быть всерьез воспринятым фактом.
Ведь никому и никогда не добраться до него.
И поэтому слишком много выдумок существует о нем. Чего только не плетут языки, и злые, и невежественные, и праведные о дворце и его невероятном блеске, который можно увидеть и услышать далеко не всем, но тем, кто обладает особыми знаниями, которые помогают им, вопреки, существующим условиям недостижимости его, увидеть и услышать дворец и его могущественный и абсолютный блеск.
Расположен дворец посреди идеальной водной глади (на самой ее середине), отражающей его блеск в абсолютной симметрии, какой просто не может быть, несмотря на все существующие законы геометрии.
А сверху затянутый золотыми пятнами облаков небосвод, которому не требуется никакого солнца.
Золотым блеском вокруг наполнен воздух.
И кажется, что ты можешь дышать им, и твои легкие подходят для подобной возможности. Кажется, что тебе всегда было известно о том, что золотой блеск – одна из вариаций воздуха, доступная для пользования такими как ты.
А если ты попытаешься вытянуть руку в сторону дворца, то особое золотое сияние коснется ее, устремившееся от дворца в твоем направлении на невероятной скорости.
Дворец находится от тебя на фантастически огромном расстоянии, и даже обладая какими-то знаниями и способностями, ты не достигнешь его стен.
Однако в лучах золотого блеска, от озаренной им руки в долю секунды распространившегося по всему твоему обнаженному телу (и только так ты можешь оказаться а комнате №2), ты можешь не только обойти дворец вокруг, чтобы впечатлиться и его размерами, и его архитектурой, но и проникнуть внутрь него.
Нет видимых глазу физических входов внутрь дворца.
Нет в нем ни дверей, ни окон.
И вообще, может показаться, что эта громадина представляет собой сплошной кусок оформленного во вполне понятные формы в руках мастера монолита, и там просто нет пустот, которые должны исполнять функции комнат и залов.
Ты даже не можешь определить материал, из которого дворец построен.
Так что, с учетом золотого блеска, излучаемого им, пусть это будет золотой дворец.
Однако источник всего этого золотого блеска, действительно невероятно величественного, всемогущего, умаляющего, уничижающего до полного ничтожества любое разумное существо, любой человеческий дух, даже самый праведный, честный, неподкупный, святой, находится внутри дворца.
И тогда рассыпается до полного ничто вся уверенность в монолитности этого невероятного сооружения.
И на месте ее возникает ощущение собственной хрупкости, происходящей в унисон с хрупкостью дворца. И кажется, что именно по этой причине невозможно достичь его, чтобы одним только дыханием не развалить всю его фантастичность и непревзойденное величие в горсть какой-то мерзкой трухи.
Это неудивительно.
Ведь этот золотой блеск подчиняет тебя себе.
Этот золотой блеск делает тебя принадлежностью дворцу.
Кажется, что в этот миг ты оказываешься в цепких лапах какого-то безумного и жуткого зверя, жаждущего крови своей жертвы.
И тогда тебе нет возможности освободиться.
Если ты, конечно, в этот момент хочешь этого.
Потому что этот золотой блеск оказывается для тебя не просто другом, не просто верным союзником, которого ты можешь себе только представить. И тогда и водная зеркальная гладь, насыщенная золотым сиянием, и запятнанное золотыми пятнами облаков ясное лазурное небо, вселяют в тебя невероятную убежденность в том, что ты находишься сейчас в самом лучшем месте, на которое способно существующее вокруг тебя прежде мироздание.
Ты понимаешь в этот миг, что тебе не хочется покидать комнату №2 ни на мгновенье.
Не просто не хочется покидать.
Но как будто это место поддерживает в тебе твою собственную жизнь, и твоя зависимость от комнаты №2 является физиологией, которую невозможно изменить.
Как будто золотой дворец является тобой, твоим отражением, твоим природным существованием.
И тогда все твои попытки достичь его и невозможность сделать это представляют собой определенный смысл.
Это похоже на безуспешную попытку измениться.
Это похоже на попытку убежать от чего-то, против чего твое природное естество встает непреодолимой стеной. И все, что тебе остается – ты можешь только протянуть руку дружбы и преданности своей природной  индивидуальности.
И протянув к дворцу руку, ты будто проникаешь в него, оставаясь на своем месте на умопомрачительном от него расстоянии.
И коснувшись его стен, ты запускаешь во все стороны круги по некоей водной преграде, расползающиеся во все стороны. Знаешь, как в фантастических фильмах с крутой компьютерной графикой, когда для подобного эффекта перемещения из одного измерения в другое достаточно едва заметного прикосновения кончиками пальцев, после чего открывается долгожданный портал.
Но в случае с золотым дворцом это визуальное действо имеет другое значение.
Ты не перемещаешься внутрь дворца в этот миг.
Ты не пересекаешь умопомрачительное расстояние между тобой и дворцом.
Ты чувствуешь себя в этот миг уже внутри его стен.
Ты чувствуешь свое пребывание внутри его стен с момента своего появления на свет. И это чувство невероятно сильно.
Это чувство сильно настолько, что все твое пребывание в физическом бытие представляется вымыслом, фантастикой, иллюзией. Каким-то сном, откуда так и хочется как можно скорее выпрыгнуть в реальность и больше никогда туда не возвращаться.
Это чувство сильно настолько, что дворец, со всем его золотым блеском, принадлежит только тебе, что твое намерение выпустить когти и обнажить зубы против всякого, кто, как и ты, попытается вытянуть в его сторону руку, и коснуться твоей личной собственности, не знает пределов.
И это то, чего дворец хочет от тебя.
От всякого, кто может оказаться сейчас на твоем месте.
И так и должно быть, на самом деле.
Еще бы, ведь то, что находится внутри дворца – неотъемлемая часть тебя. И ради нее ты здесь.
Там, в глубинах дворца твое собственное сердце.
Источник всего этого золотого блеска.
Источник невероятной по своей сути силы.
Источник, будоражащий таких как ты.
Источник, обросший легендами и мифами, немалая часть которых может напугать до смерти и послужить пищей для мастеров, сочиняющих сказки и фэнтези.
Наряду с божественной сущностью сердце, спрятанное в стенах золотого дворца, чей блеск звучит даже за пределами видимой Вселенной, такое же загадочное существо, о котором даже ты знаешь совсем ничего, только что-то невнятное, нечеткое, расплывчатое, лишенное какого-то осмысления.
Ты слышишь его голос, целую песнь, озаряющую золотым блеском все вокруг.
Тебе знаком этот голос, раз комната №2 стала тебе доступна.
Тебе доводилось слышать эту песнь прежде, и не один, и целых не два раза в твоей жизни. 
Тебе доводилось слышать эту песнь едва ли не каждый день.
И вокруг всегда было много желающих услышать ее вместе с тобой. И они наслаждались ей.
И тебе не впервой было услышать в свой адрес выражение «человек с золотым сердцем». Оно могло бы любить, умеет сострадать и прощать, оно слишком доверчиво и потому совсем одиноко, не раз и не два обожженное или в нескольких местах кровоточащее.
Но тем не менее оно не утратило своих природных качеств, и ты можешь даже ненавидеть его, но твои обиды и ненависть, кажется, придают золотому блеску еще больше яркости.
Твое сердце внутри золотого дворца идеально.
 Но если ты так хочешь, то почти идеально.
Внутри золотого храма таится сфера, излучающая всю эту золотую иллюминацию, казалось бы, обретшая тот самый покой зеркала воды и безмятежности неба.
И само время, похоже, остановило в комнате №2 свой ход.
И так хотелось и представлялось тебе с самого детства.
И ты запомнил(-ла) этот момент на всю свою жизнь, когда само время останавливается только ради тебя.
Все останавливалось в тот первый миг, один в один подобный этому мгновенью.
И золотая сфера внутри тебя вдруг прекращала пульсировать, и это было крайне необычно, но как-то знакомо тебе, будто кем-то записанное в твоем сознании специально, чтобы подготовить тебя к подобным моментам, которые непременно должны были бы повторяться в дальнейшем.
Нет, с твоим физическим здоровьем всегда вроде бы было все в порядке, и ты можешь вспомнить всего один-два раза свое посещение в больнице в детстве.
Но ты помнишь не один, и не два момента, когда все мироздание замирало на какие-то доли секунды, повинуясь твоему собственному сердцу.  И ты очень хорошо помнишь это особое чувство, овладевшее тобой в эти доли секунды.
И про себя ты очень хорошо знаешь о том, что именно эти мгновенья замедляли твой возраст. И лишь тело твое подвержено физическим изменениям, приближающееся неумолимо к своему старению и биологической смерти. Но сердце твое будто не имеет отношения к этому миру, и сейчас, наблюдая и слыша золотой блеск дворца, ты можешь убедиться в этом лично.
Ты очень хорошо понимаешь, что то, что находится внутри золотых дворцовых стен, представляющее собой единое с ними целое, кардинально отличается от стандартов биологии и физиологии.
Твое сердце внешне выглядит иначе, и ты убежден (-на) в том, что так было с тобой всегда, с самого твоего рождения, что ты в принципе не можешь не отличаться от подавляющего большинства людей в этом Бытие. Твое появление на свет имеет колоссальное значение для этого мироздания, для этой Вселенной, принявшей тебя.
Каждый человек считает себя особенным, и это правда, и наверное так и должно быть (мол, сам себя не похвалишь – никто не похвалит), и ты ничем в этом плане не отличаешься.
Однако твоя детская убежденность в том, что в твоей груди бьется идеальная с точки зрения геометрии сфера, сильнее твоего же здравого смысла. Конечно, ты знаешь, что твоя физиология точно такая же, как и у любого другого человека, но это происходит где-то глубоко в твоем сознании.
Золотая сфера внутри тебя представляет тебя чем-то очень необычным в глазах окружающих.
И эта необычность видна им и вполне конкретно ощущается ими в твоем поведении, в твоих словах и поступках.
Твое сердце совсем не такое, каким, быть может, хотелось бы видеть кому-то со стороны.
Твое сердце с детства сделало тебя каким-то естественным, каким-то людским/какой-то естественной, какой-то людской. Твое сердце просто не умело и не умеет до сих пор быть сухим, черствым, озлобленным, холодным, мертвым.
С самого твоего детства сфера внутри тебя сохраняло свою первозданную форму, принимая всякую несправедливость, все горести, разочарования, обиды без возможности быть как-то искаженной под их тяжелым воздействием. И твои слезы были призваны до нуля снизить это их жуткое давление.
Тебя справедливо называли плаксой.
Твои переживания были совершенно искренними, твои слезы были совершенно естественными, твоя боль всегда была острой.
Сколько раз в твоей голове возникали естественные намерения ответить на обиды и горе со стороны недругов их же орудием, сколько раз в твоей голове возникало естественное стремление к возмездию и наказанию, ведомое жгучим огнем, охватившем золотую сферу в твоей груди. И в своем воображении ты расправлялся (-лась) с обидчиками какими-то варварскими и бесчеловечными способами, насмотревшись голливудщины со всей ее расчлененкой или не менее изощренными вариантами наказания негодяев и подлецов.
Но золотая сфера внутри тебя как-то быстро успокаивалась, принуждая тебя к миру и успокоению.
Хотя, конечно, это не означало и продолжает не означать справедливого наказания, и ты с уверенностью можешь сейчас сказать, что многие из твоих прежних обидчиков отмщены за тебя.
Сама жизнь осудила (или еще осудит) и наказала (или еще накажет).
Так бывает, это правда. Как говорится в народе, Земля круглая. Все возвращается.
Но тебе нечего по этому поводу волноваться.
За тобой никогда не было и нет ничего, что легло бы на твои плечи тяжким грузом. Ни лжи, ни предательства, способного разрушить чью-то жизнь основательно и безвозвратно.
Блеск твоей сферы ничем не запятнан, это главное, что тебе нужно знать, понимать, чувствовать.
По факту ты остаешься (и будешь оставаться до конца своих дней) ребенком, откровенным, и наивным существом, чья участь быть при жизни скорее ведомым, чем сильным лидером.
В этом правда, и именно по этой причине тебе не пройти расстояние до дворцовых стен с того места, где ты сейчас находишься.
Но именно по этой же причине тебе не нужно этого делать, чтобы не утратить своей связи со сферой, излучающей золотое сияние.
Ты чувствуешь, насколько полно твое сердце любви, ласки, нежности.
Ты чувствуешь всю наполненность сферы внутри тебя золотым светом, имеющим положительное значение для каждого, кто захочет быть принятым ей.
И поэтому ты не хочешь обжечься, пожалуй, самым сильным ожогом, и получить, наверное, самую глубокую рану, которую, впрочем, сфера внутри тебя вряд ли запомнит надолго, если вообще запомнит.
В комнате №2 ты потому, что золотая сфера должна принадлежать только тебе, недостижимая для кого-то еще.
В комнате №2 ты потому, что мир вокруг тебя должен быть столь же чистым и сияющим, что и дворец, который ты видишь в окружении безмятежности и успокоения, которое по сути своей вечно.
В комнате №2 ты потому, что сфера внутри тебя и сфера внутри дворца, сохраняемого тобой, и обросшего самыми разными мифами и легендами, не более чем фрагмент. А то, частью чего этот фрагмент является на самом деле, представляет собой то же самое, разбросанное за пределами видимой Вселенной и даже дальше.
Здесь, в комнате №2, во владениях сияющего золотым блеском дворца, во владениях твоего сердца, ты видишь окружающий мир таким, каким он должен был быть в ожиданиях сферы внутри тебя.
В твоих ожиданиях.
В какой-то момент ты поворачиваешь голову назад, чтобы обнаружить этот эффект кругов на водной глади, расползающихся позади тебя в воздухе.
И позади тебя сплошь теплые и насыщенные сиянием цвета в подтверждение твоих детских ожиданий.
В комнате №2 ты потому, что чувствуешь себя одиночкой, но, однако, не сожалеешь об этом.
Благодаря своему одиночеству ты можешь видеть теплые и насыщенные сиянием цвета за спиной в этот момент.
Как будто еще не познавшее подлинную цветовую палитру окружающего тебя мира, но в то же время как будто дитя, не желающее коснуться ее, оставаясь совсем рядом с приятным и золотым блеском, излучаемым сферой внутри себя.
Это совсем не розовые очки, хотя эффект тот же самый – однообразие яркого и мягкого сияния.
Но это сияние намного насыщеннее, чем может показаться на первый взгляд.
Ты все еще далеко от дворца, кажущегося тебе совсем близко, вот прямо сделать еще десяток-другой шагов в его направлении.
И ты находишься на самом краю его владений, и дальше просто нет к нему хода.
И этого расстояния достаточно (и просто нет смысла продвинуться вглубь еще хотя бы на чуть-чуть), чтобы понимать, что уже сейчас ты в полной недосягаемости от внешнего мира, который, по факту, не очень-то расположен к тебе.
Тебе привычнее грести под себя.
Тебе привычнее, когда рядом нет никого, кто заставил бы сферу внутри тебя деформироваться переживаниями, к которым тебя никто не подготовил заранее, и ты просто не умеешь контролировать их, чтобы однажды они оказались сильнее тебя и забрали твою жизнь.
Ты не умеешь стать кому-то надежной опорой в жизни.
Не умеешь, а то и просто боишься.
Все оттого, что этот гипнотический золотой блеск сферы внутри тебя обладает особыми свойствами, доставляющими тебе необыкновенное удовольствие, отличающими тебя от всех прочих, гарантирующими тебе твою индивидуальность, от которой тебе так хорошо.
Ты просто не знаешь, что нужно делать, оставаясь в паре.
Твое время еще не пришло.
Ты понимаешь, что находишься в самом начале своего существования в этом мире, и что тебе не хватит смелости сделать хотя бы один шаг вперед, чтобы сойти со своего места, где тебе так уютно.
Про себя ты знаешь, даже интуитивно чувствуешь, что теплые насыщенные краски окружающего тебя Бытия, принявшего тебя однажды, полны холодных и пугающих оттенков, которые тебе совсем не требуются для восприятия своего собственного существования и восприятия.
Есть только ты и сфера внутри тебя.
И ради этой цели и было предназначено твое появление в окружающем тебя мироздании.
Вместе с золотой сферой ты находишься в некоем тандеме.
Это все равно, что двое постоянных напарников, союз и общение друг с другом которых имеет немаловажное для них же обоих значение.
И если ты выйдешь за пределы дворца сейчас, когда тебе ничего не стоит так и сделать, этот союз канет в небытие. Хотя доступ в комнату №2 ты имеешь с самого рождения.
Повторимся, ты понимаешь, что золотой дворец перед тобой является крошечной частицей невероятно огромной структуры, точно такого же дврца, внутри которого пребывает единая для всего живого и разумного сфера, от которой напрямую зависит существование всех составляющих ее фрагментов.
Твоя верность и преданность собственному сердцу, собственной сфере внутри тебя, позволяет Единой сфере продолжать быть.
Лишь с разрушением последнего золотого дворца погибнет она.
Поэтому ты можешь носить самые разные маски, определяющие твою позицию при каждом изменении окружающих лично тебя условий. И это всего лишь маски.
И ты прекрасно знаешь об этом.
И эти маски призваны все как одна оберегать сферу внутри тебя, которая при этом не утрачивает (и, кажется, не способна утратить своей идеальности формы), подвергая лишь тело твое воздействию каждого из выше обозначенных условий.
Сфера внутри тебя – это и есть ты, подлинная Сущность.
Ты можешь не помнить прошлое свое существование, можешь вообще сомневаться в наличии прошлых своих появлений мироздании, неважно.
Твоя отдаленность от золотого дворца обозначает твое существование в физическом Бытие сейчас, чтобы у тебя не было возможности вспомнить и хотеть скорейшего возвращения в прежнее свое состояние.
Ты чувствуешь себя этим золотым блеском.
Ты чувствуешь себя идеально ровной водяной гладью с отраженным в ней этим сиянием.
Ты чувствуешь себя небосводом, заляпанным золотыми пятнами облаков.
ЭТО твое подлинное и единственное чувство, скрываемое сферой внутри тебя.
И оно должно оставаться только для личного пользования. Плохо ли это или хорошо – так же не имеет значения в комнате №2.

Комната №10
Комната №10 пронизана вспышками пурпурных молний, сверкающих едва ли не каждое мгновенье одна за другой.
Грохочет гром, и на отдалении, и где-то рядом, обозначая Великую бездну, пустоту, представляющую собой отсутствие конкретного Бытия, или же ту сторону уже существующего мироздания.
И безмолвно наблюдаешь ты это нескончаемое буйство, происходящее от тебя на самом краю обозреваемой человечеством Вселенной.
Тем не менее, доступно тебе видеть и наблюдать то, что происходит на столь умопомрачительном, практически невозможном для преодоления расстоянии как будто некой сущности, обладающей сверхъестественными возможностями, которых больше нет ни у кого из представителей человеческой расы.
И оттого, наверное, пурпурное сияние молний достигает тебя, накрывая с головы до ног при каждой новой вспышке.
И оттого, наверное, ты слишком отчетливо слышишь грохот каждого возникающего электрического разряда, проносящийся сквозь точно такое же невозможное расстояние, чтобы коснуться твоего слуха.
Ты сидишь в этот момент на ступенях где-то во тьме.
А прямо перед тобой тот оконный проем, в котором, как на экране в каком-то кинотеатре и происходит занимающее все твое внимание действо, ради которого ты и находишься в комнате №10.
Самое время услышать некий перебор гитарных струн, образующих мелодию, доносящуюся прямо из оконного проема, лишенную конкретного минорного или мажорного мотива, тем не менее, погружающую твое сознание в состояние элегии, возвращающую тебя куда-то далеко обратно. Как будто за пределы четких форм и размеров, где была и продолжает оставаться до сих пор только твоя воля, крайне похожая на бесчисленные пурпурные вспышки молний и раскаты грома внутри Великого небытия.
Какие-то слова и определения так и лезут тебе в голову сами собой в этот миг, непроизносимые ни на одном из существующих на этой Земле языков, выползающие из этой отстраненной мелодии струн.
Отстраненность – это то, чего тебе, кажется, не хватало долгое время. То, чего не хватает тебе даже сейчас.
Только в комнате №10 ты можешь со всей полнотой мыслей и чувств определить смысл отстраненности, требующей от тебя четкой концентрации на пурпурных вспышках молний.
Только в комнате №10 ты можешь увидеть их сияние и услышать их голоса.
И только в комнате №10 ты можешь узреть Великое небытие.
То, о чем человечество может только гадать в своих теориях, в своих выводах, в своих фантазиях, опираясь на собственные математические расчеты в изучении Вселенной.
То, что тебе известно совершенно точно.
То, в чем ты сейчас убеждаешься без каких-либо сомнений.
И тьма вокруг тебя, ступени которой, находящиеся под тобой, освещаемые пурпурными вспышками молний, будто подтверждает твои знания в унисон с тем, что находится за пределами видимой Вселенной, дрожащая при каждом раскате грома.
Все это напоминает тебе о тебе же.
Ты ведь помнишь все то же самое, весть тот хаос, все то Великое небытие, пронзаемое пурпуром молний и содрогающееся при каждом раскате грома.
Ты ведь помнишь себя где-то в самом центре.
Ты ведь помнишь, как по твоей воле Великое небытие постепенно теряло свою власть, свою силу, подчиняясь чему-то новому, чего никогда не было прежде до того момента, как твое слово решило его судьбу раз и навсегда.
И даже тебя это поразило и впечатлило.
Поразило и впечатлило настолько, что этот момент навсегда остался в твоей памяти каким-то выжженным в твоем сознании клеймом, которое невозможно теперь свести на нет. Ибо эта отметина прошла прямо сквозь тебя, оставшись и на твоем теле, и в твоем сознании.
И сколько бы жизней не было прожито тобой, сколько бы физических тел не было бы тобой освоено, сколько бы мирозданий не было бы тобой пройдено, этот момент забыть просто нельзя.
Все, что тебе остается теперь – наблюдать.
Наблюдать и возвращаться к самому твоему началу, предавшись полному отрешению.
Где-то в самом эпицентре происходящих вспышек молний некто, похожий на тебя.
Где-то в самом эпицентре происходящих молний вновь появляешься ты.
Творец или же исправитель некоего дисбаланса.
Ибо не может быть только Небытие.
Ибо любое пространство предназначено для свершения форм и размеров, тебе ли об этом не знать?
Пурпурные вспышки молний и раскаты грома – твоих рук дело. Или же твоя воля.
Хотя, почему «или»?
Руки только инструмент, и вся твоя сила заключена в твоей голове.
Пожалуй, комната №10 – точно такое же твое творение, как и нечто, что было создано тобой, о чем уже никогда не забыть.
Пожалуй, комната №10 – твой шанс взять паузу, пребывание в которой доставляет тебе удовольствие наблюдать.
Оставаясь в ней, ты можешь не просто предполагать о наличии за пределами Вселенной чего-то более могущественного, что не должно быть доступно человечеству для познания, даже тебе сейчас, в твоем пребывании в твоем нынешнем теле, и там, где ты сейчас находишься, сидя на ступенях в темноте, но ты можешь даже не сомневаться в том, что именно находится там.
Не потому, что эти знания принадлежали тебе с самого подлинного твоего рождения где-то, воспоминания о чем кажутся потонувшими в твоей памяти за долгое время твоих странствий. И даже не потому, что тебе доводилось видеть это нечто более могущественное своими глазами.
Эта более чем простая уверенность навязана тебе комнатой №10.
Эта более чем простая уверенность навязана тебе отстраненностью, полным твоим погруженностью в звучащую мелодию гитарных струн, ловко перебираемых чьими-то натренированными пальцами.
Хотя на самом деле все совсем не так.
И это нечто более могущественное в сравнении с какой-то мелкой и совершенно ничтожной Вселенной всего лишь образ, достаточно сильный и яркий, однако не имеющий под собой ничего правдоподобного. Все было совсем не так на самом деле.
В окружении пурпурных вспышек и грома все происходит по-другому.
И это на самом деле невероятно приятное чувство, требующее от Творца максимальной сосредоточенности на каждой мелочи, в каждом слове, в каждом жесте, даже в каждом вдохе.
Хотелось бы тебе пройти через это еще раз?
Сидя на ступенях перед немаленьким окном, в окружении тьмы и струнного проигрыша, ты понимаешь, что ты все еще пребываешь в этом невероятном для твоего нынешнего сознания состоянии спустя бессчетное количество времени. Ты понимаешь, что все твое будущее, которое уже произошло с тобой после того момента, не более чем твои предположения и ожидания, рождаемые охваченным тяжелым и грохочущим пурпурным пламенем рассудком, контроль над которым в этот миг полностью тобой утрачен, и все происходит только на автомате, когда ошибки и недочеты просто невозможны.
Комната же №10 внушает тебе о наличии за пределами Вселенной некоего сверхгиганта, неоднократно видимого тобой в твоих снах, каждый из которых содержал все новые подробности о нем, вроде сериала с развивающимся с каждым новым в нем эпизодом сюжетом.
Совсем как у тебя.
Ты и есть то самое, куда более величественное в сравнении с той Вселенной, что открыта для человеческого сознания. И для твоего тоже.
Твое участие в преодолении Великого небытия еще не окончено, но время практически неважно для понимания и осознания тобой, и это значит, что твое сознание еще не готово ощутить пределы твоих возможностей, обозначающие окончание твоей роли Творца.
Сотни, тысячи, быть может, миллионы и миллиарды лет проносятся вокруг комнаты №10, пока ты продолжаешь безмолвно и отрешенно наблюдать за пурпурными вспышками и слышать грохот грома, чувствуя, однако, целую смесь всего и сразу, происходящую в твоей голове.
То целая Вселенная рождается из Великого небытия, упорядоченная, но только-только начинающаяся, рвущаяся из самых недр незримо и неслышно грохочущей темной пустоты.
То, что делаешь ты в окружении беспорядочных и бесчисленных молний, требует от тебя принесения в жертву собственной жизни, собственных воспоминаний, рвущихся за все существующие пределы, доступные твоему восприятию и твоим собственным предположениям о пространстве.
Ты созидаешь, и нет ничего важнее в твоем существовании, не было, и не будет и впредь.
И когда твоя работа будет закончена, ты просто не в состоянии представить всех последствий и результатов ее.
Ты просто знаешь, что нужно тебе сейчас.
Ты знаешь, что у тебя достаточно сил.
Ты знаешь даже, что если ты просто исчезнешь раз и навсегда, потратив все свое естество, могущее совсем бессильным и ничтожным, кто-то другой, еще более могущественнее тебя, продолжит твое дело, для завершения грандиозного нечто, возможное существование которого занимало твое воображение с момента твоего появления на свет. А когда и твоего последователя иссякнут силы и возможности, его место все равно не останется пустым.
И в их снах так же будут присутствовать фрагменты, связанные гипергигантом за пределами обозреваемой астрономами Вселенной.
Это всегда так.
Это всегда так для тебя.
Это всегда так для каждого на твоем месте. И сколько их для тебя не должно иметь значения.
Куда важнее твое значение очередного звена в этой цепи созидания.
До тебя, ты, и после тебя – этот процесс не имеет ни конца, ни начала. В этом смысл. И только отрешенность способна поддерживать его продолжение.
Ступени во тьме и оконный проем напротив – место не только для тебя.
Струнная гитарная мелодия звучит не только для тебя.
Все временно, все не постоянно.
И надо помнить об этом каждый миг твоей жизни.
И все, что было с тобой в этом мире, все, что казалось и продолжает казаться тебе (и таким как ты) реальностью – событиями, действиями, эмоциями, чувствами, оправданными или нет ожиданиями – слишком малозначительно, чтобы быть чем-то особенным, что запоминается в памяти.
Но, быть может, именно поэтому проживаемая тобой жизнь в окружающем тебя физическом бытие представляется тебе фантомом?
Может быть, поэтому КАЖДАЯ прожитая тобой жизнь казалась тебе фальшивкой, осознание чего само собой приходит к тебе под воздействием глубокой струнной мелодии и вспышки молний, сопровождаемые раскатами грома?
Может быть, все твое существование было известно тебе во всех подробностях еще до твоего появления на свет, прописанное тобой же и прожитое в твоем собственном воображении и оттого кажется оно тебе таким реальным?
Может быть, наконец, поэтому твое место сейчас в самой гуще пурпурных вспышек и грома слишком ощутимо тобой в эти мгновенья?
Глубокая мелодия гитарных струн открывает тебе некую истину.
Ощущение тебя вне собственного сознания.
Ощущения твоей подлинности, или же подлинности кого-то вместо тебя, и скорее всего, имеет место быть именно второй вариант.
И тот, кто находится сейчас на ступенях напротив окна, наблюдая за Великим небытием, на самом деле представляет собой некую постоянную величину, константу, одну для каждого остающегося среди молний и грома, чье одно только лишь существование обозначает существование каждого из таких как ты – Творцов.
Как нечто, хранящее поочередно сознание каждого из вас, в то время как вы творите и созидаете, отнимая власть и Великого небытия.
И именно для этой цели сидящая на ступенях фигура недвижима ни на мгновенье, будто сделанная не из плоти и крови, но из чего-то иного, всего лишь похожего на человеческую плоть.
И только благодаря неотрывному взору ее в окно, только благодаря ее взгляду, неотрывному от пурпурных вспышек молний, только благодаря ее слуху, идеально воспринимающему и грохот грома, и мелодию гитарных струн в ловких умелых пальцах, каждый из Творцов не исчезает в пространстве прежде чем закончатся его силы, прежде чем исчерпает он все свое естество, не страшась однако своей неизбежной участи под воздействием отрешенности в этом взгляде наблюдающей за Творцами фигуры, сидящей на ступенях во тьме.
Разве такое возможно в принципе?
Хм, возможно все.
Для каждого из вас, для каждого Творца возможно все.
Ибо задача Творца – Созидание.
И всегда должны быть подходящие условия для того, чтобы Творец созидал.
Комната №10 – идеальные условия.
Когда-то в твоем детстве в этом мире (и не только в этом), всего лишь кажущемся тебе реальностью на самом деле, комната №10 стала доступной тебе настолько, что пурпурные вспышки молний на какое-то мгновенье закрыли перед тобой всю окружавшую тебя реальность.
Однако тебе не сразу удалось вернуться в это место.
Но этот процесс происходил неумолимо и постепенно, принуждая тебя все больше сомневаться в угоду твоему же удовлетворению от всех твоих сомнений.
Комната №10 – символ.
Да, символ, и ты знаешь об этом лучше, чем кто-либо другой.
Об этом знает всякий Творец вроде тебя.
Комната №10 существует не ради свершения.
Как не ради Созидания Творец устраивает свой замысел.
Но ради процесса.
Ради пурпурных вспышек молний и раскатов грома под струнную мелодию гитары в умелых руках.
Комната №10 – существует ради того, чтобы процесс Созидания не имел конечного результата.
Комната №10 существует ради Творца. Ради Творцов, таких как ты. Ради того, чтобы наблюдатель на ступенях в темноте продолжал свое созерцание, утаивая внутри чье-то сознание, чью-то душу, оставляя вне себя только механические действия.
И, наверное, ты знаешь об этом, тебе было известно об этом всегда. И поэтому глубокая струнная мелодия продолжается и продолжается.

