Посреди урочища

Темными топкими болотами бабка Маланья пробиралась сама незнамо куда, лишь бы подальше от этих неблагодарных жестоких и трусливых людишек из ее родимой деревни. Потемневшие с годами скрюченные пальцы цепко держали узелок с наскоро собранными пожитками: черепаший гребешок, малюсенькая брошь с настоящим янтарем, помятая серебряная ложка, да сменная исподняя длинная рубаха. От краюхи каравая, припасенной на недолгий путь, остались лишь одни крошки. Шел третий день пути в незнакомые дали непроходимыми урочищами, вдоль заросших камышом чистых озер, высоких песчаных берегов быстрых рек. Будет ли конец ее незаслуженным мытарствам в преклонные годы? Али зверь какой лесной полакомиться не побрезгав, почуяв теплую кровь; или болотная трясина безжалостно затянет в свои неизмеримые глубины; или сердце, давно изношенное, замрет в груди, устав от мук и обиды. Надо бы наконец отдохнуть.
Осторожно сгибая ноющие колени изможденная путница присела навалившись на ствол широкой сосны и прикрыла глаза. Еще вчера она глотала соленые слезы горечи за поношения, которыми ее наградили в благодарность за многие годы исцеления от разных недугов. Забыли, скольких из них этими самыми руками она приняла при родах, скольких вылечила от загнивающих ран, смертельных простуд? А искалеченных во время сенокоса или заготовки дров на ноги скольких поставила? Ведьма?! В угоду заезжему священнику, который долго в приходе не удержится, они выставили ее коварной злодейкой, словно черноглазую гадалку-воровку с базара. Никогда она ворожбой не занималась. Грех это. А знахарство в крови у них, из поколения в поколение передается и потребность людям помогать посильнее голода будет. Да заговаривала воду и соль, дак для пользы ихней же, с молитвами. Монетки ни с кого не взяла в оплату за лечение, только снедь принимала кто-какой мог поделиться. Прошлый батюшка ей грешной в исповеди и отпущении не отказывал, мудрый был с годами. А этот, ретивый? Расправу над одинокой старухой чинить подбивал! Неудобна она ему оказалась! Спасибо: старый кузнец вовремя к ней украдкой заглянул, да шепнул чего вскорости опасаться стоит.  Ко времени она готова оказалась и своими глазами из-за покосившегося сарайки видела, как людишки к ней в избу ломились и какими худыми словами поносили. Не постыдились со старухой связываться. Эх вы! Врачу уездному вас лечить не сподручно будет. Да и плату он берет неподъемную.
Куда ж она теперь? Стремилась в город, да сбилась, видать, с пути совсем. Поняла где оказалась. Отдышавшись, Маланья огляделась по сторонам и к своей радости узрела вблизи кустик спелой костяники. Кисловатая ягодка, солнца ей в тени лесов не хватило, да и в зубах застревает, а все ж еда какая никакая. За первым кустиком еще несколько показались. Совсем немного живительных красных ягодок – зато все ее одной.
К вечеру туман по земле пополз, плотной пеленой окутывая мощные стволы деревьев, заслоняя заросли кустарника и густые ели. Надобно повыше на холм подняться, утренняя прохлада от озера погубить любого даже молодого и полного сил способна. Только вот беда, ноги как назло идти совсем не хотят, на месте подкашиваются. Решила Маланья еще несколько минуточек отдохнуть. От людей тут укрываться нечего, не ступала в края эти нога человека давным-давно за славу дурную о губительном озере. Молвят, кто к озеру дойдет – на веки сгинет, а других леший кругами водит, а к воде не пускает – поплутают такие горемыки, но зато живы останутся.
Показалось али нет? Островок со средины озера, кои очертания едва за туманом различимы, в ее сторону плывет… Нет, точно приближается. Страху нет, весь страх она за жизнь свою и за последние мрачные дни из себя до капельки выпустила. Вот уже заросший высокой травой краешек плавучего торфяника бесшумно прибился к берегу. Послышался хруст ломающейся ветки под чьей-то тяжелой поступью. Любопытно…
– Быстро же ты Малуша до озера добралась, совсем ждать себя не заставила, – заговорил высокий статный седобородый мужик, стороной подошедший к бабке.
Глаз у него в такую непроглядь под нависшими густыми бровями не различить, но голос бархатный уверенный, вселяющий надежду и спокойствие. Откудов он вышел в таком одеянии? Рубаха льняная длинная поясом кожаным подпоясана, на ногах штаны заправлены в добротные высокие сапоги с каблуком, а лоб лентой, кажись красной как у девки, перетянут. 
– Пойдем за мной, нас уже ждут.
– Кто ждет? – искренне удивилась Маланья, осознавая, что вокруг происходит что-то необычное, непонятное.
– Наберись терпения. Сама скоро увидишь.
Мужик протянул навстречу огромную ладонь, предлагая свою помощь. Бабка, слегка замедлившись в замешательстве вложила в нее свои пальцы и легко поднялась с земли, внезапно ощутив непривычную легкость и бодрость во всем теле. Никакой боли даже в коленях. Взглянула на свою руку. Батюшки! Хоть и плохо видать, да различимы не скрюченные старческие пальцы, а ровные, тоненькие, молодые. Да как же такое может случиться? Занимаясь знахарством, зная травки да заговоры, в подобное колдовство Меланья раньше не верила. А колдовство ли это?
– Расскажи о себе, все что сочтешь нужным? – попросил провожатый, когда они взошли на колыхающийся островок.
Бабку словно изнутри прорвало. Давно, видать, выговориться некому было. А скрытая потребность имелась. Поведала незнакомцу про все то, что на душе наболело: и про погибель единственной дочери преждевременную после отмотанного ею срока в тюрьме, и про отказ внучки с бабкой знаться после переезда в услужение к родне отца в город, и про злобу и неблагодарность людскую. Мужик слушал внимательно, не перебивал, уточняющих вопросов не задавал, а за руку держал крепко, если захочешь – не вырвешься.
Плавучий торфяник медленно дрейфовал к середине необычного озера, увозя глубокую скорбь и пережитые горести в липкий туман, оставляя позади силуэты деревьев вершинами проглядывающих в чистое звездное небо. На берегу остался забытым плотно завязанный узелок с грошовым добром, нажитым за целую бескорыстную жизнь.