У обрыва. Первая глава романа В глубь

УВЕДОМЛЕНИЕ ОТ АВТОРА

Случилось так, что первыми читателями этой рукописи оказались два друга-психиатра. После 0,7 водки на троих они с интересом ознакомились с началом; где описывается жёлтый океан и зелёное небо. От полученного впечатления сразу поспешили обменяться репликами:
– Синдром Светофора?
– Да, несомненно, и очень ярко выраженный!
– А вот, частые упоминания Пограничников свидетельствуют, видимо, о пограничном состоянии самого автора?
– Наверняка, коллега, наверняка!
 Возможно, они прикалывались по-своему, по-психиатрически. Уточнять тогда мне как-то не захотелось. Счёл за лучшее выставить вторую бутылку и закрыл вопрос вместе с рукописью (дело было утром на мой день рождения, и они просто заглянули поздравить!).
Не хочется разбираться и теперь, тем более, это уже практически невозможно: один из них безвременно ушёл, а второй оставил опостылевшую работу с душевнобольными и занялся коммерцией. Искренно надеюсь, что знакомство с первой страницей моего романа не имело никакого отношения к их дальнейшей судьбе. Но представителей этой вредной для собственного здоровья врачующих профессии предпочёл бы не нагружать своим опусом и поэтому решил предостеречь возможных читателей и критиков из их среды.

«Once I had, a little game
I liked to crawl, back into my brain»
J. D. Morrison «Celebration of the Lizard»*

«Всех нас ожидают превращения»
Л. Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»

* - «Мне нравилась игра одна: 
  Хотел вползти я в глубь ума...»
       Д. Д. Моррисон «Поклонение ящерице» (англ.) перевод Еремеевой О.В.

