Та, что осталась в камне

В Бретани темнеет рано. Там сумерки не приходят — они подкрадываются, как болезнь, медленно заражая воздух. Я увидел замок Трекессон в тот самый час, когда небо ещё хранило бледную полоску света, а земля уже принадлежала ночи. Он стоял над чёрной водой рва, как огромный зверь, затаившийся перед прыжком. Башни напоминали вытянутые пальцы, а окна — пустые глазницы.
Я приехал туда из чистого упрямства. Местные отказались везти меня после захода солнца, крестились, бормотали что-то про «белую». Это всегда настораживает сильнее, чем прямые запреты.
Внутри было холоднее, чем снаружи. Не обычный холод камня — а такой, будто воздух здесь не менялся столетиями. Он пах пылью, влагой и чем-то ещё… сладковато-гнилым, как у старых склепов. Мои шаги отдавались слишком громко, словно замок прислушивался и запоминал звук.
Где-то в глубине коридора что-то тихо звякнуло.
Металл о металл.
Я замер.
Потом ещё раз. И ещё. Не резко — будто кто-то шёл, волоча за собой цепь, стараясь не шуметь.
— Глупости… — прошептал я, но голос прозвучал чужим.
Говорили, что когда-то здесь похоронили девушку заживо. Не казнили, не убили — просто закрыли в каменной нише, зажали между стенами, как ошибку, которую нельзя исправить. Её крики слышали несколько дней. Потом — только царапанье. Потом — ничего.
Я шёл по узкой галерее, когда ощутил, что за мной наблюдают. Не взглядом — давлением на спину, как если бы воздух позади стал плотнее. И тогда я увидел её отражение в мутном стекле окна.
Она стояла в конце коридора. Высокая, слишком тонкая, будто сотканная из тумана. Платье казалось белым лишь издалека — на самом деле оно было цвета костей, старых и вымытых временем. Лицо… лица почти не было. Только тень, в которой угадывались провалы глаз и слишком узкий рот.
Она не шла.
Она скользила.
И каждый её «шаг» сопровождался слабым звоном, будто откуда-то из-под земли отзывались цепи.
Я хотел бежать, но ноги будто вросли в пол. Она приблизилась, и холод вокруг стал невыносимым, как если бы смерть дышала мне в шею.
И тогда она заговорила.
Не голосом.
Мыслью.
Ощущением.
Теснота.
Камень, вжимающийся в рёбра.
Воздух, который кончается слишком быстро.
Ногти, ломающиеся о стену.
И страшное понимание, что никто не придёт.
Я закричал. Не от ужаса — от боли, которая была не моей, но вдруг стала моей полностью.
Когда я очнулся, было утро. Солнце заливало двор замка Трекессон, птицы пели так, словно мир был безопасным местом. Меня нашли у входа, бледного и трясущегося.
Я больше не возвращался туда.
Но иногда ночью, когда дом погружается в тишину, я слышу тихий звон.
И шаги.
Очень осторожные.
Как будто кто-то всё ещё ищет выход из каменной могилы Трекессона, которую мир давно забыл.