Круг судеб замкнулся

Справа друг Майкл.
***
Если бы я не слышал эту историю с самого начала, никогда не поверил в её конец. Если бы не знал моего друга по прозвищу - Майкл, подверг бы сомнению, рассказанное им. Итак, преамбула. С ним я знаком с жаркого лета 1972 года, со времени поступления в Военно-медицинскую академию им. С.М. Кирова в Ленинграде. С тех пор нас связывает многолетняя дружба. Я был свидетелем на его свадьбе, он на моей. После окончания академии вместе служили на космодроме «Плесецк». В лейтенантские годы жили в одном общежитии. Затем судьба нас развела: я продолжал службу в Мирном, а он уволился «по состоянию здоровья» и вернулся в Ленинград, чтобы поступить в аспирантуру и защитить диссертацию. Как это происходило, он мне в своё время рассказывал. Прошли годы, и мы решили уехать поработать в Германию. Девять лет я трудился врачом у немцев, а он продолжает это делать и позже. Однажды он позвонил мне и сообщил концовку давней истории, которую я не могу не рассказать.

В аспирантуре мой друг выбрал тему, связанную с изменением артериального давления при физических нагрузках. Дело в том, что вопросы кровяного давления интересовали его ещё в ту пору, когда он готовился уволиться из армии с гипертонической болезнью. Эта патология изучена была им теоретически досконально. Её симптомы отработаны на себе практически до деталей настолько, что позволило его коллегам-врачам нисколько не сомневаться в верности этого диагноза и моего друга признали негодным к военной службе в мирное время. Для несведущих поясню, в то время уволиться на гражданку можно было либо по болезни, либо с треском и шумом за дискредитацию высокого звания советского офицера, но последние ставило крест на возможности заниматься научной работой, а к науке мой друг стремился всей душой.

А теперь о главном герое этой истории. В аспирантуре при кафедре физиологии Ленинградского института физкультуры и спорта им. П.Ф. Лесгафта Майкл познакомился с инженером и изобретателем Сан  Санычем N, уже тогда пожилым человеком, 1915 года рождения. Сконструированный инженером аппарат позволял измерять артериальное давление при разных физических нагрузках, и суть научной работы моего друга вызрела, приобретя пышную наукообразную форму в названии: «Прессорный и кардиотропный механизмы адаптации к динамическим мышечным нагрузкам». Обычным людям этот набор слов ничего не говорит, больше того, непонятен, но на кафедре тему оценили и назвали актуальной и перспективной.  К тому времени N, во-первых, уже изобрел способ фиксации изменений артериального давления во время движения и, во-вторых, создал соответствующее устройство, имея на них патенты.

Сан Саныч – коренной ленинградец. Корни его фамилии уходили в далёкое дореволюционное прошлое России. Вероятно, она произошла, от трансформированного на русский, немецкого слова – "муж". Родители его потомственные интеллигенты и петербуржцы. Один из его родственников был заместителем, или как тогда говорили, товарищем председателя избирательной комиссии Учредительного собрания, величина по тем временам немалая. Сам N формировался как личность, в самые что ни есть, первые годы Советской власти, когда страна была разделена по крайней мере на три категории граждан: ярых приверженцев партии большевиков, непримиримых их врагов, и тех, кто пытался не примыкать ни к первым, ни ко вторым. Первые находились в роли гонителей, вторые попадали в положение жертв или как их величали «врагов народа», а третьи в конечном итоге оказывались либо среди первых, либо среди вторых, мало кому удавалась сохранить нейтралитет. Tertium non datur – как справедливо утверждали латиняне. Вы сами можете отнести молодого человека Сашу N к любой категории, но прошу вас учесть: инженерное образование он получил при Советской власти; в 1937 году – ему 22 года, и он обязательно должен был определиться с кем он – с гонителями или жертвами? 

При этом часть советского народа писала доносы, а другая часть вынуждена была оправдываться, хотя им это мало помогало. Недавно пролистывая стенографический отчёт XIV съезда ВКП(б) я был поражен словами одного из высокопоставленных делегатов члена ЦКК С.И. Гусева (Я.Д. Драбкина) с трибуны съезда, призывавшего: «Каждый член партии должен доносить». Многие считали это моральным образцом для «нового человека» в стране Советов, многие доносили по недомыслию.  В 1941 году Александру – 26 лет, он в Ленинграде, а город в блокаде. Вероятно N трудился на одном из заводов, во всяком случае на фронтах ВОВ он кровь не проливал. Но удивительным образом уцелел: и в предвоенные, и в военные и в послевоенные годы, – судьба.