1. У ОБРЫВА

Дом наш стоял на обрывистом берегу океана. Жёлтые валы в шапках белой пены неутомимо накатывались на красноватую ленту песка, размотанную вдоль уходящей далеко в стороны отвесной стены сине-коричневого глинозёма. Чем ближе к горизонту, тем насыщеннее охрой становилась поверхность воды, на грани с зеленоватым небосводом достигая почти апельсинового оттенка. Такую окраску сообщала здешняя разновидность зоопланктона, мельчайших безобидных существ, населявших каждую его каплю.
Но для меня видимая световая гамма представлялась вполне заурядной, привычной с первого дня рождения. Зелёное небо с тёплым голубым мячиком солнца, оранжевые заросли местной магнолии и вечно-фиолетовые кроны высоких пряморастущих псевдокипарисов – таков был наш лучший из миров. И ни разу не пришлось задуматься, что для постороннего из немного отличных по физическим условиям краёв такой цветовой расклад может выглядеть странно и неестественно, пока судьба не свела меня с незнакомцем, сыгравшим важную роль в моей дальнейшей жизни. Впрочем, с первого момента, когда я начал сознавать себя и сложность окружающего мира, пришло понимание, что привычный для нас жёлтый океан таит в себе нисколько не меньше загадок, чем звёздное небо, рас-крывающееся по ночам над головой. И это само собой пришедшее однажды ощущение уже никогда не покидало меня с возрастом.
Я сидел, свесив ноги на краю высоченного обрыва, далеко внизу, изгибаясь бледно-карминовой полосой, тянулся песчаный пляж с лениво лижущими его край охристо-жёлтыми языками неугомонного прибоя. Задрав голову, я смотрел на первые робко проклюнувшиеся светлячки вечернего неба, ноги мои болтались в пустоте, но такая привычная поза не вызывала никакого опасения, хотя, взгляни кто со стороны, вероятно, зрелище внушило бы слабонервным страх за безопасность сидящего. В общем-то, никогда в голову не приходило, насколько потрясающим может оказаться наш обычный пейзаж для прибывшего извне. Всё представлялось обыденным и незыблемым веками. Всего несколько поколений назад люди приспособили сушу планеты для своего существования, и все мы с рождения считали, что живём во вполне нормальных, естественных  условиях.
Конечно, все слышали и о прародине, и о множестве планет земного типа, по которым расселилось человечество, но эти сведения оставались где-то в уме, как сказки, слышанные в детстве. И описания тех планет с голубизной неба или зеленью травы воспринимались, как нечто нереальное, вовсе не имеющее отношения к нашей сегодняшней действительности.
Я сидел над обрывом и смотрел в неизменно притягивающее взгляд бездонное небо. Всегда нравилось вот так бездумно растворяться в его зеленоватых бесконечных просторах, приобретающих по вечерам аквамариновую глубину, насыщенную густоту окраски, постепенно  переходящую в ночную тьму. Ярко блеснула раскрывшимся серпантином серебристым звёздочка, хвостатая комета, беззвучно прочертившая путь среди неподвижных подруг и упавшая за горизонт с противоположной океану стороны. Я успел загадать желание, как требуется при подобном, всё чин по чину. Захотелось испытать в жизни нечто необыкновенное, непохожее на наше монотонное неторопливое существование, причём так сильно, что непроизвольно пальцы сжались в кулаки.
Конечно, я понимал, что это никакая не падучая звезда, которых здесь почти не бывает, а внерейсовый скоростной космолёт, творение человеческих рук, но, тем не менее… Говорят, это суеверие пришло к нам со Старых Планет, ранее прочих заселённых людьми, чуть ли не с самой прародины. Скорее всего, просто чепуха, но стоит только увидеть такое, как редкий наблюдатель устоит перед соблазном загадать тотчас желаемое, позабыв на миг все возражения здравого смысла. Интересно же!
Уже совсем стемнело, и зажглись ослепительные прожекторы Пограничников, высветив узкими пучками ярко белого с голубизной света отмель внизу. Пока эти блуждающие пятна не добрались до меня, я поспешил покинуть запретную с вечера зону. Погранцы всегда правы, им дана такая власть – удерживать людей от перехода в водный мир. Разочарованные в своей жизни, скучающие или вконец отчаявшиеся могут войти в воду ночью, что категорически воспрещено.
Ведь только в такое время к берегу поднимаются большие головоногие моллюски – таинственные обитатели глубин. Вероятно, дневной свет губителен для этих до сих пор не изученных разумных хозяев здешнего океана, ведущих строго ночной образ жизни. Как бабочки на огонь, они плывут на ментальные призывы неудовлетворённого человеческого сознания, и начинается водный танец взаимопроникновения. Никто не знает толком, что именно там происходит, изменение обличья свершается беззвучно и без ярких внешних эффектов.
Человек физически за короткое время трансформируется в головоногого. Существует множество предположений, но, достоверно и полно никто до сих пор не смог объяснить. Никому пока не удалось, даже наблюдая вблизи, разобраться в подробностях процесса Перехода. Редкие записи нисколько не проясняют вопроса. Ясно одно, человеческий организм перерождается в нечто моллюскоподобное и навсегда уходит из людской жизни уже в ином обличии в глубины океана. Возможно, это не так и ужасно, как может казаться со стороны. Иначе, чем объяснить появление всё новых и новых стремящихся к Переходу? Во всяком случае, ни один из перешедших не захотел или не смог вернуться назад, а краткие контакты с переродившимися убеждали в их полном приятии чуждого и непонятного образа жизни.
Чтобы как-то приостановить растущую утечку людских ресурсов, грозящую стать проблемой для Старых Планет, чаще называемых Старыми Мирами, федеральное правительство вступило в соглашение с местными властями. Так появилась Погранслужба, уполномоченная всеми имеющимися средствами препятствовать бегству в иное существование. И всё же, при большом желании можно было, хотя и с риском для жизни, преодолеть поставленный кордон.
Днём же, насколько известно, подобное никому ещё не удавалось, просто головоногие избегают солнечного света. Так что, основная деятельность Службы Пограничников, начиналась обычно с приходом сумерек.
