Классная

  Эпиграф: Запугиванием можно вырастить в ребенке только низость, испорченность, лицемерие, подлую трусость, карьеризм. Ф. Э. Дзержинский 

Ученики Евгению Николаевну любили. Их родители тоже. Хрустальные свидетельства этого факта во множестве хранились у неё в серванте и на книжных полках. Увы, самым свежим из них было уже по двадцать пять лет – именно такой срок прошел с момента её ухода на пенсию, ибо сегодня заслуженному учителю на покое исполнялось ровно восемьдесят.
 
Десятый «Б», пожалуй, был её любимым, и не только потому, что последним. Она шесть лет вела этих детей в качестве преподавателя русского языка и литературы, она отдавала этой – так часто непослушной и неблагодарной – шумной мелюзге, а по мере взросления – молодёжи,  свои силы, знания, время, тепло души и сердечную привязанность классного руководителя. А этот "Б" класс с шестого по девятый был очень сложный и слишком большой – сорок два ученика. Второгодники и «новенькие» из других школ ситуацию не упрощали. Трудных детей, двоечников, хулиганов, конечно, хватало, но были и любимые – те, кого можно было назвать настоящими учениками, кто проявлял живой ум и интерес к учебе, кому хотелось и получалось передавать свои знания, накопленные за тридцать пять лет преподавания.   
 
После окончания восьмого класса более трети учеников ушли из школы, решив продолжать обучение в ПТУ и техникумах. Остались те, кто был нацелен на ВУЗы, кому был нужен аттестат с печатью об окончании десятилетки. Атмосфера в классе изменилась радикально, вопрос о дисциплине и поведении практически был снят с повестки дня. Класс всерьёз занялся учебой, а отношения с классным руководителем достигали теплоты и доверительности почти семейных. Класс был на редкость дружный, дети тесно общались помимо школы, много времени проводя вместе после занятий. Все праздники и дни рождения отмечались на квартирах у тех, кому это позволяли "предки" и размеры жилплощади. На инертность родителей тоже нельзя было пожаловаться, многие за годы учебы их детей перезнакомились и активно участвовали в жизни школы и класса.
 
Её собственный сын Коля был поздним ребёнком и окончил ту же школу всего на два года раньше её последнего выпускного десятого «Б». Тихий, но излишне упрямый, мальчик рос без отца, однако маменькиным сынком не стал, имел технический склад ума, и с матерью никогда особенно близок не был – быть может, ревновал к другим детям, которых вокруг неё всегда было слишком много. После окончания школы Николай поступил в политех на радиотехнический. Девочек в группе оказалось вчетверо меньше, чем мальчиков, и хотя самого Колю никто бы красавцем не назвал, однокурсницы его мужского внимания не привлекли – сначала казались не симпатичными, а потом, когда присмотрелся и понял, что судил поспешно, все оказались уже заняты более расторопными товарищами по учебе. Знакомился он трудно, тем более с девушками, поэтому долго ходил в холостяках. Получив диплом, работал в НИИ, там его на девятом году рутинных радиоинженерских трудов и заприметила новая сотрудница. Будучи иногородней да еще из сельской местности, то есть, как говорится, приспособленной к жизни, но не слишком популярной у противоположного пола, она, выяснив жилищные условия Николая, уверенно положила на него глаз. И Коля, не успев ничего толком понять или хотя бы разобраться в своих чувствах, оказался женатым мужчиной в ожидании скорого отцовства.
 
Квартира у Евгении Николаевны находилась в старой, центральной части города, на улице Минина, как раз напротив корпусов Политехнического института, который и окончил её сын. Дом был капитальной, сталинской постройки. Комнат у них в квартире имелось две, но больших, с высокими потолками, просторной кухней, совмещенным санузлом, кладовкой и достаточно поместительной прихожей. Молодожены заняли отдельную комнату, а пожилой хозяйке пришлось довольствоваться проходной. В скором времени  невестка узурпировала власть и превратилась в некоронованную главу семьи. Сын Коля беспрекословно ей подчинялся и во всем принимал её сторону, не из признания жёниной правоты, а скорее по нежеланию, вмешавшись в конфликт, оказаться «между молотом и наковальней». После появления внука и по мере его взросления невестка без стеснения и всё более агрессивно давала свекрови понять, что её присутствие молодой семье в тягость, а к нынешним восьмидесяти годам не только молодуха, но и двенадцатилетний внучонок уже частенько намекали, что бабушка зажилась и заедает чужой век.
 
Её десятый «Б» продолжал – чуть ли не в полном составе – поддерживать школьную дружбу все прошедшие двадцать пять лет.  И о ней они тоже не забывали, регулярно звонили в её день рождения, поздравляли по праздникам. На День Учителя обязательно приходили проведать свою стареющую классную с цветами и тортом, посидеть, попить чаю, поностальгировать, рассказать новости о растущих семьях, об успехах или жизненных сложностях. Она ни разу им не пожаловалась на своих притеснителей, а те либо удалялись на время в свою комнату и вели себя исключительно пристойно, хоть и не выказывая излишнего радушия, либо вообще уходили прогуляться, позволяя  гостям и старой хозяйке общаться не стесняясь их присутствием.   

 В этом году школа №29 праздновала шестьдесят лет со дня основания, а у сорокалетних учеников десятого «Б» исполнялось двадцать пять лет со дня выпуска. Круглые и знаменательные даты совпали с восьмидесятилетием старенькой учительницы. Бывший комсорг класса и она же бывший секретарь райкома ВЛКСМ Галина организовала для своих одноклассников и их классной дамы приглашение на торжества в родную школу.
 