Александр Александрович, как всякий другой изобретатель, заботившийся о своих авторских правах, считал, что его творение уникально, что он создал совершенно оригинальный метод измерения кровяного давления с регистрацией в динамике, и его заслуги в науке должны быть по достоинству оценены. И вообще, внедрение его изобретений в жизнь должны непременно обогатить как науку, так и его лично. В этом ничего особенно нет, многие дорожат результатами своего творчества, но это качество приобрело у N некоторые болезненные оттенки. Помните сложные чувства «скупого рыцаря», этого старца, который трясся над своим богатством – делом всей его жизни, тогда как молодость, находящаяся рядом, не имела средств развиваться, ограниченная в возможностях.
   
Нашему изобретателю нужен был Майкл для продвижения в науке «метода N». Мой друг при подготовке к защите обязан был написать и опубликовать определенное количество статей по диссертационной теме. В одной из статей, кажется она называлась «Различные методы измерения артериального давления и возможности их использования при физических нагрузках на велоэргометре» он упомянул о «методе N». Это волшебное сочетание слов, ласкающее слух Александра Александровича, было подсказано моему другу самим изобретателем. Однако при рецензировании статьи старшими товарищами от науки аспиранта Майкла чуть ли не смех подняли: «Какой такой метод N? Откуда Вы его взяли? Нет никакого метода N. Что вы такое пишете, Михаил Николаевич?». Разумеется, слово «метод» в сочетании с фамилией была вычеркнута из научной публикации.

Мой друг, начинающий учёный, не придал этому никакого значения, тем более, что Александр Александрович был упомянут им как соавтор, и, даже больше того, его фамилия предшествовала фамилии скромного автора статьи. Не станем скрывать, фиаско с «методом» сильно задела изобретателя, после того, как он прочитал напечатанную в научном сборнике публикацию Майкла, и не нашел там волшебных слов. То, что кажется нам незначительным фактиком, в сознании людей тщеславных, ранимых и обидчивых вырастает в факт оскорбительного свойства. И N затаил обиду на моего друга, и, вероятно, уже тогда решил ему отомстить, – но это только завязка этой удивительной истории.

А ничего не подозревающий Майкл тщательно собирал материал к защите диссертации. Надо отдать ему должное готовился он к этому событию добросовестно, я бы даже сказал избыточно тщательно. А так как он относил сам себя к психастеникам, а они, как известно, прежде чем что-нибудь сделать, десять раз всё передумают и даже после этого испытывают затруднения в действии. Однако наступил такой момент, когда его руководитель начальник кафедры физиологии профессор Александр Сергеевич Мозжухин деликатно намекнул, дескать хватит тянуть, Михаил Николаевич, диссертационная работа у вас готова, улучшать её можно до бесконечности, пора защищаться.

Готовился в этому дню и Александр Александрович N. Мой друг, находясь в преддиссертационной горячке не заметил, как изменились его отношения с N, который при встрече с ним избегал смотреть ему в глаза, и если бы мой друг был психологом, то он непременно отметил бы разочарование во взгляде изобретателя, который при некоторой проницательности говорил: «Михаил, ты не оправдал моих надежд». А когда Александр Александрович ознакомился с авторефератом диссертации моего друга, он ещё больше укрепился в этих мыслях, которые в последующем перечеркнуть несколько лет жизни Майкла.

Во время защиты всё было хорошо. Майкл хоть и волнуясь связно изложил суть своих научных изысканий под доброжелательные взгляды научных мужей. А когда настало время высказываться, из числа присутствующих на диссертационной защите, попросила слово незнакомая женщина, представившись женой N. Возник вопрос: «А где сам Александр Александрович?» Последовал ответ: «А он дома … сидит с ребенком. А меня попросил прочитать его обращение к диссертационному совету». И она зачитала по бумажке обращение изобретателя.

Согласитесь, ситуация сложилась неординарная и неожиданная, особенно для моего друга. Как можно расценить обращение N? Оно носило некоторые признаки анонимки, то есть её автор прятал своё лик за спиной жены, его мысли озвучивались не его голосом, и, самое главное, ему невозможно было задать разъясняющие и уточняющие вопросы, так как посредник, его жена, не была уполномочена на них отвечать. Это обращение, как и анонимку, можно было либо не принимать к сведенью, либо довериться её содержанию. Приём несомненно из времен молодости Александра N, тогда таким способом можно было разрушить карьеру и прерывать полёт любого, к кому испытывал ненависть аноним. Правда в других новых условиях 80-х годов прошлого века, этот приём не был таким примитивным и грубым, но был облагорожен и обряжен в другие цивилизованные одежды, но суть от этого не менялась.