Комната №5
Комната №5 представляет собой ржавые от солнца и времени деревянные шпалы железнодорожного полотна, меж которых кое-где прорастает трава, не боящаяся быть срезанной метельником очередного локомотива.
Тянется железная дорога через прочерченный ею лес, ну или сквозь густую посадку.
Изгибается путь с разных концов в разные стороны, исчезая в стенах древесных стволов.
Кажется железная дорога заброшенной, однако это не так. Блестят металлом совсем не ржавые рельсы, пропитаны дизельным маслом толстые деревянные шпалы. Нет, этот путь вполне рабочий.
Тяжелые многотонные составы проходят здесь из одной безвестности в другую.
И лишь узкая тропа, виляющая сквозь густую высокую траву, привела тебя в это место, чтобы упереться в железнодорожный путь.
А до нее был длинный участок асфальтированной дороги: может, десять километров, может, двадцать, а может и больше, преодолеть который тебе предстояло только лишь пешим ходом.
Целый шторм заставил тебя проделать этот путь, самый настоящий катаклизм, распространившийся, казалось, по всему свету. Страшная абсолютная сила, против которой у тебя не было ни единого шанса, но пережитая тобой каким-то невероятным фантастическим образом, разрушившая твой мир, где было так спокойно и сладостно, в конечном счета, направила тебя прочь из родной тебе колыбели по дороге прямо в комнату №5.
Тебе было известно о ней прежде.
Звуки поездов, грохот колес их, даже возможность наблюдать каждый состав на значительном расстоянии, оставаясь в привычных тебе домашних стенах, прямо указывали тебе на нечто, что было для тебя какой-то непонятной ностальгией, которая пробивалась в твое детское сознание сквозь материнские тепло и заботу.
И это чувство сохранилось в твоем сознании, вновь и вновь возвращая тебя в эту бурю, после которой у тебя есть только одно направление – в сторону знакомой тебе железной дороги, о которой тебе было известно в реальности, с определенной периодичностью напоминающую о себе в твоих сновидениях.
Как будто тогда, в столь юном возрасте, тебе удалось мысленно пронзить взглядом физическое пространство в том месте, где проходила эта железная дорога (и она никуда не делась спустя долгие годы, все так же продолжающая свое функционирование), чтобы увидеть на ее месте сто-то другое. Но только спустя длительный период времени тебе позволено кем-то или чем-то свыше физически оказаться в том месте, которое было доступно тебе для наблюдения за движущимися вдалеке поездами. Однако подлинная картина, представшая перед тобой в детстве, все это время оставалась с тобой.
И вот теперь ты в комнате №5.
И точь-в-точь все как во сне.
И физически невозможно увидеть никакой железной дороги из-за целой стены деревьев с той точки, откуда тебе удавалось рассмотреть движение поездов в твоем детстве.
Но всем своим нутром ты чувствуешь и даже понимаешь, что это твои ноги протоптали тропу сквозь густые высокие заросли от загородного шоссе до самого железнодорожного полотна. И только в одном месте можно было проделать этот путь.
И сразу в нос ударяет запах топлива, пропитавшего деревянные шпалы насквозь.
По левую сторону от тебя установлен светофор с ожидаемым тобой запрещающим, ярко красным сигналом, обозначающим невозможность движения поезда в этом направлении и занятости пути.
Этот сигнал так же предназначен и для тебя.
И ты и без того знаешь, что в левую сторону тебе так же нет хода. Ни временно, ни вообще. И что в той стороне тебе совсем нечего делать, что оттуда удалось забрать все, что было тебе нужно в этой жизни. И вернувшись обратно, ты не встретишь прежней лояльности со стороны  окружающего тебя мироздания, но наткнешься на опустошение и холод, обращенные к тебе со всей их ясностью и отвратностью.
Это все равно, что писать и читать традиционным для тебя способом слева направо где-нибудь, например, в Саудовской Аравии с ее правилами письменности и чтения.
Тебе нечего делать там, откуда тебе было предопределено судьбой взять все самое необходимое для дальнейшего движения. И комната №5, кажется, существует для того, чтобы двигать тебя только вперед, чтобы каждый шаг твой был тверд и четок.
И кажется, что даже само мироздание по левую сторону от тебя утратило прежнюю насыщенность в красках, в глубине цветов и оттенков, в глубине запахов и наполненности жизнью.
Оттого ты понимаешь, что движение любого поезда по этой железной дороге сейчас будет проходить слева направо, т.е. в попутном тебе направлении, т.е. со спины.
И ты можешь двигаться только по железнодорожным путям, и отойти в сторону, уступая дорогу мощному поезду без возможности идти вперед хотя бы параллельно полотну. Как будто ты такой же тяжелый железнодорожный состав из полутора сотен или из двух сотен грузовых и груженых вагонов, тянущихся за пятью-шестью локомотивами в несколько тысяч лошадиных сил каждый.
О, да, тебе знакомы, например, американские грузовые локомотивы, ролики о которых можно найти в Интернете, которым по силу тащить столь длинные поезда, и на пересечении автомобильного шоссе с железной дорогой можно спокойно попытаться уснуть и даже выспаться за тот период времени, пока такой состав пересечет, наконец, переезд, позволив тебе продолжить свой путь по дороге. Дури в американских локомотивах, ты знаешь, немеряно.
И ты можешь вовремя почувствовать дрожь рельсов от приближающегося монстра, ха-ха, с чересчур длинным хвостом, который, разогнавшись, представляется совсем неостановимым, разрывающим абсолютно все на своем пути благодаря своему весу. Самым настоящим демоном, как в игровом продолжении «Алисы в стране чудес», где присутствовал поистине адский поезд.
Конечно, тебе хотелось бы ухватиться руками за какой-нибудь выступ как можно крепче, чтобы прокатиться с ветерком, будто оседлав непокорное стальное чудовище, которое наверняка потащит тебя в правильном направлении сквозь реальность, вперед навстречу своей судьбе.
И только на него ты и можешь надеяться как на верного союзника, которого ни в коем случае нельзя выпускать из своих рук, чтобы не погибнуть под бездушными стальными колесами.
Вряд ли со всей ясностью своего ума понимаешь и представляешь точку своего прибытия в компании многотонного железного союзника, которому, можешь сейчас доверять и на которого можешь сейчас рассчитывать. Это может быть как место, так и время. Это может быть и большой город, не обязательно реально существующий, с реально существующим официальным названием. Это может быть совсем крошечное поселение, станция, на которой поезд остановится для того, чтобы оставить тебя и продолжить свой путь дальше. Но это может быть и конечная остановка железного чудовища, куда ты прибудешь, так сказать, по его воле, не позволившего тебе соскочить на всем пути его следования.
Но это вовсе не означает того факта, что прежде тебе не приходилось бывать в таких местах, которых не существует в реальном мире.
Ты ведь можешь вспомнить о своих сновидениях, в которых тебе открывались необычные населенные пункты самой разной площади, с самой разнообразной архитектурой, с самым разным количеством жителей.
Ты можешь вспомнить, а точнее, не забывать своих детских фантазий в кругу сверстников, как и ты зараженных и помешанных на чем-то неестественном, выходящим далеко за пределы физического бытия.
Ты можешь помнить и свои сновидения, слепленные из фрагментов собственных воспоминаний, которые никто не может у тебя отнять. В них ты легко определяешь кусочки мест, посещенных тобой в реальной жизни, окружавших тебя всего лишь на мгновенье, с названиями, наиболее запомнившимися тебе, о чем ты можешь не догадываться.
Тебе даже не нужно чувствовать себя и даже быть в полной готовности к предстоящей своей поездке в качестве единственного пассажира на теле железного чудовища.
Ты можешь быть УЖЕ в точке своего назначения, намереваясь забрать оттуда все самое ценное и представляющее для тебя не только интерес, но жизненную необходимость.
Самого поезда еще пока нет, он еще только подъезжает к кривой, чтобы выползти из-за поворота и добраться до тебя, пока ты стоишь на одном месте, чувствуя дрожь железнодорожного полотна и уже слыша этот мощный гул двигателей локомотивов.
И уже в этот миг между тобой и железным чудовищем образуется некая ментальная связь.
Кажется, ты видишь перед своим мысленным взором место, о котором известно бездушной машине, безусловно, знающей о тебе, о твоем ожидании ее, и уже сейчас передающей тебе свое послание каким-то подобным телепатии способом.
И место это – комната №5.
Место это – твое движение по железной дороге комнаты №5.
И ты, наверное, знаешь о том, что конечной точки для тебя быть не должно. И именно по этой причине ты ожидаешь железного чудовища, будто не знающего преград. Чудовище, которое непременно позволит тебе двигаться и двигаться только вперед, совершая лишь временные и почти незаметные для тебя остановки, чтобы дать тебе возможность передохнуть, отмечая для себя все самое необходимое на каждой из них ради использования в своих интересах.
То, что поезд может тебе предложить – прямые и повороты вдоль каких-то условий, сквозь какие-то преграды, открывая, при этом, нечто действительно захватывающее дух.
И опустошая, вместе с тем, то, что осталось позади. Обезличивая и обесценивая.
И пусть это для кого-то другого былое всегда наполнено прежними ощущениями, не утратившими своей первозданной насыщенности и яркости.
То, чего хочешь ты – только вперед, по заранее проложенному пути, не обращая внимания на перекрестки, в конце направлений которых может оказаться не менее ценное и важное для тебя, чем движение по прямой, имеющей четкие границы справа и слева, не должные быть тобой пересеченными. Потому что это означает выход из-под контроля, утрата тобой внимания и понимания происходящего, прерывание набранного тобой темпа, нарушение хода движения, а значит ненужные тебе паузы. И как следствие – непредсказуемость последствий.
Впрочем, последствия для тебя всегда одни и те же – боль, страх, непонимание и оттого дискомфорт.
Все то, что происходило с тобой под воздействием вновь повторявшейся всесокрушающей абсолютной силы, уничтожившей твой привычный мир внутри окружающей тебя реальности.
Не раз она напоминала о себе в твоих сновидениях, неизгладимым отпечатком оставшись в твоей памяти, после чего твое безмятежное существование в один момент наполнилось чем-то грубым и неприятным, принуждающим тебя к совершению совсем ненужных и утомительных для тебя движений.
Кажется, запрещающий сигнал светофора слева от тебя предупреждает о наличии этой никуда не девшейся для тебя силы, к которой тебе нельзя приближаться ни на йоту во благо собственному существованию.
Кажется, этот приближающийся к тебе с той стороны поезд – твой единственный и последний шанс уйти от нее как можно дальше.
Возможно, железное чудовище - посланец ее с благими для тебя намерениями.
Так пусть же так и будет.
Почему нет?
Почему бы тебе не использовать этот шанс?
Поезд не остановится для того, чтобы дать тебе возможность зацепиться за него.
И чем ближе он, хотя из-за поворота его еще не видно, тем твое сердце ускоряет свой темп в предвкушении неизбежности самого главного, похоже, момента в твоей жизни.
И вот ты опускаешь глаза, и взгляд твой переходит с одной деревянной ржавей шпалы на другую, между которыми такой же ржавый щебень, из-под которого торчат целые пучки травы. Кажется, они так же дрожат в сильном волнении, желая, возможно, спрятаться обратно под землю, чтобы не быть лишенными метельником локомотива (да и не одного, кстати) своих голов.
Ты можешь ощутить эту дрожь, как рельсов, так и шпал, так и щебня между ними, так и травы.
И эта дрожь приятна и не может не доставить тебе удовольствия.
Потому что в ней заключено предвкушение огромного облегчения, которого тебе так не хватало последнее время.
Всегда.
С того момента, как тебе вдруг стало понятно, что мир полон самой разной силы бурь, способных даже горы свернуть и оставить на их месте голую пустошь, что уж говорить о ничтожности в сравнении с ними тебя со всеми твоими наивными фантазиями и мечтами.
И понимание этого шанса, которого, возможно, больше не будет в твоей жизни, вселяет даже охоту броситься навстречу движущемуся тебе поезду, чтобы не просто ухватиться за него, но буквально ворваться внутрь его, в самую глубь локомотивов, тянущих этот состав, стать частью бронебойного двигателя, чей шум принуждает к преклонению, отчего все внутри тебя заводится и пребывает в приятной неге.
Даже небо над твоей головой подчинено комнате №5.
Ты можешь почувствовать и его волнение, его дрожь, от многообещающего события твоей встречи со стальным чудовищем и последующее ваше общее движение по петляющему из стороны в сторону, но строго ограниченному путеукладчиками пути.
Поезд все ближе и ближе.
Он не движется быстро, сохраняя свою среднюю скорость, поддерживаемую больше не локомотивами, но составом.
Кажется, что поезду не хватает скорости, будто взбирается вся эта махина в горку, подталкиваемая в хвосте состава несколькими толкачами, как и должно быть на тяжелых и затяжных железнодорожных подъемах.
Кажется, что ты остаешься тем самым ключевым элементом для придания необходимой поезду скорости.
Будто живой организм нуждается в твоей помощи, которую ты, несомненно, можешь оказать.
И лишь запрещающий сигнал светофора не позволяет тебе рвануть к поезду с намерением вдохнуть в него сокрушительной мощи. Ты будто видишь перед собой особый барьер, образуемый красным светом светофора, ограждающий тебя от направления навстречу поезду, и заставляющий тебя проявить терпение.
И вот, наконец, железное чудовище неспешно выползает из глубины деревьев, мощный металлический змей на колесах. Движущийся исключительно по заданной траектории железнодорожного полотна, с которого он не может свернуть, если только в случае непредвиденной неисправности, результатом которой станет жуткая катастрофа.
Целых пять локомотивов тащат груженый самыми разными материалами тяжелый состав, и столько же находятся в его хвосте, выполняя функцию толкачей. Да еще два локомотива можно увидеть где-то в середине.
Огни передних фар головного локомотива поочередно гаснут и вновь вспыхивают каким-то красным, почти бордовым светом, который совсем неестественен.
Лишь луч основного прожектора вверху кабины сияет сильным мягким светом, целящимся тебе прямо в глаза, как будто приветствуя тебя там, где тебе и нужно сейчас находиться прямо посреди железнодорожного полотна.
Следует приветственный гудок, за ним еще один.
Кажутся эти гудки достигающими самых удаленных уголков Земли, простирающимися даже за ее пределами. Кажется, что способны они выдать твое местоположение для всех остающихся вне пределов комнаты №5 твоих недругов, которые только и ждут подходящего момента.
И в то же время хочешь ты, чтобы о тебе слышал весь свет.
Хочешь ты, чтобы слышало о тебе абсолютно все.
Чтобы всесокрушающая буря знала о том, что не смогла она расправиться с тобой когда-то и упустила свой шанс, и что у тебя есть все основания к некоему возмездию, которое уже свершилось путем твоего дальнейшего существования и ее намерениям принудить тебя к движению вперед.
И вот ты, стоя на путях перед поездом, у самого светофора, служащего границей между тем, что было и что должно быть и будет, поворачиваешься к железному чудовищу спиной.
Чувствуешь ты могучую силу, стремящуюся утащить тебя куда-то назад, прямо в пасть его.
Но одновременно ты делаешь шаг вперед, еще шаг, и еще…
Ты идешь по путям, будто вытягиваясь назад, какой-то цепочкой, достигшей тела железного чудовища, движущегося, естественно, быстрее тебя.
Кажется, он поглощает твою плоть, явно не касаясь твоего тела.
Но этого и не требуется, ни ему, ни тебе.
Твое сознание способно почувствовать, как крепнет и твердеет оно, само обретая физическую плоть.
Тяжелое гудение двигателей тепловозов, тянущих поезд, но будто набравшихся твоих собственных сил и потому ускоривших движение, будто вливает в твое сознание-тело свою собственную силу, толкая тебя далеко вперед.
И вот уже нет за твоей спиной никакого железного чудовища.
Вошла эта железная махина в тебя вся целиком, напитав всем своим содержимым каждую частицу тебя, каждую клетку, передав тебе все самое необходимое для твоего существования.
И вот ты уже повинуешься некоей силе, излучаемой тобой же.
Направляет она тебя по строго проложенному пути, долгими зигзагами, виляющими через густой лес, но остающимися под постоянным присмотром яркого солнца далеко вверху прямо над твоей головой.
Но в то же время глубокая звездная ночь окружает тебя повсюду, иллюминированная разноцветными огнями праздничных гирлянд, желтым светом канделябров и окон каких-то недоступных для твоего зрения домов. С обеих сторон тебя звучит веселая праздничная музыка, хлопки и вспышки салюта то и дело пронзают темное небо.
Мчишься ты сквозь торжество и праздник, атмосфера некоего возвращения после долгого отсутствия, где всегда помнят и ждут, и готовы залиться на радостях вином и прочими спиртными напитками.
Танцы и пьяные пляски сами собой возникают прямо у тебя на пути какой-то туманной, будто призрачной, дымкой, рассекаемой тобой насквозь и остающейся позади в качестве не имеющего для тебя важности явления.
Хотя сколько раз разыгрывались вокруг тебя подобные веселья.
Сколько раз тобой вдыхалась атмосфера праздника и облегчения, что, конечно, заставляло твое собственное сердце ликовать наравне со всеми участниками торжеств. Сколько раз слезы радости наворачивались на твоих собственных глазах, а твои руки так и стремились обнять виновника торжества.
Как будто то были торжества, коснувшиеся и тебя лично.
Это все из твоего детства, в котором были самые разные поводы собраться всей семьей с улыбками на лицах.
С детства тебе знаком вкус сладостей, которые были специально подготовлены для тебя. И тебе так хотелось, чтобы атмосфера праздника, пропахшая шоколадом и конфетами, окружала тебя каждый день.
И прямо сейчас, в комнате №5, ты со всей ясностью ума понимаешь то, что овладело тобой после глобального катаклизма, заставившего тебя собрать всю свою волю в кулак.
Ты просто движешься по проложенному для тебя кем-то или даже чем-то пути, стараясь не сойти с него, чтобы не случилось неприемлемых для тебя  последствий.
Но даже осознание своей проходимости мимо чьего-то торжества и облегчения после долгих лет томлений, переживаний, сделавших сердце совсем хрупким и беззащитным так, что просто невозможно не испытать его на миг в собственной груди, кажется тебе чем-то неестественным, лишним, искусственно навязанным тебе против твоей воли.
Но вот кончается лес, и за очередной и затяжной кривой открываются зеленые холмы, а вдалеке высятся к синему небу здания небоскребов и фабричных труб.
Минуя переезды и мосты, проложен путь прямо в крупный город, в самый настоящий мегаполис, проходит он прямо по оживленным улицам, и это должно быть для тебя непривычно и как-то необычно, и эти впечатления вновь для тебя кратковременны.
Ведь вновь тебе как будто бы все равно.
Ведь вновь ты держишь свой взгляд только вперед, не поворачивая своей головы по сторонам, чтобы разглядеть что-то, что могло бы доставить какие-то приятные чувства, чтобы сердце твое забилось в каком-то удовольствии, ну или хотя бы с удовлетворением. Город как город. Ничем не отличается от всех других городов, знакомых тебе, если только размерами. Или количеством машин, которых полно повсюду в подобных местах.
Еще одно временное явление, не заслуживающее твоего должного внимания, не хранящее в себе того, что тебе так нужно.
Вновь мосты и тоннели.
Или же горные виды.
Но все же в какой-то момент оказывается перед тобой какая-то бескрайняя равнина, рассеченная невероятно длинной прямой.
Снежный слепящий глаза покров, сменяется унылым серым ковром, так и притягивающим мириады снежинок с затянутого мутной пеленой неба.
А потом безжизненная каменистая пустошь с багровым сиянием где-то за горизонтом.
И что самое важное, постепенно и почти незаметно поднимается проложенный путь в горку.
И все ржавее и ржавее становятся рельсы.
И кажется, что последний раз поезда проходили здесь умопомрачительное количество времени назад. Если вообще хотя бы раз им удалось это сделать.
И кажется, что этот путь проложен не для техники, и не для кого-либо другого, кроме тебя.
И вновь светофор за твоей спиной.
И вновь яркий красный сигнал сообщает тебе, что назад дороги нет. Да и не может быть. Да и не хочешь ты, чтобы было иначе, чтобы можно было вернуться, чтобы можно было попытаться свернуть при первой же возможности другого пути. И сколько таких моментов было пройдено тобой на всем следовании по этим рельсам.
А ведь ты даже не помнишь всех этих моментов, встретившихся тебе до этого мгновенья.
Это как портал, даже несколько их.
Вот ты проходишь в густой траве  к железнодорожному полотну.
Вот ты видишь поезд.
Вот ты мчишься вперед сквозь какое-то мельтешение, и какие-то образы мелькают перед твоими глазами подобно секундным вспышкам, и что-то срабатывает в твоей памяти.
Вот ты уже поднимаешься в горку.
Лишь всесокрушающая буря за твоей спиной.
Ты чувствуешь ее движение, которое ни на мгновенье не прекращалось с того момента, как впервые она заявила о себе, принудив тебя действовать как-то разумно, как-то трезво, что ли.
Буря, определившая всю твою дальнейшую жизнь, в которой практически нет места длительным остановкам или паузам для наблюдения, осмысления, удовольствия.
Однако сейчас тебе нет нужды куда-то спешить, напрягать все свое тело для того, чтобы как можно скорее преодолеть этот подъем, за которым наверняка окажется конечная точка всего этого движения. Как граница комнаты №5, пересеченной тобой от края до края.
У тебя сейчас есть все для того, чтобы не спешить, для того, чтобы просто перевести дух.
Железное чудовище передало тебе все свои ресурсы для того, чтобы пройти этот подъем.
Кажется он каким-то бесконечным и невозможным для преодоления.
Ты ненавидишь путь в горку.
Кажется, что путь в горку сопровождал тебя постоянно, в каждом твоем движении вперед. И это было заметно.
Но путь в горку для тебя не причина остановиться или вовсе повернуть назад, где тебе не место.
Это можно сравнить с некоей паникой, которая овладевает тобой от одной только мысли о возвращении, после которого тебе необходимо будет проделать новый путь, а значит совершить еще какие-то дополнительные действия, совсем ненужные для тебя, совсем лишние и бессмысленные.
Это совсем не означает, что ты обыкновенный лодырь.
Лень – не твое.
Хотя, конечно, желание как-то профукаться и посачковать тебе знакомо.
Ты никогда не останавливаешься, стремясь к действиям ради достижения поставленных перед собой целей.
Таких, как, например, оказаться в конце подъема.
Кажется, ты начинаешь понимать, что ожидает тебя там, в сравнении с разрушительной бурей совсем безобидным и крайне приемлемым для тебя, тем, к чем ты так стремишься с самого первого мгновения своего пребывания в комнате №5.
И вот ты просто идешь вдоль железнодорожного полотна, вдыхая запах ржавчины и металла.
И в любой момент ты можешь обернуться назад, чтобы увидеть этот светофор с ярким красным светом фонаря, не отстающий от тебя ни на шаг, будто обретший возможность самостоятельного передвижения.
В любой момент ты можешь обернуться назад, чтобы увидеть, наконец, этот Апокалипсис, устроенный всесокрушающей бурей вновь.
В любой момент ты можешь обернуться, чтобы увидеть темнеющее в бездне Хаоса прежнее пройденное тобой насквозь мироздание, в котором, оказывается, так немного того, что тебе действительно важно.
И как на самом деле тебе легко утратить все то, что могло бы представлять для тебя подлинный интерес.
Но даже ты, даже сейчас не можешь с уверенностью обозначить то, что представляет собой этот подлинный для тебя интерес, и что было тебе важно всегда.
Кто-то сказал, что только дурак не меняет своей точки зрения. Или что-то такое в этом роде.
Сколько раз тебе приходилось меняться?
Да и хрен бы с ним.
Ведь впереди как раз то, что важнее всего, что было приобретено или познано тобой, принесенное, оказывается, в жертву в комнате №5. То, о чем не стоит жалеть, на самом-то деле, в силу особенного в конце затяжного подъема.
Постепенно рельсы становятся ржавыми настолько, что просто разваливаются от легкого удара по ним той же ногой.
Постепенно шпалы и щебень между ними крошатся под каждым твоим шагом в самую настоящую труху, и дальше и вовсе остается голая насыпь, если землю, усыпанную трухой можно так назвать.
Лишь светофор за твоей спиной не подвержен никаким физическим или химическим изменениям, превращающим металл в нечеткие для понимания останки. И красный свет кажется все более ярким в густой непроглядной тьме, поглотившей прежнее бытие комнаты №5.
Ни ветра, ни холода, ни тепла, ни звуков.
Сплошь мертвая тишина.
И еще приятное глазу алое сияние прямо за горкой, придающее тебе все больше легкости в каждом твоем шаге.
И с каждым своим шагом ты чувствуешь внутри себя какие-то непонятные изменения, непривычные для тебя, совсем непонятные и с трудом объяснимые тобой, если бы тебе была необходимость что-то объяснять.
В тебе все еще полно переданных железным чудовищем сил.
Тебе нечего волноваться и переживать о том, что ты просто свалишься на полпути, что тебе нужно хотя бы на пару секунд перевести дух, чтобы с новыми силами продолжить движение.
Тем более что горка почти осилена, что вершина ее уже совсем близко.
И вот в какой-то момент ты вновь оборачиваешься, чтобы увидеть красный запрещающий сигнал железнодорожного светофора, и его больше нет, проглоченного непроглядной тьмой.
А ноги обретают неоспоримую власть над телом и сознанием и сами продолжают свой путь, подводя тебя все ближе и ближе к вершине, за которой все больше открывается перед тобой невероятные по своей величественности и красоте виды, о которых можно было только догадываться. Они не идут ни в какое сравнение с тем, что встретилось тебе по этой дороге прежде. Неужели так выглядят границы комнаты №5?

Комната №15 
Комната №15 пропитана приятным цитрусовым ароматом почти насквозь.
Вообще здесь много приятных и сладких запахов.
Комната №15 идеально подходит для того, чтобы расслабиться, чтобы почувствовать себя далеко-далеко от грешной земли, чтобы просто парить под сочным оранжевым солнцем, которое не просто греет, но придает свежих сил.
Комната №15 – это выход за пределы существующей предсказуемости. Безотказный способ перешагнуть строгие безжалостные границы, установленные даже не человеческим существом, но кем-то или чем-то максимально не достижимым для понимания и восприятия людским сознанием, которое в этот миг представляется тебе самым злостным и непримиримым врагом с одной-единственной участью быть отправленным в безвозвратное небытие.
В комнате №15 мыслей о небытие просто нет.
Не может быть даже в теории. Как будто твое сознание вообще не представляет себе возможность не быть.
Пошли бы все нахер – вот что составляет атмосферу комнаты №15, вот что проливается вместе с лучами апельсино-мандаринового цвета солнца.
И холодный апельсино-мандариновый коктейль расслабляет и без того размякшее тело и буквально растекшееся в бесформенное пятно сознание. Апельсино-мандариновый коктейль плещется прямо у твоих ног, накатывая легкими волнами на теплый песчаный берег.
Комната №15 всегда ждет тебя. В любой момент.
Это самая, наверное, дружелюбная к тебе комната из всех остальных, время в которой растягивается на целую бесконечность всякий раз, когда ты появляешься здесь без желания выйти из нее и вернуться в четкие рамки.
Это твоя персональная комната, которую, кажется, можно носить с собой в кармане как некий предмет, готовый для использования в любую минуту. И ты стараешься носить этот предмет с собой постоянно, и если так случится, что ты забудешь взять его с собой, то кто знает, насколько серьезны будут твои переживания по этому поводу, и на какие поступки они тебя толкнут, и что ты свершишь в этот миг.
В комнате №15 ты просто стихаешь.
В комнате №15 ты становишься безмятежной и идеально ровной водной гладью в озере на рассвете, над которой зависает легкая туманная дымка.
Комната №15 запросто может оказаться таким местом.
Комната №15 необязательно какой-нибудь песчаный и каменистый берег моря с кристально чистой водой, в которой богатейшее на флору и фауну дно видно во всех подробностях.
Комната №15 предлагает тебе увидеть в воде отражения елей и восходящего солнца над ними, еще холодного, но уже обладающего не только приятным, но и тонизирующим все твое нутро важнейшим элементом, в котором легко ухватиться за собственное самосознание в целом омуте, где от тебя с легкостью может ничего не остаться.
И оттого только от тебя зависит, как ты хочешь провести это бесконечное мгновенье: сидя ли на голой траве или на камнях, лобзаемых чистой бодрящей апельсино-мандариновой водой, или же просто растянувшись на песке с заложенными под голову руками, а может быть, развалившись в шезлонге с полностью отключенным сознанием, при котором остается лишь твоя физическая оболочка, нежащаяся под ароматами комнаты №15.
Знай же, что в твоих руках объект зависти.
А все очень просто: вряд ли ты однажды утратишь столь ценный предмет раз и навсегда. Ты можешь забыть его, оставить в пределах своего собственного мироздания по ту сторону дверей твоего дома, от которого комната №15 легко и надежно отвлекает тебя порой.
Но утратить комнату №15 так, чтобы больше невозможно было оказаться в ее владениях – этого просто не может быть.
Ты знаешь и умеешь вновь и вновь чувствовать ее в своих руках, всем своим естеством.
Так было всегда.
Так было, будто твое появление на свет происходило вместе с ней.
Так было, будто уже при твоем рождении твоя мать передала комнату №15 в твои руки.
Как некий очень важный для тебя артефакт.
Как некий очень важный для тебя артефакт, подобный тому, которым твоя мать владела и пользовалась сама.
В этом твое преимущество.
Тебе совершенно не имеет смысла тратиться финансово, возиться с оформлением каких-нибудь документов, позволяющих  перемещаться за пределы твоей страны, чего-то там суетиться с приобретением каких-то путевок и сбором чемоданов для поездки по всяким там курортам за рубеж в Турцию или Египет, или на Сейшелы, или на Бали, или в Доминикану, или куда еще дальше на время отпуска. Тебе нет нужды переживать по поводу всяких инфекций, которые характерны для тех мест, и к которым твое тело практически не готово.
Тебе нужно приложить максимальный минимум своих сил, чтобы получить долгожданный покой и расслабление, оказываясь, при этом, там, куда стремится большинство желающих сменить обстановку хотя бы на пару недель.
Тебе достаточно только услышать зов, обращенный через тысячи километров специально к тебе.
Зов голубого и прозрачного моря, зов отражающих солнечный свет гор и зеленых лесов, зов тихой озерной воды. Зов апельсино-мандаринового солнца. Зов цитрусовых, под пахучим и приятным воздействием которого ты буквально теряешься, отчего все твое тело охватывает теплая дрожь.
Так бывает всякий раз, например, едва ты оказываешься в теплой ванной с апельсиновым ароматом и проваливаешься в забытье на несколько часов, не чувствуя даже, как остывает вода.
Ты можешь лежать даже на поверхности ее, расправив руки широко в стороны и закрыв глаза в удовольствии. Ты можешь слышать все, что предлагает тебе комната №15, и она будто неисчерпаема в своих возможностях: в запахах, в звуках, в легких прикосновениях возможного ветра.
В комнате №15 непрерывно звучит музыка.
И все это нежные мелодии, ласкающие твой слух, вгоняющие тебя сначала в дремоту, но постепенно проводящие тебя все глубже в крепкий здоровый сон.
Но ты не спишь на самом деле.
По факту, в эти моменты ты чувствуешь реальность вокруг тебя как никогда настоящей, а свое восприятие в реальном мире как никогда острым.
Разве может быть эта апельсино-мандариновая нега оказаться сном?
Разве может при пробуждении во рту оставаться его сладостное и кисловатое слегка послевкусье?
И что самое важное – оно принадлежит только лишь тебе.
Нет никаких ограничений или правил твоего пребывания в комнате №15. Нет, правило всего лишь одно – комнату №15 нужно хотеть, желать так, как не желать больше ничего иного. И именно поэтому ты предпочитаешь испытывать усталость, чтобы набралось ее ровно столько, чтобы у тебя не было никаких препятствий воспользоваться услугами комнаты №15, которая, видимо, понимает твою необходимость в ее возможностях.
Оранжевое солнце – источник всей ее силы.
Оранжевое солнце, которое ласкает лучше всяких любящих рук, губ, иных частей тела.
У оранжевого солнца так же имеются объятья, и они намного эффективнее чувств твоего таянья под воздействием любящего и любимого сердца, чья теплота сладко обезоруживает, заполняя собой все твое существование.
 Комната №15 легко загоняет тебя в неволю, где нет ничего лишнего, и все только тебе во благо.
Ее нельзя купить ни за какие деньги. Настоящую, такую, какой комната №15 является в своем первозданном и неизменном виде. И здесь ты понимаешь, насколько твое богатство перевешивает все эти фантики, монеты, нули и единицы виртуальных денег, даже слепящий сознание золотой блеск.
Комната №15 является чем-то куда более глубоким и осмысленным, чем просто ТВОЕ место, предлагающее здоровый отдых, не допускающий восприятие и понимание времени.
Это дар. Дар свыше, благословение в качестве некое награды только лишь за твое существование в реальном мире.
Дар, связующий тебя с оранжевым солнцем.
Дар, наполняющий солнечный свет апельсино-мандариновым ароматом, превращающий воду в самый настоящий сок, от которого все сознание твое просто растворяется в этой атмосфере неги и непринадлежности прежнему окружающему тебя мирозданию, ожидающему тебя по окончании этого отпуска.
Ты позволяешь его не менее раза в неделю, и это уже некая зависимость, от которой нет никакого смысла отказываться.
Этим даром НУЖНО пользоваться.
И всякий новый раз твоего посещения комнаты №15 она становится только ярче.
Она незаменима в холодную зиму.
А в жаркое душное лето она незаменима еще больше.
Солнце в комнате №15 кардинально отличается от светила над знакомой тебе Землей.
Солнце в комнате №15 обладает дополнительными (а то и вовсе отличными от привычного для твоего понимания) свойствами больше чем просто одна из звезд разряда желтых карликов.
Солнце в комнате №15 призвано даже не проливать свой свет как на тебя, так и на окружающее тебя нутро ее, хотя без этого просто никуда, но призвано обращаться к тебе.
Это оно звучит для тебя приятными: легкими, расслабляющими твое тело и сознание мелодиями, чего не может сделать обычное космическое светило, обезличенный желтый карлик.
И вот ты на песчаном берегу.
Нежишься ты у самой кромки апельсино-мандариновой ароматной воды, нырнуть в которую означает нырнуть в иное мироздание, где нет вообще ничего, только ты, только твое первозданное естество, явившееся на свет не каким-то естественным путем, но в результате особых процессов, не имеющих отношения к физиологии и биологии.
И кто сказал, что на твоем теле должно быть что-то, хотя бы отдаленно напоминающее одежду, придуманную специально для подобного времяпровождения?
Нет, оранжевое солнце и приятные цитрусовые запахи не должны пропустить ни единой частицы твоего тела.
Пусть насладятся они твоим телом в полном объеме.
И быть голышом в комнате №15 – наверное, немаловажное условие, недопустимое для игнорирования, если, конечно, ты хочешь, чтобы это место предоставило тебе все то, на что ты рассчитываешь, всякий раз попадая сюда.
Целый обряд требуется для того, чтобы оказаться в лучах оранжевого солнца.
Тебе необходимо предстать перед комнатой №15 голышом, в чем мать родила, повторимся, это обязательное условие. И ты с удовольствием оголяешься, и в этот момент ты прекрасно осознаешь, как тяжело тебе рядиться в какие-то непонятные шкуры, чтобы покинуть свое жилище и оказаться на улице, да просто предстать перед кем-то посторонним.
Получается так, что ты не чувствуешь себя собой, примеряя на себя какие-то цветастые тряпки, к которым тебя приучали с детства, и твой глаз радовал цвета и узоры на каждой из них.
Да, ты понимаешь, что нагота за пределами твоего собственного дома, за пределами твоей собственной территории, где появляется доступ к тебе кем-то со стороны – это не нормально. И это в дикой природе нет искусственной одежды, и там все натурально, и ты отличаешься от зверя, чтобы уподобляться такому естеству, и людское общество не примет тебя за своего представителя, если ты выставишь свою наготу напоказ.
Но, однако, это вынужденная мера – тряпки.
И ты понимаешь, как они тяготят тебя.
А, впрочем, не особо-то и тяготят. Ведь яркие цвета всегда привлекают к себе внимание. Так что какая-то часть тебя стремится к тому, чтобы тебе хотелось выделяться на общем безликом фоне. Все-таки, некоторое облегчение подобное стремление тебе доставляет. По крайней мере, есть что-то, что позволяет тебе терпеть до спасительной комнаты №15.
И даже можно попытаться понять, что именно чувствуешь ты, наконец-то, оказавшись вдали от строгих и в большинстве своем глупых рамок и правил собственного существования.
Звучит так, будто сняв, наконец, с себя всю одежду и оставшись-таки телешом за зашторенными окнами, за которыми обязательно вдруг обнаружатся слишком зоркие глаза (мало ли, может, у кого-то неожиданно крылья вырастут специально для того, чтобы понаблюдать за тобой в тот момент, когда твое тело ничем не прикрыто), ты получаешь этот спасительный живительный глоток. Ты стремишься сбросить с себя этот тяжкий тряпочный груз прямо на пороге своего жилища, за которым неожиданно обнаруживается поистине райский уголок, доступный тебе в лучах оранжевого солнца.
Холодный бодрящий напиток со вкусом апельсина/мандарина/лимона/лайма (что, впрочем, не изменяет ни оранжевого сияния доброго ожидающего твоего появления солнца, ни привкуса, витающего в воздухе) проникает внутрь тебя наряду с чистыми цитрусовыми запахами.
Скинутая тобой одежда будет валяться возле порога до того момента, пока ты не покинешь комнату №15, забытая тобой напрочь.
Переступив порог и скинув с себя всю одежду, ты чувствуешь легкую заторможенность, овладевшую тобой. Это происходит всегда, без этого просто невозможно в комнате №15.
Иначе ты просто не окунешься в апельсино-мандариновую пахучую воду с головой, чтобы позднее развалиться в лучах оранжевого солнца, чувствуя его приятные прикосновения каждой клеточкой своего тела.
Ты не можешь и не хочешь сейчас обернуться назад, чтобы увидеть реальность за своей спиной.
Оранжевое солнце вовсю управляет тобой сейчас.
Все, чего хочется тебе в эти мгновенья – воля и глоток чистой бодрящей свежести.
С ходу ты ныряешь с головой в апельсино-мандариновую глубину, ожидающую тебя за порогом комнаты №15. Сбросив с себя одежду, оставшись полностью голышом, ты буквально ныряешь, как говорится «рыбкой», вытянув руки перед собой, чтобы достать в своем нырке до самого дна, где таятся самые настоящие морские сокровища.
Вдоволь окунувшись в мягкую прохладную воду, ты неспешно опускаешься в свой лежак, ожидающий тебя на песчаном берегу, чтобы провести там как можно больше времени, а затем вновь погрузиться в воду еще несколько раз.
В эти мгновенья ты просто ни о чем не думаешь.
А если бы у тебя была возможность что-либо сказать, выразить свои чувства словами, то вряд ли бы тебе удалось выдавить из себя что-либо членораздельное и доступное для понимания.
Ты обнаруживаешь (и это совсем не удивляет и не волнует тебя ни на грамм), что у тебя нет возможности издавать какие-либо звуки, мало-мальски похожие на связную речь. Даже элементарные односложные междометия тобой непроизносимы.
И не только на песчаном пляже происходит этот чудесный на самом деле для тебя эффект.
Комната №15 сама выбирает для тебя наиболее подходящие условия для твоей неги, сохраняя, тем не менее, эти удивительные свойства.
Когда же, к примеру, ты оказываешься у тихого и безмятежного озера с елями на том берегу, камышами с обеих сторон, и легкой дымкой тумана, парящего над самой водой, тебе нет никакого резона нырять в озера с разгона и нарушить, тем самым, прежнюю его безмятежность и спокойствие.
Тогда ты, полной грудью вдыхая апельсино-мандариновый аромат, сковывающий каждое твое движение, совсем постепенно заходишь в воду, после каждого шага по очень незаметному склону дна замирая на мгновенье. Просто чтобы кругов на воде было как можно меньше.
Ты чувствуешь, как трепетно замирает твое дыхание унисон твоим шагам.
Ведь любое резкое движение способно погубить эту негу успокоения и умиротворения.
И само оранжевое солнце, всего лишь пробуждающееся после долгого ночного сна, о котором ты практически ничего не знаешь, мягко и с теплотой предупреждает тебя раствориться во времени, которое полностью на твоей стороне, которое совсем неощутимо в комнате №15, которое и не должно быть ощутимым тобой. И к этому привыкается не сразу, но в то же время и незаметно.
И вот ты постепенно и плавно достигаешь середины озера.
И тогда ты вновь застываешь на одном месте, наблюдая легкую дымку тумана вокруг, подсвеченного оранжевым светом солнца.
Тебе не нужно привыкнуть к воде, которая всегда нежно прохладна, всегда подходит твоему уставшему и уже вкусившему бодрости телу. Вот-вот ты окунешься с головой.
Но сделать это надо максимально аккуратно.
Будто сейчас от твоих действий зависит умиротворенное состояние самой комнаты №15.
Будто сейчас от твоих действий зависит оранжевый солнечный свет, столь же аккуратно достигший тебя в окружении легкой туманной дымки.
И ты бережно опускаешься под воду, сгибая ноги.
Просто скрываешься «солдатиком» под поверхностью с головой.
И знаешь, что самое классное в этот миг?
Возможность сделать глоток. Хоть совсем мелкий и кратковременный, практически незаметный, хоть глубокий и затяжной, не боясь при этом захлебнуться.
Комната №15 не позволит тебе захлебнуться и утонуть – в этом самый важный момент ее возможностей.
Ты можешь буквально не просто попробовать ее на вкус, не просто утолить внезапную (кажущуюся внезапной, хотя в этот момент она открывается перед  тобой как некий призрак, вдруг представший во всей твоей красе, о котором тебе было известно) жажду.
Ты можешь испить комнату №15 во всех смыслах этого слова.
И тихое озеро в окружении елей, которые даже ветер обходит стороной, словно боясь надругаться над этим священным для тебя местом, подходит для твоего наслаждения и ощущения всей глубины апельсино-мандаринового привкуса гораздо больше в сравнении с морским побережьем не песчаном или каменистом пляже.
Это там могут быть волны.
Это там может быть прибой, взбаламучивающий идеально чистую воду с привкусом цитрусовых, качающий тебя на волнах ее подобно какой-нибудь лодке.
Но это там будет не совсем так, как бы тебе хотелось. И там ты просто размякнешь до бесформенного состояния.
Часто комната №15 предлагает тебе не просто расслабиться и насладиться упокоением и заторможенностью, которой ты хочешь время от времени.
Часто упокоение и заторможенность возвращает тебе способность мыслить, осознавать свое присутствие в окружающей тебя реальности, и возвращаясь с озера в прежний реальный мир, ты чувствуешь, свою собранность, готовность вновь ринутся в бой.
Уходя с головой под воду в озере, делая даже не один жадный и затяжной глоток (на самом деле жадный, несмотря на видимую неспешность), ты будто обретаешь некий дар какого-то провидца, разум которого всегда холоден, свеж, беспристрастен.
Именно в тот момент, пока ты находишься целиком под водой, совершенно нагишом, где нет любопытных глаз (видимых и ощущаемых тобой физически), происходит то ли очищение тебя откуда-то изнутри, то ли обновление и перерождение, при котором из твоего тела произрастает нечто новое, хотя и предельно знакомое тебе, с прежними воспоминаниями, мыслями, чувствами, эмоциями, намерениями, но, тем не менее, первозданное и девственно чистое, которое пока еще свободно от воздействия на него темных сил физического мироздания.
Именно в тот же момент ты будто не хочешь выныривать на поверхность, желая продолжать оставаться где-то на дне, куда, конечно, апельсиновое солнце может пробиться к тебе, но все остальное непременно окажется отделенным от тебя надежной защитой.
Как будто границей, категорично разделяющей мир живых от мира мертвых.
Да, именно этого тебе и хочется в этот миг.
Каждый новый глоток все яснее обозначает задачу твоего невозвращения из этого царства упокоения и тишины.
Особенно тишины.
Над озером полная тишина.
Тишина настолько, что ты, кажется, можешь слышать солнечный свет, не преобразованный в нежную ласковую мелодию, но в его натуральной форме.
Ты можешь слышать его, даже оставаясь под водой.
Этот голос оранжевого света не преследует тебя, стремясь навязаться и достать тебя где бы то ни было в комнате №15, хотя в этом заключена часть ее смысла. Этот голос просто есть, существующий исключительно для тебя. Этот голос даже приятнее мелодий, неустанно сменяющих одна другую, но кажущихся частями одного бесконечного мотива, что встречает тебя в иных вариантах комнаты №15.
Этот голос проникает в твое сознание, подобно содержимому, наполняет некий сосуд до самых краев, вытесняя собой пустоту.
И тебе не хочется больше ничего слышать в момент его звучания.
Как будто все остальные звуки доставляют тебе явный дискомфорт.
И в сравнении с одним только этим звуком все прочие звуки просто исчезают из предназначенных им в окружающем тебя бытие мест.
Этот звук как-то приятно щекочет. Как-то приятно непрерывно скребет и дребезжит, оставаясь единственным окружающим тебя фоном, ничуть не искажаясь для тебя на дне озера. И ты слышишь его именно таким, каков он на самом деле – подлинным голосом обращенного к тебе оранжевого светила.
Такое чувство, что этот звук возникает внутри тебя.
Как будто оранжевое солнце действительно поселилось в твоей голове, благодаря чему ты слышишь его подлинный голос, голос его силы света.
Как будто оранжевое солнце состоит из чего-то другого, не из набора химических элементов, по мере своего выгорания заменяющих друг друга от более легких к более тяжелым.
Как будто оранжевое солнце – чье-то творение, не имеющее отношения к знакомым тебе законам природы – физики, химии, биологии, и имеющее в основе своей только лишь чье-то желание его существования.
И звук и вибрация его света как будто знакома тебе, как будто даже ожидаема тобой, и твои ожидания не обмануты. И именно этот звук и должен исходить от этого оранжевого светила, имеющегося лишь в комнате №15. Именно этот звук и составляет ту силу, вложенную в создание оранжевого солнца, что излучает этот удивительный свет, которому нипочем никакая глубина, укрывающая тебя, будь то озера или моря и даже океана.
И кажется, что этот звук позабыт тобой когда-то, и только лишь в комнате №15 ты можешь услышать его вновь.
И, видимо, ради этого звука твоя мать при рождении подарила тебе это место – комнату №15.
Ты нигде больше не можешь встретить и услышать этот звук на самом деле. Окружающее тебя физическое мироздание лишено этого звука. Возможно, даже, что его в принципе не может быть в связи с отсутствием источников, способных воспроизвести данные колебания.
Но именно такой звук приводит все твое тело в такую тонкую вибрацию, в такой тонкий трепет, охватывающий твое сердце.
Он будет продолжаться внутри всего твоего тела, не только в твоей голове, еще какое-то время после того, как ты покинешь комнату №15, требуя от тебя максимальной сосредоточенности на нем и полной отвлеченности от прежней твоей реальности.
Благодаря этому звуку появляются все новые мелодии, транслируемые в твое сознание оранжевым солнцем. Мелодии, которые предлагают тебе задержаться в комнате №15 еще на несколько мгновений.
Как уже было сказано выше, только ты решаешь, как долго тебе необходимо оставаться в этом прекрасном месте, где только ты и больше никого.
И твое желание определено этим, одним-единственным звуком.
Самим солнцем, самой комнатой №15, самой доброжелательной из всех других комнат, которые только возможны для тебя.
Одним-единственным звуком, кажется, образованы все прочие звуки, тональности, октавы, высоты, складывающиеся, в конечном итоге, в приятные расслабляющие тебя мелодии.
Один-единственный звук способен просто распределить тебя по всему пространству комнаты №15 с четкой конкретной точкой центра в твоем же собственном естестве, чтобы принудить тебя к вполне определяемой на слух и осязание вибрацией.
Этот звук заставляет тебя уподобиться некоей волне, качающейся после резкого прикосновения воде, расползаться кругами одновременно во все стороны.
И это чувство так же останется с тобой в первые мгновенья после твоего выхода из этого места.
Кто-то может с уверенностью назвать тебя и назовет (даже не сомневайся) явно не в себе.
Мол, нагишом, в состоянии отрешенности, даже безумия, когда явный отрешенный и потухший взгляд сосредоточен на чем-то таком, что не поддается визуальному восприятию со стороны тех, у кого нет при себе доступа в комнату №15, ты однозначно и в корне отличаешься от своей привычной предсказуемой ипостаси, так знакомой окружающим.
Потому что на самом деле вход в комнату №15 может оказаться в любом желаемом тобой месте.
Например, прямо на работе.
Например, по дороге домой.
В маршрутке, в электричке, в торговом зале супермаркета.
Ты можешь воспользоваться комнатой №15 где угодно.
Тебе достаточно только лишь почувствовать наступивший предел твоего пребывания в физическом мире с очень строгими рамками, не имеющими никакого смысла. Для тебя, в первую очередь.
Они угнетают тебя, нисколько не исполняя тех функций, которые возложены на них их же авторами.
Тем не менее, только в домашних стенах возможности комнаты №15 предстают перед тобой в полном объеме.
И твое терпеливое ожидание в предвкушении ее играет тебе только на руку.
Ведь уже по дороге домой ты чувствуешь эти изменения внутри, управляющие твоими скорейшими попытками остаться телешом, тет-а-тет с оранжевым солнцем, апельсино-мандариновым привкусом и запахом, и с голосом, который напрочь забывается спустя некоторое время после очередного твоего сеанса расслабления в комнате №15, чтобы с новой силой вспыхнуть в каждой клеточке твоего тела и в твоем сознании.
Пускай тебя называет как угодно кто угодно.
Это все примитивная зависть.
О, сколько завистников вокруг тебя на самом деле!
Комната №15 позволяет тебе явно увидеть их, спрятавшихся под личинами вроде как близких тебе людей, желающих, к примеру, на твой день рождения всего самого-самого, но ожидающих, по факту, твоего падения, желательно, чтобы оно было как можно больнее.
Им дай только повод.
Такой, как твоя нагота, при которой ты чувствуешь себя максимально комфортно, как лежа в полной ванной, так и на широкой кровати, раскинув руки и ноги в стороны. И пусть это всего лишь оптическая иллюзия для всякого, кто смог бы в этот момент твоей неги проникнуть в твое логово и увидеть лишь твое тело, кажущееся бездыханным, в физической реальности.
Да, комната №15 увидит твое сознание за пределы ее.
И снова ну и пусть.
У тебя есть огромнейшее преимущество.
Ведь тело только носитель.
Тебе же известно чуть больше. С рождения. Благодаря материнской заботе и опеке.
Нагота это так – такая же оптическая иллюзия, умение контролировать которую дано с рождения не всем. Единицам из единиц.
И снова все упирается в оранжевое солнце.
И снова все упирается в его нескончаемые мелодии.
И снова все упирается в этот невероятный и фантастический звук, о котором знает совсем маленький, крошечный, просто микроскопический круг лиц.
И снова все упирается в апельсино-мандариновую воду. Или жидкость, слишком на нее похожу с точно таким же запахом и привкусом.

