Приключения Джаспера 38

До чего же сны людей не похожи на кошачьи – не без досады подумал Джас, засыпая.
Бывший кот слышал свой голос, ставший человеческим.
– Джас, Джас… – голос замкнулся сам на себе, это напоминало игру с собственным хвостом, которого больше не было.
И лабиринт, в котором он метался, стал как будто просторнее.
Или все-таки его кто-то зовет?
Кошачье, все еще остававшееся в нем, изо всех сил пыталось что-то подсказать, но пробиться к нему не получалось.
– Ты кто? Ты странно пахнешь, непонятно.
– Кто здесь? – спросил сам себя Джас.
Эхо обрушилось на него миллионом зеркальных осколков.
Вопрос повторялся и повторялся, многократно, настойчиво.
Казалось, весь мир решил не дать ему выспаться.
Бывший кот ответил хору надоедливых голосов, что и сам не знает, кто он.
Тогда зеркальный лабиринт восстановился из осколков, и Джас увидел перед собой множество фигур в капюшонах, крысиных и кошачьих мордочек, людей, гибридных существ и эльфов, крылатых и бескрылых.
Потом затрубили герольды:
– Крысиный король вызывает тебя на битву!
«Интересно, как он может биться с кем бы то ни было, он же умер? Просто несколько дохлых крыс, которые переплелись хвостами – вот и весь король» – размышлял Джас.
Облепленные редкой шерстью крысиные черепа насмешливо пялились на Джаса: «Ну а сам-то ты кем хочешь быть?»
«И во сне покоя нет» – подумал он в тот самый миг, когда дверь его темницы распахнулась и кто-то в черном довольно бесцеремонно сунул его под мышку и утащил в еще большую темноту.
Тоненькие голоса в темноте, шушукавшиеся о происшествии, похоже, остались очень довольны стремительным исчезновением узника.

Сестры Алисы, которых кошке не без труда удалось заманить к себе домой, выглядели чуть менее безучастными, чем на площади.
Но как расшевелить их настолько, чтобы побудить хотя бы заварить всем ромашкового чая, она не представляла.
Судорожно зевнув несколько раз на нервной почве, кошка начала особенно тщательно вылизывать свои лапы и хвост, усевшись возле нетопленной печи.
И тут же закашлялась от попавших в рот пыли и грязи: сказывалось пренебрежение уходом за шерстью – свалявшиеся бурые космы панцирем покрывали костлявое тельце.
Потом кашель перешел во что-то и вовсе несусветное: ее тошнило и перекидывало туда-сюда со страшной скоростью – тело как будто отторгало чужеродный образ.
Ей мерещились то кошачьи конечности, пучками вырастающие где попало из человеческого туловища, то превращение во что-то вроде сфинкса, пугающе нелепое создание неопределенно-гибридного вида, вроде химеры, как ее описывали в древних манускриптах.
Мысли мелькали в ее голове еще стремительнее: сейчас, когда вся деревня превратилась в скопище похожих на автоматы существ, кое-как управляемых внешней недоброй волей, трудно было представить себе что-то более нежелательное и опасное, чем оказаться тут в своем прежнем виде.
Даже девчонки эти, чинно рассевшиеся на лавке, похожие на красивых кукол… стоит им увидеть, как она перекинется, тотчас же такой крик подымут, что селяне, страстно мечтающие поглядеть на торжество справедливости и морали, сбегутся моментально и дровишек уж точно не пожалеют.
Но сестры как будто не замечали, что с ней происходит, возможно оттого, что изменения были слишком быстрыми, чтобы чужой непривычный глаз мог их уловить, смирно сидели рядком на лавке, сложив руки на коленях и даже дышали в такт.
Кошка заметила в куче тряпок старое ведьмино зеркало. Ее охватило желание юркнуть в него, спрятаться хотя бы там – только бы не ждать, когда за ней придут добрые соседи с вилами.
О тех, кто мог поджидать ее по другую сторону, она уже не думала, только бы прекратить болезненные спазмы в беспорядочно сокращающихся мышцах.
Что ей делать на изнанке деревни, как быть с сестрами – все это утратило значение перед лицом пытки, которую претерпевало ее тело.
Сперва ведьма предположила, что это результат воздействия сил, пытающихся взять ее под контроль, и для этого вернуть к прежнему облику.
А может, это возмездие за мельника? Неужели ей тоже суждено превратиться в жуткое месиво существ и предметов из разных миров?
Самое простое объяснение – что срок действия ее кривого заклинания, наконец, истек, просто не пришло ей в голову.

Так внезапно пропавший из дома ведьмы Рат лежал на полу в кругу настороженно принюхивавшийся сородичей.
Запах его был слишком сложен, чтобы можно было сделать однозначный вывод – не свой и не чужой, пришелец откуда-то издалека, из-за пределов дневного мира.
То, чего больше не чуяла Алиса со своим слабым человеческим обонянием – печать бывших хозяев Рата – для крыс все еще оставалось внятным и недвусмысленным свидетельством совсем недавно происходивших в его жизни событий.
И другой запах – свежей зелени, луговых трав и цветов – они тоже ощущали.
Шлейф не успевших поблекнуть запахов всевозможных обитателей лицевой и изнаночной стороны хотя и был не столь сложен для истолкования, но вносил еще большую путаницу.
Кто таков? Опасен или нет? Враг или союзник? – каждый из этих вопросов  вызывал у крыс тревогу и сомнения.
Но подо всеми наслоениями запахов было что-то еще, одновременно пугающее и гипнотически привлекательное для них, под воздействием чего зверьки все теснее и теснее смыкали свой круг.

