Урок Скорпиона и капля Вечности

Ночь над обсерваторией Исфахана была такой черной и глубокой, что казалась вывернутым наизнанку бархатным халатом самого Творца. Хайян стоял на верхней террасе, прижав глаз к диоптру огромного каменного секстанта. Рядом замер молодой писец, готовый ловить каждое слово мудреца, чтобы занести его в таблицы «Зидж».
— Пиши, Ахмад, — не оборачиваясь, промолвил Хайян. — Антарес, сердце Скорпиона, сегодня горит так яростно, будто хочет выжечь саму тьму. Запиши его высоту: сорок два градуса и три минуты.
Юноша быстро заскрипел пером, но любопытство пересилило страх перед тишиной.
— Учитель, — прошептал он, — вы смотрите на эти огни каждую ночь. Вы дали им имена, вы измерили их шаги. Но скажите: зачем Скорпиону это ядовитое жало из звезд? Неужели небо грозит нам, маленьким людям, своим гневом?
Хайян отошел от инструмента и поднял свою неизменную чашу, в которой отражался весь небосвод.
— Посмотри на этот ковш, Ахмад. Люди назвали его Медведицей, другие — Повозкой. Но небу всё равно, как мы его зовем. Скорпион не жалит нас, он лишь указывает на юг, напоминая, что у каждого лета есть свой закат.
Он указал пальцем на россыпь мелких искр — Плеяды.
— Вон там — Семь Сестер. Они кажутся нам тесной семьей, но между ними — бездны, которые конь мысли не пересечет и за тысячу лет. Мы любуемся их близостью, не зная об их одиночестве. Так и люди: мы кажемся друг другу близкими в толпе базара, но каждый из нас — летящая в пустоте звезда.
— Неужели мы так же далеки от Аллаhа Азза ва Джаля, как эти огни? — печально спросил писец.
Хайян усмехнулся и окунул палец в чашу с вином, а затем капнул одну каплю на теплый мрамор парапета.
— В этой капле, — сказал он, — отражается и Антарес, и Полярная звезда, и твой испуганный взгляд. Разве капля стала больше от того, что впустила в себя небо? Нет. Но она стала свидетелем.
Он обвел рукой горизонт:
— Созвездия — это лишь буквы в книге, которую Аллаh Субхану уа Та'аля пишет светом. Мы пытаемся прочесть её по слогам, строя башни и обсерватории. Но истинная мудрость не в том, чтобы знать координаты Сириуса. Она в том, чтобы понять: тот же закон, что заставляет Юпитер кружить по орбите, заставляет и твое сердце биться от любви или страха. Мы — не зрители этого театра, Ахмад. Мы — сами эти искры, на миг обретшие плоть, чтобы посмотреть друг другу в глаза.
Хайян поправил чалму и, глядя на мерцающий Млечный Путь, который арабы называли «Дорогой из соломы», негромко произнес:

Ты меришь циркулем небес немой простор,
Ведешь со звездами полночный разговор.
Но капля в чаше — вот твоя вселенная,
Всё остальное — лишь мерцающий узор.