Комната №25
Особые условия требуются в комнате №25. Кажется она безграничной, лишая тебя четкого понимания пределов и форм пространства.
Только тем доступна комната №25, у кого есть за спиной крылья.
Предлагает она бескрайность, наполненная, даже пресыщенная волей и свободой от условностей и от намерений. Только стремление к неограниченности движения.
Безграничное синее небо где-то там, над невидимой и существующей лишь в теории бездной четких форм и описаний.
Есть ли у тебя крылья?
Насколько давними были твои мечты попасть в комнату №25, о которой, как тебе с юных лет казалось, ходило столько легенд. По крайней мере, в небольшом кругу твоих сверстников.
И откуда только вы черпали эти свои «знания» о чем-то похожем?
Где вы только набирались их? В каких книжках? Из чьих уст?
Как и почему вам удавалось вообще говорить об этом, когда улица требовала от вас одного – подготовки к взрослой жизни, к ответственности, к тому, что за каждое свое действие, за каждое свое слово нужно отвечать, чтобы не сожрали, чтобы не оставаться на самом дне?
Откуда в ваших головах рождались все эти идеи о чем-то возвышенном, о чем-то настолько далеком, что оно вообще не должно было бы вас касаться никоим образом?
Что с вами было не так?
Какие, к черту, крылья?
Какое, к черту, бескрайнее приволье, не имеющее ни форм, ни размеров?
Почему бы вам не заниматься тем, чем нужно? Учеба, детские обязанности, помощь родителям, которые задыхаются на работе в столь тяжкие времена, чтобы вас кормить, чтобы в доме был элементарный кусок хлеба. Откуда в вас вся эта херобора о каких-то чертовых высоких материях?
Где вы видели в реальном мире ангелов с крыльями? Где вы вообще в реальном мире можете обнаружить крылья у человека? Кто вам сказал, что такое вообще может быть?
И бесила и раздражала окружающих твоя детская фантазия, со временем только крепчая в уверенность и правдоподобность, развиваясь и прогрессируя как какое-то заболевание, неизлечимое и опасное для тебя, могущая довести тебя до маниакального психоза.
Но ты-то не сомневался/лась ни на миг в своих видениях. В том числе, по ночам.
И в них тебя встречал Ангел.
Именно так ты обращался/лась к нему, восхищаясь некоей его идеальностью.
О, да. Он не просто восхищал тебя, но впечатлял, и, несомненно, оставил неизгладимый и глубокий отпечаток в твоем сознании. Образ Ангела сам собой овладел твоим собственным телом, призывая его к трансформации. Будто Ангел перебрался в твое естество, надежно прячась, и вырываясь наружу только при определенных условиях.
Есть ли у тебя крылья?
Ты знаешь, что есть. Ты чувствуешь их. Ты пользуешься ими. Ты можешь пользоваться ими совершенно свободно, безбоязненно, без оглядки на возможных свидетелей.
Тебе удалось воспользоваться крыльями много лет назад.
В твоем детстве.
Как, наверное, всем остальным, с которыми тебе было в удовольствие общаться на подобные фэнтезийные темы.
Потому что это была популярная среди вас литература. Вы вообще любили читать, и твоя тяга к чтению совсем не казалась для тебя же чем-то необъяснимым и потому таинственным.
Если не Ангел, то непременно кто-то другой занял бы его место.
Твои полеты во сне, и в какой-то степени наяву не могли не стать результатом твоей тяги к литературе, в том числе, к сказкам, и желательно, чтобы они были красочно иллюстрированы.
У тебя оказалась особенная сила воображения, и, похоже, что она стала ключевым фактором появления Ангела в твоей жизни.
Его сильное тело, охваченное ярким сиянием, так и завораживает, какое-то распахнутое и величественное, какое-то невероятное и могущественное, заставляющее тебя чувствовать свою ничтожность перед ним, свое убожество, свое уродство, свою намеренную недоделанность. Его сильное тело, охваченное ярким сиянием, вызывает в тебе неподдельную и ничем не прикрытую зависть. Но в данный момент тебе НУЖНО завидовать, даже ПОЛЕЗНО завидовать, когда ты понимаешь свое существование в небесной безграничности.
Потому что обладая только таким мощным, могучим телом, физически развитым, можно сказать, идеальным, телом настоящего воина, готового побеждать и превозноситься над всеми и каждым, излучающим доминирующее, кажется, над всем существующим, прямо-таки божественное, сияние, ты можешь попасть и оставаться в комнате №25 сколько тебе угодно.
Кажется, комната №25 появилась  по твоей воле, но не по воле самого Ангела, который пришел к тебе в самый первый раз много лет назад, лишенный его законного места в ней.
Его могучие крылья (твои могучие крылья), огромные, почти что в твой собственный рост, даже, наверное, больше, в раскрытом виде представляют собой столь же почти божественную (неземную точно) красоту и величие. Не белоснежного и слепящего неподготовленные человеческие глаза вида, с огромными рыжими перьями, на которых можно с легкостью разглядеть замысловатые цветные узоры, крылья Ангела (твои крылья) кажутся еще и грозным оружием. Оружием хищника, которому неведом страх. Которому нет равных ни в одном возможном бытие. И оттого, наверное, место Ангелу только в безграничности комнаты №25.
Одинокий и гордый, могучий и непревзойденный, представляется Ангел повелителем этой безграничности.
Представляется Ангел повелителем какого-то Небытия, несмотря на отсутствие форм и размеров, обладающего всеми условиями для нахождения в нем разумной жизни.
Представляется Ангел достойным, равным по силе противником самому Творцу всего сущего.
Представляется Ангел самим Творцом, созданный тобой, представляющий твое природное естество.
И не торопится Ангел, совсем не желая делить свою стихию с кем-либо еще, а уж тем более с кем-то, равным ему в его силе.
Как и ты закрыт он, надежно заперт изнутри.
Будто это ты на самом деле его творение.
Будто видел он тебя в своих собственных снах, обращаясь к тебе, чтобы впустить тебя внутрь своего сознания, внутрь своего могучего и сияющего чистым ярким светом тела.
Это тебе необходимо благодарить его.
Это тебе необходимо оставаться должником его, твоему убогому и жалкому телу.
Комната №25 – твой вызов окружающему тебя физическому мирозданию.
Комната №25 – твое слово, твой голос, мощный и грозный, сильный в одном лишь только своем существовании.
Комната №25 – твое право.
Комната №25 – твой шанс просто быть, претендовать на часть физической реальности, которая отведена под твое существование, под твое сознание.
И пока существует Ангел, этот шанс остается в принципе.
И широко расправив крылья, мчишься ты куда-то ввысь (по крайней мере, ты это интуитивно чувствуешь каждой частицей своего тела), все ускоряясь и ускоряясь.
И чем больше растет твоя скорость, тем сильнее ты чувствуешь, как приятно щиплет твоя разогретая от скорости кожа. Ты можешь даже слышать это мягкое шипение ее плавления и обгорания.
И этот момент делает тебя лишь сильнее.
Этот момент только прибавляет Ангелу величия и божественной неприкосновенности, которой просто нет пределов.
Он упивается своей неповторимостью, своей единственностью, что ли, которая позволяет тебе брать от заложенных в комнате №25 богатств максимальную долю. И ведь она восполняется, и вновь и вновь тебе нет преград и каких-то обстоятельств оказаться вдруг не у дел. Или же разъединиться с Ангелом раз и навсегда.
Ты никому не говоришь о нем.
Ты никому не говоришь о комнате №25 в принципе.
Ты никому и не расскажешь об этом в дальнейшем. Это только твое, только твоя личная часть.
Куда более личная часть в сравнении с собственным будущим, в сравнении с собственным наследием, в сравнении, наконец, с природными инстинктами к потомству и продолжению себя.
Все это, по большому счету, полная фигня: мол, некому будет подать в старости стакан воды, мол, некому будет о тебе вспомнить, мол, ради чего тогда жить, если не ради собственных детей, ради продления своего рода.  Мол, от этого нельзя уйти, и физиология человека (да и вообще любого живого существа) такова, что клетки будто говорят «нас должно быть больше», и так устроено в этом мире.
Да, фигня, даже полнейшая херня.
Ангел отлично доказывает, что есть то, что важнее всякой физиологии, важнее вообще всего сущего на свете.
Ангел не устает вновь и вновь демонстрировать всю свою природную мощь, играя своими мускулами, широко расправив крылья, сжимая в руках тяжелый меч, способный сокрушить абсолютно все, что только можно себе представить.
Своего рода, это твой ангел-хранитель.
То есть, тебе не нужен никакой ангел-хранитель в принципе, и это тоже все полная херня, ибо однажды тебе удалось создать для себя абсолютную защиту своими собственными руками, если можно так сказать.
Все, что тебе для этого пришлось сделать – следовать своему богатому и насыщенному на детали детскому воображению.
Есть только твоя собственная воля.
Есть только твоя собственная ответственность.
Есть только твоя собственная возможность принимать решения в условиях отсутствия ограничений, предлагающих форму и размеры.
Твое нежелание делиться собственной плотью, вкладывать ее в собственное продление, оставлять какое-то наследие и воспоминания о себе в истории этого мира, твое физическое одиночество и отсутствие кого-то, кто будет любить тебя, думать о тебе каждую минуту, быть с тобой в горе и в радости, переживать с тобой вместе как твои неудачи, так и достижения, ваши собственные дети, в конце концов – совсем не цена, которую тебе необходимо заплатить за пользование комнатой №25, за твой неразрывный союз с Ангелом. Нет, это, скорее, обуза, со временем утрачивающая все свои негативные свойства.
Ведь сколько раз тебе высказывалось из уст близких тебе людей, уз уст родственников о том, что тебе пора создавать семью, что вот, годы уходят, что твоя жизнь просто безвозвратно сгорает, не оставляя после себя ничего ценного и имеющего какой-то смысл.
Вот честно: не похуй ли вам?
Кажется, в комнате №25 ты со всей ясностью ума и со всей визуальной четкостью можешь и представить и увидеть собственными глазами все уродство образованной, таки, формы и размеров, в один миг урезавших и упорядочивших прежнюю небесную безграничность, без труда, впрочем, преодолеваемую Ангелом с помощью своего меча.
Но в том все и дело, что божественное величие и красота Ангела напрочь пропадает в этот миг.
Как будто все, что тебе от него нужно – позирование во всей его природной мощи мышц и широкого размаха крыльев.
Хотя, чего скрывать, преграды сыпятся в труху одна за другой от каждого его взмаха мечом, и, Ангел мог бы разделываться с ними вообще голыми могучими своими руками.
Этот мир принял тебя, этот мир должен тебе за то, что позволил тебе появиться на свет.
Откуда такое отношение?
Нет, чтобы у тебя претензии.
Это, скорее, принцип. Не ты, но тебе должны. Пусть звучит, быть может, смехотворно, но это не твой выбор – быть в этом мире. Ты – результат чьего-то решения. Твоя принадлежность этому миру временна, и однажды ты покинешь его, а значит у тебя не так уж и много времени на то, чтобы насладиться его дарами.
Именно, что не обязанностями быть еще одним звеном в этой кажущейся бесконечной цепочке жизни.
Ты всего лишь в гостях.
Никаких обязанностей у тебя быть не должно.
Ты – временное явление, всего лишь миг, и так и должно быть. И тебе нельзя забывать об этом, чтобы сохранять связь с Ангелом, чье время еще не пришло.
И что самое важное, в чем у тебя нет сомнений, и все вокруг тебя подтверждает твои знания и предчувствия, время Ангела наступит не в этой жизни. И с самого детства, проведенного тобой на страницах фэнтези (и не только), среди всяческих необычных существ и в гуще самых захватывающих невероятных событий, ты знал/ла о том, что Ангел предназначен для чего-то подобного, что открывалось тебе там, в строках и между ними.
И что тебе в этой жизни нужно только наслаждаться твоей связью с Ангелом и комнатой №25.
Не только лишь наслаждаться, но требовать.
Не только лишь требовать, но получать требуемое здесь и сейчас.
Гордыня? Ну и пусть так?
Что плохого в ней? Что плохого для тебя в том, чтобы быть всегда при своем? Что плохого для тебя в том, чтобы оставаться где-то впереди, не чувствуя вокруг ограничений? Что плохого для тебя в том, чтобы упиваться своей возможностью мчаться только вперед и во все стороны сразу?
Что плохого для тебя в том, чтобы расправить крылья широко, представив синеве небесной бесконечности все свое могучее естество?
Ангел на твоем месте – подлинность тебя. То, что всегда надежно скрывалось на людях, постепенно набираясь своих сил, доступное лишь тебе.
Даже перед зеркалом Ангел обнаруживался тобой на чистом небесном фоне.
Держа перед собой крепкие могучие руки, сжимал он свой устрашающий меч, заляпанный кровью множества врагов, видимой только в твоем воображении, настолько Ангел оказывался хитер, чтобы не напугать тебя вдруг.
Что самое невероятное – он рос и взрослел вместе с тобой.
Теперь, спустя годы, это зрелое могучее существо с мужским, полуквадратным и гладким лицом и длинными волосами, напоминающий тебе какого-то Конана Варвара в исполнении Арнольда Шварцнеггера. По крайней мере, он обладает комплекцией культуриста и таким же холодным и тяжелым взглядом, будто не знающим жалости к врагам.
Но есть в нем и женская половина, прячущаяся где-то глубоко внутри, но ощутимая тобой с особой остротой.
Быть может, именно она придает резкости и скорости каждому его движению, помноженному на его физическую силу.
И наблюдая за ним, ты можешь увидеть то, что прячется глубоко внутри этого невероятного существа, прекрасного в твоем сознании, и не могущего быть никаким другим по определению своему.
Это нельзя передать в словах.
Это поддается только лишь в чувствах и какой-то интуиции, против которой у тебя нет ни единого шанса.
Комната №25 и есть то самое зеркало, к которому у тебя есть свободный доступ.
Только у тебя.
Это самое правдивое зеркало из всех прочих, имеющихся в окружающей тебя реальности.
О тебе можно услышать много самых разных разговоров, в твой адрес направлено множество самых разных эпитетов, сравнений, определений, как обидных для тебя, так и ласкающих и умасливающих твой слух и твое самолюбие. Ты не можешь быть одинаковым/ой для всех, да, на весь мир не будешь мил.
Кто-то видит в тебе откровенное раздолбайство, кто-то – подлость, кто-то – сочувствие и умение сопереживать чужому горю. Много всего.
И даже тебе не всегда удается понять свое истинное обличье. А то, что ты про себя чувствуешь на самом деле, вряд ли поддается логичному объяснению.
Поэтому и есть Ангел.
Поэтому вы связаны с ним крепким неразрывным узлом.
Поэтому есть комната №25, в которой нет ничего кроме небесной безграничности пространства с одним-единственным разумным существом.
Тобой.
Комната №25 открывается тебе даже в твоих сновидениях.
Даже во сне вы не расстаетесь друг с другом, необходимые друг другу как воздух.
И кажется это чем-то совсем нездоровым, что обрело невероятную силу спустя продолжительное время вашего совместного существования.
И благодаря этой невероятной силе ты, похоже, можешь проходить сквозь это зеркало, меняясь с Ангелом местами, наблюдая его где-нибудь в собственном доме, где ему однозначно некомфортно, и ты явно замечешь это по его взгляду, изучающему тебя в собственном отражении.
Так происходит и в твоих снах.
Иногда ты можешь просто забыться.
Иногда ты хочешь забыться.
Иногда ты вдруг поддаешься желанию остаться в этой небесной бесконечности, выбросив Ангела в реальный мир. И в этот момент ты чувствуешь эту небесную бесконечность всем своим телом, касающуюся его как нечто не твое. Как если бы на твоем месте в этот момент оказался не Ангел, но кто-то доселе тебе неизвестный, для которого комната №25 была бы в новинку и в диковину.
Ты любишь смотреться в зеркало.
Ты любишь наблюдать эту небесную бесконечность позади встречающего тебя в твоем отражении Ангела. Ты много времени проводишь перед зеркалами, которых в твоем доме не одно и не два. И они все начищены до идеального блеска. Чтобы не было ни одного пятнышка.
И в какие-то мгновенья, стоя перед зеркалом, ты чувствуешь на секунду себя сторонним наблюдателем за тобой же, будто стоящим рядом с тобой и внимательно изучающим твое собственное любование, где небесная бесконечность и Ангел внутри нее не является таким уж недоступным для сторонних глаз секретом.
Ты не можешь определиться с конкретикой этого некто или нечто.
Но в то же время где-то про себя ты приходишь к мысли о его принадлежности к твоему естеству. Ты не увидишь его, если повернешься в его сторону, но довольная улыбка будет обязательна на твоем лице.

Комната №13 
Это происходит на рассвете, с восходом беспристрастного и величественного солнца, прячущегося, кажется, среди каменных гигантов гор, но никак не уходящего ни за какой горизонт.
И вот оно исчезает, и над горами восходит звездная ночь.
И тогда пробуждаются каменные титаны, кажущиеся под строгим постоянным наблюдением мертвыми бездыханными изваяниями.
Мутное густое покрывало тумана, спустившегося над остывающей землей – их дыхание, доступное для визуального восприятия. Или же туман как живое существо, терпеливо дожидающееся прихода ночи, чтобы спуститься по склонам, разбросанное на множество частей, которые непременно объединятся в единое целое.
И вот неспешно и степенно расстилается туман над землей.
И продолжает висеть туман над землей даже когда холодное сонное солнце медленно, но верно обретает свое естественное состояние тепла и света.
И именно тогда и происходит этот важный момент, определяющий, кажется, абсолютно все на весь предстоящий день и до наступления новой ночи.
Происходит насыщение тумана особым сиянием – нежным светло зеленым излучением, исходящим от него, но в то же самое время насыщающимся этой невероятной силой, что получает от прямо от солнца. Нежный фисташковый цвет. В голову к тебе там и пробивается образ сладкого не мерзлого мороженого в стаканчике, приятно тающего на губах наполовину вязкой массой, крайне приятной на вкус. Вот она, прямо вокруг тебя, столь же слащавая и приятная, касающаяся твоего тела, отчего по коже пробегает нежная дрожь.
Стоит тебе провести пальцами по воздуху, пропуская туманную дымку, источающую данное сияние, прохлада и свежесть вмиг окутывает всю твою руку, проникает прямо в рот, застывает на языке знакомым тебе ароматным послевкусием.
Прячутся под покрывалом излучающего нежное светло зеленое сияние тумана удивительные по своей первозданной чистоте и свежести живописные луга и долины, изрезанные венами голубых рек.
Бесценные сокровища каменных холодных гор, оживающих по ночам, чье дыхание будто придает жизни между ними.
Совсем немногие могли бы, наверное, добраться в эти благостные и удивительно фантастические края, чтобы насладиться одним только этим рассветом и окунуться в приятное чарующее сияние тумана точно так же, что и ты.
Светящийся туман поднимет тебя над землей, стремится унести и уносит куда-то ввысь, оттуда перед тобой открываются общие планы, прячущиеся в горах, и остающиеся недоступными перед кем-либо, возжелавшим покорить эти места.
Ты видишь зеленое покрывало лугов и лесов.
Ты видишь целые поселения, состоящие всего из нескольких жилых домишек, раскиданные в этом горном царстве, соединенные друг с другом тончайшими нитями дорог, по которым совсем изредка можно увидеть какой-нибудь обоз, тягаемый лошадьми.
Все это напоминает какое-то фэнтези навроде «Властелина колец» про сказочных существ, находящихся бок о бок с людьми, и прямо сейчас по одной из таких нитей движется крытая повозка с какими-нибудь гномами или эльфами, а может, еще с кем-нибудь куда более мифическим и необычным.
Тебе совсем не надо знать об обитателях этих поселений.
Хотя, конечно, на самом деле то обычные люди, без каких-либо физиологических внешних отличий, какие присущи вышеупомянутым сказочным существам, к сообществу которых ты наверняка относишь и себя, и от этого тебе никуда не деться. Это возникает против твоей воли, внушаемое тебе этим чарующим приятным сиянием тумана, который не спешит рассеяться под присмотром восходящего солнца.
Хотя, конечно, все может быть, и ты просто ничего не знаешь, а еще вернее, что просто не помнишь в своем зрелом возрасте.
Ты видишь яркие огни в окнах домов, ты видишь разноцветные огни, быть может, гирлянд, обозначающих или праздничную атмосферу или простое и красочно иллюминированное оформление.
Кажется, что обитатели домов не спят, проведшие ночь в бодрствовании.
Но это не так.
Огни просто обозначают наличие жизни, подтверждая тот факт, что разумная жизнь еще существует здесь, надежно оберегаемая горами и пеленой тумана, ночью скрывающего ее от любых сторонних глаз.
Странное ощущение овладевает тобой в эти моменты.
Странные мысли посещают тебя сейчас.
Странные ожидания касаются тебя, пока тебе доступно для наблюдения все это существующее на самом деле великолепие.
Будто знакома тебе твоя собственная смерть.
Будто коснулась она тебя, схватила за руку, одним взмахом этой мерзкой беспощадной косы отсекла она твое бренное тело, оставив сознание абсолютно нагим, совсем безоружным перед самыми ужасными и омерзительными опасностями.
И (а может и но) только для того, чтобы овладело тобой невыносимое стремление к рождению в этих невероятных красочных краях, наполненных, на самом деле, этими опасностями и горестями, которых не могло быть в твоей недавней прежней жизни. Все для того, чтобы чувство и восприятие себя беспомощным крохой, тянущимся в материнские руки, продолжалось как можно дольше.
Быть слабым и беззащитным существом – так приятно и сладостно, говорит тебе подсвеченный нежным фисташковым сиянием туман, вкус которого ты ощущаешь на своем языке максимально подробно.
И где-то здесь, среди нескольких поселений, спрятавшихся среди горных титанов, на самом деле не разделенных друг от друга непреодолимыми расстояниями, и между которыми остается сообщение, ты можешь обнаружить новые материнские руки  и испытать новую, но такую знакомую тебе материнскую ласку.
Кажешься ты призраком, после долгих поисков обнаружившим, наконец, долгожданное новое тело для своего нового появления в физическом мире.
Больше того, овладевают тобой видения: то ли прошлое, то ли будущее, желаемое тобой в настоящем.
То видения о твоей матери – сильной воительнице, стремящейся защищать твою жизнь как свою собственную.
То видения о твоей матери – самой настоящей волчице.
Она научит тебя всему, что знает сама об этом мире, научит тебя защищаться от опасностей, научит избегать их, научит драться, научит любить, научит милосердию. И ради нее ты и будешь жить, сохраняя свой собственный дом так, как делает это в данную минуту она.
Ты видишь всегда отточенный клинок на стене, до которого твоей матери дотянуться хватает всего доли секунды.
Любить и защищать свое дитя – это главное, что охватывает тебя под воздействием силы пронизанного светом тумана.
И, кажется, по этой причине ты здесь.
И стоит тебе вглядеться как можно пристальнее в ночное звездное небо, ты с легкостью заметишь какого-нибудь дракона (даже нескольких), чьи глаза пылают огнем ярости в поисках слабой жертвы, а поток пламени из пасти кажется неиссякаемым.
Разумеется, все это только твое воображение, смешанное с впечатлениями и некими воспоминаниями из далекого прошлого, впрочем, не лишенное смысла.
Ты можешь слышать музыку, скрываемую горами столь же тщательно, что и живописные пейзажи, становящиеся в утренних лучах солнца еще прекраснее. И светло зеленое сияние потихоньку исчезающего на предстоящий день тумана добавляет этим видам особого шарма, возвращая из самых глубин твоей памяти нечто важное и существенное, что казалось тебе совсем недавно утраченным безвозвратно и безнадежно.
Это сильная музыка, символизирующая торжество реальности и беспощадность правды жизни.
Эта музыка рассказывает тебе прошлое будущее, о котором и тебе есть, что рассказать.
Эта музыка пробуждает в твоем мозгу сражения, в которых твоя мать билась не щадя живота своего, сходясь в смертельных битвах с сильнейшими противниками лицом к лицу. Будто какая-то сверх опасная преступница, за головой которой неустанно отправлялись лучшие охотники в целом мире. Хотя на самом деле эта отважная женщина, даже не волчица, даже не тигрица и не дракониха, просто мать, защищающая своего ребенка, куда более агрессивная в сравнении с его же отцом, на которого она вполне могла поднять свою руку, твердо сжимавшую меч, ДОЛЖНА БЫЛА драться за тебя покуда у нее хватало сил.
И тебе даже не верилось в то, что смерть вообще может забрать ее в назначенный день и час.
Не от руки намного более опытного противника, могущего однажды встать у нее на пути, но просто от старости, просто потому, что ее время пришло к концу.
И уже внезапное осознание неизбежности обычной физиологии, от которой никуда не уйти, ворвалось в твое сознание, будто принудив тебя открыть глаза и обнаружить себя в этом царстве каменных гигантов, стремящихся в небо как можно выше, с чьих тел по ночам сползает туман, накрывающий землю.
Не в первый раз твое сознание оказывается здесь.
Не в первый раз ароматный фисташковый привкус собирается у тебя во рту, переданный тебе вместе с лучами солнца, пронзившими туман насквозь.
Не в первый раз ты играешься с этой светлой зеленой дымкой, пропуская ее через растопыренные пальцы рук. Будто проводишь некий обряд, движимый играющей в твоем сознании сильной и торжественной мелодией.
Ведь только так ты можешь определить из доступных твоему взору откуда-то сверху на открытые перед тобой зеленые луга домов тот самый, который представляется тебе отчим, тот самый, где ждет тебя новая прежняя материнская забота и ласка.
Что-то такое тебе удавалось наблюдать и чувствовать прежде.
Ты слышишь музыку о подвигах тех, кто живет в этом чудесном месте.
В судьбе каждого из них отвага и доблесть.
В судьбе каждого из них немало знаменательных победоносных сражений, о которых слагаются легенды.
И кажется, что только здесь, среди каменных титанов, тянущихся высоко в небо и рождаются такие будущие победоносцы и прирожденные воины, как мужчины, так и женщины.
И тебе не нужно много времени на то, чтобы найти подходящую мать, которая ничем не отличается от прочих матерей в этих местах, всегда готовая драться насмерть за свое дитя.
Видимо, эта величественная мелодия рождена в твоем собственном сознании, твоими собственными воспоминаниями, твоим стремлениями вернуть нечто утраченное за годы, проведенные где-то вдали от твоего подлинного дома.
Горы вокруг так и зовут тебя, чтобы принудить тебя к их покорению, достать, кажется, до самого солнца, как и положено воинам, рождающимся и становящимся таковыми только в одном этом уголке бытия.
Глядя на зеленые долины и луга, среди которых расположены все эти поселения на значительном отдалении от земли, ты чувствуешь всю силу своего пафоса, результатом которого остается твое стремление как можно скорее достичь нужной точки и войти в нужный дом, непременно выделяющийся из всех прочих похожих на него жилых построек.
Но взгляд твой сам собой устремляется куда-то вперед, словно у тебя в запасе уйма времени оказаться там, где тебе самое место.
А там, впереди, такая же мгла, наполовину скрывшая вершины все тех же гор, куда более бледная, имеющая сильное отличие от нежного светлого зеленого цвета, от приятного фисташкового привкуса мороженого, который ты помнишь и любишь, и который так успокаивает твое сознание.
Там, впереди, другое бытие с прежними и знакомыми тебе опасностями.
Мало кто из тех, кто обитает в этих горах, нашедший свое долгожданное пристанище, стремится отправиться туда, что слишком отчетливо предстает перед твоим мысленным взором.
И огнедышащие существа над горами ночью – совсем ничтожная часть этого.
И есть намного более серьезные опасности и угрозы.
И тебе легко и просто рассказать о них. Если, конечно, ты окажешься сейчас в своей новой плоти.
Может быть, поэтому ты здесь.
Может быть, поэтому тебя охватывает желание обрести новую мать, которой в ответ на ее опеку о тебе и ласку ты расскажешь о тайнах, скрывающихся за пределами гор.
Зачем?
Чтобы понимала она всю значимость тебя в своей мирной жизни.
Чтобы чувствовала себя успокоенной.
Чтобы оставалась погребенной вдали от ее прошлого, пригнавшего ее, в конечном счете, сюда, где находят свое успокоение лучшие из лучших, отважные из отважных, умелые из умелых.
Чтобы меч, пропитанный кровью врагов, наконец, оказался на стене, обретя заслуженный отдых.
Под  давлением вновь и вновь кажущегося зацикленным мотива мелодии в твоей голове, что-то происходит в твоем сознании.
Новые видения.
Они не связаны с твоей неизбежной матерью.
Они связаны, скорее, с тобой.
Потому что там, вдали, за пределами обезопасивших эти прекрасные мирные места гор, тебе нет места.
Твое место было среди опасностей всего несколько мгновений назад, ровно до того момента, когда в твоей голове зазвучала эта невероятная по своей силе, испытанной тобой, мелодия.
И пусть ты наблюдаешь там, за пределами гор некую ностальгию, привязавшую все твое существо к определенной реальности, из которой так хочется вырваться и вполне понятно забыться, и осознание того, что вот прямо сейчас все раз и навсегда изменится и обратного хода времени и событий не будет, кажется невероятно сильным, стремящееся вполне логично оградить тебя от самой большой ошибки из всех прочих, совершенных тобой в прошлом.
Но вспомни о каждой из них.
Вспомни о последствиях их.
Вспомни, как тяжелы были они для тебя, сколько времени и сил было тобой потрачено на их осмысление.
Вспомни о своих переживаниях.
Вспомни, наконец, о страхе еще более пагубных уже не только для тебя, но для твоего привычного окружения последствиях каждого сказанного тобой слова, каждого совершенного тобой действия, терзавшего тебя чувством вины.
Казалось, что все это было не для тебя, казались твои промахи чем-то неестественным, чего не должно было быть с тобой.
Но не было никого рядом, кто смог бы дать тебе ПРАВИЛЬНЫЕ ответы, кто смог бы развеять все твои сомнения по этому поводу, кто указал бы тебе, где, что и как.
Однако и без чьей-то помощи тебе оказались доступны многие ответы, на интуитивном уровне заверявшие тебя в правильности твоего образа жизни. То были целые сигналы, которые тебе стоило только лишь почувствовать: разглядеть, услышать, испытать всем своим естеством.
То были целые сигналы, подтверждающие теперь твое понимание отдаленности от того мира, что оказывается сейчас за пределами горного царства.
То, что прячется за бледным зеленым туманом вдалеке, не предназначено ни для тебя, ни для твоей новой родной матери, прошедшей сквозь этот защитный пояс гор оттуда спустя бесчисленные сражения и битву за собственное право быть и дожить до старости.
Этот ваш с ней союз идеален.
Вам есть, что вспомнить, чтобы хотеть сохранения этого союза в нерушимости.
Пройдя свой нелегкий путь, оказавшись, наконец, в этом раю с горами, зелеными холмами, чистыми реками, свежим и освежающим воздухом, от которого сердце бьется сильнее и каждый вдох приятно кружит голову, твоя мать обрела, кажется, вечную жизнь. Ту самую, полную любви и надежд, о которых она могла только лишь мечтать.
Она не просто дошла до конечной точки и переступила порог своего убежища среди других убежищ, но привела с собой и тебя, чье тело как нельзя подходит для твоего пристанища.
Благодари же ее.
И  ты благодаришь эту невероятную сильную женщину, умеющую любить и быть любимой для одного единственного мужчины, дождавшегося ее (и тебя) в этой конечной точке ее пребывания.
И вот ты оказываешься-таки в материнских руках.
Совсем еще кроха, спящий в люльке.
Торжественная сильная мелодия неспешно и плавно очищается от всего лишнего, оставляя только колыбельную матери.
Ты спишь и бодрствуешь одновременно.
Твое сознание поделено надвое: девственно чистое соседствует с забитым горестями, трудностями, последствиями ошибок, и пониманием кратковременности существования, которое кажется еще более коротким за свершением еще больших ошибок с самым умным выражением на лице и решимостью, перемешанной с уверенностью в правильности слов и действий.
Этот твой сон-бодрствование, возможный только лишь среди гор, укрывающих туманом со светло зеленым сиянием твое с матерью убежище от огнедышащих тварей, что кружат по ночам над этим местом не в силах проникнуть сквозь пелену тумана, обладает особенными чудесными свойствами, подобными целебному зелью, которое ты сосешь из бутылочки с соской.
И на самом деле это не просто молоко.
И это то, что тебе нужно.
Это то, что можно добыть только в одном месте.
Это то, что можно добыть и вкусить только среди гор.
И бутылочка с соской наполнена даже не молоком, но этой приятной густой пеленой со светло зеленым фисташковым привкусом, слащавым и нежным подтаявшим мороженым.
Нет-нет, да и что-то непременно щелкает в твоей голове, когда ты в очередной раз пробуешь его в жаркий летний день. Да и не только в летний.
Хотя тебе и не рекомендуется сладкое.
И тем ценнее эти ощущения, которые ты можешь себе позволить раз в неделю, требующие твоего внимания в свой адрес. И это - основная причина, ради которой ты выбираешь именно этот вкус среди всяких клубник, черник, апельсинов, предложенных тебе в морозильной камере магазина.
Эти ощущения ты помнишь с детства.
Как будто в момент своего появления в ЭТОЙ жизни твое сознание разделилось, подарив тебе возможность быть сразу в двух своих ипостасях, в двух реальностях одновременно.
Но какая из них для тебя роднее?

