Нет солнца, но светлы пруды...

Есть люди, для которых язык — не просто система знаков, а живая, звучащая материя. Встреча с таким человеком запоминается на всю жизнь, особенно если она происходит на стыке двух стихий — музыки и слова. Именно такой оказалась для меня встреча с Жанной Борисовной Верениновой, профессором кафедры фонетики МГЛУ(Московский Государственный Лингвистический Университет(бывш МГПИИЯ имени Мориса Тореза)).
Помню один из первых разговоров с ней. Это было на концерте Ксении Кемовой — моего дорогого учителя грамматики английского языка и профессионального музыканта. В этом нет случайности: музыка и язык, думаю, неразделимы. Это просто разные языки Бога.
Жанна Борисовна, с одной белой розой в руках, — маленькая, хрупкая женщина. Я тогда была студенткой нашего знаменитого «Мориса Тореза» и уже много слышала о её необыкновенном английском на уроках фонетики.
— Знаете, Жанна Борисовна, у меня звуки имеют цвет! — сказала я ей тогда. — В слове Андрюша — «ю» синее. А в слове Андрей — жёлтое. Татьяна — белая…
Позже я узнала, что звуки английского языка для профессора Верениновой имеют не только цвет и вкус, но и характер. Палитра её звуков невероятна. Это музыка языка, его ритм, его интонационный рисунок. И потому её творчество как композитора кажется мне естественным продолжением её фонетики английского. Уж если она слышит музыку в английском, то как было не услышать её в родном, русском? Именно поэтому сочинение музыки на стихи родного языка становится логичным шагом. В этом нет противоречия, есть лишь развитие темы.
Синестезия: язык чувств
Синестезия — явление, при котором звуки обретают цвет, вкус и даже характер. То, что для многих остается метафорой, для Жанны Борисовны было реальной тканью языка.
«Владимир Набоков в автобиографии «Память, говори» писал: "Это случилось, когда мне было семь лет. Я взял кучу кубиков с буквами и случайно обмолвился своей матери, что их цвета неправильные". Звучит странно, но мать писателя сразу поняла, о чём речь: Владимир был синестетом, как и она сама», — пишет Ольга Аксенова в книге «Синестезия».
Патрисия Линн Даффи, также синестет, в детстве говорила отцу, что буква P — жёлтая, но если подрисовать к ней хвостик, получится оранжевая R.
В этом удивительном мире цветных букв и звуков Жанна Борисовна чувствует себя дома. Ведь неслучайно среди деятелей искусств так много синестетов: художники Винсент Ван Гог и Василий Кандинский, писатели Владимир Набоков и Максим Горький, поэты Шарль Бодлер и Марина Цветаева. Ван Гог, решив в 1885 году учиться играть на фортепиано, поразил учителя, заявив, что видит прямую связь между цветом и звуком каждой клавиши.
Разговор с Буниным
Я думаю, что обращение Жанны Борисовны к творчеству Ивана Бунина — с его сложным, философским восприятием мира — было предопределено. Бунин с его «звукописью», с его вниманием к ритму фразы и почти физиологическому ощущению слова — идеальный собеседник для человека, который слышит мир в такой полноте. Его поэзия требует от читателя особого слуха — чтобы различить «хрустальный звон» утра или «тёплый запах» вечера.
Вот как звучит это мироощущение у самого Бунина (1870–1953), написано в жанре пейзажной лирики:
Нет солнца, но светлы пруды,
стоят зеркалами литыми,
и чаши недвижной воды
совсем бы казались пустыми,
но в них отразились сады.
Вот капля, как шляпка гвоздя,
упала – и, сотнями игол
затоны прудов бороздя,
сверкающий ливень запрыгал -
и сад зашумел от дождя.
И ветер, играя листвой,
смешал молодые березки,
и солнечный луч, как живой,
зажег задрожавшие блестки,
а лужи налил синевой.
Вон радуга. Весело жить
и весело думать о небе,
о солнце, о зреющем хлебе
и счастьем простым дорожить;
С открытой бродить головой,
глядеть, как рассыпали дети
в беседке песок золотой...
Иного нет счастья на свете.
Бунин использует сложную систему рифмовки в пятистишиях. На небе нет солнца, но пруды озарены его сиянием. Эта полифония восприятия, где всё живо и наполнено движением, рождает ощущение полноты бытия.
Эпилог
Глядя сейчас на ноты романсов Жанны Борисовны на эти бунинские стихи, я понимаю главное: она не просто положила текст на музыку. Она перевела «синеву лужи» и «золотой песок» обратно — с языка поэзии на язык звуков. В её музыке живёт тот самый луч, который зажигает «задрожавшие блестки». Потому что для неё, как и для Бунина, как и для Ван Гога, мир — это единая звучащая и светящаяся симфония, где нет случайных нот и лишних красок.
Исполнение этого музыкального произведения Александрой Саульской-Шулятьевой, заслуженной артисткой Удмуртии, лауреатом Международных конкурсов, солисткой Московского театра «Новая Опера» им. Е. В. Колобова, изумительно передаёт живость и многогранность бунинского восприятия Её сильный голос, богатый обертонами и оттенками, так точно воспроизводит необыкновенную музыку Ж. Верениновой.

24.02.2026