Когда мой друг Майкл рассказывал об этой части истории, он толком не мог воспроизвести содержание обращения N, прочитанного его женой. Вероятно, эмоции, сопутствующие этому, вытеснили несправедливость утверждений изобретателя. Не трудно предположить, в обращении N говорилось: что мой друг не отразил в своей работе значимость метода, которым он пользовался при получении данных диссертационного исследования; что всё исследование исключительно основывается, на изобретенном N методе. В тот раз моему другу защититься не удалось. Майкл, пусть он в последствие это отрицал, в тот момент буквально был раздавлен. А Александр Александрович торжествовал, – ему удалось осуществить задуманное. Несколько лет жизни моего друга, подчиненных определенной цели, были перечёркнуты и впереди зияла неизвестность. Пожалуй, это можно считать кульминацией этой истории.

Майкл дальше оставаться на кафедре физиологии института физкультуры и спорта не мог, его аспирантура закончилась полным провалом, и он перешел на работу младшим научным сотрудником в лабораторию доктора медицинских наук Валерия Борисовича Захаржевского в институт им. И.П. Павлова Российской академии наук, где и благополучно в 1990 году защитил диссертацию кандидата медицинских наук. Но это имеет к нашей истории косвенное отношения.

Вот судьба. Прошли годы и лет двадцать тому назад уже в Германии Майкл нашел рабочее место в клинике неврологии небольшого городка Бад Вильдунген (Bad Wildungen). И однажды проходя по центральной его улице, увидел знакомое лицо. Навстречу ему шел постаревший, но всё ещё молодящийся, изобретатель N. Усики его были выкрашены в черный цвет и аккуратно подстрижены. Увидев моего друга, он отвернулся в сторону и попытался пройти мимо. Было заметно, что встреча с прошлым его не радовала.

Майкл перегородил ему дорогу со словами: «Сан Саныч, вы меня не узнаёте?» N испугавшись сначала попытался изобразить недоумение; он никак не ожидал встретить человека, кому он в 80-е годы испортил защиту диссертации; того, кто никак не мог испытывать к нему никаких добрых чувств. Но заметив, что мой друг не собирается сводить с ним счёты, произнёс: «Как же, Михаил Николаевич, узнал». Затем N обмолвился со своим знакомым по институту Лесгафта парой ничего не значащих слов, попрощался и ушёл, рассчитывая никогда уже больше не встречаться с прошлым. Да и Майкл от этой встречи радости не испытал.

Но судьба ни с кем не считается. У неё свои законы, которые нам трудно понять. Зачем она продлевает человеческую жизнь?  – чтобы снова свести моего друга с тем самым «изобретателем» обращения к диссертационному совету? – чтобы показать на его примере: тот, кто предполагал, что от него зависит судьба другого, оказался сам спустя годы в зависимости от него, другого? Ничего из ничего не возникает, и зло, совершая свой закономерный круг, заканчивается на самом себе, обретая новое качество в своей противоположности.

Потом я разговаривал с Майклом по телефону. И он рассказал мне конец истории. Мой друг, помимо работы в клинике неврозов согласился подрабатывать в качестве «врача на гонораре», то есть в свободное от работы в клиники время он выступал врачом общей практики, и, как Майкл мне рассказывал, время дежурств у него скрупулёзно расписано на год вперед. Надо знать немцев, чтобы в это поверить. К тому же, это дополнительный заработок, не меньший, чем он получал на основной работе.

Итак, он выехал по вызову на дом. В дверях скудно обставленной социальной квартиры его встретила русскоговорящая женщина, очень обрадовавшаяся соотечественнику, и проводила Майкла к больному мужу. Больной, бледный, худой, измождённый, с пустым взглядом, устремлённым в потолок, лежал на кровати. В нем трудно было узнать инженера, изобретателя, коллегу по институту физкультуры и спорта имени Лесгафта, бывшего ленинградца, перенесшего блокаду, сто четырехлетнего старика… N. Это была развязка. Мой друг диагностировал у Александра Александровича воспаление легких и назначил лечение, понимая, что больше он с ним уже никогда не встретится.

Судьба организовала эту встречу, но зачем? Какие судьбоносные события этих, когда-то связанных между собой людей, она уравновешивала? И зачем? На каком языке она разговаривала с моим другом? Пожалуй, на языке энергии эмоций, а как известно, энергия не возникает из ничего и не исчезает в никуда, но способна преобразовывать действительность и, если она связана с конкретными людьми, она вплетается в их жизнь самым неожиданным образом, не считаясь ни со временем, ни с пространством. Sic transit gloria mundi со смыслом: этим всё и кончилось