Не врут люди

     Поселок нефтеразведчиков волею случая разместился среди группы старых ленских деревень. Взбудоражил местную архаику после найденной здесь в 1962 году нефти. Загудела тайга от тракторов, вездеходов, вертолетов и дизелей буровых. 
     На правой стороне Лены деревня Марково, на левой - Верхне-Марково, а также пригоршня угасающих деревенек вокруг.
     - Все здесь будет по другому! Не будет никаких этих бревенчатых пережитков с двухэтажными амбарами и заплотами, а будет город Нефтеленск!
     Шло время. Нефть с газом находились в разных количествах. Были и мелкие залежи и крупные месторождения. Нефтеразведка работала уже на удалении от места первых работ далеко за триста и четыреста километров.
     Поселок конечно рос, облагораживался, обрастал прелестями цивилизации, но в город ни как не превращался.
     Запасы нефти ставились на баланс, но добыча ни как не начиналась. Нефтепроводов и газопроводов за тыщи верст нет. До железной дороги тоже не близко. И никому не ведомо, когда же эти запасы понадобятся Родине.
     Ну а пока, не в пример затухающим старым деревушкам растет стабильно чуть выше по течению реки, в красивой березовой роще, третье Марково - кладбище. Куда ж без него? Так жизнь устроена. Вот и первые нефтеразведчики стали здесь активно обосновываться под памятниками в виде буровых вышек.
     Сильны традиции и ничто не мешало отмечать Пасху среднестатистическому человеку в СССР наряду со всеми советскими праздниками. Единственная разница в плавающей дате этого события. Далеко не все понимали его смысл. Делалось это по инерции еще от старого поколения. Мало кто постился и молился, как нужно, но куличи, крашеные яйца и визиты в гости были незыблимыми.
     В 1983 году так выпало, что Пасха пришлась на восьмое мая. В первых числах мая с грохотом тронулась большая река и ледоход, являя неукротимую мощь,  к родительскому дню уже протащил, переломал и унес огромные льдины.
Пик половодья уже начал откатывать, оставляя часть зазевавшихся с льдин обреченно таять на берегах на прошлогодней траве и гальке.
    Запестрело на Радоницу третье Марково многочисленными гостями. Кто один, а кто семьями пришли с утра на кладбище навести порядок после долгой зимы. Задымили за оградой костры со старыми ветками и сухой травой.  Солнце радует по-весеннему и греет почти по-летнему.
     Убрались, устали, разложились на маленьких столиках внутри оградок помянуть своих ушедших близких и знакомых. Обошли их, проведали, повспоминали больше хорошим, помянули как принято, да потянулись по домам.
     Баба Таня, обойдя многочисленных знакомых, чуток не рассчитала силы. Там подошла посудачила, помянула своих, тех, этих. Там подозвали, здесь окликнули. Не пройти же мимо.   
     Напоминалась… После присела на лавочке рядом с забором. Разморило на солнце, затяжелило голову, да уснула в сторонке от расходившихся посетителей. День теплый, воздух свежий. С обеда кладбище опустело.
     Михалычу дома не в мочь. Рыбалка, как и охота ж пуще неволи. Зима долгая откатила, лед прошел. Вода большая на спад пошла и ноги сами несут на берег. Самое сейчас время за деревней на берегу с удочками посидеть.
     - Эх хвост, чешуя! Ушицы, мать, захотелось!
     Вся деревня хорошо знает, как хорошо клюет елец и сорога на берегу у кладбища. Вездесущие пацаны, конечно место это не особо жалуют, предпочитая побыстрее прокрутить педали своих велосипедов и промчаться с удочками мимо кладбища и подальше за пилораму. Да и вообще рыбачить лучше с утра, да и чуть попозже, как черемуха зацветет и пойдет сорога.
     Потихоньку, перезабрасывая удочки, Михалыч не заметил, как пришел по берегу к кладбищу. Народ там сегодня уже рассосался. Нет никого и хорошо клевать стало ближе к закату. Благодать и тишина! Солнце тихонечко садиться, размывая очертания пейзажа.
     В это время вечерняя прохлада отрезвила и разбудила бабу Таню, уснувшую на пригретой сухой травке у кладбищенской ограды. Села, не сразу сообразив, где она и сколько время. Поднялась, огляделась. Ни кого вокруг. Платок зацепился и остался на ольховых ветках. Вразвалку подошла к забору и обрадовалась, увидев рыбака у реки. Сушь в горле исказила до безумной хрипоты бабкин голос:
    - Эй, мужик! Время сколь щас?
    Михалыч вопроса здесь и сейчас совсем не ожидал. Обернувшись назад, увидел нечто ужасное с вздыбленной растрепанной копной седых волос, вопрошающе взирающее на него с угора из-за кладбищенской ограды. Размытые силуэты кустов и косматой сущности в опускающихся сумерках на фоне таких декораций впечатлят любого.
     В ступор Михалыч не впал и как-то обошелся без «медвежьей болезни». Однако рысью рванул с места в направлении деревни , не отвлекаясь на невыбранные снасти и забыв про пойманную рыбу в котелке. Баба Таня рванула за ним по верху вдоль забора:
     - Постой, мужик!
    Опять получилось в утробной, замогильной тональности. Шуршание сапог мужика по речной гальке постепенно утихло вдали. Баба Таня, задохнувшись на короткой дистанции, молча вразвалку поплелась в направлении дома на больных коленях, с обидой бурча себе под нос:
    - Сколько же щас времени то? Платок потеряла еще и мужик какой-то совсем дурной!
    Михалыч тем временем, боясь оглядываться, добежал до дому. Закрыл наглухо  за собой все запоры на воротах и юркнул в дом.
    - Слышь, мать? У нас бутылка где?
    - Да, ты чего такой взъерошенный? Какая бутылка? Ты ж после дня Победы клялся, что завязываешь!
    - Да тут другое! Вот говорят же, люди, что нельзя на кладбище после обеда или вечером? Так я теперь это точно знаю! Наливай! Щас расскажу, не поверишь! Не врут люди!