Комната №9
Желтый хищник, на самом деле являющийся белым по природе своей, чей свет преломляется в плотных слоях земной атмосферы.
В комнате №9  это самый главный элемент.
И можно сказать, что комната №9 – это комната, доступ в которую имеет все и каждый.
Комната №9 полностью принадлежит Солнцу. Все и каждый принадлежит Солнцу – безжалостному хищнику, по природе своей совершенно безразличному и к тебе в том числе.
Комната №9 – твой внутренний страх, на который ты привычно не обращаешь внимания, представляя себе полное его отсутствие, но, тем не менее, имеющий свое место.
В первую очередь, он основан на очень существенной разнице в размерах между Землей и Солнцем. И в детстве у тебя был доступ к учебникам астрономии, где можно было найти эти различия в цифрах или в визуальном оформлении. В книжках по астрономии, ко всему прочему, рассказывалось и о более крупных космических объектах, что, несомненно, тебя впечатлило на всю оставшуюся жизнь. Потому что по факту космические процессы представляют собой чистую механику и физику, не основываясь на чем-то, если можно так сказать, моральном, с оглядкой на нравственность.
Все оттого, что и ты, в том числе, для них не имеешь никакого значения.
Но что оказалось вдруг для тебя важнее, там, в учебниках астрономии, можно было найти строение Солнца и понять, что оно состоит из самых разных химических элементов, поочередно выгорающих друг за другом от более легких к более тяжелым, что очевидно влияет как на яркость солнечного света, так и на размеры светила.
Эти элементы имеют свой запас, и однажды Солнце исчерпает свой ресурс, и это неизбежность, с которой приходиться смириться.
И осознание такой неизбежности тяготит тебя.
Ученые давно рассчитали тот момент, когда Солнце прекратит свое существование.
Но  перед своим концом, в результате химических реакций, при которых внутри него начнется выгорание более тяжелых элементов, оно увеличится в своих размерах настолько, что поглотит немалую часть Солнечной системы, включая Землю.
Это будет однозначный конец для всего живого (да и неживого) на Земле, это будет ее собственная смерть, тот самый Армагеддон, вероятность которого однозначно сто процентов.
Это обязательно произойдет.
Но это произойдет через миллиард лет – срок, который абсолютно не гарантирует существование человеческого разума на Земле до вышеуказанных и просчитанных учеными событий.
Это срок, который, несмотря на все его осознание, кажется тебе совсем коротким. Как будто ты знаешь, что ты доживешь до этого периода времени. Как будто ты рассчитываешь на то, что собираешься существовать в этом мире даже больше времени. Как будто твоя жизнь не отрезок времени, но некий луч, имеющий начальную точку и устремляющийся в бесконечность.
Этот страх неизбежного Апокалипсиса – вот в чем все дело.
Тебе многое известно на эту тему.
Тебе известно несколько вариантов конца света, на эту тему тобой изучено немало информации, как обоснованной научно, так и откровенной туфты.
Падение метеорита , глобальное потепление и таяние ледников, всемирной выход из строя электроники, о чем в свое время предупреждали в «Терминаторе», демонстрируя войну человечества против машин, сдвиги литосферных плит с последующими природными катаклизмами, эволюция человечества в обратную сторону под воздействием какого-нибудь искусственного облучения, второе пришествие Иисуса Христа. Много чего, включая Нибиру и всего такого всех, как говорится, цветов и оттенков.
Еще в детстве тебе были знакомы страшилки на подобные темы, одна ужаснее другой.
Нужно ли было тебе это в то время? Чем была занята твоя голова? Какими знаниями? Вместо того, чтобы познавать реалии жизни, чему-то учиться, овладевать тем, что было необходимо тебе в первую очередь – грамотно писать и точно считать, тебе хотелось чего-то глобального, архиважного для всего человечества.
И в твоей голове уже тогда нашлось место всем этим ужастикам о конце рода людского, о конце вообще жизни.
И что же теперь?
А теперь тебе удалось войти в комнату №9, что ли, первее большинства из твоего поколения.
О, да, с охотой принимает тебя это будущее, обнаруженное тобой однажды.
В комнате №9 Солнце обрело свой максимальный разрушительный размер.  Ты наблюдаешь его из какого-то окна, за которым только комическое пространство.
В комнате №9 ты пребываешь в некоей  прозрачной и защитной капсуле, в отдельном бесцветном и неосязаемом на ощупь пространстве, совсем, однако, безопасном для тебя. Ты наблюдаешь происходящую трагедию в реальном времени.
И странное чувство контролирует тебя в этот миг, кажущийся застывшим во времени, тем не менее, длящийся бессчетное количество лет, даже тысячелетий.
Нет, не чувство ужаса, заставляющего твое тело и сознание цепенеть.
Даже не чувство отвращения от понимания происходящей неизбежности, вполне нормальной для пространства Вселенной.
Это чувство свершившегося нечто после длительного периода ожидания, в ходе которого все твое естество только готовилось к нему, намереваясь воспринять неизбежность со всем присущим ему хладнокровием.
Это такое чувство, будто тебя еще нет в этом мире, и тебе только предстоит появление на Земле в самом ближайшем будущем.
Ты словно находишься еще только в материнском чреве, наблюдая, тем не менее, окружающий мир сквозь физическую плоть.
Звучит так, будто твое появление на свет имеет свое целью показать тебе крушение не только целого мира, но даже больше. Не Армагеддон, но куда более масштабную катастрофу. А может быть, ты появишься на свет уже после того, как все случится, погрузив прежнюю Солнечную систему во тьму.
Для того, чтобы представить тебя пламенем новой жизни.
Потому что так не бывает.
Потому что так просто не может быть по логике вещей, по природе своей.
Потому что Вселенной не все равно, и она безвозвратно погибнет без наличия разумной жизни.
Тебе знакомы идеи и намерения человечества покинуть родную Землю, одной из причин которых является неизбежность гибели их родного дома в результате естественных физико-химических процессов внутри Солнца.
За миллиард лет до этих страшных событий люди непременно найдут и освоят условия своего существования где-либо еще под лучами другой звезды – твоя вера в людской разум невероятно сильна.
Была уж точно.
Твоя вера в людской разум была сильна настолько, что он был воплощен в твоем собственном физическом теле.
Будто коллективный разум, разум всего человечества, желающего своего продолжения несмотря на неизбежную катастрофу, создал тебя, заставив тебя бояться любых проявлений конца света, пугая тебя подобными мыслями и ожиданиями с самого твоего детства.
Как будто бы в твоей голове поселился этот всеобщий жуткий страх.
А когда так и произошло, человечество вдруг как-то изменилось, просто перенеся свои страхи полного своего конца будто бы от себя подальше, чтобы кто-то в одиночку справлялся с этими трудностями.
Мол, мы будет теперь отдыхать и развлекаться, а вот тебе предстоит думать и принимать решения за всех нас.
И вот спустя какое-то время после данного положения вещей, тебе вдруг стало понятно насколько все это неважно ни для тебя, ни для Солнца, следующего своему собственному природному естеству.
Вместе с этих страхом перед столь ужасной по своим масштабам п последствиям катастрофой, по факту совсем ничтожно, практически незаметной на просторах целой Вселенной, где подобные катастрофы вполне естественны и даже необходимы, ибо в них и заключается ее существование, до тебя дошел смысл видения всей ничтожности и убогости рода людского, частью которого ты являешься с самого первого своего вдоха.
Конечно ты понимаешь, что не все отдыхают и развлекаются, устраивая, например, грызню между собой на истребление и на удовлетворение шкурнических интересов, или сливая большую часть своей жизни в Интернете, выставляя напоказ свою личную жизнь, или же тратят бумажки с циферками на очередной автомобиль, яркую одежду, на очередную модель айфона, или что-нибудь такое в  подобном незначительном роде. Иными словами, разделенное и разобщенное человечество, лишившееся, по сути, с твоим появлением на Земле чего-то максимально важного, ключевого, что должно быть в нем, но теперь нет, сложенного только в одно тело, представляется тебе обреченным с самого первого дня своего существования.
Все равно, что бесформенная пустотелая жизнь, имеющая то же значение, что и ландшафт небесного тела, его образующий: горы, равнины, пыль, вода, сформированная в результате все тех же естественных космических процессов.
Подумаешь: была и вдруг не стало.
Никаких отличий, будто и не было разумного сознания вовсе.
И  здесь ты можешь осознать всю беспощадность и холодность природного естества.
Ибо все подвержено строгой механике.
И разумная жизнь на Земле – всего лишь одного из бесчисленных звеньев. Исчезновение в одном месте, и возможное развитие где-нибудь в другом. Покуда, конечно, существует Вселенная.
Все смертно.
Нет никакого величия, по факту, нет никакой архиважности или смысла.  Огромное это значит много. Смысл это значит его поиск.  Конечная цель это значит простой результат определенных событий. И действие это и есть событие. Все легко объяснимо, без какого-то надмозгового штурма и поиска слов, которые придумываются тобой же.
Хочешь бояться – бойся.
Это только твое.
Тебе нужно это. То, что всем прочим представляется какой-то херней, на которую не стоит отвлекаться и тратить и без того короткую жизнь. Мол, пить будем, гулять будем, а смерть придет – помирать будем.
И пусть это для тебя подобный принцип является грубым и кощунственным расточительством, на которое никто не имеет никакого морального права.
Все просто и проще не бывает – жизнь священна.
И только ради сохранения жизни любое существо и должно бороться не щадя, что называется, живота своего. В любой момент этот мир способен забрать ее.
И Солнце представляет для человечества не меньшую угрозу в сравнении с каким-нибудь метеоритом.
Но человечество каким-то образом умудрилось измельчать до уровня безмозглых бактерий, занятое чем-то совсем бессмысленным и просто неважным, просто каким-то одноразовым, тем, что имеет значение только здесь и сейчас.
В отличие от тебя.
Нет, конечно, точно так же мыслят и еще люди, которых естественно меньшинство.
И пусть неизбежная грядущая катастрофа произойдет умопомрачительно нескоро, если к тому моменту людской разум не деградирует до уровня примитивной одноклеточной амебы или человечество не уничтожит себя своими собственными руками, а то и свой собственный дом, что кажется гораздо более вероятным вариантом конца в обозримом будущем, самое время задуматься о возможностях избежать гибели если всему роду людскому, то хотя бы единицам его, тем, кто действительно переживает об этом.
И вот ты наблюдаешь саму Судьбу, происходящую в реальном времени.
И хотя эти процессы губительного для Земли и всей солнечной системы  преобразования солнца продолжаются очень и очень долгое время, тебе доступно видеть их от начала до самого конца, при котором остатки прежней солнечной системы постепенно погружаются в холодную жестокую тьму космоса.
Ты можешь наблюдать за тем, как распухающее Солнце одну за другой поглощает кружащие вокруг него планеты, оставляя вместо них только воспоминания в твоей голове, повинуясь физико-химическим изменениям внутри него. Так задумано кем-то или чем-то, за что тебе есть этого кого-то или это что-то ненавидеть. Просто потому, что по-другому существующая по воле Творца Вселенная не работает. И даже твое собственное убежище, откуда перед тобой разыгрывается грандиозная катастрофа, подчинено придуманным Творцом законам физики, химии, биологии.
В твоем убежище тебе доступна для наблюдения вся Вселенная.
В твоем (надежном) убежище ты можешь наблюдать бесчисленное множество прочих подобных событий, куда более масштабных и куда более трагических для возможных и разумных обитателей космических объектов, о которых ты можешь только догадываться.
В твоем убежище ты можешь наблюдать самый настоящий живой организм, должный пребывать в этом движении: порождать и разрушать структуры самых разных размеров  и форм, чтобы не погибнуть.
И эти процессы, сам этот организм, имеет для тебя единственное значение, это правда.
Будто ты знаешь что-то такое, о чем всему остальному человечеству (ну или хотя бы подавляющему большинству его) не дано даже догадываться. А если и дано, то человечество отказалось от этих знаний с твоим появлением в этой жизни.
У тебя такое чувство, будто твое появление в этой реальности не впервые.
И чем ближе финал конца знакомой тебе солнечной системы, тем быстрее это чувство переходит в уверенность, вызывая в твоем сознание какие-то нечеткие обрывки знакомых тебе образов прошлого твоего существования.
Но знаешь, что?
Комната №9 существует на основании того, что тебе известно из сторонних источников информации.
Комната №9 существует на основании утверждений ученых астрономов, подготовивших те же учебники по астрономии, например.
Но кто сказал тебе, что их утверждения и выводы верны?
Кто сказал тебе, что расчеты точны?
Они всего лишь наблюдатели.
Кто сказал, что они могут делать какие-то умозаключения, не вылезая из своих собственных убежищ, пользуясь лишь телескопами или техникой, отправляемой в космос, настроенной и функционирующей по программам, придуманным и исчисленным ими же?
Иными словами: много ли люди знают о космических процессах?
Рожденные на Земле, воспитанные Землей и законами ее природы, вознамерились люди изучать космическое пространство и делать какие-то выводы.
И эти мысли всегда утешали тебя.
Мол, люди ни хрена не знают о том, что за пределами их дома.
Мол, что-то там запускают, кого-то там отправляют, но по факту вся их деятельность ограничивается околоземным пространством, между прочим, загаженным ими же.
По факту вся людская деятельность сводится к загаживанию всего вокруг себя. К попыткам превосходства друг над другом, к попыткам одних сожрать других.
Человечество, по факту, делится на две категории: тех, кто хочет просто существовать, и тех, за чей счет обеспечивается реализация этих хотелок.
И вроде бы с развитием науки и более-менее понимания законов природы, с модернизацией технологий должно гарантироваться обеспечение человечеству все более надежных условий для его продолжения. И неизбежность разрушения солнечной системы, гибель самой Земли в результате естественных физических и химических реакций внутри Солнца должна понемногу доходить до рода людского и технологии поисков подходящих мест для жизни человека за пределами Земли и процедура переселения туда человека должны все больше занимать людское внимание. Как-никак, речь идет о сохранении собственной жизни. Жизнь священна.
С развитием науки  и более-менее понимания законов природы, с модернизацией технологий на деле обеспечивается постепенное откатывание человечества в своем развитии куда-то назад.
Наука развивается в сторону развлечений и способов убийства.
Наука развивается в сторону примитивных животных инстинктов и существования: есть-пить-спать и развлекаться между этими фазами людского бытия, в том числе, с остервенением бить друг друга смертным боем.
Все больше ты понимаешь, что с вершины пищевой цепочки человек разумный смещается куда-то в ее основание.
И вот ты все больше понимаешь, что среди живых существ почти не остается разумных их представителей, волнуемых сохранностью своего существования. 
Те же, кто думает о будущем, о неизбежности, пусть и далеко не скорой, ужасного конца земного бытия, постепенно растворяются в этой дичающей неразумной массы, все существование которой сводится к поискам источника пищи.
Странная мысль возникает в твоей голове сейчас.
Быть может, это жертва?
Что, если человечество пожертвовало свой собственный инстинкт самосохранения и отказалось думать о своем будущем, о том, что жизнь священна и необходимо цепляться за каждую возможность, искать самые разные пути, продумывать и просчитывать варианты в пользу развлечений, включая истребление друг друга своими собственными руками, в пользу тебя?
Что, если в какой-то момент сработал некий глобальный сигнал, результатом которого стало твое рождение, предоставившее роду людскому думать и переживать о том, что должно произойти спустя миллиарды лет , до которых не так много шансов, впрочем, людям дойти в принципе?
Никакой ты не мессия.
Никакой ты не последний представитель рода людского, обозначающий какое-то время его продолжения.
Просто у тебя есть определенная функция, предназначение.
И наблюдение твое за процессом гибели солнечной системы – начало твоей жизни, возникшей так же не случайно.
Комната №9 – место твоего рождения.
Ты не сможешь вернуться в нее.
Но ты будешь помнить о ней всю свою жизнь до самой смерти. Ты будешь помнить ее в каждой секунде ее существования.
Это будут, не сомневайся, самые яркие воспоминания из всех прочих. И они непременно вернут тебя в самое твое начало, в котором ты набирался знаний о комнате №9 с малых лет. 

Комната №28
Это не место, которое можно попытаться описать в деталях. Это не стены. Это не пол. Это не потолок. Это не земная твердь и не небесная бездна.
Комната №28 это чувство.
Комната №28 это состояние.
Комната №28 это пребывание в наслаждении. В каком-то особом ожидании, от которого все твое естество приведено в восторг.
И это чувство, это состояние, это пребывание невозможно ни повторить, ни спутать ни с чем другим. Как будто это нечто отдельное и единственное в целом свете, что оставляет о себе в памяти невероятно расслабляющие воспоминания, от которых все твое тело охватывает чуть заметная, но крайне приятная дрожь. И тогда твое тело так и стремится укрыться под теплым одеялом, будто замерзшее и согретое нездоровым теплом.
Комната №28 это нежность теплых губ.
Комната №28 это совершенная ясность глаз, застывших перед самым чарующим мгновеньем долгого поцелуя, когда взгляд невозможно отвести в сторону, когда воздух между обращенными друг на друга взглядами двоих искрит от напряжения, которое просто ДОЛЖНО быть, и в том и заключено осознание твоего пребывания в этом невероятном месте. Вряд ли тебе довелось испытать это чувство на деле в твоей юности – прекрасной, сладкой, золотой.
Никакая помада на губах не смогла бы и не сможет начертать хотя бы приблизительные размеры комнаты №28, никакая холеность и ухоженность лица, поверь и знай.
Истинный смысл комнаты №28 – подлинность и естественность розового цвета губ, полнота жизни и природная красота принципа соприкосновения их для искренней нежности и страсти, о которой мечталось в детстве и юности.
Ты помнишь, как двое стояли, обнявшись, как Он старался вложить в хватку своих рук можно больше осторожности, будто удерживал воздух вместо Нее, и излишняя неосторожная сила могла просто развеять Ее раз и навсегда, оставив Его в полном и неизлечимом одиночестве. Ты помнишь, как они смотрели друг другу в глаза, и эта особая сила вокруг них надежно заперла обоих неким плотным облаком, откуда нельзя было выбраться, да и незачем было это делать. Они просто смотрели в глаза друг другу, и сладостное волнение застыло на лицах обоих.
И эта пауза длилась и длилась целую вечность, хотя на самом деле прошло всего пару секунд в этом должном ступоре, во время которого не осталось ничего кроме обоюдного желания нежности.
И этот восхитительный момент долгожданного поцелуя, который был так ожидаем тобой, да и не только тобой, но и всеми теми, кто смотрел этот фильм по телевизору рядом с тобой из взрослых, собравшихся на одном диване, перемещал твое сознание в сознание главных героев, чтобы дать тебе возможность испытать столь невероятное удовольствие на себе.
Тебе удавалось быть Ей, совсем малышкой, такой нежной и милой, тянущейся к Нему подобно цветочку, стремящемуся достать прямо до солнца. Ты смыкала руки за Его спиной крепко-крепко, чтобы ни на миг не потерять Его физическое присутствие, от которого просто сходила с ума. Ты чувствовала самое настоящее смятение внутри, когда Его не было рядом с тобой, когда ты не чувствовала его физически, когда не слышала Его голос совсем рядом, когда не видела Его взгляда, обращенного к тебе, когда не слышала Его дыхания, когда не была в Его руках.
Огонь пылал в тебе, в каждой клеточке твоего тела.
Огонь обжигал твои губы, и ты долго водила по ним пальцами, повинуясь Его образу, самостоятельно возникающему в твоей гудевшей от какой-то круговерти чувств, жаждущих вырваться на свободу, чтобы быть переданными только Ему одному голове.
Весь мир преображался в красочную иллюминацию, когда Он оказывался прямо перед тобой и обращался прямо к тебе, глядя тебе прямо в глаза. И под воздействием этой чудесной притягательной силы, против которой у тебя не было ни возможностей, ни желания ты чувствовала, как умаляешься ты, становишься все мельче и слабее, сжимаешься в крошечную невесомую точку, просто таешь.
И тебе хотелось этого.
И ты всегда стремилась обнять Его с намерением устремиться далеко ввысь, к самому солнцу, до которого, казалось, тебе невозможно было добраться в силу твоей умаленности.
Ты чувствовала, как все замирало в тебе в этот миг.
Он приближал свое лицо к тебе, будто солнце устремлялось к тебе навстречу, чтобы сберечь твои силы, которых однозначно тебе не хватило бы для его достижения. Он просто помогал тебе, спасал тебя, стремился дать тебе возможность, желая быть для тебя всем, что тебе было нужно. Он ХОТЕЛ устремляться тебе навстречу, и когда ты в его руках вставала на цыпочки, намереваясь коснуться Его губ, вся дрожавшая под обуявшим тебя хаосом страсти и беззащитности, Он приподнимал тебя в своих объятьях, отрывал тебя от земли, чтобы ничто не мешало тебе целовать Его вволю, долго и страстно, в губы.
Ты чувствовала в этот миг невероятную силу.
Ты чувствовала в этот миг живительное тепло, наполняющее тебя, совсем хрупкую, совсем нежную, с которой мог умело обращаться лишь Он один в целом свете.
 Ты млела и таяла, наполнявшаяся этой могущественной и дружелюбной по отношению к тебе силой.
Ты чувствовала себя такой, какой должна была быть на самом деле.
Ты чувствовала всю свою природную женскую суть в Его руках, и только в Его.
Тебя окрыляло в этот миг.
Он будто исчезал, оставляя тебя наедине с собственным существом, от которого тебе становилось невероятно по-свойски, так, как должно было быть, как-то естественно, правильно. Ты со всей ясностью понимала и чувствовала себя на своем месте, там, где ты и должна была быть, и от этого тебе становилось совсем комфортно.
Но вместе с тем ты чувствовала, как Он был совсем рядом, прямо вот здесь, прямо вот Он.
Рядом настолько, что тебе даже не надо было протягивать руку, чтобы осязать Его.
Ведь Он и был той самой правильностью твоего восприятия в физическом бытие, тем самым правильным для тебя местом, где все было естественным.
Тебе удавалось быть им, сжимающим Ее в своих объятьях.
Ты смотрел на Нее сверху вниз в силу ее невысокого роста, который должен быть присущ каждой женщине по природе своей. Ты смотрел прямо Ей в глаза, обворожительные, не смеющие даже моргнуть в ожидании вполне естественных действий, и Она была невероятно прекрасна и восхитительна в своей стати, в своей открытости, в своем ожидании, распахнув свои чистые и светлые глаза так широко, как только могла это сделать. Ты держал ее, затаившую дыхание в самый последний момент, когда не должно было быть места никакому стеснению в выражении ваших чувств, в вашем стремлении к нежности.
Ты даже сейчас не можешь представить, насколько ты был счастлив в тот миг, чувствуя всем своим нутром, что время остановилось, обратив все свое внимание только на вас двоих.
Этот легкий сладкий привкус у тебя во рту образовался сам собой, пока ты вдыхал Ее запах, возникший буквально из ниоткуда, тянущейся всем своим телом прямо к тебе.
Привкус во рту, привкус на губах.
Ты видел, как сияли в этот миг Ее глаза, открытый взгляд которых предоставил тебе всю Ее как на ладони, и больше не было ничего, что могло бы скрыть от тебя хотя бы одну деталь в Ее существе здесь и сейчас.
В этот миг Она смотрела на тебя как на какого-то спасителя, пришедшего к ней после долгой мольбы о помощи, или же как на своего палача, который должен был увидеть, какое воплощение природной красоты и гармонии ему предстояло умертвить.
Ты был хладнокровен в этот миг. Ты контролировал себя всего.
Но вместе с тем ты был в полной власти этого легкого сладкого привкуса, от которого не хотел избавляться.
И в то время как нежное горячее Ее сердце трепетало в чудесном трепете, замирая в ожидании этого окрыляющего Ее момента, ты сохранял свое сознание более-менее уверенно.
Ты будто стоял на предпоследней ступени на такой лестнице, за которой не было вообще ничего, и дальше от тебя требовалось лишь парить в воздухе. Потому что все прочие ступени исчезали за твоей спиной. Так хотел только ты сам, заставив девичье сердце дрогнуть под твоими чарами и желанием взять его в свои руки.
Совсем не имели значения ни подробности, ни обстоятельства этого события в твоей и в Ее жизни в этот миг, оставив после себя лишь один единственный момент времени, за которым находилось нечто большое и светлое, что чувствовал ты. И все твое хладнокровие, весь твой самоконтроль так же окрылял тебя, требуя от тебя только одного сейчас: позволить Ей быть той, которая была в этот миг в твоих руках, запахи которой ты чувствовал со всей их остротой, образ которой ты видел достаточно четко, голос которой разливался в твоей голове щекочущим журчанием, сердце которой пело для тебя одного.
Ей нужен был твой поцелуй.
Тебе же необходимо было коснуться ее губ своими.
И мгновенье за мгновеньем сладость на твоих губах становилась только насыщеннее.
И когда главные герои этого фильма соприкоснулись губами друг с другом, и Он не замечал, как приподнял Ее над землей и удерживал так, будто вместо Нее в твоих руках оказывался некто, который вообще не имел никакого веса, и даже пушинка казалась тяжелее, что-то произошло вокруг.
Сначала они просто соприкоснулись губами друг с другом, всего на мгновенье, едва ощутимо.
Но уже одно это легкое прикосновение наполнило их сладким привкусом изнутри настолько, что уже невозможно было избавиться от него прямо сейчас.
И ты совершенно отчетливо помнишь эту реакцию зрителей, наблюдавших эту волшебную сцену, центральную во всем повествовании кино.
Ты совершенно отчетливо можешь воспроизвести этот тихий женский, практически неслышный для всех остальных «-Ах!» и приложенные к груди руки матери, с умилением наблюдавшей киношное действо. То же самое умиление можно было встретить в глазах твоего отца, на лице которого не дрогнул ни один мускул, и он просто молча смотрел на происходящее, вроде не чувствуя никакой романтики, закончившейся с наступившими суровыми семейными буднями.
Но, однако, что-то было в его глазах, в его взгляде, никуда не девшееся безвозвратно, еще жившее и, кажется, не собиравшееся быть утраченным навсегда.
После же этого неуловимого, казалось бы, глазу стороннего наблюдателя прикосновения главных героев губами друг к другу, во время которого и Он и Она закрыли глаза, они отняли лица одно от другого, чтобы вновь встретиться взглядами друг с другом и почувствовать, как их сердца стучат сильнее в унисон.
-Любимый, - звонким голоском пело Ее нежное девичье сердечко, чье звучание было видно в распахнутых не мигавших глазах.
-Любимая, - вторило Ей Его собственное сердце, в долю секунды ослабевшее и такое же маленькое и совсем нежное, вкусившее сладость светлых чувств, вечных и неповторимых, настойчиво просящихся внутрь Него.
Обхваченная Его руками и поднятая над землей, неотрывно глядя в Его глаза, излучавшая какой-то гипнотический блеск в своих собственных глазах, который может излучать только охваченная сладостью нежности женщина, слегка приоткрыв рот, но не в силах издать ни звука, Она обхватила Его голову своими руками.
Она дрожала всем своим телом.
И только одного хотелось Ей сейчас, когда не осталось в Ней ничего кроме чувств.
И вновь их губы коснулись друг друга.
Неспешно оба зашлись в долгом поцелуе, жадном и невероятно необходимом и важном для каждого из них.
И тогда все вокруг них пришло в движение.
И некая незримая, но в то же время видимая визуально волна устремилась во все стороны прямо от них.
Тепло и сладкая на вкус энергия наполнила нутро каждого из них.
И это был поцелуй совсем не постановочный, совсем не показной, совсем не предусмотренный никаким сценарием, и, наверное, даже на съемочной площадке все были, как говорится, в шоке, в охренении от той силы, что обуяла актеров, передающих зрителям подлинность страсти и нежности, так необходимую для достоверности в твой адрес точно. Будто там, на съемочной площадке знали о твоем существовании, как и о том, что тебе было необходимо передать эту искренность и зажечь в твоем еще юном сердце этот огонек чувств.
И эта волна, образованная ими, спустя какое-то время и расстояния добралась-таки до тебя.
Больше того, достигнув тебя, эта волна стихла, войдя в тебя целиком.
И тебе трудно было оторваться от экрана телевизора до самого финала фильма, в котором этот сильный и искренний поцелуй милующихся главных героев наполнял сладкой энергией и тебя.
И на протяжении длительного периода времени ты немало времени любишь касаться руками своих губ, стоя перед зеркалом и думая о дорогом тебе человеке, который занимает все твое сознание.
В детстве эта сцена определенно повлияла на тебя.
На твое непонятное даже тебе сознание, способное хладнокровно воспринять, кажется, все на свете, будто пережившее все на свете за исключением всего лишь одного момента, увиденного тобой по телевизору в кругу семьи.
Быть может, это боль.
Быть может, это рана, ужасная и глубокая настолько, что кажется, будто она не имеет своих пределов.
Эта сцена из фильма сохранилась в твоей памяти во всех ее подробностях.
Ради одной этой сцены тебе удалось воспользоваться Интернетом и скачать запомнившийся фильм целиком, который ты, впрочем, часто пересматриваешь по вечерам, и после которого наверняка засыпаешь, не стирая слез со своего лица.
И твои слезы вполне искренни и закономерны.
Это и удовольствие, и определенные воспоминания, оставшиеся еще дальше за пределами твоего детства.
Ты не можешь четко их сформулировать.
Ты не можешь их четко сформулировать в реальности, не позволяя своему сердцу забиться сильнее от прилива нежности и светлых чувств, не позволяя сладкому привкусу оставаться на твоих губах, который, тем не менее, возникает при просмотре самой яркой сцены из этого фильма.
Тебе и раньше доводилось видеть яркие события, которые невозможны были в реальном мире, но только лишь в твоей голове в качестве допускаемой тобой вероятности.
Почти все они сводились к встречам тебя с теми, кто наверняка стал бы тебе верным и надежным спутником по жизни, кто смог бы унять эту жуткую и страшную боль, о которой ты ничего не помнишь. В реальности.
А в своих сновидениях вновь и вновь возвращаешься к ней, проходишь ее снова и снова, стремясь буквально взломать прочную дверь в комнату №28, которая прямо перед тобой всякий раз, когда в твои сны приходят те, которые исчезают при твоем пробуждении поутру, и твое сердце вновь охладевает и утрачивает чувствительность.
Вновь и вновь ты теряешь того, кто когда-то был для тебя всем, целой жизнью, вложенной тобой без остатка в одно только его существование. Вновь и вновь этот некто возвращается к тебе в чужих обликах только для того, чтобы напомнить тебе о невозможности твоего пребывания в комнате №28, о том, что ты можешь только лишь коснуться ее на мгновенье, чтобы сразу же остаться ни с чем.
А быть может, что дело вовсе не в этой ране.
Быть может, ты помнишь нечто другое, куда более доступное для твоего сознания, вполне ясное и отчетливое, связанное с обычным страхом утратить доступ к комнате №28 раз и навсегда в будущем.
Быть может, что доступ к ней должен быть в твоей жизни всего раз, в определенный момент времени, которому лишь предстоит случиться, когда из множества сердец выделится всего лишь одно – предназначенное только тебе.
Комната №28 – подлинная физиология.
Подлинная людская физиология.
Это не когда удовлетворение естественных потребностей, в которые входят чувственные поцелуи в качестве предварительных ласок, сопровождаемых спиртным или сигаретами в каком-нибудь ночном заведении или что-то вроде того. И это не твой образ жизни.
Кажется, что ты даже не рассчитываешь на то, что можешь, наконец, проникнуть в комнату №28.
А где-то про себя, все-таки, надеешься на второй шанс.
Всегда должен быть второй шанс. Иначе просто не бывает. Иначе в чем смысл?
Тебе ведь не в чем оправдываться.
Ты помнишь о том, как закончился этот долгий и насыщенный чувствами и нежностью поцелуй главных героев, оставивших в твоем сознании глубокий отпечаток, который будто бы напомнил тебе о чем-то ужасном, что произошло с тобой однажды, что заставило тебя родиться в этом мире в каких-то надеждах и попытках.
И вновь Она смотрела Ему в глаза, наслаждаясь полученной во время этих невероятных мгновений окрыленностью, благодаря которой освободилась на какое-то время от физической женской оболочки, представ во всей своей естественной красоте, что недоступна для созерцания в существующем вокруг Нее и для Нее пространстве.
Она аккуратно облизывала свои губы, на которых все еще оставался сладкий привкус.
Она глубоко дышала, стараясь наполнить свое нутро этой сладостью, подаренной Им. Она не отпускала Его головы из своих рук, а Он продолжал удерживать Ее в своих объятьях над землей, и Она согнула свои ножки в коленях, чтобы не дай бог не коснуться пола и не почувствовать свою обремененность физической плотью.
Затем Она просто прижалась к Нему все своим телом как можно сильнее, не желая быть выпущенной из хватки Его рук.
И тепло Ее тела, тепло Ее рук передавалось Ему, преображая Его руки в крылья, в хватке которых Она находила свое подлинное удовлетворение и состоятельность всей себя.
-Любимый, мой, - только выдохнула Она негромко с довольной улыбкой.
И от этих Ее слов все в Нем ликовало, принуждая Его быть.
Просто быть и ничего больше.
Просто быть и стискивать Ее в своих объятьях, чтобы не утратить раз и навсегда, чтобы не отдать Ее грубой темной силе, которая наверняка кружила где-то рядом с Ней, намереваясь утащить за собой в темнейшую бездну. Оттого Она не спешила вновь коснуться пола ногами.
Она легонько чмокнула Его в щеку, отчего по всему Его телу промчалась теплая расслабляющая волна.
Хватка Его рук на мгновенье усилилась, будто Он физически попытался слиться с Ней в одно целое.
-Никому не отдам, - только сказал Он в ответ.
-Никому не отдавай, - кивнула Она головой, уткнувшись в Него носом…

