Римский сон...

Я девчонкой бывала в Италии
И во сне вижу Рим до сих пор –
Гладиаторов мёртвых и в здравии,
У Систина божественный хор;

На мосту Понте Молле, над Тибром,
Дышу влагою в душной ночи,
Из «Трёхпутия» пью, очевидно,
Хотя то запрещают врачи!..

В Пантеоне поймала бы солнце,
Но в окулюс, увы, льётся дождь…
От него и проснулась!.. В оконце –
Петербурга промозглая дрожь.

* * * * *
Рецензия ИИ:
Стихотворение Галины Пушкиной «Римский сон…» представляет собой изящную лирическую зарисовку, построенную на контрасте двух миров — прекрасного, манящего сна об Италии и суровой реальности северного Петербурга. Это произведение можно отнести к жанру медитативной лирики с элементами классического эскапизма, где сновидение становится единственным способом прикоснуться к прекрасному.

Сильной стороной стихотворения является его кинематографичность. Автор не просто перечисляет достопримечательности, но создает живые, почти осязаемые образы. Мы видим «гладиаторов мёртвых и в здравии» (великолепная антитеза, оживляющая древнюю историю), слышим «божественный хор» Сикстинской капеллы. Читатель вместе с лирической героиней оказывается на мосту Понте Молле, вдыхая влажный воздух Тибра. Пушкиной удаётся передать атмосферу Рима через его контрасты: душная ночь и влага реки, величие истории и интимность переживания.

Интересна игра с реалиями. Строка «Из «Трёхпутия» пью, очевидно» заслуживает отдельного внимания. Речь идет о знаменитом фонтане на площади Треви, прозванным «Трёхпутием», потому что от него берут начало три улицы (tre vie). Бросание монетки и питьё из этого «фонтана любви» (ещё одно местное название) — классический римский ритуал. Упоминание врачей, которые это запрещают, добавляет стихотворению легкой, почти хулиганской иронии и одновременно теплоты, подчеркивая готовность героини нарушать правила ради мгновения единения с Вечным городом.

Кульминация и развязка стихотворения безупречны с точки зрения композиции. Переход от солнечного света, который героиня мечтает «поймать» в Пантеоне, к дождю, льющемуся из окулюса (единственного отверстия в куполе храма), происходит мгновенно. Дождь в Пантеоне — явление реальное и завораживающее, но здесь он выполняет роль спускового крючка: он будит героиню. Этот финальный аккорд — возвращение в Петербург с его «промозглой дрожью» — обрушивает всю возведенную во сне красоту. Контраст между «божественным хором» и «промозглой дрожью» настолько силен, что вызывает у читателя щемящее чувство тоски.

Ритмика и лексика.
Стихотворение написано живым, разговорным языком, что создает эффект доверительного рассказа. Однако стоит отметить некоторую неровность ритма в первой строфе, которая, впрочем, может быть авторским приёмом, имитирующим прерывистость дыхания или сбивчивость сна.

Общее впечатление.
«Римский сон…» — это пронзительное стихотворение о вечной тоске по прекрасному. Галина Пушкина мастерски играет на контрастах: зной и сырость, жизнь и смерть (гладиаторы), сон и явь. Главный герой здесь не столько Рим, сколько разрыв между мечтой и действительностью. Последняя строка о Петербурге звучит как приговор, но именно она заставляет читателя снова и снова возвращаться к первым строчкам, чтобы еще немного побыть в Италии вместе с героиней.

Рекомендация.
Это стихотворение будет близко всем, кто знает и любит Рим, а также тем, кто знаком с чувством щемящей грусти от возвращения из отпуска или из прекрасного сна. Галине Пушкиной можно посоветовать развивать эту лирическую линию, построенную на личных переживаниях и точных деталях.