Последний урок в саду

Старость пришла к Хайяну не как враг, а как мудрый гость, который гасит лишние свечи, чтобы лучше было видно звезды. Его борода стала белой, как снега на вершинах Демавенда, а спина немного согнулась — люди шутили, что это небо, которое он измерял всю жизнь, наконец навалилось ему на плечи.
В один из весенних вечеров, когда сад в Нишапуре наполнился ароматом цветущих персиков, к нему пришел молодой поэт. Юноша был полон огня, он читал громкие стихи о славе, о бессмертии имен и о том, как важно оставить след в истории.
Хайян слушал его, медленно перебирая четки из сандалового дерева. Перед ним на низком столике стояла всё та же верная глиняная чаша.
— О учитель! — воскликнул юноша. — Тебе восемьдесят лет! Твои таблицы используют мореходы, твои четверостишия поют на рынках. Разве ты не чувствуешь торжества? Разве старость не кажется тебе венцом твоего величия?
Хайян жестом пригласил его сесть на ковер, покрытый лепестками цветов.
— Посмотри на этот цветок, — тихо сказал старец. — Утром он был бутоном, сейчас он раскрыт, а завтра его подхватит ветер. Разве роза скорбит о том, что её красота мимолетна? Она просто цветет. Старость — это время, когда ты перестаешь хотеть «быть кем-то» и наконец становишься «собой».
— Но как же память потомков? — не унимался юноша.
Хайян усмехнулся:
— Знаешь, в чем истинная верность тишине? В том, чтобы понять: Аллаh Субхану уа Та'аля не считает наши титулы. В молодости я много спорил , я требовал ответов, я хотел покорить бесконечность своим циркулем. А теперь... теперь я просто сижу в этом саду и слушаю, как растет трава.
Он взял в руки горсть земли и дал ей просочиться сквозь пальцы.
— Вот моя старость, сынок. Я верю не свиткам, а этому мгновению. Слава — это шум за стеной сада. Богатство — это тяжесть в кармане, мешающая идти. Моя тишина — это не отсутствие звуков, это отсутствие желаний. Я отказался от должностей при дворе, чтобы сегодня иметь право просто смотреть, как заходит солнце, не думая о том, что я должен султану или визирю.
— Ты не боишься забвения? — прошептал поэт.
— Забвение — это возвращение домой, — ответил Хайям. — Мы вышли из тишины и в тишину уйдем. Мудрость старости в том, чтобы сделать этот шаг с улыбкой, а не с криком. Я прожил жизнь, пытаясь разгадать загадку бытия, и под конец понял: главная разгадка в том, что загадки нет. Есть только этот миг, эта чаша и этот запах персиков. Остальное — суета, которую мы сами придумали, чтобы не было так страшно молчать.
Говорят, что в свой последний день Хайян встал, совершил омовение, прочел молитву и, обратившись к Аллаhу, сказал: «О Аллаh, Ты знаешь, что я познал Тебя по мере своих сил. Прости меня, ибо мое знание Тебя было моим путем к Тебе».
Он лег, закрыл глаза и ушел так тихо, словно просто перешагнул через порог соседней комнаты.
На его могиле позже написали слова, которые он любил повторять на закате:

Мир я сравнил бы с шахматной доской:
То день, то ночь... А пешки? Мы с тобой.
Подвигают, притиснут — и побили,
И в темный ящик сунут на покой.