Комната №22
Комната для настоящих мужчин. Для тех, у кого, как говорится, стальные яйца, для тех, кто не обгадится от страха.
У комнаты №22 нет и не может быть постоянных характеристик, постоянных обстоятельств, постоянных условий, которые могли бы четко описать ее. Почти нет, и постоянное в ней лишь одно – твое намерение из двух зол выбрать большее.
Тебе по силам создать комнату №22 практически из ничего, даже когда нет ни малейшего намека на неприятности.
И больше того, кажется, что комната №22 сама отталкивает тебя от своих границ, стремится предупредить тебя об опасностях, которые тебе совсем ни к чему. И твое намерение создать ее на ровном месте встречает со стороны комнаты №22 отчаянное сопротивление.
Только ты ведь не остановишься, это не твой стиль поведения – вовремя остановиться, когда личный интерес превыше всех законов элементарного благоразумия.
Одна из причин такого безрассудства – твое легкомыслие.
Тебе не приходиться задумываться о последствиях твоих действий.
Все просто – тебя никто не контролирует. Никакой ответственности. И все, что ты делаешь, все твое поведение – это не столько озорство, сколько некая игра.
Всю свою жизнь ты чувствуешь себя игроком, предпочитающим рисковать, и даже отсутствие всякого риска для тебя остается таким же риском.
Это подлинное твое состояние, от которого слишком сложно, если вообще не невозможно, уйти, вырвать из тебя. А если так и случится, то последствия утраты существенной твоей части вполне могут оказаться для тебя фатальными. Ты это знаешь совершенно точно, ты это чувствуешь максимально остро.
Вдали от дома, вдали от своего прошлого, которое (и ты это вполне ясно осознаешь) никогда не было твоим в этой жизни (и даже сама ЭТА жизнь, и такое твое чувство гостя имеет в своей основе интуицию), вдали от всяческих обязательств ты не имеешь четких представлений о рамках, через которые могут переступить только самые отчаянные. Можно даже сказать, отмороженные, психи, чокнутые, место которым однозначно в изоляции в специализированных для подобных случаев заведениях.
Но играет кровь, кипит, бурлит, заставляя твое сердце просто сходить с ума, отчего все твое естество пребывает в приятном напряжении.
Быть может, от некоего злорадства.
Быть может, от чувства некоей ненависти к собственному существу.
Как, на самом деле, было всегда, еще до появления тебя в этом мире. Будто физическая твоя плоть представляла собой для тебя нечто противоестественное, не то, чтобы незнакомое и оттого неприятное и отвратное, то, чего не должно было быть, но однажды, все-таки, произошло. И именно с осознанием своего физического состояния и родилось в тебе это чувство легкомыслия и откровенного бесконтрольного риска.
И ведь этот бесконтрольный риск тебя никогда не подводил.
И все эти твои действия, способные напугать окружающих, заставить их волноваться за тебя, переживать, держали смерть или что-нибудь этакое, что могло бы принудить тебя задуматься, на расстоянии, казалось бы, заранее демонстрировавшие тебе их исход. Как там: зная исход, веришь в себя.
Потому что нет никакого расчета. И в этом заключается весь смысл твоего безрассудства и легкомыслия.
Нет расчета - нет страха.
Нет, страх всегда есть, от этого никуда не деться. Если не страх, то опасения, и это нормальное состояние. И не боятся только те самые отмороженные, надежно запертые в психиатрической лечебнице, которых вообще нельзя выпускать из их заточения.
Да похуй – вот тот рычаг, который у тебя есть для подобных случаев. И он безотказен.
Не столько ради прибыли. Не столько ради какой-то существенной выгоды, хотя  разве плохо тебе получить свою долю за собственную взбалмошность?
Но просто потому, что есть шанс вернуть все как было прежде, в условия, когда тебя все устраивало.
И комната №22 зиждется на этих условиях, при которых тебя все устраивало.
И будто родившись внутри тебя, будто поселившись в твоем сознании, будто став вторым твоим нутром, комната №22 упорно настаивала на том, чтобы твое намерение вынести за пределы города смертельно опасный для всего живого груз, запечатанный в плотном рюкзаке, невесть как оказавшийся на улицах, так и осталось заманчивым в цене намерением. От этой работы отказались очень многие люди, несмотря на солидную оплату. Уж слишком высока цена неудачи.
Другими словами, риск велик, самое то, что ты любишь.
В рюкзаке очень опасные артефакты, пагубное воздействие на живую материю, кажется, не может сдержать никакая плотная упаковка.
И, кажется, еще не придумало человечество полной защиты от этой страшной силы.
И если не она убьет тебя до того момента, как окажется далеко за пределами города где-нибудь в безжизненной пустоши, навечно погребенные глубоко в земле или же вообще уничтоженные теми, кто уже ожидает тебя с твоей ношей, то тебя вполне могут убрать как ненужного свидетеля.
Ненужного свидетеля чего?
Об этой разрушительной силе артефактов знают все, последствия ее прямого воздействия изучаются даже в учебных заведениях с самых юных лет.
Тебе нельзя прикасаться к этим предметам голыми руками, а их упаковка немного снижает излучаемую данными предметами разрушительную энергию. И все, что тебе нужно сделать – как можно быстрее вынести эту гадость из города и добраться до конечной точки, чтобы избежать критических проблем со здоровьем.
Тебе даже предоставлена экипировка, которую ни в коем случае не стоит снимать даже несмотря на возможные неудобства ее ношения.
И вот ты, наконец, отправляешься в путь.
До окраины города тебя довезет крытая повозка, а у въездных ворот ты безмолвно спрыгиваешь на землю и без колебаний отправляешься в путь.
Твоя миссия происходит ночью, и ночь ясна как день, освещенная луной и сияньем звезд на чистом безоблачном небе.
Ночь вообще твое время.
Ночью ты чувствуешь себя гораздо бодрее, чем днем.
А в эту ночь в тебе будто все ликует, и тебе сложно сейчас определиться с чувствами и эмоциями, даже с мыслями. Если присутствует в твоем сознании страх, то он какой-то недоделанный, что ли, какой-то несформированный в четкие формы, чтобы его можно было разглядеть и потом осознать. Осознавать, если уж на то пошло, надо было заранее, до твоего волеизъявления взяться за столь серьезную и опасную работу, последствия которой непременно заявят о себе.
Но тебе же чхать. Да похуй – как ты нередко себя подбадриваешь.
У тебя есть экипировка, которая худо-бедно, но служит некоторой защитой.
Никто не покусится на твою жизнь, когда все закончится.
Никому твоя мелкая жизнь и даром не сдалась.
Все отлично, ты просто в очередной раз врываешься сейчас в комнату №22, которая в очередной раз старается оказаться надежно запертой для тебя, и за дверью которой находится это существо с черной косой, кажущееся остающимся от тебя на отдалении.
Оно – подлинный хозяин комнаты №22.
Тебе всегда было известно об этом.
И в очередной раз осознавая свое положение сейчас, при котором тебе есть резон получить свое, ты чувствуешь себя настолько легко и непринужденно, что тебя прямо-таки распирает от желания петь.
Но перед этим, сделав какое-то количество шагов по проложенной повозками дороге к городским стенам, ты вдруг останавливаешься, чтобы обернуться и застыть на несколько драгоценных мгновений, разглядывая темные в ночи очертания башен и прочих высотных сооружений, кое-где освещенных светом дрожащих огней.
Кажется ночной, уснувший, наконец, спокойно город в этот миг тебе совсем убогим и жалким.
Совсем как прочие города, в которых тебе еще не довелось побывать.
Стоит только оказаться им лицом к лицу с подобной артефактам у тебя в рюкзаке опасностью, все величие, вся красота их мигом осыпается увядшей осенней листвой – пожухлой и какой-то обесцвеченной.
Кажешься ты себе сейчас невероятной важностью и солидностью, перед которой любой просто обязан снять шляпу в знак если не уважения, то признательности точно. И пусть твой мотив далек от какого-то патриотизма или привязанности и любви к городу, к его жителям, среди которых у тебя немало знакомых и нужных тебе союзников, ты не можешь не испытывать сейчас какой-то ключевой фигурой, от которой зависит их будущее.
Пока смертельные артефакты у тебя (и твои работодатели наверняка должны были предусмотреть этот вариант развития событий), все зависит лишь от твоей воли.
Тебя, конечно, предупредили о том, что даже думать не надо о самодеятельности или о каких-то действиях, могущих показаться тебе соблазном. И ты отлично понимаешь последствия их, и для тебя лично, и для твоего окружения.
Постояв несколько мгновений и поглазев на спящий город, ты, наконец, продолжаешь свой путь, желая как можно реже останавливаться в дальнейшем до самой конечной его точки.
Теперь можешь петь, что хочешь.
Тебя ожидает пеший ход почти в десять километров протяженностью. Что для тебя это расстояние? Тебе знакомы пешие переходы из одной точки в другую на миллионы и миллиарды световых лет. Что для тебя расстояния в принципе.
Такова твоя стезя – пеший ход.
Из одного мироздания в другое ты кочуешь без возможности пользоваться возможностями более быстрого перемещения при помощи вспомогательных средств, ты это знаешь совершенно точно, наблюдая воспоминания о своем бурном прошлом, запечатленные в окружающей тебя действительности этого мира, частью которого ты являешься в данный момент времени в данном физическом теле.
Пеший ход – немаловажная часть твоего образа жизни, привязанного к постоянному риску и приключениям, которые могут обернуться для тебя фатальным исходом. Но всего лишь могут, и не более того.
Пеший ход позволяет тебе расслабиться и сосредоточиться на окружающей обстановке, благодаря которой ты получаешь необходимую для твоего образа жизни информацию. Нет, скорость однозначно не обладает такой привилегией.
Скорость нужна только в одном случае – когда необходимо уйти в последний момент.
И такой исход дела не для тебя.
Разве можешь ты на скорости позволить себе, к примеру, похабные песенки, которых знаешь немалое количество?
О, в стенах города те довелось наслушаться их вдоволь.
И знаешь, что?
Этот язык матерщины кажется тебе вполне приятным, хотя до сих пор не понимаешь значения многих слов из этого лексикона.
Ты не из высшего общества, это так скучно, это так выпендрежно, что ли, когда любое из пройденных тобой мирозданий всегда было подчинено только одному закону – или ты или тебя.
В какой-то степени, твое детство, наполненное более четкими воспоминаниями, которые кажутся в твоем нынешнем возрасте выдумкой, питаемой богатой на воображение художественной литературой, продолжается.
И тогда этот мир полностью твой.
И в нем не должно и не может существовать опасностей для тебя. И ты легко проходишь сквозь них, будто каждый новый мир, принявший тебя, становится твоим другом и повинуется твоей воле.
Конечно, не всегда все проходит гладко, как хочешь ты, полностью устраивая тебя, и тогда ты приходишь в ярость, и, быть может (хотя ты никогда об этом не задумываешься, и так было всегда, и так будет всегда) твой гнев губителен, и после твоего покидания очередной реальности она прекращает свое существование, на что тебе так плевать. Но тем не менее.
Все ДОЛЖНО БЫТЬ по-твоему.
А иначе к чему вообще риск?
И этой ночью есть большая вероятность твоей встречи с непредвиденными обстоятельствами. То, что у тебя в рюкзаке за спиной, определенно может представлять для кого-то стороннего ценность. Как знать, вдруг тебя ожидает неожиданное нападение, которого ты не ожидаешь, которого не ожидают и твои работодатели.
Артефакты в твоем рюкзаке – оружие в руках определенных лиц, каких-нибудь фанатиков, которым похуй на собственные жизни.
Твоя миссия сейчас – очень рискованная затея, как для тебя, та и для тех, кто предложил исполнить ее.
Слишком много мыслей и опасений о дурном исходе этой идеи в твоей голове, и в том и заключен весь смысл твоего образа жизни, твоего поведения. Мол, кругом враги, как страшно жить, но в том все и заключается удовольствие, а иначе просто скучно, однообразно, бессмысленно.
В том и твое негодование по поводу своего физического, материального существования, при котором по сути все предсказуемо и можно даже предугадывать обстоятельства наперед.
Потому ты хочешь этих неожиданностей на своем пути до конечной точки в эту ночь. Хочешь приключений.
Как будто не является приключением сам факт опасности для здоровья твоего тела или даже жизни, находящейся у тебя за плечами в рюкзаке в виде смертельных артефактов.
Сколько человек знает о том, есть ты с рюкзаком за плечами и в специальной для исполнения своей работы одежде?
К тебе же обратился один из твоих хороших знакомых с предложением об этой работе, за которую готовы хорошо заплатить. Собственно говоря, после этого тебе и стало известно о наличии опасных артефактов в городе.
Тебя заверяли, что никаких случайностей вроде подстав не будет, только если, конечно, тебе не взбредет в голову устроить форс-мажор своими собственными руками.
Тебя ожидают на окраине небольшого поселения, о существовании которого тебе известно не понаслышке, и тебе доводилось бывать там неоднократно. Ты никого не знаешь из местных в этом месте, но тебе не нужно даже входить туда.
Весь твой поход должен занять в районе двух часов, если не будет никаких дополнительных приключений по дороге.
И постепенно ты понимаешь, что никаких дополнительных приключений на самом деле не будет. Все будто спланировано так, чтобы позволить тебе вынести эту гадость в рюкзаке подальше от города, за что тебе заплатят, хотя проблем со здоровьем тебе вряд ли удастся избежать. И вновь реальность на твоей стороне, хотя ты можешь видеть существо с косой где-то впереди, отделенное от тебя запертой дверью комнаты №22, что так и маячит перед глазами.
И вот ты идешь и идешь, чувствуя свой привычный торопливый шаг, чувствуя в своей голове целый хаос копошащихся в каком-то клубке мыслей, идей, образов, воспоминаний.
Ты идешь, затягивая одну похабную песню за другой, так легко воспроизводимые тобой по памяти. Сколько же ты знаешь их на самом деле. Что надо ты не можешь вспомнить вовремя, но матерщина занимает в твоей голове четкое место, доступная в любой момент времени.
Вот и указатель – покосившийся деревянный столб с табличкой с названием нужного тебе поселения.
А чуть поодаль впереди ты можешь увидеть большую крытую повозку с лошадьми, стоящую в стороне от пролегающей через поле колеи, упирающейся в скопление нескольких домиков.
Уже светает в этот момент.
Возле повозки стоит человек в длинном плаще до самой земли и накинутом на голову капюшоне, который, впрочем, не скрывает его худого и какого-то мрачного и гладкого лица.
На рукавах плаща встречающего тебя мужчины ты видишь особую символику, излучающую слабое зеленоватое сияние. Подделать ее невозможно, и только представители определенных структур имеют право носить ее, защищающую их тела практически от любого известного тебе колюще-режущего оружия. Эта броня невероятно крепка, тебе наверняка хотелось бы примерить такой плащ.
Так что можешь не сомневаться, перед тобой не аферист и не бандит с большой дороги.
Без излишних церемоний ты снимаешь, наконец, рюкзак со своих плеч, передаешь его в руки официального королевского представителя.
-Раздевайся, - велит он совершенно негромко и как-то мертво, холодно, совершенно не думая шутить, - Все с себя снимай, чтобы догола.
Его голос, не надо скрывать, пробирает тебя до мозга костей. И ты подчиняешься ему без всяких проволочек, не в силах противиться или задавать какие-то вопросы. Будто уже знаешь все ответы.
И вот ты неспешно сбрасываешь с себя абсолютно все, понимая, что не надо волноваться о твоей наготе перед посторонними лицами, вообще о том, что кто-то ненароком увидит твои прелести.
Всего мгновенье человек в плаще разглядывает твою наготу все тем же хладнокровным беспристрастным взглядом. Затем он проводит перед тобой рукой в плотной перчатке с зажатым в пальцах продолговатым предметом с короткой толстой антенной от кончика твоей головы до самых кончиков ног.
А в следующую секунду из крытого фургона к твоим ногам приземляется комок свежей одежды и небольшой кожаный мешочек с золотыми монетами, которые являются в королевстве ходовым средством купли-продажи. Не сомневайся, все монеты крупного номинала, тебя никто не обманывает с оплатой.
Теперь ты можешь спокойно прикрыться руками.
-Два-три дня будешь чесаться, так что смело обращайся к врачу за таблетками, - предупреждает официальный королевский представитель, держа рюкзак с опасными артефактами в руках по окончании своей короткой процедуры, - Надеюсь, тебе не надо объяснять, что твой рот должен быть на замке. О тебе все давно известно: кто ты и что ты. И еще: больше не вздумай заниматься ничем подобным.
С этими словами он указывает тебе куда-то за спину пальцем, привлекая все твое внимание.
И когда ты оборачиваешься назад – фигура в длинном балахоне и с черной косой за спиной недвижимо стоит всего в нескольких метрах от тебя. И ужасный холод стремится в твою сторону, стараясь накрыть тебя ледяной волной с головы до ног.
То есть не только тебе доступна для наблюдения запертая наглухо дверь в комнату №22, хозяйкой которой является сама смерть.
Но как такое возможно? Кажется комната №22 чем-то лишь твоим личным. Казалась прежде.
И вот ты вновь намереваешься обратиться к королевскому представителю, но нети ни его самого, ни повозки, запряженной лошадьми. Совершенно бесшумно укатила она, оставив тебя нагишом, но с одеждой и деньгами у твоих ног.
Что ж, дело теперь за тобой.

Комната №26
Что могло быть лучше яркого солнечного лета в твоем детстве, пропитанного и пропахшего насквозь запахами ягод и фруктов со всеми их вкусами и ароматами?
Даже зима со всей ее белоснежностью и сверкающим на солнце снегом представлялась тебе менее величественной, несмотря на твою любовь к этому времени года. Утренний мороз, сияющий в лучах восходящего солнца, скрип снега под ногами, слипшиеся ресницы и волосы в носу, воздух, прочищающий все твое детское сознание, отчего весь мир, казалось, был на твоей стороне, улыбаясь тебе широкой улыбкой, и уверял тебя в своей щедрости на твое благополучие.
Но зима постепенно заканчивалась, уступая место нежному ласкающему теплу (в твоем детстве еще не пеклу), по чуть-чуть, можно сказать, безболезненно (ну или с причинением тебе самого минимума возможных переживаний по поводу окончания холодных и морозных снежных дней) приучая тебя к пробуждающемуся после всего-то трех-четырех месяцев после зимней спячки миру. И все твое тело понемногу набиралось этой неги, которая все больше становилась богаче на сладкие и заряжающие тебя бодростью ароматы цветов, фруктов и ягод.
Конечно, в зимний мороз запахи чувствуются намного острее и тоньше.
Но не в том дело.
Твое сознание по весне неспешно и плавно заполнялось самой настоящей гаммой секретов, хранимых окружающим миром, благодаря которым он оставался именно таким, каким ты его помнишь спустя годы.
Даже звуки казались тебе отличными от звуков в зимнюю пору, становясь какими-то контрастными, глубокими, приобретая, казалось, полный набор частот. И эти звуки заставляли твое сердце трепетать в восторге. Этот детских смех, восторженные крики (не эти современные детские визги, как будто визги обезумевших малолеток). Самая настоящая музыка, доносящаяся отовсюду, из каждого дерева, столба, дома, откуда-то из глубин воздуха, из тверди под твоими ногами, мчащаяся к тебе прямо от солнца – казалось, само солнце опекало тебя больше, чем родные отец с матерью. Солнце и тот мир, который окружал тебя, говорили с тобой на понятном тебе языке этих фруктово-ягодных запахов, кружащих твою неокрепшую голову, где воспоминания о какой-то неизвестности, доступной для твоего восприятия в сознании оставались свежи и подробны.
Клубника, малина, вишня, бананы – несколько раз тебе доводилось употреблять в пищу самый настоящий салат из вышеуказанных ингредиентов. Даже в своем первоначальном виде эти ягоды и фрукты, купленные родителями в магазине, казались тебе менее приятными и сладкими на вкус по отдельности.
Но ты до сих пор любишь их.
И на твоем столе даже спустя годы всегда стоит целое блюдо с ними.
Ты любишь фруктовое мороженое.
Будь то стаканчик, рожок, эскимо, фруктовый лед – лишь бы был вкус фруктов, ни пломбир, ни шоколад тебя не устраивают.
Все оттого, что в детстве фруктовое мороженое было для тебя такой же обыденностью весной и летом, служащим даже не продолжением ее, но завершающей весенний сезон фазой.
Ягоды и фрукты окружали тебя повсюду.
Не та современная химия со всеми ее порошками и ароматизаторами для придания приятного вкуса откровенной гадости, которой травят людей жадные до денег откровенные враги рода людского. Их фальшивка легко угадывается тобой, и ты знаешь совсем немного мест, где можно раздобыть действительно более-менее качественные воспоминания из твоего детства, которые так и тянет положить в рот.
Спустя годы ты владеешь собственным домом и огородом, на котором есть место и клубнике, и малине, смородине, крыжовнику. Даже помидорам с огурцами. Только ради них, хотя, повторимся, ты имеешь доступ в торговые точки, где есть то, чего у тебя на огороде нет и быть не может.
Спустя годы, приготовив себе фруктово-ягодный салат, ты понимаешь, насколько близко твое летнее детство остается рядом с тобой.
Там, за окном твоего дома, в которое ты смотришь в этот миг, чувствуя слегка сводящий скулы привкус фруктово-ягодной смеси во рту, твое летнее детство кажется таким осязаемым. Прямо протяни руку через открытое окно, и ты уцепишься за него крепкой хваткой.
Пожалуй, сейчас это ощущение доступности твоего детства невероятно сильно.
Комната №26, своего рода пространство внутри пространства, куда ты можешь углубиться с тарелкой фруктово-ягодного салата в руках.
И именно такие условия позволяют тебе обратиться к тем воспоминаниям из твоего детства, которые сохраняли и сохраняют свою свежесть до сих пор.
Ты чувствуешь себя где-то на песчаном пляже, где-то на самом берегу, у самой кромки воды, откуда можешь наблюдать за то и дело  накатывающими голубыми волнами с порога хижины у тебя прямо за спиной.
Ты слышишь где-то на отдалении ненавязчивое бренчание гавайской гитары, в то время как совсем рядом с тобой твоя Любовь, твои Чувства, твоя Страсть – совсем неожиданные для тебя состояние и обстоятельства, которые совершенно нельзя было предугадать в недавнем прошлом. Случай, совпадение, как говорится, звезд, заставляющих тебя задуматься о том, что не бывает никаких случайностей, что все предсказуемо и происходит по запланированному кем-то или чем-то великому плану существования времени и пространства.
И тогда ты понимаешь, что вам суждено быть вместе до конца ваших дней, быть может, до конца времен.
Ты совершенно ясно и остро чувствуешь клубничный аромат, исходящий от твоей Любви, на которую она только способна, ты не можешь сомневаться ни на миг в том, что этот аромат может быть еще сильнее, и он БУДЕТ еще сильнее и насыщеннее, становясь сильнее и насыщеннее уже сейчас.
Этот аромат слегка кружит твою голову, отнимает все твои силы, будто принуждая тебя оставаться в твоем ложе в полулежащем виде.
Твоя Любовь держит руки у тебя прямо на голове, теребит твои волосы, отчего все твое тело наполняется приятной легкостью и теплом, совсем отличным от теплого солнца, чей лимонный запах достигает и тебя, пропитавший его свет.
Это легкое лимонное прикосновение ласкает твою кожу не менее нежно в сравнении с умениями твоей Любви, могущей быть с тобой еще нежнее.
Пропитанный лимоном солнечный свет несет с собой неугасимую свежесть, из-за чего соленый запах моря становится таким успокаивающим, таким гладким и ровным.
Это трудно описать на самом деле, это можно лишь только почувствовать, и даже попытка подобрать верные слова не может увенчаться должным успехом, но твоя уверенность в том, что эти слова правильны как никогда, просто стопроцентна. И в этот момент можешь даже не сомневаться в том, что если бы рядом с тобой были бы слушатели, наверняка они бы поняли тебя именно так, как хотелось бы только тебе и никому другому.
Клубничный аромат обволакивает тебя с головы до ног.
Клубничный аромат достигает каждого уголка твоего тела.
Уже в детстве тебе удавалось чувствовать его на улицах города или когда к вам в дом приходили гости.
Клубничный аромат практически преображал окруженных им людей в самых настоящих каких-нибудь эльфов, о природной красоте которых можно было узнать из читаемых тобой книжек, против твоей воли приводивших твое воображение в действие.
Теперь ты знаешь – откуда все это.
Будто фрукты и ягоды и в твоем детстве, и сейчас подобны каким-то галлюциногенам, или же содержат что-то такое, к чему просто привыкаешь, чтобы в очередной раз поддаться той силе, что скрыта в них, именуемая фруктово-ягодным соком.
Или же такое воздействие они оказывают на тебя.
И твоя генетическая предрасположенность к ним, твоя любовь к ним вполне предсказуема и очевидна, и должна иметь место в этом мире, сохраненная глубоко в твоем сознании, которое всегда оставалось и остается вместе с тобой.
Когда же ты и твоя Любовь сливаетесь в поцелуях, вишневый привкус перерастает во вкус, от которого так сложно избавиться. Если, конечно, ты хочешь этого избавления.
Ты любишь целоваться.
Ты любишь этот чудесный вишневый привкус.
Ты любишь этот привкус больше всех прочих фруктово-ягодных привкусов.
Даже сладость и невероятная мягкость малины, которая в лес манила, сильно уступает вишневой резкости, которая просто должна быть на губах твоей Любви, к которым так и тянет под воздействием на тебя клубничного аромата.
В любящих тебя руках все мироздание, кажется, тает и ликует вместе с тобой.
Все это похоже на то, как пробудившись поутру в своей кровати и наблюдая лучи солнца, пробивающиеся к тебе в комнату сквозь темные с узором оконные занавески, обещавшие тебе очередной легкомысленный и беззаботный день, ты чувствовал/ла себя как-то по-особенному.
Будто привычный дом твой с мамкой и папкой в этот миг находился где-то в ином месте, там, где должен был быть всегда.
На столе в твоей комнате летом с утра всегда стояло маленькое блюдце с какими-нибудь ягодами.
Оно было твоим секретом.
Оно всегда оставалось недоступным для наблюдения со стороны чьих-то других, но только не твоих собственных глаз.
Содержимое блюдца невозможно было ни взять в руки, ни уж тем более попробовать на вкус.
Однако вкус тех ягод сам собой собирался у тебя во рту, добавляя тебе утренней бодрости и настраивая на дружеский с окружающим тебя миром лад.
Даже если на улице вдруг не оказывалось никакого солнечного света, не могущего пробиться к тебе сквозь серые тучи, плотной плеткой разделившей вас друг от друга, и дождь шел целый день, не выпуская из дому, блюдце с все равно ожидало твоего пробуждения.
Тебе было хорошо известно о том, каким образом появлялось оно в твоей комнате.
И тебе никто бы никогда не поверил бы.
А, впрочем, тебе и не нужно было осведомлять кого-либо об этом чуде, чтобы не дай бог не утратить его из-за своего длинного языка.
В детстве до тебя быстро дошло, что говорить можно не все, что угодно, и что угодно можно скрыть.
Тем более что речь шла о твоих собственных возможностях, позволивших этому чуду случиться.
Ты помнишь, как однажды это блюдце впервые заняло свое место на столике, вместе с тобой явившись в реальный мир из мира снов. Ты помнишь большое блюдо, наполненное ягодами и фруктами, наблюдаемое тобой во сне откуда-то сверху. Оно отпечаталось в твоей памяти невероятно ярко, этаким клеймом в мозгу, неизгладимым со временем отпечатком в твоей дальнейшей жизни в этом мире.
Точно так же осталось в твоем мозгу морское соленое побережье с чистой прозрачной водой, волнами накатывающей на берег, впитывающей лимонный запах солнечного света. Точно так же осталась в твоем мозгу Любовь, окутанная клубничным ароматом и вишней на губах, которую хотелось вдыхать полной грудью снова и снова. И оттого твоя страсть не знала пределов, как будто должная неизбежно погаснуть навсегда впустую, и тебе жизненно необходимо было найти источник ответных чувств, открывшийся перед тобой совершенно нежданно.
Еще там были кокосовые и банановые пальмы.
Их запахи сами собой пробивались к тебе, намереваясь привязать тебя и твою Любовь к этому месту, устроенному для вас двоих.
И с детства ты любишь бананы. А о шоколаде с кокосовой стружкой или такой же начинкой можно даже не говорить.
Ты помнишь, как отец, вернувшийся из очередного рейса перед самым новым годом, привез тебе шоколад с кокосовой начинкой и бутылку с пепси-колой. Этот момент так же надолго отпечатался в твоей памяти. А сколько было съедено тобой шоколадных батончиков вроде «Флинта» с кокосовой стружкой, не сосчитать.
Спустя годы, сидя в кресле с тарелкой с ягодами и фруктами, смешанными вместе друг с другом, ты, кажется, можешь вспомнить более-менее детально свою подлинную Любовь, оставшуюся за пределами твоего нынешнего физического бытия.
Любовь, оставшуюся на побережье в ожидании тебя.
Будто в какой-то момент либо ты, либо кто-то еще, всемогущий и недосягаемый для твоего восприятия, поставил твое прошлое на паузу, прервал всего на мгновенье твою прошлую настоящую жизнь, чтобы дать тебе возможность насладиться фруктово-ягодной смесью (да, включая шоколад), чтобы позднее твоя прошлая настоящая жизнь продолжилась там, где и должна была проходить рядом с подлинной твоей Любовью.
Оттого ты можешь помнить об этом.
Оттого твои воспоминания об этом только крепнут со временем, становясь вся реальнее вместе с приближением твоей настоящей жизни к логическому завершению.
Оттого твои воспоминания детства так ярки.
А фрукты и ягоды подобны топливу для поддержания их в их первозданном чистом виде.
Оттого пекущее и жарящее летнее солнце остается для тебя верным другом, даря специально для тебя все тот же с лимонным привкусом свет.
И этот привкус усиливает сочность каждого ломтика в твоем салате, отчего ты чувствуешь, как слезятся глаза при каждом твоем укусе.
Все эти рулеты, кексы, шоколад, печенье, конфеты, прочие сладости, купленные в магазине, с фруктовыми начинками, не могут вызвать того же эффекта, который охватывает тебя здесь и сейчас у раскрытого окна дома.
Ты ни с кем не поделишься им.
Ни за какие коврижки.
Ты ни с кем не поделишься этим невероятно оживляющим тебя эффектом уже потому, что то самое маленькое блюдце с несколькими ягодами или фруктами из твоего детства, о котором никогда никому не было известно, никуда не делось, пройдя с тобой долгий путь до этого дня, каждый день из одного лета в другое появляясь в момент твоего пробуждения после глубокого сна.
День за днем эти фрукты освежали не только пространство вокруг тебя, но все твое естество, твои тело и дух, наполняя тебя первозданной истинной чистотой и утренней свежестью.
Это послание тебе из твоей прошлой настоящей жизни, поставленной на паузу через этот физический мир, не противящийся твоему собственному желанию чувствовать себя здесь и сейчас, которое никуда не пропало, лишь замерло и померкло на мгновенье.
Твои чувства, кажется, лишь обрели второе дыхание, стали сильнее здесь, благодаря твоему стремлению отстоять свою тягу к фруктам и ягодам, чей аромат настолько тебя расслабляет.
Ты любишь фруктово-ягодный сок больше чем обычную воду.
У тебя в холодильнике всегда есть место фруктово-ягодному соку, который всегда холодный, всегда освежает.
Да, ты зависишь от этой своей слабости.
Но тебе нравиться чувствовать ее.
Тебе нравится эта зависимость. Она столь же жизненно необходима тебе, как и твоя страсть, которая никуда не уходит навсегда, которая не оставляет тебя ни на мгновенье.
Ты слышишь пение птиц, доносящееся в раскрытое окно.
А вместе с птицами ты можешь услышать знакомую гавайскую гитару, без устали бренчащую мотив твоего отсутствия в этом мире, при котором лишь тело твое остается в кресле, но сознание полностью подчинено воспоминаниям.
Никаких мыслей, никаких образов или обращений к себе.
Ничего кроме воспоминаний.
Ничего кроме возврата за пределы твоего физического бытия здесь и сейчас.
И вновь ты чувствуешь пальцы, теребящие твои волосы.
Вновь ты слышишь знакомое дыхание, от которого будто зависит твоя собственная жизнь.
Вновь ты слышишь знакомый и такой родной голос, от которого тебя охватывает сладкая и приятная дрожь, а легкость наполняет все твое естество.
Он так похож на голос матери, носящей тебя под сердцем, а затем певшей тебе колыбельную и нежно качавшую тебя до полного твоего погружения в прежний прошлый и настоящий твой мир.
Этот голос так похож на твой собственный восторженный крик просто оттого, что солнечный свет и чистое голубое небо, подобное бесконечной лазурной бездне.
Этот голос не способен был измениться в принципе.
И ты слышишь его внутри себя в этот миг.
В этот миг только ты и твоя Любовь.
Так и должно быть. Так – вполне естественное явление твоего собственного осознания в пространстве.
Сейчас ты там, где тебе самое место в данный момент времени.
Сейчас ты на одной линии с твоим собственным настоящим, которое совсем не здесь, но которое открыто перед тобой на тарелке с перемешанными кусочками фруктов и ягод. И нужно ли тебе больше?

Комната №17 
Самая важная и значительная из всех других частей пространства.
Не прекращается наполняющий всю ее целиком треск.
Это электрический ток. 
Постоянные вспышки, целое множество их, продолжительные, движущиеся в самых разных направлениях, представляющие собой целую сеть в пространстве, которого практически не разобрать.
И кажется, что это и есть Хаос, или же Хаос порожден этим электрическим безумием.
Сливается треск электрических разрядов в единое целое. В звонкое  жужжание, щекочущее и царапающее все внутри, отчего хочется просто закрыть глаза, чтобы больше не слышать ничего иного, что могло бы отвлечь от столь глубокого и такого тонкого фона, проходящего через все нутро неким твердым стержнем.
Но в первое мгновенье возникает образ схватившей оголенный электрический провод руки, сжавшей его со всей силой, вследствие чего происходит яркая вспышка, намертво сковавшая мышцы, и невозможность разжатия пальцев.
Но нет.
Вслед за вспыхнувшим и померкшим в тот же миг образом смерти неспешно и важно широко и важно постепенно открываются некие двери, целые ворота, разделяющие два пространства.
Они находятся где-то в самом центре в окружении бесчисленных электрических разрядов и молний, кажущиеся совсем нематериальными, что не лишает их, тем не менее, самого факта существования.
И  вместе с тем, что постепенно оказывается по ту сторону их, столь же постепенно и торжественно меняется тональность и высота всеобщего жужжащего фона, становясь основанием некоей мелодии, предстающей перед тобой во всей своей чудесности и наполненностью некими чьими-то воспоминаниями.
Чьими-то потому, что ты однозначно не можешь определить степень своей уверенности в том, что эти воспоминания и образы принадлежат тебе.
Но это нисколько не умаляет их значимости и чувства ностальгии, само собой возникающего в сознании как-то против воли.
Но это воспоминания и образы не души и тела, доступные для визуального восприятия, рассказывающие некую историю, богатую на события, богатую на позитивное настроение от осмысления ее.
Как бывает информация, предназначенная для души, так бывает информация, предназначенная для сознания, для восприятия не физическими чувствами, но какими-то эмоциями, что ли, каким-то внутренним отторжением или симпатией, какой-то интуицией.
Как раз сейчас именно такой случай.
Это именно то, что предлагает тебе электрическое доминирование, из которого рождается Хаос – единственное, что может быть, формирующий Небытие.
Можно с уверенностью назвать комнату №17 ценным артефактом.
Да нет, бесценным.
Не просто бесценным, но даже каким-то неземным. Не принадлежащем той реальности, что стала тебе домом однажды.
И долгое время этот артефакт не заявлял о себе, будто затаившееся существо с дружескими к тебе отношениями, о существовании которого тебе не было известно вплоть до этих мгновений. И больше того, воспользоваться его возможностями ты можешь всего раз в своей жизни, хотя после этого артефакт никуда не исчезнет, и будет и дальше рядом с тобой для того, чтобы у тебя всегда была возможность доверить ему самое ценное, что есть у тебя сейчас – твое собственное сознание, как бы слившееся с ним, благодаря тому, что открывается ему сейчас. Ибо не случайно ты оказываешься в самом эпицентре звенящего вокруг тебя и вокруг открывшихся дверей жужжания электрического тока.
И в то время, пока твой слух воспринимает явную мелодию, твое собственное сознание приходит в некое движение, повинуясь той сущности, что скрывается за теми вратами.
Твое сознание будто возвращается к самому своему началу.
К тому мгновенью, когда оно получило возможность быть.
И в тот миг электрический ток рассеялся, уступая место Хаосу, в самом ядре которого было чистое небо, излучающее мягкий абсолютный свет.
Твое тело не смогло бы увидеть его глазами, почувствовать все его свойства на себе, подставив ему каждый миллиметр себя, чтобы оценить эти его прикосновения.
Не то, чтобы тебе нравилась эта электрическая мелодия, полная высоких частот, хотя в ней действительно есть некое очарование, на которое невозможно не обратить внимания и не восхититься столь необычным  звучанием.
Но этот оно необходимо быть услышанным тобой.
Ты покидаешь привычную тебе физическую плоть, устремляясь в раскрытые двери в этом сияющем электрическими вспышками пространстве подобным звездам в космосе. Ты покидаешь даже все прочие физические тела, которые были у тебя прежде, и которых не можешь не помнить. Ты покидаешь даже то, что принято называть духом, единственным и неповторимым, физическая плоть которого может меняться время от времени.
Ведь даже дух является некоторой оболочкой, крайне тонкой и хрупкой, внутри которой есть Истина.
В комнате №17 ты оказываешься это Истиной – сутью, подлинностью тебя, скрытой от твоего восприятия. Если же это не так, то по смыслу сказанного это максимально приближенное чувство, внушаемое тебе жужжащим электрическим током.
Потому что даже оказавшись за пределами его и перейдя через раскрытый перед тобой проход, ты продолжаешь слышать его, постепенно разворачивающее  для тебя некое действо подлинного сияния вечно лазурного неба.
Ты – частица его.
Ты – неотъемлемая принадлежность невероятно большему, названия чему у тебя нет, да и незачем данное название искать или придумывать.
Ни время, ни пространство не властны над тобой, и это самое важное, что тебе нужно сейчас знать. Эта истина заключена в звонком электрическом жужжании. Подобно оно некой программе, записанной в тебе. Твоя структура, твое подлинное существо.
Однажды эта программа должна сработать.
И она срабатывает.
Она срабатывала всегда, ни разу не подведя тебя, предрешая твою участь, подобно некоему проводнику, ведущему тебя по узкой заросшей тропе, отчетливо, несмотря на проросшую густую траву, видимую тобой до конечной точки, где все завершалось так или иначе.
Электричество гарантирует тебе второй шанс.
Ты получаешь этот шанс всего раз в той жизни, которая остается за тобой.
На интуитивном уровне ощущаешь время его наступления.
Кажется, еще с детства тебе стало ясно, что этот день непременно настанет, и так происходило с тобой всегда.
Это чувство невозможно отделить от твоего естества.
Это чувство, пожалуй, основное из всех твоих прочих чувств, оказывающееся сильнее всех их вместе взятых.
Благодаря ему, тебе не нужно было готовиться к этому самому главному моменту в каждой из прожитых тобой жизней (и сколько их, не так уж это и важно).
Тебе достаточно было всего лишь только знать о том, что этот главный момент обязательно произойдет.
И никаких ожиданий, никаких планов, ведущих к этому моменту, устроенных тобой намеренно или же непредвиденных, вовсе нет.
Твоя жизнь всегда шла сама собой, без отвлечений на наличие этого чувства.
Как и в этот раз, образ сжавшей в пальцах источник мощного электрического напряжения, прошедшего через плоть звонким жужжанием, руки (совсем необязательно, что твоей) внезапно вспыхивает в твоем мозгу, обнажаю истину, ее/твое родство с чем-то невероятно огромным и кажущимся самой Вечностью.
Лишь только этот свет имеет значение.
Лишь только этот свет остается единственно вечным в сравнении с мирозданием, которое не более чем проходящее явление, событие, имеющее начальную и конечную точки, и оттого не имеющее по сути никакого смысла.
Но почему-то только сейчас мысль об этом дает о себе знать в твоей голове, остающейся под звонкое жужжание какой-то опустошенной, будто тебе не принадлежащей.
Но именно сейчас это означает твое существование.
Звучит так, будто до этого момента, как и все прошлые жизни назад, твое чувство собственного бытия было тебе незнакомо, будто тебя и не было в принципе.
Не было в принципе в мироздании.
Но так нельзя сказать о том свете, что напитывает и пронизывает лазурное небо, частью чего ты, оказывается, являешься.
Просто в тот момент твоего единения с этой силой, будто говорящей с тобой  путем звонкого электрического жужжания и бесчисленными вспышками электрических разрядов, представляющих визуально самую настоящую незатухающую из-за частоты их паутину, ты будто появляешься с той стороны распахнувшихся дверей, оставляя позади себя нечто невероятное и грандиозное, что только может быть.
Ты – одна из бесконечного множества случайностей, составляющих этот невероятно чистый свет лазурного неба, за которым больше ничего не может быть по определению.
Но все выглядит и ощущается так, будто случайностью остается существующее  мироздание, в котором происходила одна твоя жизнь за другой.
И тогда может возникнуть вопрос о целях твоего существования.
Но нет никаких секретов.
И уж тем более нет никаких сложностей в формировании и понимании ответов на него.
Ибо все подчинено свету.
Все подчинено его безграничности времени и пространства.
Случайностью оказывается тогда все.
И вот в охваченном электричеством пространстве открывается этот фантастический и таинственный проход, и твое сознание вот-вот обретет и дух, и физическую плоть.
Позади твоего сознания нечто невероятное, нечто могущественное, будто провожающее тебя для того, чтобы после пройденного тобой определенного цикла вновь принять тебя, наделив тебя при этом столь же невероятной силой второго шанса, при помощи которого твое сознание может все вспомнить и будто вновь выйти на уже протоптанную дорогу в твоей жизни и сделать шаг в сторону для нового направления.
То, что позади твоего сознания воспевает некий гимн в твою честь.
Ибо твое тело столь же сменяемо, что и твой дух, но происходит это гораздо быстрее.
Представь, что тело как одежда, в то время как дух представляет собой физическую плоть. А внутри только истина, обретшая форму, место и время.
Твое сознание должно получить некую информацию, обрести некие знания, которые необходимы для его возвращения, окончательного и надежного.
И вот обретя дух и плоть, получив возможность визуального восприятия электрических вспышек, получив возможность воочию наблюдать зарождение Хаоса, все так же не имеющего четких границ, прямо на том месте, где ты сейчас находишься, брызнувшего во все стороны от твоего физического и ментального естества, такого же призрачного под покровом звонко жужжащего электричества, ты чувствуешь, как захватывает дух.
Ты чувствуешь, как звучащий электрический гимн, транслируемый грандиозным нечто лазурного цвета за твоей спиной, которого тебе никогда не познать, проникает в каждую частицу тебя.
Ты чувствуешь, как хорошо тебе сейчас.
Ты ведь помнишь, как в твоем детстве были удивительные сны?
Ты ведь помнишь безграничность Вселенной, столь же бесконечной, наполненной невероятной силой, движением, подчиненном непостижимым для понимания людскому рассудку законам?
Ты ведь помнишь, как тебе были понятны они, понятны и просты настолько, что тебе не под силу было не сформулировать их, ни просто описать доступными тебе словами? И при пробуждении тебе не хватало физических сил вылезти из постели, и было только одно желание – просто лежать с закрытыми глазами, чтобы не утратить образов, еще сохранявшихся у тебя в памяти.
Уже тогда тебе было доступно в твоих сновидениях непонятное, но такое чудесное и приятное звонкое жужжание, которое тебе было под силу разложить на отдельный треск электрических разрядов.
Это звезды и планеты взрывались мириадами мелких кусочков – поистине впечатляющее зрелище подконтрольное твоей собственной воле.
Это было классное время.
Это было невероятное по твоим впечатлениям время.
Бесконечность космоса, зацикленность Вселенной открытой перед тобой во всей своей красе, не имевшей перед тобой никаких секретов, что могло быть важнее какой-то обыденности?
Твоя школа находилась именно в твоих снах.
Твоей улицей было безграничное пространство Вселенной.
Тебе было все равно на то, кем тебя считали со стороны, тема космического пространства оставалась для тебя немаловажной частью твоего существования в этом мире.
И уже тогда тобой владело не чувство, и не интуиция, убеждавшая тебя в принадлежности Вселенной к чему-то еще более глубинному и значимому, а то самое глубинное и еще более значимое принадлежало куда более большему нечто, что, в свою очередь, так же являлось частью чего-то.
И все это пронизывало звонкое жужжание и неугасимый электрический свет.
Повторимся, тебе вовсе необязательно было обращать на это внимание, как-то сосредотачиваться на этом, акцентировать на этом все свое внимание, чтобы твоя ничтожность не была отторгнута от истины света, доступ к которому преграждают двери в глубине электричества, порождающего Хаос перед началом мироздания.
Тебе было понятно уже тогда, что все и каждый в этом мире принадлежат той безграничности лазурного неба, которая образовала и тебя.
Но совсем единицы из многих миллиардов знают то же, что знаешь ты.
И твои знания закаляли тебя, закаляли твою уверенность в каждом твоем действии и в каждом твоем слове.
Тебе не было известно заранее место и время твоего соприкосновения с электрической мелодией, подобно заклинанию открывающей доступ к чему-то невероятному, что всегда влекло тебя к могущественности Вселенной и тому, что оставалось и остается за ее пределами.
Тебе, тем не менее, было понятно, что этот момент наступит, как было сказано уже ранее. Тебе не надо было как-то готовиться к этому моменту, морально настраиваясь на неизбежность его наступления.
Доступ в комнату №17 появился в твоей жизни действительно неожиданно, благодаря твоей страсти к музыке.
И не просто к каким-нибудь легким фривольным песенкам, в немалом числе своем просто бессмысленным и низменным. Но и классика стала для тебя не тем, что тебе действительно было нужно.
Ни в этих песенках, ни в звучании классических музыкальных инструментов нельзя было услышать это звонкое электрическое жужжание, чувствовавшееся тобой уже в детстве. Не на слух, нет. А как-то с внутренней готовностью к тому, чтобы воспринимать его в принципе. То есть оно было слышимо твоим сознанием, а тело требовалось подготовить к его наличию.
Год за годом это звонкое жужжание становилось все ощутимее всем твоим существом, и телом и духом.
Со временем его можно стало слышать в том разнообразии мелодий, созидаемых техникой, компьютерами и программами, способными преобразовывать практически любой звук. Благо, компьютеры стали окружать тебя повсюду.
И та музыка, которую люди добывают и конструируют с их помощью, как-то незаметно и полностью захватила все твое сознание.
Постепенно за несколько лет в твоей аудио библиотеке набралось солидное количество особенной музыки, такой, какую и музыкой в привычном понимании этого слова назвать можно с трудом. Совсем не песни, ни единой композиции, каждая из которых по продолжительности от десяти-пятнадцати минут и дольше, в которой присутствует хоть что-то похожее на текст.
Такие мелодии не предназначены для плясок или насвистывания во время ходьбы по дороге. Такие мелодии не крутят на популярных радиостанциях, навязывая людям самый откровенный ширпотреб самого разного качества.
Это удивительные, мощные и тягучие пассажи, мрачные, возвышенные, величественные, глубокие и невероятно яркие, смысл которых надежно занимает воображение, заставляя слушателя переживать что-то такое, что совершенно внезапно, совершенно выбивается из привычного и предсказуемого ритма жизни.
Кажется уже с того момента, когда тебе довелось впервые услышать что-то из такой категории музыкальных произведений, действительно произведений вроде целых романов, продолжительностью вплоть до часа времени, и даже еще длиннее, тебя настигло это внутреннее понимание, о котором тебе еще не было известно наверняка, что пора готовиться к чему-то очень важному, что сравнимо лишь с твоим детским восприятием Вселенского масштаба.
Кажется, в самый первый раз тебе удалось услышать что-то такое, что вернуло твое воображение в самые глубины космоса, увлекая тебя к его границам, о которых людям еще ничего неизвестно.
И кажется, что именно в этот первый раз твое тело смогло расслышать это звонкое жужжание непрерывного электричества, а перед глазами замелькали первые яркие вспышки электрических разрядов.
Это было, своего рода, начало некоего отсчета, начавшегося для тебя, подводящего тебя к этому важнейшему моменту в очередной твоей жизни, одной из какого-то бесчисленного количества физических воплощений (ибо жизнь всего одна, предусматривающая лишь физические формы в едином мироздании, допущенном великим Нечто, частью которого является твое сознание), ведущегося параллельно с обстоятельствами, в конечном итоге должными привести тебя в комнату №17.
И вот ты стоишь на пороге, разделяющем твое подлинное естество, лишенное духа и тела, но уже обладающего ими, слыша и чувствуя электрический свет нескончаемых вспышек, из самой глубины которых постепенно образуется Хаос.
Это ТВОЙ Хаос, откуда начинает жизнь ТВОЯ Вселенная.
Это точка отсчета ТВОЕГО существования.
Можешь считать, что сейчас происходит, своего рода, перезапись мироздания, подстроенная под свершение второго шанса, который направит твое существующее здесь и сейчас существование по иной цепочке событий от самого начала времен.
И все это происходит практически мгновенно.
В комнате №17 нет времени.
Нет времени – нет фиксированного движения.
Ты будто можешь увидеть все, что было до твоего пребывания сейчас в комнате №17, пребывая во владениях электрического тока, слыша лишь звонкое его жужжание, в основе своей имеющее треск непрерывных разрядов, не обращаясь при этом к визуализации образов.
В данный момент, ведомое мелодией электричества, твое сознание переживает мгновенный переход от самого начала к конкретной временной точке твоего существующего здесь и сейчас бытия.
И именно сейчас ты можешь как-то почувствовать отсутствие времени.
Именно сейчас ты можешь как-то почувствовать отсутствие формы.
Именно сейчас ты можешь почувствовать, что значит вся важность этого отсутствия, и насколько существующее мироздание не имеет смысла.
И этот второй шанс, предоставляемый тебе по задумке с самого начала твоего сознания (каждый второй шанс), столь же ничтожен, что и окружающее тебя мироздание.
И даже сама Вселенная, и то, что за ее пределами, и то, что еще дальше, на фоне надежно запертой этими дверьми (ну, или воротами), утопающими в звонком электрическом жужжании, в свете непрекращающихся вспышек электрических разрядов, доступ к которым крайне ограничен по собственному желанию, совсем мала, меньше самой мизерной частицы, известной человечеству.
Что уж говорить о тебе. 
 И если хорошо подумать, необходимость в твоем существовании всегда оставалась и будет оставаться под знаком вопроса.
Но такая необходимость пока что актуальна, если есть комната №17 со всем ее электричеством и прячущимся в нутрии нее входом.