Я не мог представить, что когда-нибудь захочу перейти, стать головоногим нелюдем. Такие мысли казались противоестественными и даже кощунственными, я радовался краскам нашего мира, и меня вполне устраивали возможности человеческого тела, моего привычного облика, данного при рождении. Некоторое недовольство размеренностью собственной жизни порождало никому не возбранявшееся желание попутешествовать, повидать другие миры, ощутить хоть какие-то перемены, но, уж никак не доходило до стремления прибегнуть к Переходу.
Разумеется, я смотрел на явление глазами местного уроженца, вовсе не учёного, не было для меня в нём такой уж головоломной проблемы. Все мы принимали как данность существование разумных головоногих и возможность для каждого выбора их образа жизни, который был мне и всем моим знакомым совершенно ни к чему. Просто мы жили рядом, и краткие контакты с приплывавшими обитателями глубин при запретных ночных купаниях ни разу не повредили ни одной из сторон. Ещё наши предки поняли, что эти моллюски гораздо большее, чем просто умные животные, и уважали их право на территорию, точнее, акваторию, как и они наше на материк. Они не посягали на берег, а люди отказались от рыболовства и плавания даже по прибрежным водам и довольствовались тем, что взращивали на суше и получали от пищевых конвертеров. Исконные обитатели океана без малейшей вражды приняли появление первых людей, которым, как и последующим поколениям переселенцев, пришлось отвечать тем же, благо места на планете оказалось достаточно для всех.   
Потом открыли явление Перехода, и сразу начали прибывать недовольные своим человеческим существованием со Старых Миров. Они селились в палатках на берегу поодиночке и целыми группами, проводили у моря долгие дни, купаясь и загорая, прежде чем решиться на таинство Перехода. Некоторые, пока собирались с духом, нанимались помогать по хозяйству на ближние фермы и со временем нередко меняли решение, избирая для себя нашу тихую провинциальную жизнь. В общем-то, местные, как правило, ничего не имели против пришельцев, если не считать внешне вызывающие, но безобидные по сути нудистские ритуалы некоторых из них. Наоборот, поставки продуктов и обслуживание временных лагерей приносили немалую прибыль. Прилетавшие для Перехода обычно держались спокойно, не вызывая нареканий здешнего населения, да и как ещё могли вести себя бесповоротно решившиеся на жизнь иную?
А Пограничную Службу позже учредили федералы при согласии нашей администрации в обмен на торговые льготы для планеты. Вся многокилометровая прибрежная полоса, где только и мог происходить Переход в ночное время, оказалась под полным контролем вооружённых под завязку Пограничников. Запрет касался и местных, с тех пор только днём пляжи могли использоваться, как прежде, для отдыха и близости с океаном.
Правда, своеобразие сосуществования людей с головоногими продолжало заключаться в полном отказе от рыбной ловли и разработки богатых месторождений углеводородов даже на мелководье. И это в то время, как потребности в таком сырье, пластмассах, синтетических материалах и разных производных на межзвёздном рынке непрерывно росли.
Последнее время контроль ужесточился, запрет Перехода позволял заключать нарушителей во временные лагеря на базах Погранслужбы. После тщательной психологической обработки эти люди обычно отказывались от крамольной идеи и переправлялись на другие обживаемые планеты. Но были и те, кто тайком возвращались, упорствуя в достижении незаконной цели. Массовые ритуальные пляски с последующей трансформацией тел в моллюсков канули в прошлое, но беглецы со Старых Миров продолжали прибывать, маскируясь под любопытных туристов или почитателей нашего патриархального захолустья. Они останавливались в гостиницах и домах прибрежных жителей, чтобы, выбрав удобный момент, совер-шить намеченное.
Пограничникам пришлось распространить наблюдение и на прилегающую к пляжам заселённую зону. Часть возмутителей спокойствия задерживалась при ночных купаниях, бывали и утонувшие при неудачном применении стражами парализаторов, но некоторые умудрялись прорваться и перейти в обличие головоногих. Разумеется, меры Погранслужбы привели к уменьшению потока прибывавших с такой целью. Большинство из них даже не добиралось до места, возможных злоумышленников перехватывали на дальних подступах. И хотя полного запрета на въезд пока не смогли установить из-за противодействия наших выборных руководителей, предпринятые меры привели к тому, что чаще устанавливалось временное затишье, спад в нашествии недовольных, да и просто инопланетных туристов, как это происходило и сейчас.
Уже у самого дома, повинуясь безотчётному порыву, я вновь задрал голову кверху. И успел заметить, как там, среди уже полного звёздного великолепия безлунной ночи сверкнула вторая за сегодняшний вечер падучая искорка, событие не часто наблюдаемое в наших краях. Огненная точка скрылась у горизонта в тщетной попытке догнать упавшую ранее, и вместе с ней исчез оставленный светящийся след. Это хороший знак, подумал я, хотя, никогда прежде не считал себя суеверным, загаданное непременно сбудется, надо только немного подождать. Единственное, чего я не мог тогда знать, всё начнётся гораздо раньше, чем можно было предположить, уже в ближайшие дни.
Разумеется, матушка рассердилась, что я в который раз оставил дома напальцевый коммуникатор. Она беспокоилась из-за моего затянувшегося отсутствия, но не могла связаться, чтобы узнать, где я, и что со мной происходит. Вряд ли она могла понять и, тем более, одобрить моё желание в очередной раз посидеть в тишине и одиночестве на краю обрыва, любуясь звёздами на вечернем небе, и не дёргаться поминутно от назойливых вызовов кого бы то ни было. Пришлось снова топорно соврать, будто нечаянно забыл напаличник дома. Одно и то же неубедительное объяснение бесконечно срабатывать не могло, но, похоже, сегодня нехитрая выдумка опять её успокоила. Матушка быстро утихла, только попросила больше так не делать, и я пообещал с лёгким сердцем, с тревогой думая про себя, что подобные безобидные враки становятся для меня вполне обычным делом. Такое открытие удручало, ведь оно шло вразрез со всем предыдущим воспитанием. Хм, усомнился я, а может, привыкание к вранью как раз и свидетельствовало о моём состоявшемся повзрослении?