Для того, чтобы заполучить женщин, чернокнижникам нужно было вплести их имена в формулу заклинания.
А это никак не получалось.
Проклятье ведьминой бабушки сработало на отлично.
Притащить же на совет одну мельничиху было и бесполезно, и даже опасно: указать имя заказчицы без имени исполнительницы – значило еще больше разбалансировать и без того непрочную структуру заклинания.
Поэтому было решено пока поработать с теми, кто доступен – допросить попавшихся ведьм. За ними послали.
Коридоры мгновенно наполнились топотом ног и встревоженными голосами слуг, перешедшими в дикие вопли, как только исчезновение Джаспера было обнаружено.
Это, разумеется, послужило поводом для принятия дисциплинарных мер к службе охраны и открытию охоты на беглеца во всех мирах, но особых опасений у монахов не вызвало. То, что и Книга, и Алиса никуда не делись, внушало черноризцам надежду на осуществление их замыслов – ведь им удалось заполучить главное – один из самых сильных артефактов, одинаково пригодный к использованию по обеим сторонам зеркала.
Кроме того, девчонка проявила достаточно благоразумия, отдав Книгу по первому требованию.
Поэтому Алиса была встречена ими весьма снисходительно.
Она понуро стояла перед расположившими за дощатым столом десятью монахами, среди которых было совершенно невозможно узнать тех, которые доставили ее сюда.
Ее мокрые полуразвалившиеся башмаки, к тому же слегка подгоревшие, оставили цепочку грязных следов на светлых каменных плитах пола.
В помещении было прохладно, но это ни шло ни в какое сравнение с холодом и сыростью, царившими в подвале здания, откуда ее только что притащили, и Алиса, наконец, перестала трястись.
Люди в черных плащах один за другим произнесли однообразное приветствие, вступая через равные интервалы с механической точностью и обращаясь к Алисе «дитя мое», отчего она еще больше съеживалась в своих лохмотьях, словно стараясь занимать как можно меньше места. Допрос походил на беседу и начался с формальных извинений за причиненные неудобства.
– Итак, дитя мое…
«Когда отец собирался выпороть кого-то из нас, он именно это говорил, берясь за дедов ремень с тяжелой пряжкой» – подумала Алиса. Но знакомые интонации, тем не менее, помогли ей собраться.
Она даже попыталась незаметно, не поднимая головы рассмотреть сидящих напротив.
Такие… обыкновенные. Зловещими они, пожалуй, могли бы показаться именно в силу своей обыденности, всем своим видом, деловитым и официальным, как бы намекая, что в этой обыденности что-то пошло не так.
«Сейчас попытаются уболтать, потом начнут угрожать. Эх, знать бы, где сейчас сестры…»
– Твои сестры у нас. Они в безопасности. На редкость умные и сговорчивые дети.
Внутри у Алисы все сжалось. Но верить словам этих людей в черных плащах, совсем недавно чуть было не отдавших ее ополоумевшей толпе, она не собиралась.
Изобразив радостную улыбку и вздох облегчения, она пропищала, нарочито сюсюкая:
– Ой, а я волновалась… можно мне их увидеть? Так соскучилась, так соскучилась, прям сил нет!
– Всему свое время. Мы надеемся, между нами не возникнет недопонимания. Все зависит от тебя, чем скорее мы обсудим подробности и придем к взаимопониманию…
Алиса сморщила лицо и заревела в голос, с подвываниями и заламыванием рук. Однажды она слышала нечто похожее на чьих-то похоронах, в исполнении жены скорняка, чей муж на тот момент был вполне себе жив-здоров.
«Если она смогла, то чем я хуже» – подумала Алиса и запричитала:
– Ой сестреночки мои маленькие, ой сестреночки мои родненькие, да куда ж вас судьбинушка злая запропастила, что ж мне без вас делать, как жить…
Ей даже не пришлось притворяться, достаточно было прислушаться к избитому и окоченевшему от холода телу, и слезы сами начали течь по щекам.
Монахи попытались прекратить представление, суровым «так не пойдет», от чего Алиса завыла еще сильнее.
– Ну пожалуйста, ну одним глазком, ну что вам стоит, только посмотреть на них, обнять родненьких…
Монахи переглянулись:
– Пожалуй, тебе надо отдохнуть, дитя. Мы пошлем за тобой, когда настанет время, благоприятное для…
Алиса икнула и с размаху села на пол.
Прибежавший служка, немного похожий на племянника деревенского звонаря, подхватил Алису и унес в подвал.
Но то ли это был другой подвал, то ли каморку Алисы решили поменять на более теплое и светлое помещение – в новом узилище даже мебель имелась и маленькое окошко под потолком.
На кровати лежала чистая одежда черного цвета, похожая на монашескую, а на табуретке стояли кувшин и таз для умывания.
Покончив с мытьем и переодевшись, Алиса легла на кровать, повернулась лицом к стенке и притворилась, что спит.