Комната №1
Она прекрасна.
Она идеальна.
Она величественна.
Она неповторима в своем первозданном виде.
Она Абсолютна, и, несмотря, на недостижимость этой величины, она существует.
Она – воплощение преодоления строгих границ, за пределами которых нет ничего в принципе, лишь Вечность темной Бездны.
Она – вершина Гения.
Она столь же безграничная в своих размерах, и в той же степени микроскопически мала, представляясь всего лишь неразличимой для визуального восприятия точкой, пусть и имеющей объем.
Она великолепна уже потому, что существует.
Она великолепна уже потому, что возможна для восприятия и осознания.
И нет ничего в природе всего мироздания, что могло бы оспорить ее верховенство в самом существовании бытия. Как будто лишь от нее зависит все сущее. Как будто с ее исчезновением (нельзя назвать это разрушением или гибелью) исчезнет и все остальное.
Именно поэтому она холодна и кажется воплощением бездушной серой и нейтральной жестокости, далекой от какого-то противостояния белого с черным, разделяя их и отдаляя друг от друга на значительное расстояние.
Она – подлинное лицо неизбежности Судьбы.
Она – подлинная плоть Знания, перед которым все равно и все однородно, не допускающая ни единого грамма превосходства.
И если это не так, то невозможна и она.
Но бойтесь ее невозможности!
Ибо без нее невозможно будет само бытие.
Да, именно так.
Ибо она была всегда. Ибо она была, есть, и будет.
Темная снаружи, но черная изнутри, похожа она на жуткого и страшного зверя, который практически непобедим, который не превзойден в своем совершенстве, который недостижим в своем физическом и, больше того, в особом: нематериальном и даже еще глубже, значении с сравнении с чем-либо еще.
Она есть Творец.
И всякий иной Творец, посмевший созидать что-либо или кого-либо, совсем умален, и никаких его сил не хватит превзойти ее в ее Абсолюте.
Она – Сфера.
Она – то самое, чего так не хватает мирозданию.
Она – ключевой элемент его, от которого зависит все и даже больше.
О, сколько умов восхищались ей на протяжении тысячи и тысяч лет, сколько человечество может только вспомнить.
Математики и философы, художники и писатели и поэты не просто обращали на нее свое внимание, засыпали в думах о ней и просыпались поутру, видя Сферу как будто насквозь, во всех ее деталях, но не смея высказать их либо в письменной, либо в устной форме, теряя с ней связь при пробуждении и оставаясь с какими-то нечеткими обрывками в руках.
Сфера всегда такая.
Сфера неподконтрольна.
Но Сфера контролирует все.
Даже компьютеры с огромнейшими объемами памяти, с невероятным интеллектом, превосходящим людской интеллект, постоянно обучающиеся и просчитывающие множество вероятностей и вариантов, кажутся крайне примитивными устройствами перед ней, исчисляющей просто бесконечное количество допустимых исходов.
Ибо Сфера мыслит.
Мыслит вопреки чьим-то утверждениям.
Тебе тоже было известно о Сфере.
С самого детства, с того момента, как тебе стало известно о ее существовании, тебе стало доступным слышать и чувствовать ее абсолютное безмолвие, ее абсолютную бесшумность, ее абсолютную тишину. Тебе стало доступно чувствовать себя будто внутри Сферы. Только почему будто? Именно так, внутри этого невероятного и абсолютного, непревзойденного гиганта, проглотившего однажды даже Творца, который и создал то мироздание, где ты находишься и по сей день.
Тебе стало доступным увидеть темное нутро Сферы.
Тебе стало доступным осознание собственного места внутри нее.
Тебе стало доступным осознание конкретной временной и пространственной точки твоего физического существования.
Тебе стало доступным осознание быть меткой на огромной карте, включающей черт знает сколько пространств и времен, чтобы быть на виду всевидящих возможностей Сферы.
Пожалуй, спустя время, сейчас ты можешь наблюдать нутро Сферы таким, каким оно является на самом деле. Ты можешь наблюдать ее целиком, без невозможности увидеть самые потаенные ее уголки. Ты будто держишь Сферу на ладони, разглядывая ее всю.
И то, что тебе стало известно о ней в детстве, подтвердилось за эти годы твоего знания о ней, за годы твоего наблюдения за ней, за годы своего существования внутри нее.
Лишь твое ощущение себя внутри Сферы стало острее.
Стало острее твое восприятие ее тишины, ее холодного беспристрастного безмолвия.
В какой-то степени, это превратилось в зависимость.
В какой-то степени это превратилось в твой физический голод, утоляемый ее холодным безмолвием, в то время как тебя с рождения окружали и продолжают окружать самые разные звуки.
И только физиологическая глухота твоего тела может гарантировать тебе подлинное восприятие этого величественного и совершенного голоса.
И этот голос кажется единственным естественным голосом из всех возможных.
В твоем воображении поверхность его обладательницы почему-то представляется неким панцирем, сложенным из мириадов шестиугольных пластин, и этот панцирь физически защищает Сферу от внешних воздействий. И ее величественный и совершенный голос, ее величественное и совершенное молчание непоколебимо благодаря этой особой защите, материалом которой служит то, чего не может быть даже в твоем воображении. И не может такого материала быть даже теоретически.
В твоем воображении Сфера представляет собой физическое геометрическое тело, которое можно попытаться измерить, пересечь по прямой от края до края.
Но для этого необходима скорость в гугол раз превышающая скорость света, и даже телепортация, при которой возможно мгновенное перемещение из одной точки в другую на самые дальние расстояния,  здесь не поможет.
Такая возможность не позволяет человечеству даже исследовать ту Вселенную, частью которой оно является.
Но твои знания, полученные тобой в детстве, казавшиеся тебе даже тогда какой-то фантастикой, малолетними выдумками, основанными на каких-то книжках с явными сказками специально для таких как ты на страницах, убеждают, или пытаются убедить тебя в одном: Сфера – намного сложнее твоего собственного воображения, твоих знаний, начавшихся о ней в далеком теперь уже детстве.
Сфера имеет защиту, это правда.
Сфера пребывает в окружении иной формы бытия (и за неимение подходящих слов и определений данное словосочетание подходит для этого предложения как нельзя лучше), о которой можно догадываться.
Каким образом Сфера образовалась в принципе, каким образом оказалась внутри ее – тебя интересует меньше всего.
Хотя эти вопросы должны быть задаваемыми тобой вполне закономерно.
И без них все твои знания о существовании Сферы – полная херня, со временем ставшая поводом для твоего похода к психиатру с диагнозом бреда фантастического содержания, который непременно провиснет при правильных вопросах, которых ты пытаешься избежать до сегодняшнего времени.
Нет у Сферы никакого сверхпрочного панциря из шестиугольных пластин на самом деле. И пусть этот образ в твоем воображении представляется тебе невероятно сильным и ярким, хотя есть не менее яркие образы какой-то физической поверхности Сферы, исполняющей защитную функцию.
И это круто на самом деле.
И чем меньше вразумительных объяснений или подробностей, описывающих принципы существования Сферы, тем сильнее захватывает у тебя дух.
Все потому, что в противном случае ты можешь потерять эту внутреннюю связь с ней, невероятно сильную пока имеет силу твое собственное воображение.
Плавно начинается Сфера.
Размытая и совсем нечеткая прямо посреди иной формы бытия, с иным пониманием жизни и ее отсутствия, Сфера постепенно становится вполне ясной и конкретной, обретая свою истинную форму, способную быть подстроенной под воздействие этого понимания, возникающую прямо из него.
Это все равно как из ничего вполне возникает что-то, вполне осознанное и совсем понятное и строгое в своей основе.
В твоем воображении Сфера представляется неким пятном, неким разрывом, целой заполненной чем-то своими отличным от однородной массы пустотой, прорехой в кажущейся такой же бесконечностью субстанции. Или же отдельной ее частью, запланированной на появление в определенный момент того, что ты называешь временем.
Но не было такого в твоей жизни, чтобы Сфера не предстала перед тобой во всем своем величии, будто призывая тебя к твоему преклонению перед ее абсолютным доминированием над всем сущим внутри нее.
Случилось как-то так, что твое потаенное желание созерцать ее однажды стало реальным, открывшись тебе во сне. Или может быть в каком-то непонятном тебе видении, стоило тебе на мгновенье расслабиться и закрыть глаза, чувствуя, как затягивает в дремоту. Быть может того хотела Сфера, о которой ты никогда не забываешь.
Даже больше того, тебе удалось изложить свои мысли о ней в слова и предложения пусть не на бумаге, но на мониторе компьютера, так и рвавшиеся наружу для твоего же полного понимания тишины, никуда не пропадающей в перерывах между тем или иным звуком.
Еще ты любишь подолгу лежать в наполненной теплой водой ванной, слыша лишь собственное дыхание, слыша собственное сердцебиение, слыша собственную кровь, звенящую в голове.
Как удивительно, что эти процессы происходят в идеальный унисон с бесшумным голосом Сферы, которая в этот миг повсюду, и будто наблюдает за каждым твоим мгновеньем.
Точно так же, как и ты можешь наблюдать за ней.
Ты можешь наблюдать ее абсолютно во всем, что окружает тебя каждый миг твоей жизни, каждый твой день и час.
Если бы только люди понимали, как близко Сфера рядом с ними.
При всей своей величественности, при всей своей невероятной сложности нескончаемых расчетов ее событий, имеющих последствия в каждом их фрагменте, при всей своей кажущейся недостижимым ни для одного мыслящего существа сложности ее структуры, Сфера оказывается столь же невероятно простой для ее восприятия. И не только для одного лишь восприятия.
Расслабившись в ванной, чувствуя тишину, чувствуя унисон Сферы с собственным телом, ты, кажется, можешь подключиться ко всем этим расчетам и вычислениям ее, происходящим каждое мгновенье ее существования вместе с тобой.
Тишина Сферы, обращенная к тебе, позволяет тебе думать и делать какие-то выводы.
Сфера ХОЧЕТ говорить.
Не только лишь с тобой.
Сфера может говорить с каждым. Где угодно. Когда угодно,
Ты это знаешь.
Ты это чувствуешь.
Ты любишь спать. Ты можешь спать когда угодно, в любое время суток –Сфера всегда открыта для тебя.
И именно тишина служит катализатором твоего стремления уснуть как можно крепче.
И в тишине твой сон кажется тебе кем-то, кто стоит рядом с тобой, кто держит свои руки у тебя на голове, отчего тяжесть тишины, клонящая тебя в сон, так сильна.
Но так приятна она.
Так приятна и так желанна она тобой.
И кроме тишины больше ты ничего не можешь слышать.
Проникает невероятная в своих размерах Сфера прямо в тебя.
Принуждает грандиозная Сфера тебя быть ею.
Открывает она перед тобой самые глубокие тайны, о которых, кажется, не знает и сама.
Принуждает Сфера тебя к метаморфозам.
Лишь тогда, пребывая ей посреди иного понимания жизни и смерти, просчитывая бессчетное количество вариантов в долю секунды, чувствуя внутри столь же бессчетное количество движений, намерений, слов каждого по отдельности, ты чувствуешь себя полноценно свободно.
Но что еще важнее и что еще приятнее и откровенно по-здоровски, так это ничего не помнить по возвращении в реальный мир, вырвавшись из глухих глубин тишины.
Лишь одно остается в памяти, разрешенное Сферой в этот миг.
Это твои истории, твои мысли и восхищения Сферой, твое полноценное преклонение перед ее могуществом и неповторимостью. Перед одним лишь только ее существованием.
Но знаешь, что самое любопытное?
Тебе известно о Сфере больше того, чем было тебе известно с детства.
И в своих сновидениях, катализированных тишиной ее, ты обладаешь максимумом полноты своих знаний, как будто являешься ее Творцом, прекрасно понимая и осознавая каждое свое действие при сотворении Сферы, рожденной в твоем сознании когда-то.
И отчасти это так и есть.
То, что ты помнишь по возвращении из глубин тишины, облаченное в захватывающее повествовании, которое  вряд ли имеет логическое завершение, проходящее через бесконечность времен, и, казалось бы, не связанное в полноценный сюжет с главными героями и их приключениями, переживаниями, горем и радостью, остается в твоей голове единым целым, вся ценность чего заключена именно в наличии его у тебя лишь в голове, и любая попытка выразить это в словах на бумаге просто разрушит эту ценность в полное ничто.
Это все равно как если бы в твоих карманах находилась огромная сумма денег, и выуженная оттуда, она показалась бы совсем незначительной, и тебе хотелось бы заработать еще больше.
Сюжет Сферы, переданный тебе ее тишиной, разворачивается в твоем воображении каким-то сериалом, от которого трудно оторваться.
Сфера внутри тебя.
Сфера была внутри тебя всегда.
С самого твоего рождения.
Тебе лишь требовалась возможность почувствовать это.
Тебе лишь требовалась возможность понять это.
И твой круг общения в твоем детстве позволил тебе понять и почувствовать Сферу внутри себя.
И как-то необычайно легко тебе удалось говорить на эту тему в твоем круге общения.
И это было круто.
Как будто эти речи происходили во время некоей паузы, взятой вами, пребывающими где-то еще, и окружающая действительность физического бытия могла бы сравниться с черным экраном в какой-нибудь видео игре во время прерванного геймером игрового процесса. Когда картинка на экране не застывает недвижимо, а просто гаснет, погружая экран в черноту, и в первое мгновенье после возобновления игры сложно сообразить условия происходящего действа.
Кто-то скажет, мол, ну какая, к черту, игра?
При чем здесь игра?
Почему игра?
Но ты-то знаешь ответ.
И то, что всегда спланировано холодным трезвым рассудком, то, что просчитано людским несовершенством, специально предусмотренным чем-то или кем-то во власти все той же Сферы, а потому столь же далеким от ее совершенства, не стоит и выеденного яйца, и представляется совсем смехотворным и пустым.
В тишине ты приходишь к пониманию о спонтанности, о значении мимолетности той или иной мысли, на мгновенье блеснувшей в голове яркой вспышкой, которая толкает тебя на свершение действий.
В тишине и бесшумности Сферы ты понимаешь, что твое детство не оставило тебя за протяженьем лет.
Сфера говорит тебе в ее бесшумности о том, что все, что было сделано в твоей жизни к этому настоящему моменту ее, сделано все с тем же озорством, необдуманно, неосмотрительно, опрометчиво, и только продуманный Сферой ход событий после каждого такого твоего действия сохраняет тебя здесь и сейчас.
Никто не говорит о твоем отличии, о твоей особенности.
Ты всего лишь знаешь чуть больше большинства.
И таких как ты немало.
И у тебя есть определенная миссия в этой жизни. Лишь только она должна иметь под собой холодный трезвый  расчет (и то не всегда).
Сфера говорит тебе в ее бесшумности о том, что тебе не удастся измениться до конца твоих дней.
И даже где-либо еще не надейся на холодность и трезвость ума.
Даже где-либо еще ты будешь оставаться все тем же ребенком, чьи действия не всегда обдуманны.
Сфера говорит тебе в ее бесшумности, что так и должно быть.
Должно быть так, чтобы тишина ее не отступала от тебя, чтобы в тишине Сферы тебе было по себе, что в тишине Сферы ты чувствуешь себя совершенно легко и откровенно.
Понимаешь, что хочет Сфера донести до тебя?
Не забывай о ее красоте.
Не забывай о ее величии.
Не забывай о ее непревзойденности.
Не забывай о ее Абсолюте.
Но факт в том, что ты не забудешь об этом.
И ты не можешь об этом забыть, даже если бы была такая возможность.

Комната №23
Впервые это началось, когда тебе было лет десять, плюс-минус пару лет.
Именно тогда ты оказался на больничной койке в результате тяжелых травм, полученных тобой по вине какого-то лихача, прозевавшего пешеходный переход и тебя, который перебегал по «зебре» по дороге из школы домой на разрешающий сигнал светофора.
Боль была сильной, настолько, что ты не мог выдавить из себя ни звука.
Ты был в сознании, когда тебя везли в больницу, но постепенно окружающая тебя реальность расплывалась и тяжелела, награждая тяжестью твое искалеченное юное тельце.
Потом ты пришел в себя весь в бинтах, обнаружив рядом с собой мать, которая была сама не своя, но ты еще не понимал всех ее переживаний.
А помимо матери рядом с тобой была медсестра.
То была молодая женщина, напомнившая тебе сестру старше тебя всего лет на десять-пятнадцать, которой у тебя не было по факту. Сейчас ты уже не можешь вспомнить подробностей ее светлого доброго лица. Зато помнишь его округлость и заплетенные в длинный хвост черные волосы.
Ей так шел этот белый медицинский халат, и эта деталь просто врезалась и отпечаталась в твоем сознании, даже не столько в памяти, что если захочешь об этом забыть, то не удастся.
Еще ты помнишь ее ласковые руки, по твоим ощущениям ничуть не уступавшие материнским рукам.
Когда она касалась тебя, это было похоже на спасительный нежный ветер, остужающий жгучий огонь если не боли, то неприятных ощущений точно.
Что-то определенно было с тобой в тот момент, чего ты не замечал прежде.
Потому что этот образ молодой медсестры, которая старалась причинить тебе как можно меньше дискомфорта, которая знала совершенно точно о том, где у тебя болит и как, которая искренне улыбалась тебе, будто сияла изнутри приятным белым светом, ты совершенно ясно наблюдал в своих снах в тот период времени. Ты совершенно ясно помнишь что-то из них, наложившихся на реальные события, которые трудно стереть из твоей памяти.
Ты запомнил голос этой женщины – негромкий и приятный, который присущ для женщины в сияющем белом свете.
Находясь в больнице, ты чувствовал восхищение и восторг, заметив других медсестер и женщин врачей, всех в белых халатах, как худеньких так и полных, казавшихся тебе невероятно ухоженными, прямо-таки ангелов, которым только крыльев не доставало, но обласканных этим белым сиянием.
Каждая из этих женщин казалась тебе прекрасным милым существом, совсем хрупким, совсем милым, улыбка на лице которого практически обезоруживала, принуждая тебя к доверию.
Этот случай, произошедший с тобой, пробудил в тебе нечто такое, за что ты чувствуешь благодарность этому откровенно мандюку, отправившему тебя в больницу с переломами и другими повреждениями организма.
Помимо хорошеньких милых медсестер и медичек в своей рабочей одежде, из-под которой можно долго разглядывать стройные женские ножки, либо же подчеркивающей женскую стать, ты открыл внутри себя вдруг особую слабость созерцания любой женщины в белом.
Ты прописал для себя самый главный стандарт женственности в виде белого одеяния, практически обязательного для каждой женщины, который действительно подавляет всякую агрессию, всякий негатив, всякую обиду по отношению к окружающей тебя действительности. И нет ничего более в этом мире прекрасного и утонченного, разрушающего абсолютно все, что можно только разрушить, чем прелесть женщины в белом.
Присутствует ли здесь эротика или нет (с учетом невероятной сексуальности той или иной стройной красотки в белых чулках и коротком белом платьице, против твоей воли, заставлявшей твое сердце биться от хлынувшего адреналина, и это вполне нормально), для тебя женщина в белом – сильный яркий символ.
Спустя несколько месяцев после твоего физического восстановления после того случая, родители взяли с собой на застолье, устроенное сразу после свадебной церемонии.
И ты не мог сдерживать себя, чтобы не наблюдать за молодой невестой в белоснежном свадебном платье, за ее густыми светлыми волосами, в которые были вплетены ленты.
Ты буквально видел сияющую ауру вокруг нее.
Ты видел самого настоящего ангела в этот миг, рядом с которым жених казался тебе каким-то нелепым, каким-то неестественным, каким-то лишним на общем фоне прекрасной невесты, чей свет сочился из каждой клеточки ее тела.
И несколько раз она заметила твой внимательный взгляд, то и дело возвращавшийся к ней. И ты чувствовал ее искренность, сохранявшуюся в этом сиянии, что окружало невесту, казалось, специально для тебя.
Она была искренне счастлива.
Ты наблюдал в ее глазах признание тебе в ее чувствах по отношению к своему жениху.
Она делилась с тобой своей сердечной радостью.
Она делилась с тобой чистейшим блеском в ясных глазах.
И ты запомнил этот блеск на всю свою жизнь.
Он оставил в твоем сердце глубокий отпечаток.
С того момента ты четко осознал, что подлинное наслаждение женщина испытывает, когда выходит в свет в нежном белом сиянии, открытая, воздушная, такая, какой по природе своей она и должна быть.
И вот в какой момент времени такой ангел однажды обратил свое внимание на твою заинтересованность, обращенную к этому чистому белому сиянию. Так должно было случиться с тобой в результате этой слабости, овладевшей тобой с юных лет, которая так и притягивала сияние божественного природного света вокруг женщин в белом. Даже на картинках в Интернете, которые ты просматривал каждый день, любуясь красавицами в белых платьях (в том числе свадебных) и сарафанах самой разной длины, подчеркивающих статные фигуры их обладательниц, это сияние никуда не пропадало.
Кажется, ради него и стоило жить.
Тебе было суждено встретиться именно с женщиной в белом платье.
Однако чем больше ты восхищался этой женственностью в белых нарядах на протяжении многих лет, наслаждаясь тем единственным, что делает этот мир не таким уж и гнилым местом твоего существования, отдаляя все трудности и несправедливости его на второй план, тем меньше тебе хотелось попытаться удержать ее в своих объятьях. Нет, мысли  об этом были в твоей голове всегда, и так и должно было быть в силу обычной физиологии – обнять, поцеловать, ласкать и миловаться, чувствуя гладкость женской кожи, запахов, тепло дыхания. И физиология всегда сильнее, и не имеет значения, в какой фантик она будет обернута.
Чего скрывать, в твоей голове даже были самые настоящие извращения, основанные на киношных маньяках, практически разрывающих хрупкую женскую стать на части, своего рода, кровь с молоком.
Реальность же оказалась в очередной раз к тебе как-то благосклонна.
Благосклонна так, что впервые взяв Наташу за руку и почувствовав все ее нежность и легкость (практически невесомость), ты будто оказался охвачен точно таким же сиянием. Ты не видел этот молочно белый свет  вокруг себя, продолжая наблюдать его вокруг Наташи, но, однако, ты чувствовал это его прикосновение по всему твоему телу. Этакое легкое тепло, в то же самое время прохладой разливающееся в каждой частице твоего тела, даже в голове, которая становилась в эти мгновенья будто не твоей собственной головой, но головой тебя где-то еще.
Наташа знала о том, что ты чувствуешь в этот миг.
Твои глаза сияли в ответ ее открытой улыбке, обращенной к тебе.
Тебе было слишком легко в эти чудесные минуты, пока ты держал ее за руку во время вашей первой прогулки, которую ты предложил и на которую Наташа согласилась.
Ты с легкостью читал в ее глазах свое собственное желание раздеть ее прямо на улице, на глазах всего честного люда овладеть ее ангельской сущностью, обеспечиваемой Наташе ее белым платьем, что сияло прямо у тебя на глазах. Раздеть ее как делается это в крутом порнографическом фильме, где главные герои получают обоюдное удовольствие, постепенно обнажая друг друга, охваченные дикой животной страстью с неизбежным плотским совокуплением.
И с не меньшей легкостью ты наблюдал в ее глазах свое что-то примитивное, что-то, что претило тебе в глубине.
Что-то очень сильно напоминающее комплекс вины. Что-то, что устраивало тебя в Наташе, не связанное с химией и биологией естественных чувств.
Так было с тобой всегда, когда ты наблюдал роскошных красавиц в белых платьях, определенно заводящих тебя. Ты с удовольствием бы раздел каждую из них, поочередно снимая деталь за деталью их нарядов, включая чулки и туфли.
Твое собственное воображение в этот момент просто переполнялось красками и подробностями, от которых физическое тело прямо-таки возбуждалось.
Кроме того, Наташа работала в городской больнице, и не раз в дальнейшем ты видел ее  соответствующей униформе, и Наташа будто раздувала твои чувства, все твое воображение, нарочно предпочитая преобладание белого цвета в своем внешнем виде.
Потому что как-то физически ты чувствовал свою собственную неполноценность при отсутствии незримого белого сияния, воздействующего на тебя, когда ты прикасался к Наташе, обнимал и целовал нежно в алые ее губки, являвшегося результатом наличия на ее теле одежды другого цвета.
И она понимала твою угнетенность по этой причине.
Она чувствовала твое состояние в этот момент всем своим сердцем, столь же чистым и светлым, что окружал Наташу с ног до головы.
Ты был физически зависим от прелести: грации и изящности ее тела, облаченного в белый цвет, которые визуально пропадал, стоило Наташе одеться как-то иначе.
Ты гордился тем, что у тебя была Наташа – женщина, которая воплощала твою слабость.
Ты очень боялся потерять ее.
Ты переживал за каждое сказанное тобой слово, чтобы оно не стало причиной разрыва ваших отношений.
Ты признавался ей в своей любви к ней по несколько раз на дню.
Каждый день ты приходил к ней на работу, чтобы вместе пойти к тебе домой. К тебе, несмотря на ее готовность перетащить тебя на свою территорию. И неудивительно, что рядом с Наташей в тебе проснулась недюжинная уверенность перевернуть этот мир вверх дном ради нее - о да, такое знакомое чувство собственности, которое ты признал с большой охотой.
Как было сказано выше, ты чувствовал в глубине себя нечто похожее на комплекс вины за свое животное происхождение в этом мире. И ты чувствовал его даже когда обнимал и ласкала Наташу, вполне наслаждаясь этими чудесными мгновеньями.
Но после этих ласканий, откровенно вырубавших твое сознание, ты будто возвращался в привычное твое тело из какого-то изгнания в тесном пространстве, максимально напоминавшем клетку без окон и явного входа в толстых железных прутьях решетчатой стены.
Нет, ты не утрачивал этих ощущений под воздействием твоего сияния, которое просто должно было исчезнуть из твоей жизни раз и навсегда, буквально коря себя за свою физиологию. И не только за свою собственную.
Как ты знаешь: какая женщина не будь, а все равно ее…, кхм, да.
В этом крылся ключ, в этом заключалась это нечто, максимально похожее на вину.
Всю свою сознательную жизнь с того момента, как ты очнулся на больничной койке после наезда на тебя в детстве автомобиля и обнаружил рядом с собой помимо матери еще одну женщину, чьей задачей было сдерживать твои переживания и унимать физическую боль, ты боялся даже допустить мысль о той же животной физиологии, скрывающейся под белыми одеяниями и чистейшим сиянием их, которые придают женщине шарма и магического очарования.
То, что случилось с тобой, добавило тебе отвращения от этой процедуры, ставящей человека разумного вровень с обычным диким зверем.
Все эти разговоры и пафос о вершине человеческого естества над примитивными животными инстинктами, о гении Творца, сотворившего, можно так сказать, идеал красоты в образе женщины (в белом, конечно), производившие на малолетнего тебя сильные впечатления, болезненно для тебя же самого теряли всякий смысл от понимания человеческой физиологии, оказывается, ничем не отличимой от физиологии любого другого живого существа. Весь идеал, сотворенный Творцом в образе женщины, просто крошился в труху, отчего в твоей голове срабатывало что-то непонятное, необъяснимое тобой даже спустя годы. Конечно, необъяснимое с точки зрения здравого смысла.
Оно принуждало тебя воспринимать себя кем-то особенным, кем-то отличным от этого мира, и там, откуда ты явился в этот мир, было все иначе, хотя ты вряд ли сможешь объяснить это даже сейчас.
И Наташа, кажется, видела это своими собственными глазами, могущая читать тебя как открытую книгу: бурные плотские утехи – мучительное осознание очередного крушения целого замка или чего-то такого, на творение которого ушла целая жизнь.
По этой причине ты все меньше хотел видеть ее рядом с собой.
Ты с ужасом понимал это, ясно представляя рядом с собой черную бездну.
Ты все яснее чувствовал, как Наташа была совсем не твоим, совсем не Ей, которая была необходима тебе, обычному куску мяса, зависимому от собственной физиологии.
Нет никаких ангелов.
Женщина в белом просто женщина, одетая в тряпки белого цвета.
И это в твоей голове пошло что-то не так, и это сияние – результат ненормальных процессов после жутких травм после того случая в далеком детстве.
У тебя просто долго не было никаких отношений с женщинами. И кто сказал, что только белый цвет одежды придает женщине природной женственности?
-Я беременна, - спустя полтора месяца ваших отношений внезапно заявила Наташа.
В силу своей ответственности ты принял немедленное решение, предложив Наташе пожениться.
Там, конечно, было не только чувство ответственности, речь шла об отцовских инстинктах, не об этом речь. Хотя, конечно, мысль об отцовстве сильно повлияла на твой образ мышления.
Наташа ждала твое реакции, ждала твоего решения, понимая и чувствуя, как именно ты должен был повести себя.
Ее оправдания, кажется, не могли не оправдаться.
И когда ты делал Наташе предложение, ее глаза блестели в удовольствии, а лицо, вдруг ставшее удивительно похожим на лицо той медсестры из твоего детства, хотя ты не мог вспомнить его прежде, но теперь неожиданно вспыхнувшее со всей ясностью твоего сознания во всех деталях, излучало чистый белый свет. Ты вдруг увидел в ее глазах нечто доселе не обнаруживаемое тобой прежде.
Всего на мгновенье ты почувствовал себя внутри нее.
Всего на мгновенье ты почувствовал легкие, почти невесомые, но крайне нежные объятья света, принявшего твой облик.
Всего на мгновенье испытал ты непонятное твоему рассудку состояние, воспринятое тобой как женственность, как природная грация, как природное изящество, как естественная утонченность, доступное лишь женскому существу.
Всего на миг ты испытал застывшее время в ожидании твоего собственного решения.
И тогда ты просто притянул Наташу к себе, чтобы обхватить ее своими руками, чтобы коснуться губами ее лба, как будто не Наташа была в твоих руках, но маленькая девочка, твоя собственная дочь, которой необходима была твоя поддержка.
В долю секунды вернулись на место все прежние твои ощущения, задвинув далеко вглубь даже это нечто, максимально похожее на комплекс вины или отвращение, вызванное естественной страстью и стремлением к совокуплению.
Кажется, на этот результат ты и рассчитывал.
Подготовка к свадьбе промчалась как один день от известия Наташи о беременности до твоего с ней появление в ЗАГСе.
И на протяжении всей этой подготовке, которая по степени волнения воспринималась тобой вполне ровно, будто ты все знал наперед, и все происходило именно так, как было ожидаемо тобой.
Но вот Наташа воспринимала все совсем иначе.
Она взяла тебя за руку и просила негромко, чтобы ты был с ней в комнате во время примерки ее свадебного платья перед зеркалом.
И тебе было совсем наплевать на неправильность твоего согласия сделать это. Тебя не должно было быть в этот момент рядом с ней, это касалось только Наташи, ты не должен был видеть ее тогда.
Но просила даже не она сама.
И ты с легкостью наблюдал на ее месте совсем другое существо, недоступное глазам никого другого кроме тебя.
И в тот момент реальность как-то качнулась или моргнула, вернув тебя во времени за праздничный стол в ресторане, когда ты наблюдал за невестой в свадебном платье, заметившей твой пристальный взгляд и поделившейся с тобой, малолетним звиздюком, своей сердечной радостью.
В тот же миг ты почувствовал, как мощная энергия вырывается откуда-то из самых глубин твоего естества, как буквально растет и ширится она, заполняя все твое тело изнутри подобно некое вспышке, зародившейся из крохотной точки самой ничтожной известной человечеству величины, и стремясь поглотить целый мир, обретя, наконец, свободу.
Только сейчас ты почувствовал внутри себя некую клетку, теснейшее и глухое заточение для чего-то невероятного, что, оказывается, таилось и жило внутри тебя, тщательно избегая быть обнаруженным до определенного момента.
И вот этот момент настал.
И в комнате, когда Наташа примеряла подвенечное платье, визуально излучавшее чистый белый свет, не слепивший тебя, не резавший тебя по глазам, но даже наоборот, какой-то теплый и мягкий, который требовал от тебя самого тщательного и неотрывного внимания, ты наблюдал на месте женщины в белом кого-то другого, помимо нежного ангельского света излучавшего множество тончайших сладких ароматов. Смешение их как-то приятно сдавливало твою грудь, проникало в твои легкие вместо привычного воздуха, отчего дышать было просто боязно, но оттого в несколько раз приятнее. И сердце твое трепетно колыхалось, как будто не твое.
Это был обмен. Интуитивно ты знал об этом. Не просто знал, но ожидал наступления этой минуты.
Как будто в тебе была заложена информация о месте и времени того, что происходило с тобой сейчас.
Твоя сила, благодаря которой ты мог видеть природную женственность, заключенную в белые наряды, оставляла тебя, устремляясь и концентрируясь вокруг Наташи в обмен наделявшей тебя чем-то иным, равнозначным твоим прежним  возможностям.
Кажется, все должно было повториться вновь с точкой отсчета там, на свадебном застолье, где твой взгляд встретился со взглядом невесты. И имя ее – Наташа, и образ,  будто выплыли из глубин твоей памяти сами собой, повинуясь сладким запахам.

