Глава, которая могла стать первой, если бы не обор

Глава, которая могла стать первой, если бы не оборвалась навсегда


Ему хотелось бы подняться на сцену. Встать в самый ее центр, под конус яркого света, поправить воротник на пиджаке, благосклонно улыбнуться залу и, наконец, представиться. А потом взять в руки микрофон и рассказать о себе. Ему ведь есть, что рассказать. Это обязательно нужно рассказать, его непременно должны выслушать. 

Но в его распоряжении только комната. Убогая и неубранная, как и вся его жизнь. Небольшая, с ободранными обоями, из-под которых ползут мокрицы. Воздух какой-то затхлый. Ему больше негде. Нет для него никакой сцены, никто не протянет ему микрофон, никто добровольно не подставит ухо, и поэтому он всеми правдами и неправдами вымаливает у загробного мира чернил право на свою историю.
Занавешивает вылинявшие от времени и пыли шторы, погружая пространство в полумрак, ставит в центр комнаты табуретку. Вскарабкивается на нее. Стряхивает ворсинки с пиджака, хотя и не видит себя со стороны. Убирает с лоснящегося от пота лба прядь седых волос. Прокашливается и говорит гнусаво, сквозь заложенный нос:

— Меня зовут... меня зовут...

Всякий раз, когда он пытается назвать свое имя, слова спотыкаются в горле, вязнути не находят выхода. Он пытался уже много раз, но всегда тщетно. Он делает еще несколько попыток представиться, пробуя и шепот и крик, но по-прежнему что-то мешает. Что-то не дает ему назвать себя.

Тогда он спрыгивает с табурета и подходит к шкафу с длинным зеркалом на створке. Выпрямляется и снова прокашливается, вглядываясь в свое отражение. В голосе его звенит мольба:

— Прошу вас, послушайте. Выслушайте! Неужели так сложно? Просто выслушайте! Я ведь прожил интересную и сложную жизнь, я любил! Безумно и страстно! Я хочу рассказать о своей любви! И потом... Я воевал: пули щелкали как попкорн в микроволновке, но во имя любви я...

За окном вспыхивает рык мотоцикла, и безымянный мужчина чертыхается. Его опять никто не слушает. Никто не слышит.

Откуда-то ему известно, что именно сейчас начнется повествование, и он очень хочет, чтобы оно было о нем. Вернее, он только этого теперь и хочет, и только для этого и остался.

Он делает все, чтобы привлечь к себе внимание того, кто выбирает главного героя. Ломает мебель, режет себе руки, рвет исписанные тетради и даже прыгает на люстру, и, крепко за нее ухватившись, раскачивается из стороны в сторону. Все, лишь бы привлечь внимание. И, надо признать, в какой-то степени ему это удается, ведь история начинается именно с него. Но... где-то неподалеку живет девушка по имени Лиля с редким даром сновидения. Ей снятся музыкальные этюды, обретающие зримые формы и взлетающие стаями разноцветных ласточек; аккорды и скрипичные ключи в этих снах можно пробовать на вкус, окунаться в них, как в воду, каждая нота имеет свой цвет, свою рифму, а главное — в этих снах рождаются музыкальные шедевры.

Многие любили. Многие воевали. И интересной, яркой жизнью прожили миллиарды.
А музыкальные сны снятся ей одной.

Прости, мужчина без имени, но люстра с грохом обрушивается, вслед за всеми твоими надеждами, и история уже начинается.

И она не о тебе.