В альма-матер их собралось человек пятнадцать, и в нужный момент всех провели на сцену в актовом зале. Галина на фоне сияющих одноклассников произнесла благодарственную поздравительную речь в честь школы, учителей – кое-кто из старой гвардии еще трудился на поприще народного образования – и особенно их дорогой Евгении Николаевны. В бывшей классной комнате, где они ожидали приглашения на сцену и оставили верхнюю одежду, были втихаря подняты тосты за встречу и даты. После торжественной части вся группа экс-выпускников отправилась в гости к своей учительнице, а Галину один из одноклассников, Василий, попросил сделать крюк и сопроводить его к нему домой, где тоже собрались гости, чтобы попировать в день рождения его мамы. Галина согласилась и на этом застолье тоже произнесла здравицу имениннице – произносить речи она умела профессионально, а Вася, изрядно причастившийся еще в школе, усердно поднимал тосты с гостями, чествовавшими его матушку. Когда Галя доставила его к основной группе одноклассников, бодро распивающих чай у Евгении Николаевны, градус алкоголя в крови бородатого и патлатого Василия достиг критических значений. Вася, кстати, был одним из любимчиков своей классной.
 
Николая с невесткой дома не было, но внук-пятиклассник в соседней комнате занимался уроками. То ли притеснения невестки при попустительстве сына довели Евгению Николаевну до предела терпения, то ли теплая встреча в школе, радостные ученики и нахлынувшие воспоминания сыграли свою роль, но на этот раз пожилая учительница не сдержалась, и в скупых словах пожаловалась на свое неутешительное положение «лишнего человека» в собственной квартире. Ученики ей сочувствовали, произнося слова поддержки и осуждения виновных. Особенно горько сетовала их учительница на распоясавшегося внучка, вконец потерявшего совесть и откровенно хамившего беззащитной бабушке.
 
Сорокалетние ученики поохали, поахали, но чем помочь своей классной не знали. Никто не обратил внимания, как их изрядно набравшийся одноклассник Вася встал из-за стола и, чуть пошатываясь, проскользнул в соседнюю комнату. Алкоголь в его крови кипел, а сердце горело гневом на несправедливые притеснения любимой учительницы. Обнаглевший шкет сидел за письменным столом при свете одной только настольной лампы. Появление из полутьмы комнаты незнакомого бородатого мужика, изрядно поддатого и грозно нахмуренного, ничего хорошего ему не предвещало. Приблизившись к струхнувшему пацану сбоку, мужик остановился, и некоторое время стоял молча, раскачиваясь с носка на пятку и сурово сверля хмельным взглядом профиль плохиша. Затем тихим, пугающе мертвым голосом велел ему смотреть себе в глаза. Плохиш ссутулился, но повернул голову и поднял бегающие под очками глаза вверх.
 
Без предварительного допроса, выяснения обстоятельств и объявления причин, без педагогичных воззваний к совести, долгу, пониманию и ответственности, а также без прочей обычной в таких случаях риторики, медленно и жестко произнося слова, бородатый мужик сообщил очкастому правонарушителю, что отныне тот будет состоять на его, бородатого, особом контроле, и если при очередной проверке текущей ситуации его, плохиша, бабушка хоть единым словом даст ему, бородатому инспектору, понять, что негодный внук опять посмел проявить к ней отсутствие должного уважения и явную непочтительность - словом, делом, жестом или взглядом, - то ему, мелкому заср..цу, грозят неизбежные карательные санкции, а именно скоропостижное посещение неких хорошо известных ему, бородатому, несовершеннолетних отморозков на предмет проведения с ним, юным негодяем, воспитательной работы в самой суровой и нелицеприятной форме. Без дальнейших объяснений и уточнения, понятна ли преступному отроку его планида, бородатый Вася повернулся и тем же нетвердым шагом направился на выход из полутемной комнаты, вполне удовлетворенный визуально зафиксированным устрашающим эффектом своего бесконечно длинного и не слишком вразумительного вербального пассажа.
 
Когда Василий появился в зале, все лица, к его удивлению, были обращены к нему. Он был искренне уверен, что его отсутствия никто не заметит. Евгения Николаевна с тревогой в голосе спросила, что он там делал. Её бородатый ученик, пожал плечами и витиевато объяснил, что всего лишь попросил внучка впредь вести себя с бабушкой корректно, сиречь почтительно и уважительно, проявляя благовоспитанность, предусмотрительность и соблюдая понятия о вежливом обращении с ближними и особенно со старшими. Во взгляде Евгении Николаевны отчетливо читалось сомнение, как и во всех остальных обращенных к нему и несколько встревоженных взглядах, однако других вопросов о его миссии в соседней комнате ему не задавали. Только Галя по дороге домой еще раз пыталась поднять эту тему, но он уклончиво добавил к ранее сказанному, что был с плохо воспитанным пацаном умеренно строг, и лишь для порядка пригрозил ему серьезными неприятностями в случае рецидива.
 
Пару месяцев спустя Галина опять звонила Евгении Николаевне по телефону, справилась о её самочувствии, а заодно поинтересовалась домашней обстановкой и ситуацией с сожителями. Пожилая дама бодро сообщила, что атмосфера разрядилась, поведение внука чудесным образом радикально переменилась в лучшую сторону, и даже его родители, и особенно невестка, стали вести себя более сдержанно и почтительно.
 
«Ты не знаешь, Галя, что же всё-таки наш Вася ему сказал?» – попыталась выяснить напоследок заметно повеселевшая классная дама, но её собеседница знала не больше, чем она сама.
 
Не далее, чем через полгода, Николай с семейством съехал от матери на съемную квартиру. Евгения Николаевна обрела желанный покой, но, увы, пользоваться им ей довелось не слишком долго.         
 
24.10.2025 (ред. 25.01.2026.)