Комната №8
Он издает едва слышный гул, поддерживающий темное непроглядное пространство, достаточно большое, и, несмотря на абсолютный мрак, имеющее вполне различимые линии границ, которые обозначают идеальный по площади прямоугольник.
Что-то сильно напоминающее ангар, совершенно пустой, не имеющий никаких источников света, не имеющий ни дверей, ни окон, ни даже стен.
Он – единственный источник света здесь, обозначающий только лишь самого себя, служащий неким маяком и единственным видимым твоими глазами объектом в плотной тьме ограниченного пространства.
Тетраэдр определенно находится в воздух.
И он совершенно неподвижен.
И ты отлично знаешь сейчас, что добраться до него будет для тебя не так-то просто.
И там, в кромешной тьме, тебя ожидает множество самых разных опасностей.
Не удивляйся, если все это похоже на некую видео игру.
Не удивляйся, если за твоей спиной множество сложных уровней, и во теперь тебе осталось сделать последний рывок, чтобы добраться до тетраэдра, который гарантирует завершение твоего пути.
Потому что то, через что тебе пришлось пройти, чтобы добраться, наконец, до этого места, оказалось сущим адом.
Были и большие сомнения и опасения в самом начале этого трудного путешествия. Были и злые языки и целый океан помоев и нечистот, в основе своей имеющий ложь завистников и ее последствия, при которых тебе чудом удалось избежать длительного тюремного срока. Были козни и интриги, где тебе пришлось проявить свой характер, оказавшийся вдруг невероятно стальным, что стало для тебя полной неожиданностью. Была откровенная нищета, были связи с крайне сомнительными личностями, с откровенными маргиналами, с откровенными отбросами. Была, в конце концов, куча врагов, нажитых тобой, или представивших тебе свои подлинные лица, казавшиеся тебе союзниками.
Тебе пришлось даже применить физическую силу, оказавшуюся столь же твердой, что и характер.
Наблюдая теперь находящийся перед тобой немаленьких размеров тетраэдр, ты вдруг приходишь к мысли, что эта штука красного цвета ждала тебя все это время, ждала тебя еще до начала твоего пути, еще до твоих намерений пройти его.
С каждым твоим пройденным шагом мироздание вокруг тебя темнело и меркло, намереваясь оставить тебя, наконец, один на один с тетраэдром.
Ты будто слышишь его голос сейчас.
Ты слышишь в своем сознании безмолвное настойчивое утверждение о том, что окружающее тебя мироздание никогда не было твоим настоящим домом. Даже несмотря на те физические блага, которыми ты на данный момент обладаешь. Больше того, сейчас к тебе приходит понимание того факта, что это чувство твоей отстраненности от окружающей тебя реальности, от того, что было с тобой, в конечном счете приведшее тебя к красному тетраэдру, оставалось с тобой с самого твоего рождения в этом мире.
И оттого весь пройденный тобой путь, с лихвой насыщенный трудностями, о которых уже было упомянуто выше, совсем не напрасен.
И ожидающий твоего появления в этой густой тьме тетраэдр обладает особой и могущественной силой, которая должна стать наконец-то твоей спустя столько времени и обстоятельств после твоего рождения в этом мире в качестве даже не награды, способной компенсировать все твои лишения на протяжении всего пути к нему, но неким подтверждением твоему самому важному и главному в твоей жизни чувству отстраненности от привычного тебе мира. И здесь, в этой тьме большого пространства с красным тетраэдром в самом его центре, тебя ожидает окончательное решение, ожидаемое им.
Теперь больше никаких преград.
Теперь только ты и он, недвижимый в воздухе.
Все, что от тебя требуется – коснуться этой штуки.
Потому что здесь заканчивается твой путь, начавшийся уже давно и отнявший у тебя почти все силы.
И вот ты делаешь первый шаг навстречу тетраэдру.
И в ответ он приходит в движение: начинает неспешно вращаться вокруг своей оси.
Его негромкое ровное гудение не изменяется ни на долю мгновения, оставаясь все тем же негромким и ровным. Однако это вращение приводит мрак большого пространства в движение, постепенно закручивая плотную густую тьму в спираль, и превращая прямоугольник помещения в кольцо, практически стирая все углы и прямые линии ощутимых тобой физических границ.
Скорость начавшегося движения сохраняет свой неспешный темп и совсем не возрастает, будто обретя свое максимальное и небыстрое значение.
Но ты все яснее можешь наблюдать нечто вроде щита, образующегося вокруг тетраэдра.
Ты можешь видеть некие светящиеся дуги вокруг тетраэдра, образующие целую сферу, спрятавшую геометрическое тело внутрь нее.
Но не это самое главное в данную секунду.
Куда важнее твое собственное движение, вызванное вращением непроглядно темного пространства вокруг тебя. Подхваченное им твое тело полностью утрачивает контроль над конечностями, ты чувствуешь, как тащит тебя вокруг вращающегося тетраэдра.
И вокруг тетраэдра, и постепенно по направлению к нему.
Тебя будто затягивает внутрь устроенного тетраэдром водоворота, хотя лучше сказать темноворота, и противиться этой силе практически невозможно.
Но не бороться или барахтаться требуется от тебя в этот миг.
То, что ожидает тебя при соприкосновении с тетраэдром, при проникновении внутрь окружающей его сферы, целиком и полностью будет зависеть лишь от твоей воли.
Потому что то, что ожидает тебя при соприкосновении с тетраэдром, при проникновении внутрь окружающей его сферы изменит в твоей жизни все, что было тебе знакомо.
Ибо не останется ничего и никого из прежних тебе имен и событий.
Даже окружающая тебя реальность предстанет перед тобой в отличной от прежней окружающей реальности форме.
Своего рода, тетраэдр – как головоломка.
Нечто вроде кубика Рубика, которое необходимо собрать в то самое, что полностью будет зависеть от твоего решения.
И вот движущаяся по спирали к тетраэдру тьма большого пространства с красным геометрическим телом в центре пытается как-то проникнуть в твое тело, найти некую брешь (или же пробить ее) в нем, заключившем внутри твое сознание, все твои чувства, твою память, твои муки и удовольствия.
Ты чувствуешь, как плотна она, окружившая тебя со всех сторон.
Ты чувствуешь, как сдавливает тьма пространства с тетраэдром в центре ее все твое тело, как плотно сдавливает она твою голову, забивает уши плотным гулом, забивает твои глаза, твой рот, забивает твои легкие.
И будто вот-вот нащупает она слабое место, через которое откроется дорога к твоему сознанию для исходящей из тетраэдра к тебе силы.
И там, в этой тьме ты слышишь голоса прежних знакомых и близких тебе людей, безусловно, дорогих тебе, кто тех, кто всегда оставался на твоей стороне, кто всегда поддерживал тебя, кто дорожил тобой, ради кого тебе, в конце, концов, стоило жить. Но там же ты отчетливо слышишь и всех (и каждого), кого тебе не хочется вспоминать никогда, ты видишь их так ясно, как будто все, что происходило с тобой до этой минуты, закончилось лишь сейчас, и чувства и эмоции, владевшие тобой, еще не успели остыть и исчезнуть из воспоминаний.
Вращающаяся тьма заставляет тебя вновь прожить всю твою жизнь от рождения до этих минут, будто перечитывает тебя в какой-то очередной и в последний раз, чтобы добиться желаемой бреши.
Ты понимаешь, что ей это удастся.
Но что было с тобой до этого момента так ли уж важно для тебя сейчас?
Было ли это важно вообще?
Сколько раз возникал в твоей голове вопрос о значении?
Вспомни о мотивах, толкнувших тебя пройти твой трудный путь. И не вспомнишь толком.
Лишь желание сделать это.
Лишь желание добраться до тетраэдра, который день за днем становился все заметнее, и гудение которого постепенно проникало в твою голову.
Стоило тебе отвлечься на мгновенье от окружающей тебя реальности и утратить на мгновенье контроль над собственным телом, как тетраэдр возникал перед тобой яркой вспышкой, надежно прячущийся под защитной оболочкой возвратившегося в нормальное адекватное состояние твоего рассудка.
Вот в чем все дело, оказывается – в контроле, от которого невозможно было уйти, в трезвости и ясности ума, в возможности ясно соображать, благодаря которой тебе довелось обнаружить среди друзей откровенных оборотней, готовых сожрать в любой момент.
И сейчас в твоей голове, сдавленной кружащей в спирали тьмой, остается всего один вопрос, пока еще блокирующий эту удивительную силу, ради которой ты, наконец, здесь.
Стоит ли трезво мыслить и здраво соображать?
Стоило ли трезво мыслить и здраво соображать  до этого момента?
То, что ты здесь, было неизбежностью, постепенно приближавшейся день за днем, год за годом. И кажется, что оно того не стоило – проходить все те уровни, чтобы встретиться с тетраэдром прямо сейчас лицом к лицу. И все произошло бы само собой.
Сомнения.
Вот что тебе сейчас нужно для того, чтобы коснувшись тетраэдра рукой, добиться необходимого тебе результата, ради которого в жертву пришлось принести почти все и убедиться, что оно того стоило.
Сомнения сопровождали тебя на всем твоем пути.
Даже когда все становилось очевидным.
Даже когда не оставалось ни единого намека на возможность ошибиться.
Даже когда врали в глаза, и ложь едким дымом отравляла тебя изнутри,  даже когда плевали в лицо, и ледяным душем правда окатывала тебя с ног до головы, все равно оставались сомнения.
Сомнения даже сейчас.
Это в природе твоей, это в твоей крови, это часть твоей подлинности – сомневаться.
И так, кажется, и должно быть.
Так и должно быть именно сейчас, когда до тетраэдра остается всего ничего, когда тетраэдр все ближе и ближе, находящийся прямо перед тобой.
И при любом исходе это не враг твой.
Всего лишь проводник, после встречи с которым все, абсолютно все будет иначе.
И вся ирония как раз заключается в том, что твои сомнения отвлекают от окружающей тебя реальности.
Вопросы, то и дело возникающие в твоей голове, обращение к собственному сердцу, слишком чувствительному к опасениям перед обманом или опрометчивостью твоих собственных решений, подобны некоей стене, за которой тебе было всегда удобно и более-менее устойчиво под ногами. И даже ответы на них по сути своей оставались такими же вопросами. И у тебя оставалось совсем мало времени на то, чтобы просто жить, просто быть, просто оставаться частью реальности, к которой у тебя с рождения сохранилось в мозгу какое-то отторжение как к чужеродному элементу твоего естества.
Кажется, твои сомнения поддерживают эту удивительную силу тетраэдра.
Кажется, твои сомнения питают вращающуюся тьму окружающего тебя пространства.
Но снова ты обращаешься к сомнениям.
Теперь это сомнения к собственным сомнениям.
И в этот миг тетраэдр раскрывается на твоих глазах. Это тьма пространства вокруг него (и вокруг тебя) проникает, наконец, в твое сознание, проникает в твое тело, наполняя его чем-то с трудом объяснимым, если вообще объяснимым, но у тебя нет слов, чтобы определить это доступным для понимания языком.
Грани тетраэдра быстро и резко смещаются, меняются между собой местами.
Тетраэдр разделяется на несколько частей, перемешавшихся друг с другом.
Эти его метаморфозы позволяют увидеть внутри него Нечто, что твое сознание, заключенное в тело, принадлежащее одному конкретному мирозданию, слишком ограниченному в понимании природы вещей, которая столь же ограниченна в своем существовании, не может полноценно воспринимать ни визуально, ни на словах, ни по смыслу.
Раскрытый на составляющие его части тетраэдр обнажает перед тобой свое первозданное значение.
Будто Творец. Будто сам Бог, представивший свое нутро для твоего созерцания.
И наблюдая то, что внутри тетраэдра, ты чувствуешь себя точно так же разделено и совершенно открыто.
Тьма, проникшая, наконец-то, внутрь тебя, разделяет каждую клеточку твоего физического тела на непреодолимое расстояние друг от друга, что уж говорить о твоем сознании, несмотря на какой-то разорванный его вид, сохранившем чувство целостности.
И сейчас ты представляешь собой поток энергии, нечто неощутимое физически, но вполне определяемое тобой в унисон с тем, что представляет тебе раскрывшийся тетраэдр.
Кажетесь вы друг с другом единым целым, части которого воссоединились спустя какое-то время.
Тебе нет смысла пугаться того, что происходит с тобой сейчас.
Тебе нет смысла пугаться того, чем предстает сейчас перед тобой тетраэдр.
Тебе нет смысла пугаться его силы, его тайн, будто сохраненных исключительно для тебя.
Благодаря силе тетраэдра, несомненно, коснувшейся тебя сейчас, ты можешь чувствовать все то, что осталось за пределами темного пространства, остававшегося для тебя всегда чужим, а с момента твоего появления здесь и вовсе каким-то фантомным.
Совсем как в твоем детстве, где мистика и фантастика вымышленных событий, мест, и персонажей была для тебя куда более реальной в сравнении с твоим физическим существованием.
Она была реальной настолько, что каждое мгновенье своего физического существования могло привести тебя в одно из мест на страницах книг, стоило тебе лишь завернуть за угол знакомого тебе дома, где тебя уже ждали хорошо известные тебе персонажи со всеми их проблемами и переживаниями.
Оттого тебе было трудно поверить в предательства и подножки тех, кто казался тебе другом в реальной жизни. Оттого тебе было трудно поверить в серьезность обстоятельств, приведших тебя на скамью подсудимых и перспективы оказаться за колючей проволокой вдали от воли.
Оттого все твои сомнения как часть твоего естества.
Ты будто не из этого мира.
А здесь и сейчас, наблюдая тетраэдр, раскрывшийся перед тобой, чтобы представить тебе Нечто, к чему твое сознание и готово и нет одновременно, ты можешь убедиться в том, что твое происхождение действительно имеет массу необычных обстоятельств.
Тетраэдр должен забрать твои сомнения и наглухо запечатать их в своем красном теле раз и навсегда, взамен отдав тебе свою собственную силу.
И ты прекрасно знаешь, что так и должно быть.
Ты прекрасно знаешь, что именно поэтому тебе потребовалось начать и пройти весь этот путь с огромным количеством сложностей и неприятелей, желавших потопить тебя на самом дне.
И вот твое разрозненное на мириады частиц сознание постепенно соединяется в прежнее единое целое, чтобы устремиться навстречу раскрытому и ожидающему его тетраэдру.
Перед твоими же глазами проносится вся твоя жизнь, которая более тебе не нужна, и сознание начисто стирает лишнюю информацию из твоей памяти, изученную кружащей тебя тьмой, подготавливая в твоем мозгу  место для того, что скрывал красный тетраэдр.
Гаснет его щит, пройденный, наконец, тобой насквозь.
Ты близко к тетраэдру как никогда прежде.
Он не спешит вновь соединяться в прежнюю цельную структуру, оставаясь полностью раскрытым ровно до того момента, пока ты не окажешься прямо возле источника информации, представленного тебе в обмен на твои сомнения.
Но на самом деле ты наблюдаешь своего двойника его же глазами, отпуская его из собственного тела.
По факту ты расстаешься с прежней физической плотью, которая ни секунды, ни мгновенья не воспринималась тобой твоей.
А то, что должно было быть твоим на самом деле, несмотря на твою ментальную связь с этим в твоем детстве, сохранившуюся спустя время, было заключено вместе с Нечто, таившемся внутри тетраэдра, призванным наделить тебя новыми прежними знаниями.
И вот, наконец, тетраэдр вновь становится прежним геометрическим телом, столь же быстро и резко сложившийся по частям в цельное осмысленное образование.
Он больше не вращается.
Он вновь неподвижен в воздухе, обеспечивая неподвижность темного пространства вокруг него.
Однако тетраэдр все так же требует к себе твоего пристального взгляда на него.
Тетраэдр требует от тебя полной сосредоточенности даже сейчас, утратив свою прежнюю силу, но обретя что-то другое.
Тетраэдр требует от тебя абсолютного внимания, он завораживает все твое сознание, все твое самоощущение собственного существования. И пока ты наблюдаешь за ним, не смея даже моргнуть или сделать малейший вдох, ты чувствуешь, как ты продолжаешь существовать.
Ты понимаешь, однако, что изменились условия.
Изменилось все: от времени до пространства.
Изменилась вся история твоего собственного бытия, вложенная в твою память, нетронутым остались только воспоминания о тетраэдре.
Ты знаешь, как должно теперь быть все вокруг тебя.
Ты знаешь, что ожидает тебя за пределами темного непроглядного пространства с тетраэдром в центре.
Но вот постепенно гаснет он.
Но вот постепенно тетраэдр прячется во тьму, что совершенно не означает его полное исчезновения из твоей жизни, из твоих воспоминаний.
Звучит так, что это не первая твоя встреча с ним.
Звучит так, что не в последний раз ты оказываешься здесь по его воле.
Нет, не по своей воле.
Но вот и тьма меркнет вслед за погасшим тетраэдром.

Комната №12
Запахи хвои.
Запахи зимы.
Шоколад и газировка, прочие сладости и яства на праздничном столе.
Но не это самое главное.
Куда главнее общее настроение.
Куда главнее предвкушение чего-то важного, чего-то торжественного.
Все ближе и ближе долгожданный бой курантов, все ближе и ближе праздничные улыбки родных и близких, радостный смех и искренние теплые слова и пожелания.
Чувство ликования так и витает вокруг и повсюду, даже на улице, на морозном воздухе, пронизанном сиянием звезд и луны на ясном безоблачном небе. Слышно это ликование даже в скрипе снега, с которого совсем не хочется сойти в теплый дом, где собралось человек десять не меньше, поздравляющих «с наступающим» и дарящих друг другу подарки.
В детстве вся эта торжественная и добрая атмосфера воспринимается невероятно остро, прямо дух захватывает.
Запах хвои от наряженной игрушками и освещенной разноцветными гирляндами елки чувствуется даже за пределами дома, будто сами стены источают этот мягкий нежный аромат, от которого кружится детская голова.
И тогда окружающая реальность кажется вся на твоей стороне.
В этот момент внушает она только лишь свет и надежды на исполнение всех самых заветных желаний.
Внушает эта торжественная праздничная атмосфера исполнение  невероятных и самых фантастических событий, которых ждешь с замиранием сердца с первым (или последним) ударом кремлевских курантов и звоном чокающихся бокалов с шампанским.
О, да, желания твои невероятны.
Они ничуть не изменились спустя долгие годы.
В детстве тебе нравились эти торжества.
Именно новогодние. Хотя уже тогда тебе казалось, что в них было что-то не так.
Тебе нравилось получать новогодние подарки от родителей, от гостей, которые приходили к вам в дом.
Тебе нравились эти морозные зимние дни, посвященные этим праздникам.
Конечно тебе нравились все эти сладости, все эти фрукты, все эти салаты на столе.
И все было отлично.
Все было отлично даже когда до тебя дошло, что зимний новый год – пришлое торжество, навязанное чужаками, и что подлинное начало года твоими предками считалось весной. И даже название «декабрь» произошло от латинского «дека» - десять. Не двенадцатый месяц, но десятый.
Все было отлично потому, что под утро первого января всегда светило солнце и всегда было морозно, и ты не помнишь, чтобы было как-то по-другому.
Никто и никогда не имел доступа к твоим желаниям и надеждам, возлагаемым тобой на первое января. Это было только твое сокровище.
Да, это было сокровище – твоя твердая вера в их исполнение с наступлением нового утра после ночных торжеств.
А утром, пока все в доме спали, тебя так и тянуло выйти на заливаемую восходящим солнцем улицу, чтобы смотреть на набирающее силу светило, на чистое небо, окрашенное радующими все твое существо оттенками в надеждах на новогоднее чудо.
Твои желания и надежды не сбывались в это утро, и оно слишком походило на вчерашний день, и на позавчерашний.
Но в этот миг тебя не охватывало разочарование.
Ведь тебя по-прежнему любили, о тебе по-прежнему переживали.
О тебе думали, тебе желали только добра.
Эти новогодние впечатления надолго сохранились в твоей памяти.
За многие годы существенно ничего не поменялось в этом плане.
Разве что твоя зависимость от расслабляющего запаха еловой хвои стала сильнее. В твоем доме это немаловажный элемент. Благовонии, живые еловые лапы по углам – то, что тебя радует не один-два дня в году, но каждый день.
Что касается новогодней елки, у тебя есть искусственная елка, которую можно свободно держать на столе круглый год.
Последние годы ты не приветствуешь новогодние торжества, прекрасно осознавая их навязанность со стороны, о которой уже упоминалось выше, ты не любишь все эти хлопушки, салюты и прочую подобную иллюминацию. Ты не любишь гостей, которых на самом деле не хочешь видеть по случаю новогодней ночи. Ну разве что если мать с отцом либо сами придут, либо позовут тебя посидеть в очень тесном семейном кругу.
Нет, такой атмосферы теперь нет.
Но зато есть нечто иное, что можно поставить в один ряд с теми детскими предпраздничными впечатлениями.
Твои мечты и надежды.
У тебя есть камин.
У тебя есть место, где тебя буквально тащит назад во времени.
Звучит так, будто для тебя прежний год не уходит, но возвращается, отправляя тебя в обратную от естественного хода времени сторону.
Это ощущение происходит лишь в новогоднюю ночь, лишь один раз в году.
И в этот миг запах хвои наполняет тебя, принуждая к легкой дремоте перед камином, в котором огонь словно рассказывает тебе некую захватывающую, но добрую историю.
Ты просто закрываешь глаза за какие-то несколько минут до полуночи, когда берет старт начало нового года.
Именно этот момент времени имеет решающее значение. Именно этот момент важен как никогда в твоей жизни.
Момент предвкушения.
Ожидание.
Чувство близящегося завершения, чувство близящегося начала.
Чувство какого-то освобождения, при котором ты знаешь о длительных выходных, которые, между прочим, пролетают, можно так сказать, незаметно.
Но выходные это так – несущественная мелочь.
Важнее суета.
Важнее некая неразбериха, в которой ты вроде как не принимаешь участия, но являешься в то же время немаловажным элементом. Будто предпраздничная спешка вокруг, необходимая для идеального наступления зимнего нового года и встречи его с намерением изрядно так напиться и наесться до отвала за праздничным столом, с последующими для немалого количества празднующих ночными приключениями по-пьяни, без твоего участия просто невозможна.
Да, это сладкое и ни с чем несравнимое ЧСВ – чувство собственной важности.
Хотя по факту тебя практически незаметно среди подавляющего большинства желающих отдохнуть, расслабиться, набраться позитивной энергии, светлых чувств и эмоций, перелистнуть некую страницу в своей жизни и начать все сначала людей, и именно твоя, скажем так, ничтожность, твой микроскопизм, без которого все не так и все непременно полетит к чертям, в то же время скрепляет все части этой предновогодней суеты воедино.
Кажется, тебе это было понятно еще в детстве, а со временем понимание переросло в незыблемое знание.
Без тебя никак, это точно.
Но о тебе будто никому не известно.
Ты чувствуешь себя в этот момент неким божеством, по воле которого работает вся эта зимняя предновогодняя суета. И работа ее отлажена до идеала, даже несмотря на тот факт, что зимы стали совсем не теми, какими ты помнишь их с детства – менее снежными, более сухими, иногда даже дождливыми, грязными от  пыли и мусора, более теплыми.
Но знаешь что, тебе ведь похуй.
Нет, не все равно, даже не наплевать – смысла в этих выражениях в данном случае крайне недостаточно, если он присутствует там вообще.
Нет, тебе именно что похуй.
Расслабившись перед камином, уходя в легкую дремоту, при которой едва проявляется грань во времени и пространстве, пока еще нечеткая, но вполне уверенная, под ласковое тепло огня, ты, кажется, можешь покинуть прежнее свое существование, оставив здесь и сейчас по одну сторону все большего разделения в пространстве, и оказаться здесь и сейчас на другой его стороне.
В том здесь и сейчас, которое никуда не может деться по определению.
В том здесь и сейчас, которому ты продолжаешь принадлежать спустя годы.
Но что гораздо существеннее, в том здесь и сейчас, где твои желания и мечты, ДОЛЖНЫЕ исполниться в зимнюю новогоднюю ночь (ну или на следующее утро), имеют место быть.
И как будто не было ничего из того, что происходило с тобой на протяжении твоей дальнейшей жизни.
И как будто то, чего тебе хотелось больше всего на свете, исполнилось однажды, именно в зимнюю новогоднюю ночь.
И это только лишь твое.
И оттого теплый огонь разливается внутри тебя, по всему твоему телу, заполняет твое сознание, открывая в твоей памяти что-то такое, чего просто физически не может быть в реальности.
И чем меньше остается времени до наступления первого января, тем сильнее его власть, которой хочется все больше и больше.
И этот божественный запах хвои.
По пальцам одной руки можно пересчитать всех тех из твоего окружения, кто подвержен такому же благоприятному воздействию этого мягкого аромата.
Ты чувствуешь их присутствие совсем рядом с собой.
Ты видишь их совсем рядом с собой.
И чем дальше назад во времени, тем отчетливее, тем яснее и реальнее становятся они.
Либо же ты становишься в привычной реальности все мутнее, прозрачнее, нематериальнее.
Ты умеешь это делать.
И все дело заключено лишь в твоей воле, сохранившейся в твоем сознании и восприятии окружающего тебя мира спустя годы.
Запахи хвои питают ее. В этом весь секрет, ничего сложного для понимания.
Кажется, что это твой любимый аромат.
Кажется, что он всегда был таким, будто твое рождение проходило где-то в окружении пахучих елей. Возможно, что так оно и было на самом деле, но это не имеет значения.
Еловый запах слишком нежен для тебя, подавляя весь негатив, который копится в тебе за целый год, чтобы быть стертым за несколько минут до наступления зимнего нового года и приблизить тебя еще на один шаг к тому времени, где тебе было так по себе в этой предпраздничной суете взрослых, зависящих от твоего существования.
Даже сквозь все усиливающуюся дремоту и все большее погружение назад во времени ты можешь слышать и слышишь тиканье настенных часов, висящих прямо над камином.
Этот звук их сливается с ударами твоего собственного сердца.
Не поверишь, но оно не билось в предвкушении от предстоящего восторга от скорого боя кремлевских курантов. Оно не билось сильнее и задорное в атмосфере зимней предновогодней суеты взрослых, кружащих в вашем доме, занятых приготовлениями к столу, какими-то беседами, которые тебя по большому счету и не касались. Оно не билось как-то по-особенному в ожидании исполнения твоих желаний, о которых взрослым было невдомек.
Этот мир всегда был тверже твоих фантазий, тебе это было известно даже тогда.
Этот мир был неправильным, всегда или в последнее время, какая, нахер, разница? Этот мир был неправильным уже потому, что зимний новый год был фальшивкой, удачным обманом, пусть и завернутым в сладость конфет и шоколада, сока фруктов, вкусов салатов, бодрящего и одурманивающего сознание алкоголя, добрых пожеланий и кучи подарков.
Сейчас, спустя время ты понимаешь, что людям того времени было абсолютно плевать на историю происхождения деда Мороза и Снегурочки, достаточно мерзкую и жуткую по факту.
Сейчас, спустя время ты понимаешь, что дело было в самих людях, которые оставались людьми, несмотря на бытовые проблемы и мелкие неурядицы, доверявшие друг другу, готовые протянуть руку помощи совершенно бескорыстно, что в современном эгоистичном мире считается едва ли не дурным тоном. Оттого фальшь современного, зимнего новогоднего настроения сквозит из всех доступных щелей.
На первом месте деньги. И ничего, кроме денег.
Надо тратиться на подарки, на праздничный стол, и это в условиях вечной экономии. И без разницы – гости или свои.
Именно поэтому запах хвои наполняет твой дом.
Именно поэтому запах хвои усиливается с приближением зимней новогодней полуночи.
Именно поэтому равномерное гипнотическое тиканье часов.
Именно поэтому тепло огня.
Именно поэтому все дальше и дальше назад во времени год за годом.
Именно поэтому исполнение твоих желаний вполне возможно при этих условиях.
То место, где ты оказываешься перед наступлением зимней новогодней  полуночи, просто пропитано ароматами хвои, которые невероятно насыщенны. Насыщенны так, что просто невозможно под их влиянием даже допустить вероятность фальши в твоем окружении перед близящимся торжеством.
Благодаря ароматам хвои все вокруг насыщается благотворными для тебя элементами.
И тиканье часов, совпадающее с твоим собственным сердцебиением, и тепло огня проходят с тобой через пространство и время назад, оставаясь внутри тебя, и только обретают некую силу.
И вот ты уже можешь почувствовать знакомую зимнюю свежесть.
Ты можешь вдохнуть полной грудью этот чудесный, морозный и хрустящий воздух, который, казалось бы, ушел из твоей памяти навсегда за давностью лет. Ты можешь увидеть пар, исходящий прямо изо рта во время твоего собственного задорного смеха под воздействием нахлынувших на тебя восторженных чувств.
Зимняя новогодняя ночь – это общее торжество.
Ты понимаешь это со всей ясностью ума.
Даже сидя перед камином в ожидании наступления праздника, ты знаешь, что одиночество его встречи тебе не грозит.
Никаких гостей, максимум поздравительных звонков, на каждый из которых ты ответишь в обязательном порядке с ответными поздравлениями и пожеланиями всего самого-самого на предстоящий год. Однако подлинные получатели твоих поздравлений остаются там, в твоей дремоте, отгоняющей твое существование во времени назад.
Они все те же самые.
Только есть кто-то еще, о ком известно лишь тебе.
И твое перемещение назад во времени является в то же время твоим будущим.
Сейчас в твоем доме привычные знакомые тебе лица.
Но ты уже открываешь входную дверь, намереваясь впустить в свой дом еще кого-то, не менее важного в твоей жизни, куда более реального в сравнении с ними.
И вот он здесь.
В окружении так же хорошо известных тебе персон.
Ты знаешь их даже с учетом того факта, что прежде их лица оставались недоступными для твоего воображения. Тебе были известны лишь их имена и пространные общие признаки.
Они пришли в твой дом не столько для того, чтобы праздновать зимний Новый год и чокаться с тобой бокалами с шампанским, которое ты не приветствуешь, сколько с целью вновь открыть входную дверь твоего дома, представив тебе другие время и пространство, воспринимаемые твоим сознанием как невероятно качественно нарисованный мультфильм, богатейший на краски и их оттенки.
Он явно не то компьютерное гавно, совсем бездушное, несмотря на графику и невероятно красочную палитру цветов.
Вот именно, что рисованная живыми людьми реальность, которая знакома тебе, от которой так и веет теплом и уютом.
Все как в книжках, читаемых тобой в детстве, где поддержкой воображению служили иллюстрации на некоторых страницах и чудесно оформленные цветастые обложки.
Или же как в ярких рисованных мультфильмах отечественного производства, что транслировались по телевизору для детей, пересмотренные тобой множество раз уже на видеокассетах и на цифровых носителях.
Все это похоже на некий мост, растущий прямо из самых глубин черной бездны, в которой нет места ни единой капле света. Зато в ней можно увидеть множество вспышек, пронзающих твое сознание, но недоступных для визуального восприятия. Это ужасные вспышки на самом деле, которые постепенно оставляют тебя по мере приближающегося к тебе прямо из-под ног моста. Он формируется сам собой, будто в ответ на незаметные тобой крики и призывы о помощи. Потому что эта тьма оказалась прямо за разбившимися зеркалами, в которых отражался окружающий тебя мир.
Все ближе и ближе твой спасительный мост, все острее запах хвои в последнюю минуту.
И вот, наконец, твердая опора под ногами готова.
Один конец ее тянется прочь в бесконечность тьмы, гарантируя тебе необходимую устойчивость.
А на другом конце та самая рисованная художниками реальность.
И ты знаешь, что назад дороги просто не существует, и есть лишь только один путь, ожидающий тебя. Путь, ожидаемый тобой.
В считанных мгновеньях от наступающего зимнего Нового года ты находишься на пороге в эту чудесную рисованную мультипликаторами реальность. Ты будто уже там и просто смотришь назад в будущее, которого для тебя не то, чтобы нет, но которого быть не может в принципе.
Ароматы хвои.
Тиканье настенных часов.
Тепло огня.
Вся эта связка работает только в определенный период времени. Это твой собственный секрет, известный тебе уже довольно длительное время.
Твоя дрема глубока так, что ты не слышишь боя часов, обозначающего наступление полуночи и наступившего нового дня. Дыши хвоей.

Комната №27
Это целая эпоха, переживаемая тобой, кажется, с незапамятных времен. Иными словами, ты уже не помнишь своего начала, если оно вообще необходимо тебе в памяти.
Целый Цикл длиной в столетия, даже в тысячелетия.
Целый Цикл, посвященный смертельным сражениям, эпичным и феерическим, за долгие годы обросшим легендами, передаваемыми из уст в уста с каждым новым поколением, которое лишь приукрашивает и дополняет подробностей.
Целый Цикл, наполненный запахом смерти, запахами крови и вин после ярких побед, льющихся и наполняющих чаши и кубки победителей и Героев.
Целый Цикл, при котором тело постепенно превращается в перемолотый кусок мяса, лишенное целого и не искалеченного места, и физические шрамы лишь накладываются один на другой.
Целый Цикл, при котором смерть и возрождение просто неощутимы, и кажется, что бессмертие, наконец, достигнуто после всех попыток найти эту вожделенную панацею против природного естества. И не нужно никаких пилюль, никаких тренировок, никаких микстур и эликсиров, чтобы жить вечно.
Только война.
Только бесчисленные сражения.
Только собственное участие в самой сече, в эпицентре жуткого ужасного действа взаимоуничтожения.
Только веселье с все новыми средствами уничтожения живой плоти.
Не просто живой, но мыслящей.
Такой же, что и твоя собственная плоть, ничем не лучше и не хуже.
Быть может, это твое проклятие, быть может, это ловушка, быть может, это наказание за что-то такое, о чем ты уже не помнишь, да и не хочешь вспоминать в самой гуще веселья, в котором ты самый настоящий профессионал, самый настоящий мастер своего дела. Прямо дока.
Целый Цикл, в котором прославляема эта жажда крови, в котором прославляем этот боевой дух, этот привкус заточенной до идеала стали во рту, прямо в крови.
Не раз тебе доводилось слышать идею о том, что люди – это ужасные существа, существующие только лишь для того, чтобы убивать друг друга, и что взаимное истребление друг друга доставляет им немалое удовольствие.
Так вот, это правда.
И уж тебе ли не знать об этом лучше как никому другому на твоем месте?
Много столетий за твоими плечами с мечом в руке.
И владение им - невероятное искусство, жестокое и беспощадное к врагу, но еще – способ достижения поставленных целей. Лишь благодаря мечу ты можешь упиваться вином и яствами, держаться с правителями на короткой ноге, как верный и надежный защитник своей Родины, как опора ее целостности и могущества.
Что значит для тебя запах отточенной стали?
Что он вообще может значить кроме вышеобозначенных крови и вина?
Ты знаешь ответ лучше всяких других воинов, в том числе будущих, должных защищать свои дома, своих отцов и матерей, свои собственные  семьи, ради чего они и приходят в этот мир.   
И в какой-то степени это и есть подлинное лицо безумия: бытие ради крови врага.
О, врага всегда просто найти.
О да, врага можно найти где угодно и в каком угодно количестве.
Перефразируя одну известную цитату «видишь врага? и я не вижу, а он есть». И этот страх как единственный, но безотказный рычаг для формирования из человека разумного жестокого и беспощадного воина, который придет тебе однажды на смену. Просто для того, чтобы уступить тебе и твоему стремлению убивать и побеждать свое место.
О да, твое стремление быть просто машиной по истреблению людей разумных, направленных против тебя кем-то не менее воинственным и не уступающем тебе в твоих умениях, можно так сказать, несоизмеримо велико. Насмотревшись на крутых, с точки зрения бесстрашия, напористости, твердости характера, навыков владения не только подручными средствами, но и частями тела в качестве оружия, героев западной киноиндустрии, ты прямо-таки кипишь изнутри от играющей в твоих жилах крови.
Какой-нибудь Конан-Варвар, какая-нибудь Зена, или какой-нибудь японский самурай, помимо умения управляться с мечом, круто разделывающийся с врагами эффектными ударами ноги с разворота по лицу совсем как Брюс Ли (владевший нунчаками), резкость и четкость движений которого действительно впечатляла, вселяет в тебя этот воинственный дух и стремление натянуть какого-нибудь знакомого тебе не по наслышке негодяя по самые помидоры.
И вот ты, откровенная малолетка, хватаешь первую попавшуюся палку, чтобы наброситься на кусты с крапивой или чертополохом, запомнив движения вот такого киношного героя, сжимающего в руках меч или нунчаки, и давай куражиться, представляя в своем воображении этого самого негодяя, таки, напавшего и на тебя, и на твоих родных, и на твоих друзей.
На самом деле тебе не нужен был повод для того, чтобы ринуться в яростный бой.
Лишь результат, лишь победа имела для тебя значение.
Там, в твоем детстве, наполненном лязгом стали скрещенных клинков, целью было торжество и ликование по поводу твоего статуса героя, перед которым открывались любые двери. Слава, признание, достижения на этом фоне на личном фронте, материальная прибыль, да все, что угодно, совсем как у героев на экране телевизора. Твое участие в смертельном бою, в самом настоящем месиве, прямо как в видео игре, где твой персонаж встречается с финальным боссом, как можно больше увечий, чтобы было как можно больше приятных обезболивающих прикосновений Любви всей твоей жизни. И в этот период доминирования отточенной до идеала стали в целом мире, все эти достижения имели основное для тебя значение.
Потом случилась революция, свершенная с изобретением пороха.
И вот ты в звании самого генералистого генерала, в подчинении которого какие-то неисчислимые отряды солдат с новым видом оружия, против которого пока что нет спасения. И в этот период времени (совсем небольшой, конечно, но вполне реальный) перед тобой невероятная возможность захвата новых территорий, охраняемых все той же сталью отточенных до идеала клинков и грубых щитов. Но даже она не в силах сохранить такому воину жизнь от меткого попадания тяжелой пули.
Но хотя постепенно такое оружие распространяется по всему миру, уравновешивая шансы, у тебя все равно остается фора на развития огнестрела до уровня техники. Вслед за ружьями появляются пушки, вслед за пулями ядра и бомбы, область поражения живой силы противника которых уже не ограничивается только лишь одним человеком. Со временем появляется куда более мощная техника: корабли, танки самолеты, подводные лодки, снабженными именно такими обширно поражающими снарядами, которые буквально разрывают человеческую плоть на части. Да что уж там говорить о плоти, оборонительные стены и укрепления.
И вновь ты в самой гуще событий. Вновь ты в самом эпицентре, где нет времени на передышку в истреблении одних разумных существ другими, все из той же плоти и крови, заведенными и настроенными на это веселье вместо рутины добычи пищи и продолжения рода.
Лязг стали скрещенных клинков сменяется свистом пуль и воем снарядов.
Лихая твоя юность, лихое отрочество, при котором пистолет за поясом столь же впечатляет и кружит голову заманчивыми приключениями с заветной наградой. Прорваться в самый тыл, чтобы навести шороху и устроить грандиозный, выражаясь простым языком, «шухер», панику ничего не подозревающего врага, совсем как в каком-нибудь шпионском фильме. Но еще лучше, чтобы как в навороченном боевике, где главный герой, обвешанный пулеметными лентами, одной непрерывной очередью из ручного пулемета выкашивает человек пятьсот-шестьсот, а то и целую тысячу подручных главного злодея в одно рыло. При этом все как один противники страдают откровенным и каким-то извращенным косоглазием, посылая ответные пули куда угодно, но только не в напавшего на них одиночку. Или же это он обладает особой силой, заставляющей пули противников обходить его стороной.
И вот на смену Конану-Варвару, Зене, самураям и рыцарям средневековья пришли немецкие нацисты, уголовники и мафия, преданные своему делу храбрецы из полиции вроде комиссара Катани, или же принципиальный Глеб Жеглов,  герои одиночки, такие как, например, Джон Макклейн и ему подобные, воспитавших целое поколение фанатов. Что уж говорить о полуфантастическом Алексе Мерфи, чьи похождения стали легендой кинематографа.
Игры детворы в войнушку, основанные на подобной пропаганде насилия, которое вызывало в твоей душе только восторг, нередко перераставшие в реальное смертоубийство из реального огнестрельного оружия, гарантировали тебе твое собственное существование.
Этот прорыв в технологии физического изничтожения на поле боя, пик безумия которого принес собой Адольф Гитлер, как оказалось, ничему человечество не научил. Но доказал эту теорему (и, похоже, аксиому) о существовании людского рода только ради убийства друг друга. Ибо это и есть лучшее развлечение, когда-либо придуманное людьми.
Вспомни, хотя бы, Колизей Древнего Рима с его гладиаторскими боями и реальными убийствами людей в качестве казней на глазах четверти миллиона зрителей.
Вспомни, хотя бы, казни на площадях: четвертование, обезглавливание, сожжением живьем, повешение, потрошение, сдирание кожи, варение в кипятке, причем как мужчин, так и женщин, которые не могли даже нормально корчиться в муках, забивание ударами кнута до смерти, побивание камнями.
Тебе все это хорошо знакомо.
И это не идет ни в какое сравнение со взрывами бомб и снарядов, визгом пуль, грохотом целых пулеметных очередей, при котором ты давишь на гашетку злосчастного пулемета, а тебе не отвечают. Или же посылаешь целые очереди пуль из жалкого пистолетика, обойма которого кажется бездонной, побеждая орды преступников.
Тебе довелось быть и тем же нацистом захватчиком, и героически отстаивать собственную землю. Тебе довелось и нападать, и обороняться. Тебе довелось быть и преступником, и стоять на страже закона. Тебе довелось получить бесчисленное множество ранений, от которых все внутри тебя пребывало в каком-то сладком возбуждении. Даже секс на шикарной кровати, полный страсти и светлых чувств, вряд ли бы смог с ним  сравниться.
Тебе хотелось дать отпор всякому, кто рискнул бы посягнуть на твое мироустройство, которое тебя вполне устраивало. Будь то агрессор или защитник, у тебя просто руки чесались изрешетить незваного гостя, пришедшего в твой дом со своими порядками.
У тебя был опыт в том, чтобы просто дербанить своих оппонентов.
Но вот постепенно и на смену металлу пуль, снарядов и бомб пришло что-то еще. Лазеры, бластеры, все, что не связано с огнестрелом. Огнеметы, звуковые пушки, какие-то просто расщепляющие на молекулы устройства, все то, что представлялось человечеству в так называемых фантастических боевиках в качестве оружия будущего.
И легендарные «Терминтор», «Звездный десант», все прочее, что так эффектно крошило в труху живую плоть на экране телевизора, постепенно вошло в пользование в реальном мире.
И вот здесь наступал твой звездный час.
Твоя зрелость, твое полное раскрытие своего удовлетворения от ведения боевых действий против ни разу ни на мгновенье не изменившегося человечества (вроде еще как разумного), от участия в самой гуще очередной бойни с огромным количеством жертв и побежденных тобой врагов, достигла, казалось, своей кульминации.
Наступило ТВОЕ время.
Будто лязг мечей и свист пуль, и вой бомб с грохотом взрывов, уносящих тысячи жизней твоих врагов, являлись только лишь тренировкой предстоящего для тебя существования.
Однако тебе вполне было известно о том, что кульминация твоего бытия, проходящего в этом бесконечном кураже среди ничему так не научившимся поколениям людей разумных была еще впереди. И к ней тебе предстояло еще только готовиться.
Но вся твоя зрелость длиной в такие же долгие годы должна была пройти в менявшихся условиях ведения боевых действий. Травмы и увечья теперь были неисцелимы. Можно было только лишь прирастить к телу новую руку или ногу. С утраченной головой жертвы было все гораздо сложнее, если вообще не невозможно.
И это в кино речь шла о роботах.
В реальности их заменили экзоскелеты и бронированные костюмы.
Не поверишь (хотя вполне ожидаемо для тебя), но войны перешли из разряда ужасов на поле боя, усыпанном фрагментами человеческих тел в разряд какого-то видео развлечения, раскрашенного цветными вспышками лазерных лучей. Будто виртуальная реальность вышла за свои пределы, а спецэффекты стали вполне естественными процессами, радующими глаз, отчего уничтожение себе подобных приобрело максимально игровой смысл.
Настолько игровой, что люди сами просились убивать друг друга, схлестнувшись в нешуточной битве не на жизнь, а насмерть.
Сводки с фронтов все больше стали напоминать количество очков, подсчитываемых в игре по окончании пройденного уровня.
Убивать стало вообще комфортно.
В первую очередь из-за отсутствия кишок и крови жертвы. Все как в детской видео игре, где поверженный враг просто исчезает с экрана, не оставляя после себя ни пикселя воспоминаний.
Коси врага просто пачками, тысячами, десятками тысяч, сотнями тысяч, в памяти все равно не останется ничего отвратного. Самое настоящее развлечение во всей его подлинной красе.
С набитой за века сражений рукой любая битва стала тебе даже скучной от своей легкости.
Но это стало необходимостью для тебя.
Этот период твоей жизни должен был быть самым продолжительным после детства, юности, отрочества, и перед неизбежностью старости, в которую тебе предстояло ступить с максимальным набором знаний.
Ведь дальше человечество ступало на последнюю ступень своего развития, и выше оказывалась только глухая стена, за которой находился хорошо знакомый тебе Абсолют, и твое очередное возрождение происходило по эту сторону, обозначая окончание твоего существования в этом мире, вставшем на самый край дозволенности.
Тебе отлично известно о вторичности (даже третичности) человеческой цивилизации.
Тебе отлично известно о том, что та цивилизация человека разумного, частью которой ты являешься чуть ли не с самого ее начала, не первая на Земле.
Тебе отлично известно о том, что ЭТА цивилизация шаг в шаг повторяет путь всех ее предшественниц. ЭТА цивилизация не имеет никаких отличительных от них особенностей в своем развитии.
И тебе отлично известно о существовании других таких как ты, каждый из которому суждено пройти весь этот путь от до идеала заточенных мечей и примитивных метательных приспособлений, умертвляющих живую плоть, до самой последней ступени развития технологий, практически граничащих с магией и чего-то такого, приводимого ею в движение навроде летающих по воле сознания целых крепостей и даже городов, или разрушительных сил природы, вызванных легким усилием воли или движением пальцев и рук.
И что самое важное, освоение тобой этой мощи непременно приведет тебя в твое первоначальное состояние, до того момента, когда ЭТОТ мир принял тебя, позволив пройти твой путь от начала и до конца, и позволив тебе погибнуть с очередной цивилизацией человека разумного.
И вот на старости лет ты оказываешься учителем, наставником, воспитателем целой школы, одной из множества, растущих как грибы, знания в которых нередко сложны для самих учителей, и эта сторона существования человечества только начинает развиваться.
Но тебе об этом легко говорить.
Такие как ты на вес золота.
И это означает, что ты представляешь как интерес, так и угрозу.
Твои познания в умениях говорить необходимые словосочетания, складывая их в осмысленные предложения, совершать необходимые движения руками, сопровождая свою речь жестами и действиями, глубоки, открывшиеся перед тобой спустя долгое время и бесконечность сражений, так и оставшихся для тебя игрой, развлечением, впрочем, не только лишь для тебя. И ты не раз приходишь к выводам о том, что этот мир создан именно для развлечения, при помощи которого открываются либо знания, либо воспоминания.
Ты что-то умеешь. И умеешь это достаточно хорошо, просто превосходно.
А что еще важнее, ты понимаешь, что абсолютно любому из твоих учеников под силу освоить возможность делать что-то самому.
К тому моменту, когда человечество оказалось на ступени своего существования, за которой непреодолимая стена, мозг человека был изучен на все сто процентов, что позволило человеку разумному понимать и делать то, что от него требовалось при рождении на свет, не убитое информационным мусором с малых лет.
И вот здесь ты обнаруживаешь то, что было известно тебе с самого начала твоей жизни в этом мире.
И оно куда более существенное в сравнении с новыми возможностями, доступными для КАЖДОГО человека разумного.
Это то, что является для тебя достойным завершением твоего пути после веков твоего существования, лязг металла идеально отточенных клинков в котором сопровождал и продолжает сопровождать тебя до сих пор.
И это твое преимущество.
Это осознание того факта, что существуют строгие границы, нарушение которых недопустимо.
Раз за разом человек разумный переступал их, будто лишенный воспоминаний об этой грубейшей ошибке, которая приводила к новому началу цивилизации.
Просто потому, что возможности человеческого существа на самом деле ничтожно малы, предусмотренные для его пребывания в конкретном месте при конкретных условиях, подстроенных под его естество. Ибо цель человеческого существа в этом мире – продление своего рода. Именно продление жизни и есть высшая цель для каждого живого существа в этом мире.
Это похоже на правила, придуманные специально для того, чтобы человек разумный будто бы не мог вспомнить и вернуться к тому, чего нет в образовавшемся для него физическом мире, к тому, возможности чего должны оставаться от него в данный конкретный момент времени где-то на отдалении. Именно поэтому истребление себе подобных должно походить для человека разумного на развлечение.
Ибо в ином случае этот мир позволит человеку разумному обрести воспоминания, несовместимые с его существованием вдали от того, что ДОЛЖНО оставаться за пределами этого мира, что просто недопустимо для этого мира.
Ты отлично известно о том, что овладение человеком разумным в этом мире законами, превышающими естественные законы окружающей его реальности, означает окончание его существования.
Так было все прошлые разы. Так было со всеми прошлыми цивилизациями разумных двуногих и двуруких существ, ступивших на этот этап своего развития, оказавшийся для них губительным. Нет, не своими руками. И это уже нисколько не должно тебя волновать.

Комната №4 
После длительного похода ты оказываешься где-то на краю пропасти, кажущейся бездонной.
Лишь ветер кружит над тобой, стремится разбить тебе лицо, стремится отбросить тебя назад, служит для тебя неким барьером, который невозможно преодолеть.
И на самом деле ветер твой друг.
И на самом деле он слишком похож  на незримую стену, которую можно лишь чувствовать.
А там, за стеной, густая непроглядная мгла.
Целый туман, окружающий тебя бледной пеленой.
Лишь впереди, за пределами тверди, у края которой ты сейчас стоишь, вглядываясь  перед собой, он становится все гуще и плотнее.
Нечто вроде снега царапает тебя по лицу.
Белые сухие хлопья, не какая-то крупа в метель, которая противно сечет, но мягкие (пусть то будут)  снежинки, которые вряд ли можно рассмотреть, подставив им ладони.
Ты не чувствуешь холода в этот миг. Даже с учетом ветра, не пропускающего тебя вперед (даже отталкивающего тебя от края пропасти) и посылающего тебе в лицо  белые сухие хлопья снежинок.
Кружат они сильным снегопадом там, в густой мутной мгле.
Но не под силу ни мгле, ни этому непонятному снегопаду полностью скрыть то, что привело тебя в это место, на край бездны, откуда, кажется, невозможно повернуть назад, несмотря на все попытки ветра отогнать тебя обратно, заставить тебя развернуться и отправиться прочь.
Ты видишь темный силуэт высоченного шпиля, устремляющегося куда-то далеко ввысь и пропадающего в снежной мгле.
Он венчает невероятных в твоем воображении  огромных размеров сооружение, скрывающееся в бездне прямо под твоими ногами.
Ты можешь (хоть и с большим трудом) определить его зеленый цвет, во мгле имеющий сильнейшую бледность.
Ты можешь услышать его голос, исходящий от шпиля во все стороны, будто защитный слой, в дополнение к ветру не пропускающий незваных гостей вроде тебя.
Ты слышишь мощную «до» тональность, достигающую каждого уголка существующего вокруг тебя бытия, разливающуюся, кажется, по всей Вселенной. Тональность резонирует независимо от огромнейшего  сооружения, прячущегося в бездне под твоими ногами, поверхность купола в основании шпиля которого простирается на километры вдаль. Однако звучание самого сооружения, возведенного какой-то фантастической силой, и уходящего вниз от тебя на умопомрачительное расстояние, совпадает в тональности со звуковой вибрацией конусоподобного и сильно вытянутого шпиля. И вместе они образуют послание для тебя – очередного непрошенного гостя.
И в то время как шпиль издает мощный тяжелый фон, сооружение, нисходящее в пропасть, кажется, передает тебе послание, оставленное в его стенах строителем или строителями.
Звучит  некая молитва пронзительным мужским голосом, перемешанная с госпелом, на непонятном тебе языке.
Но хоть и непонятен тебе язык, зато общее настроение проливающейся на тебя мелодии (если это можно так назвать), вполне тобой осмысляемо. 
И это голос шпиля неизменен ни на миг в то время, как мужской пронзительный голос, оставленный кем-то или чем-то, причастным к созданию гиганта, скрывающегося в бездне, накрытой густой плотной пеленой с нескончаемым снегопадом, то восходит до самого неба, то степенно спускается к самому основанию, будто рассказывая тебе полноценную историю, наполненную горя и радости, сохранившихся в опустевших стенах.
И ты понимаешь, что друг без друга эти два элемента просто не могут существовать, и соединяются они только лишь перед лицами тех, у кого хватает сил оказаться ровно на том месте, где ты сейчас стоишь.
И в ответ ты можешь протянуть в сторону возвышающегося в серую снежную мглу  шпиля свою руку, будто засовываешь кулак в пасть ветра, чтобы понял он твою решимость и твердость намерений не оставаться на краю бездны.
Сжимаешь ты растопыренные пальцы, будто силишься схватить ветер за некий отворот какой-нибудь рубахи и подтащить прямо к себе, чтобы от души зарядить тому под дых за его наглость быть тебе преградой.
И будто бы у тебя даже получается.
И будто усмирен ветер в этот миг со всей твоей хладнокровностью и физической силой, внезапно пробудившейся под воздействием молитвы в сопровождении насыщенных низких частот.
Теперь ты не сомневаешься в том, зачем ты здесь.
Теперь ты не сомневаешься, что тебе просто необходимо попасть внутрь шпиля.
Теперь ты можешь  видеть под ногами прочный мост, ведущий к шпилю через бездну и твердый купол огромного сооружения внизу.
И это не просто какая-то хлипкая переправа, проложенные на веревках доски, которые качаются при каждом твоем шаге, угрожая провалиться в любой момент и все попытки удержаться на месте – не более чем фикция. Нет, мост вполне прочен, высеченный из камня, с высокими перилами, слившийся с густой заснеженной мглой.
Такое чувство, будто усмирив ветер, отчаянно пытавшийся оградить тебя от твоего намерения пройти к шпилю, ты убираешь некую штору, срываешь некую этикетку, обнажая подлинную реальность.
И тогда вполне понятна улыбка на твоем лице.
Вся твоя усталость, с которой ты оказываешься здесь после долгого и трудного пути, остается в прошлом, о которой можно забыть как о страшном сне. Вся твоя усталость вдруг оказывается так же убранной и сдвинутой в сторону.
Это даже больше чем просто облегчение.
И это невозможно объяснить в словах.
Это невозможно даже почувствовать до конца.
Кажется, сбылась твоя заветная мечта  в этот миг, наполнявшая тебя всю твою жизнь прежде.
И на мгновенье тебя охватывает желание волоком потащить сжатую в твоей руке силу как какого-нибудь беспомощного раба за собой , чтобы максимально унизить и показать ей ее подлинное место у твоих ног.
Но вместо этого ты просто ступаешь на этот мост.
Ничто не остановит тебя сейчас.
Ничто не должно тебя остановить сейчас.
Хотя, конечно, ты в полной готовности встретиться лицом к лицу с очередной преградой, придуманной шпилем, не желающим делиться с тобой теми секретами, что прячутся внутри него. Ибо громадина здания внизу представляет для тебя куда меньший в сравнении с ним интерес. Как будто ты уже знаешь обо всех его тайнах.
И вот каждый новый шаг по мосту только добавляет тебе решимости.
Но кажется мост каким-то длинным.
В какой-то момент тебе кажется, что идешь , оставаясь при этом на месте, как будто ты находишься на какой-то беговой дорожке, движущейся под твоими ногами в обратном направлении.
И  сомнения мелькают в твоей голове.
Но нет, и ты отчетливо видит черный вертикальный прямоугольник входа.
И со всей отчетливостью ты обнаруживаешь подлинный цвет шпиля, который остается таким же сильно бледным, обесцвечено зеленым из-за густой мглы вокруг.
И чем ближе вход, тем ускоряется твой шаг, будто ты чувствуешь, как рушится мост у тебя за спиной. Но если ты сейчас обернешься, ты наверняка увидишь эту жуткую картину, отсутствия пути назад, которого, кстати говоря, не должно быть, ведь не за тем ты здесь, чтобы идти назад после долгого и трудного пути.
Но вот мост обрывается прямо у самого входа внутрь.
И оказавшись внутри, ты будто оказываешься внутри прозрачного глухого помещения, сквозь стены которого ты видишь всю ту же серую мглу, которая теперь не достанет тебя здесь. Как будто снаружи их вдруг оказывается твой смертельный и неодолимый враг, пригнавший тебя в это место.
Ты нужно наверх, и внутри шпиля есть путь только наверх.
Но нет никаких ступенек, по которым тебе предстояло бы подниматься к самой вершине.
Оказавшись внутри шпиля, ты чувствуешь, как тебя неспешно поднимает вверх, как ты паришь, устремляясь к самой вершине его.
И только сейчас ты можешь наблюдать своего двойника, стоящего у края пропасти, наблюдающего за тобой, и мост под ногами которого уже невозможен.
Расправь свои руки в стороны ладонями кверху.
Наслаждайся своим вознесением.
Тебе было отлично известно о том, что ждет тебя внутри шпиля.
Тебе было отлично об этих невероятных мгновениях, ради которых стоило пройти весь этот трудный путь, ради которых стоило обойти твоего двойника.
Только сейчас ты можешь насладиться вволю этим чувством триумфа.
Только сейчас ты можешь не стесняться своих эмоций, который так и рвутся из тебя.
И чем ближе вершина, где тебя ожидает источник чистого теплого света, которого есть смысл коснуться.
И коснувшись его, ты наверняка испытаешь невероятную дрожь всего этого огромного сооружения, прячущегося в глубине бездны. Пусть так и будет.

Комната №16 
Ступеньки.
Ведущая в густую зеленую, почти что черную неизвестность.
Тишина плотной массой своей давит на уши, стискивает в твердых объятьях сознание.
Тишина – отдельный звук, имеющий вполне конкретный источник, который повсюду.
Тишина как источник вполне яркого света, благодаря которому ты можешь видеть каждую отдельную ступеньку, открывающуюся перед тобой со всей своей отчетливостью.
Невероятно длинная (и таких длинных лестниц просто не бывает) лестница, тянущаяся с самой верхушки до основания, которое таит в себе нечто, которое непременно откроется тебе в самом конце того спуска. Нечто, которое требует от тебя не спешить, которое требует от тебя следить за каждым твоим шагом, чтобы на каждой ступеньке ноги твои стояли четко, не позволяя тебе оступиться или поскользнуться.
Здесь нет перил, вот в чем основа спуска.
Тьма окружает тебя со всех сторон.
С каждым новым твоим шагом, с каждой новой проходимой тобой ступенькой тьма становится все величественнее, все сильнее, все более какой-то твердой, постепенно приобретая свой подлинный голос, неизбежно пробивающийся сквозь голос тишины, поглощающей даже звуки твоих шагов, что уж говорить о твоем собственном дыхании. Ты будто все ближе и ближе на пути к источнику голоса все более густой тьмы. Голос этот – так называемый «белый» шум.
Постепенно и неизбежно поглощает он все вокруг.
Постепенно и неизбежно поглощает он даже саму тишину, становясь ее собственным хозяином, понемногу приоткрывая тебе свое подлинное лицо.
Ты уже понимаешь, что там, внизу, в основании этой невероятной лестницы, по которой ты, между прочим, можешь вернуться назад, и никто не говорил тебе, что это невозможно, ты обнаружишь источник его. Нечто невероятно могущественное, скрывающееся там, куда тебе вдруг есть ход, и ради него ты спускаешься сейчас все ниже и ниже.
Странное чувство, однако, возникает внутри тебя. Странная мысль сама собой проникает тебе в голову.
Под воздействием все растущего в уверенности, даже в преобладании над тобой, «белого» шума, ты понимаешь на миг, что на самом деле все это время ты поднимаешься по длиннющей лестнице откуда-то со дна этой черной бездны. И именно откуда-то сверху все ближе и ближе источник «белого» шума, скрывающегося в тишине ее, укрытый плотной защитной пленкой тишины.
Твое воображение, как-то незаметно и безропотно повинующееся этому звуковому давлению, предоставляет тебе для ознакомления огромнейшие пространства гигантского сооружения с умопомрачительным в своей длине шпилем, который, кажется, уходит в открытый космос далеко от поверхности Земли. Твое сознание все больше охватывают образы невероятного фантастически огромного Храма, в котором когда-то происходили еще более неподдающиеся твоему ничтожно ограниченному  осознанию события. Они продолжают происходить даже сейчас, невзирая на твое появление, как на появление свидетеля, ДОЛЖНОГО наблюдать их во всей их полноте, со всеми их подробностями.
Будто этот храм был построен однажды, чтобы встретить, наконец, такого долгожданного гостя как ты.
Даже не твоего двойника, который остался далеко позади, шагнувший внутрь того самого шпиля, что вознес его на самый верх, оставив тебе лишь возможность его безмолвным взглядом.
«Белый» шум – твоя возможность двигаться вперед по ступенькам то ли вверх, то ли вниз.
И нельзя остановиться, чтобы взять себя в руки и понять, наконец, истинный путь твоего движения.
И чем сильнее погружается твое сознание во власть образов, ожидаемых в конце всех этих бесчисленных ступенек, вымощенных из твердого массивного камня, тем больше будто пробуждаешься ты.
Все увереннее ты в том, что на самом деле ожидает тебя в самом низу.
Лестница никуда не сворачивает, не кружит вокруг квадратной или круглой оси по спирали.
Ты движешься строго по прямой.
Каждый твой шаг едва слышен в «белом» шуме.
И так и должно быть, и кроме этого фона до тебя не должно доноситься более никаких иных звуков.
Все это похоже на какое-то жуткое беззвучное кино, где все действо происходит под столь впечатляющий психо-неврологический аккомпанемент, должный вызвать у зрителя мурашки по коже во время  просмотра такого фильма поздно ночью желательно в плотных наушниках, дабы не допустить ничего, что могло нарушить всю атмосферу жуткой таинственности.
Чтобы, не дай бой, когда твое тело будет растерзано живьем какой-нибудь внезапной смертельной силой, не было слышно ни криков боли, ни хруста перемалываемых костей, ни чавканья разрываемой плоти.
Только лишь «белый» шум в тишине.
Тебе знакома такая компьютерная игра, где весь игровой процесс представляет собой спуск по лестнице, этаж за этажом все ниже и ниже. Количество этажей может быть самым разным, но финал всегда один – встреча с жуткой до обсера сущностью, внезапно нападающей из темноты. Что-то подобное ты можешь предположить уже сейчас.
Хотя, конечно, ты знаешь совсем другое.
Не просто знаешь, но можешь пережить это уже сейчас, когда до конечной точки все ближе и ближе.
И про себя ты просто жаждешь оправдания своих ожиданий.
И тогда твоя улыбка на лице просто физически не может сойти с твоего лица.
Как будто тебе все это уже знакомо.
Стоит тебе хотя бы на мгновенье замереть на месте, чтобы взять паузу и перевести дух – ты можешь услышать нечто такое, что скрывается внутри «белого» шума.
Ты непременно услышишь  в таком случае мощный глубокий гул в тональности «до», которая не меняется ни на долю секунды, аккомпанирующий некоей молитве мужским пронзительным голосом, слова в которой, звучащие на незнакомом тебе языке, перемешиваются с госпелом, или же просто растянуты. Высота молитвы то поднимается (то резко, то плавно вверх), то опускается (то резко, то плавно вниз) не меняясь в тональности в унисон мощному глубокому гулу.
Где-то тебе уже однажды довелось услышать нечто очень и очень похожее.
Кажется, в какой-то компьютерной игре.
И да, тебе нравятся мелодии из компьютерных и видеоигр. Да, там много классных мелодий.
Сейчас нечто подобное прячется за «белым» шумом, на самом деле  сопровождающее тебя на всем твоем пути то ли вниз, то ли вверх по невероятно длинной лестнице.
Да и то, что раскрывает тебе твое воображение, так же напоминает тебе что-то из мира виртуальной игровой реальности.
Ты помнишь, как полностью разрушился мост вслед за твоим двойником по пути к длинному шпилю.
И этот самый шпиль надежно поселился в твоем сознании однажды.
И именно для того, чтобы узреть его воочию, тебе и пришлось проделать свой путь. Как будто он был для тебя подлинным направлением, которое требовало от тебя отчаянного сопротивления. На интуитивном уровне, а не потому, что тебе было известно о том, куда именно он мог направить тебя прочь из воображаемых в твоем сознании огромных залов куда/откуда тебя сейчас ведет лестница.
На самом деле лестница – всего лишь путь.
На самом деле лестница – всего лишь возможность для тебя двигаться в заданном тобой же направлении.
С довольной улыбкой ты все ближе и ближе к глухой стене, к тупику, к черной бездне, заблокированной твоим собственным воображением, куда тебе однозначно не попасть.
На самом деле последняя ступенька обозначает твою остановку.
На самом деле эта невероятно длинная лестница, длиннее которой нет ни одной лестницы в мире – это возможность делать короткие паузы на всем ее протяжении для того, чтобы услышать эту завораживающую все твое естество молитву, которая постепенно требует от тебя все больше и больше времени на отвлечение.
И пусть твой двойник отправляется куда-то далеко-далеко ввысь внутри шпиля, куда ему, собственно говоря, и дорога.
То, что есть у тебя, полнее в чувствах, полнее в эмоциях, полнее в предназначении и важности, смысл которой так и вертится на языке, но далеко не прост в конечном выражении.
В паузах, возникающих в твоем движении по ступенькам все чаще, твое сознание все активнее связывается с сознанием твоего двойника, движущегося внутри шпиля все выше и выше от некой бездны, все больше и больше лишаемого возможности довольно улыбаться, как можешь сейчас делать ты, все глубже вникая в смысл слышимой тобой молитвы.
Такой, какой ты помнишь ее, впервые услышав в той компьютерной игре и запавшей в твою голову.
Она поднимает твоего двойника для того, чтобы дать ему возможность достигнуть, наконец, конечной точки.
И это с тобой как-то иначе, и именно по этой причине ты чувствуешь долгожданное собственное удовлетворение, о котором можно лишь мечтать.
Комната №3 
Это самое доступное место из всех прочих, которые по силам тебе пройти.
Это место доступно для всех и каждого.
Больше того, нет никого, кто не смог бы избежать комнаты №3 по своей воле.
Внутри нее все обнажено максимально для созерцания, для понимания, для оценки.
Нет более открытого и лишенного каких-то секретов и умолчаний места в целом свете, чем это.

Комната №3 сама найдет тебя.
Нравится тебе это или нет, ты окажешься в ней непременно.
И в большинстве случаев она внезапна.
В большинстве случаев она похожа на жуткого и мерзкого хищника.
Где-то  в одной половине из них она набрасывается на свою жертву, наваливаясь на нее всем своим весом, мощью, силой, перед которой очень сложно устоять.
Но где-то в другой половине случаев комната №3 практически незаметна, и остается таковой до самого финала, до самого последнего твоего дня существования, далеко не всегда раскрывая перед тобой своего присутствия.
Стены этой комнаты максимально прозрачны, практически неразличимы для глаз, оттого ты не можешь определить ее размеров и границ. Никто не может.
Она всегда связана с твоим прошлым, там находится ее дверь.
И совсем немногим удается обнаружить эту дверь и понять, что находится по ту ее сторону.
Но не всегда таких людей можно назвать счастливчиками, которым улыбнулась удача  или они чем-то отличаются по природе своей. 
Ведь даже вполне осознавая нутро комнаты №3, ты не можешь гарантировать следование четким правилам пребывания в ней.
Все потому, что правила в комнате №3 не постоянны и меняются каждый миг.
И это – основное условие пребывание в ней.
Ты можешь быть одиночкой, и далеко не всегда комната №3 одобрит такой подход, предлагающая тебе много как друзей, так и союзников, так и партнеров (и самое сложное – не поставить между ними знак равенства, хотя такое не исключено). Как бы тебе не хотелось обратного, но одиночкой ты не останешься, усвой это с юных лет.
Усвой с юных лет, что в комнате №3 все возможно в многократном размере.
Усвой с юных лет, что комната №3 здесь и сейчас. И таковой она будет оставаться до конца твоих дней.
Как, впрочем, все прошлые разы.
Она ничем не отличается от стандартной комнаты №3 где-то еще, воспоминания о чем не покидают тебя и не покинут уже никогда.
Она все так же подтверждает твое понимание наличия самого главного твоего союзника внутри тебя.
В комнате №3 тебе предстоит пройти огромное количество самых разных испытаний. Лишь несколько из них – ключевые. Их можно даже пересчитать по пальцам одной руки, но ты и без того знаешь, сколько их будет в твоей жизни.
И только на своего главного союзника ты можешь надеяться всегда, без вероятности оказаться, в конечном счете, в дураках. Никто, кроме твоего основного союзника, того, что внутри тебя, не подскажет верного варианта. Никакой ангел-хранитель  не сравнится с ним в твоих умениях делать разумные выводы. И будь ты трижды глупцом, твой самый главный союзник, который внутри тебя, все равно даст о себе знать.
Комната №3 полна опасностей, каждая из которых может оказаться полнейшей неожиданностью для тебя. Это ли не возможность для тебя взбодриться, принять освежающий душ, которого тебе всегда будет не хватать?
Знаешь, как в анекдоте, мол, я бы еще наверх посмотрел, чтобы убедиться, что дорогу можно переходить.
Так что другой твой важный союзник – то, что твое.
То, с чем ты приходишь в этот мир.
То, что открывается тебе не мгновенно, но обязательно.
То, что ты можешь. То, что ты хочешь. То, что тебя устраивает.
Оно останется с тобой до конца твоих дней, оно не покинет тебя, даже когда ты выйдешь из комнаты №3 раз и навсегда.
Каким образом это случится – будет зависеть от правил твоего пребывания в  ней.
Не думаешь же ты, что все в комнате №3 под твоим контролем?
Это где-то еще многое зависит только от тебя. При тех возможностях, о которых ты не забываешь, и которыми тебе так хотелось бы обладать здесь. Но здесь все слишком ограничено. Все в комнате №3 инертно.
И только оказавшись внутри нее, начинаешь понимать, насколько именно все подчинено строгим правилам, против которых твой собственный контроль просто ничтожен. Ничтожен так, что ты ничего не знаешь не то, что о завтрашнем дне, но о последующих секундах своего существования в комнате  №3.
Да, и в том ее прелесть.
Если, конечно, тебе хотелось бы насладиться этим ощущениями.
В детстве, когда твои воспоминания о былом были так свежи и постоянно подпитывались из захватывающих чудесных историй на страницах книг, куда твое сознание перемещалось практически целиком и потом пребывало вдали от реального мира еще какое-то время после завершения сеанса чтения, тебя не оставляло чувство твоем всемогуществе, как будто та сила, что была с тобой до появления тебя в этом мире, сохранилась хотя бы в части. И что-то действительно подтверждало о том, что так оно и есть.
В комнате №3 не так.
Комната №3 не зависит от твоих фантазий, желаний, возможностей.
Все происходит в ней строго по законам физики, химии, биологии. Все происходит в комнате №3 по инерции.
Запущен целый механизм, огромный и удивительно продуманный до мелочей, который не допускает чего-то, что хотя бы отдаленно походило бы на твое повеление обернуть его в свою пользу.
В комнате №3 ты всего лишь очередной винтик в, по факту, бездушной  холодной системе физики, химии, биологии.
Но что куда важнее,  ты этого вроде даже не замечаешь, занимаясь своими делами, совершая какие-то действия, выражая свои мысли устно или письменно, что-то сотворяя для своего собственного удовлетворения или же на благо окружающим тебя людям, точно таким же мелким винтикам.
Ты не то, чтобы не замечаешь.
Ты не хочешь этого замечать.
Ты не хочешь этого понимать.
Ты понимаешь свою полную зависимость от комнаты №3, в которую у тебя вовсе не было желания попасть, но которая находит тебя против твоей воли.
А даже если ты и рвешься оказаться в ней, чтобы получить знания, опыт с целью некоего сравнения, комнате №3 все равно.
Она просто есть, она существует сама по себе.
Она существует в качестве такого же закона мироздания наравне с законами физики, химии, биологии.
Она сформировалась благодаря человеку разумному.
Она существует абсолютно для всех, она принимает всех и каждого, предлагая только условия, которые либо убьют тебя (и это неизбежность даже для самых и самых счастливчиков, которым всегда везет), либо позволят тебе просто быть и воспринимать себя в комнате №3 хоть как-то.
Взять хотя бы такое обстоятельство как твои родители.
Ведь в детстве именно они гарантировали тебе абсолютно все возможности, которые сохраняются в твоих воспоминаниях до сих пор.
В детстве именно родители позволяли тебе зачитываться увлекательными романами, где главные герои были не такие, какими бывают обычные люди, существующие в особых условиях бытия, в корне отличающихся от земных, окружающих тебя в этом мире, и таких комфортных, к которым твое существо тянулось каждый день и каждую ночь во сне.
Все твое детство зависело от родителей.
Сладости, подарки, легкость, беззаботность – именно родители гарантировали тебе возможности всего, о чем тебе мечталось и грезилось в детстве.
Комната №3 предложила тебе спустя долгие годы серьезный выбор: оставить их навсегда до момента их ухода из жизни, либо же взять их под свою опеку опять же до конца их дней.
Комната №3 поставила тебя перед лицом ответственности.
Перед подобным выбором, как и ты, становятся миллионы людей по всему миру. Самых разных социальных статусов, взглядов, принципов, уровней воспитания и приличия.
Это всего лишь один из примеров, которые наверняка вызывают внутри тебя бурю негодования, основанного, по большей части, на страхе своего бессилия.
Комната №3 то и дело принуждает тебя к оценке твоих возможностей.
Спустя годы, будучи у источника постоянного и стабильного дохода, обретя свою финансовую независимость, обретя собственный дом (и даже не о твоей собственной семье речь), ты все равно не перестаешь думать о родных тебе отце с матерью, которые дали тебе все то, что они могли тебе дать, взяв однажды на себя точно такую же ответственность.
Они важны тебе всегда, при любых условиях твоего существования в комнате №3.
И вот в какой-то момент  они просто исчезают из твоей жизни.
Исчезает немалая часть тебя.
Кто-то воспринимает это событие холодно, кто-то даже ждет наступление этого момента, кто-то переживает и долго не может уснуть ночью, проливая на подушку слезы скорби от утраты очень важной части собственного осознания. Кто-то погружается в работу с головой, например, созидая и вкладывая в свое творение всю ту боль, которая терзает его сердце.
В любом случае комната №3 тебя не оставит, предложив тебе необходимого из вышеуказанных союзников: того, кто внутри тебя, и твои способности.
Она не оставит тебя и в случае тяжкого разрыва твоих отношений с тем, кто был на протяжении долгих лет с тобой рядом.
Это трудно объяснить.
Трудно объяснить отчего так.
Повторимся, комната №3 не твой союзник, она просто есть, ей все равно кем быть для тебя – врагом или другом.
Ты можешь пытаться и дальше сравнивать уже существующую комнату №3 с прочими ее клонами из прочих твоих жизней, в наличие которых ты не сомневаешься ни на мгновенье.
Если хочешь, ты можешь пожелать ей полного и беспощадного разрушения без возможности возрождения (хотя, по правде сказать, она исчезнет вместе с твоим собственным исчезновением из этого мироздания сама). Если хочешь, то можешь цепляться за нее всеми частями твоего тела, драться за нее смертным боем, отчаянно сопротивляться попыткам ее разрушения извне.
Многие винили, винят, и будут и дальше продолжать винить комнату №3 только лишь за одно ее существование, за те условия, что предлагает она, основанные на прошлых их деяниях.
А через мгновенье ты вдруг перестанешь быть.
Физически.
Причем, ты можешь даже не то, что не узнать об этом, но даже просто не почувствовать.
Просто из-за того, что время-место-обстоятельство в сумме привели тебя к физической смерти.
Просто бесчисленное количество подобных обстоятельств, и ты не больше чем звено в этой цепочке.
Не потому что, как говорят, на роду написано.
Не из-за кармы.
Не из-за какого-нибудь пророчества.
Не из-за неизбежности, наконец.
Это всего лишь проявление механики.
Это всего лишь проявление заложенной в физически существующее мироздание инерции. Все, что происходит в комнате №3, допустимо в принципе, являющееся частью инерции.
И интуитивно ты понимаешь, что это так и есть на самом деле.
Прошлые подобные комнаты научили тебя строгости мышления.
Тебе было невдомек в детстве о том, что предложит тебе комната №3.
Тебе просто незачем было думать об этом, настраиваясь на прежний свой лад, требовавший некоей передышки в твоем существовании.
В твоем случае комната №3 предоставила тебе выбрать между коммуникабельностью и замкнутостью, предоставив при этом плюсы и минусы обеих этих частей.
Но даже она не сможет забрать у тебя твои воспоминания и знания, полученные тобой из предыдущих опытов пребывания в подобных условиях размытых границ и форм, а значит тебе можно не торопиться с окончательным выбором.
Само время играет на тебя.
При всей твоей неудовлетворенности от понимания своего положения в тех условиях, что комната №3 периодически тебе накидывает день за днем, у тебя всегда есть хотя бы одно мгновенье на то, чтобы взять паузу и принять решение.
Впрочем, твои решения всегда очевидны.
В каждом твоем решении полно сомнений.
В каждом твоем решении полно отрицания и неприятия, основанных на недоверии и все том же бессилии.
Каждое твое решение  это риск больше утратить.
Каждое твое решение будто повторение предыдущих ошибок, которые  ты всеми силами стараешься избежать , но обнаруживаешь вдруг, что даже тогда ты вновь ошибаешься.
Конечно, спустя некоторое время ты приходишь к оправданным аргументам в пользу выбираемого тобой, в конечном счете, условия, однако комната №3 от этого не перестает тебя испытывать снова и снова, отчего ты чувствуешь немалую долю усталости.
В какой-то момент тебе становится просто страшно от осознания своего присутствия в комнате №3, при котором ты словно взбираешься все и выше и выше с каждым принимаемым тобой решением.
Не поверишь, но это нормальное состояние.
Так и должно быть, когда наступают последствия или перспектива их сама собой формируется в мозгу.
Только комнате №3 на это наплевать.
Считай себя и комнату №3 единым существом.
Считай, что это по твоей воле она может быть как таковая.
Комната №3 неизбежна.
В этом заключен ее смысл для всех и каждого.
А ведь ты умираешь.
Ты знаешь сколько тебе осталось.
Ты знаешь, что конкретно сделано тобой, знаешь, насколько прочна твоя личная комната №3.
Тебе нечего просить у нее больше.
Тебе нечего было просить у нее вообще.
Тебе не на что было отвлекаться с момента твоего появления в комнате №3.
Твое дело – все, что составляло твое существование в этом месте.
Все, что может предоставить тебе комната №3 сейчас, указывая на коммуникабельность и закрытость, так это освобождение от лишней информации, не имеющей смысловой нагрузки для твоего сознания.
Комната №3 дает тебе доступ к прочим комнатам.
Однако она позволяет доступ к себе кому-то еще, кого ты явно не ждешь, против кого в первые мгновенья встаешь на дыбы, но затем принимаешь, осознавая все последствия.
Нет никакой речи о жалости.
Нет никакой речи о надежде.
Ты не питаешь никаких иллюзий. Все, что ты можешь, обратиться к своим воспоминаниям. Все, что ты можешь, обратиться к другим комнатам, которые всегда с тобой, которые – не меньшая часть тебя. Именно сейчас, в момент близящейся неизбежности, твои умения обретают максимальную силу, благодаря которой все комнаты открыты перед тобой, готовые к твоему возвращению все как одна.
И тот, кто рядом с тобой сейчас, не проводник, некий источник, знающий о своей миссии быть таким источником, при котором у тебя есть доступ.
Именно сейчас , в комнате №3, ты видишь перед собой сложенный пазл, мозаику, осмысленное изображение, полную картину, каждый из элементов которой важен для тебя, важен для существования единого целого.
Это тоже условие, предложенное комнатой №3.
Как знать, быть может, стечение обстоятельств, ставшее для тебя максимально полной неожиданностью, погубившей твою жизнь мгновенно и неощутимо для тебя, не позволило бы тебе заполучить этот яркий пестрый ключ, открывающий тебе доступ к неограниченным и абсолютным возможностям.
Боли в твоей голове сильны, это правда.
Но комната №3, в которой не нашлось непредвиденным для тебя времени – месту – обстоятельствам, благосклонна к тебе, позволив стороннему, казалось, человеку принять твою боль на себя.
Ты знаешь этого человека.
Тебе знакомы его внешность, его имя.
Этот человек пришел к тебе сам.
Под управлением комнаты №3, впустившей его всего на несколько мгновений, получивших, как теперь оказалось, продолжение.
Тебе не стоит благодарить ни этого человека, ни саму комнату №3.
Не забывай – ей абсолютно все равно.
Не забывай – комната №3 просто существует.
Так что на самом деле ты хочешь и ждешь этого неизбежного момента выхода из нее.
Вместе с ее собственным разрушением.
Хотя про себя ты хочешь оставить для этого человека, облик которого комната №3 приняла специально для тебя,  то, что представляет ценность не только лишь для тебя.
Так что тебе нечего бояться.
У тебя есть все на руках. Абсолютно все. Возможно все.

Комната №31.
Выход.