6. 1. О Семенове Иване Андреевиче, втором дедушке

Моя мама родилась в чисто крестьянской семье.  Ее отец Андрей, работая в молодости  батраком у  Ивана Андреевича Семенова (примерно 1866-1936), женился на его дочери Елене.

Иван Андреевич занимался выращиванием скота на продажу и считался обеспеченным хозяином. Он был женат дважды, в первом браке  имел дочь Зиновью. О ней знаю от мамы только то, что у ней была дочь Ксения и жили они в Кемеровской области в г. Белово.

Во втором браке с Татьяной (1868-1938) у него было двое детей: дочь Елена (это моя бабушка, родная мать моей мамы) и сын, который был репрессирован и умер на лесозаготовках в Соликамске. У него остались двое детей, которые живут (жили?) в Барнауле.

Судьба Елены (примерные годы ее жизни 1899-1932), как и ее брата, тоже трагична. С молодым работником ее отца  Андреем,  который тоже понравился Елене, они вскоре поженились. 1 мая 1926 года у них родилась дочь Феония, а в 1929 году – сын Федор. Когда Елена была беременна третьим ребенком, мужа отправили на курсы механизаторов.  В его отсутствие родился ребенок, но вскоре после родов Елену  заставили  выйти на работу в колхозное поле, где она простудилась и вскоре умерла. Младенец без материнского молока тоже вскоре скончался.

После возвращения с курсов Андрея ждала страшная весть о смерти жены и ребенка. Выжить в деревне с двумя маленькими детьми  без женской помощи было невозможно. Ему посватали Феклу Мартемьяновну Соловьеву, тоже вдову, жившую у брата Григория. Семейная легенда гласит, что Фекла не сразу дала согласие на брак, пугали двое чужих детей. Тогда аргументом  послужил ремень брата Феклы, Григория Мартемьяновича.. Так у Феонии и маленького Федора, к тому же больного золотухой, появилась мачеха, которая и вырастила их наряду со своими появившимися тремя сыновьями, Александром, Алексеем и Степаном.

Дедушка Иван Андреевич и бабушка Татьяна очень жалели оставшихся без матери детей. Но что они могли поделать? Их самих в 30-е годы раскулачили и выслали из деревни. Их имущество растащила т.н. деревенская «неработень» (как называла бедноту мама), дом тоже забрали. Где и сколько были в ссылке дед с бабушкой,  мама не знала, но они вернулись живыми в деревню, и это уже было чудом. После возвращения в родную деревню они жили в полуземлянке, спали на тулупах, вот и все их былое богатство. Внуки Фена и Федя прибегали их навестить, пока они были живы, но  к концу 30-х годов их не стало. Точной даты смерти дедушки и бабушки по родной матери  Феонии Андреевны не осталось. В моих планах  - продолжить поиски информации о них.

О коллективизации и раскулачивании крестьянства

Проводимая государственная политика в 20-30-е годы в стране  катком проехала по судьбам людей даже в глухих зауральских деревнях, в том числе моих родных. Поэтому попыталась немного разобраться в тех событиях.

 Курс на коллективизацию сельского хозяйства был провозглашен на XV съезде ВКП (б) в декабре 1927 года. Коллективизация проводилась преимущественно принудительно-административными методами.

В Курганском округе в 1929 году проживало 509 тысяч человек, было 108,9 тысяч крестьянских хозяйств, из них 6971 (6,4%) состояло  в колхозах, которых к тому времени насчитывалось 293 колхоза. С 1 октября 1929 года по 10 марта 1930 г. под нажимом сверху процент коллективизации в Курганском округе с 6,4 %  «подскочил» до 69,5%.

Мероприятия, направленные на увеличение числа коллективных хозяйств,  вызвало резкое сопротивление крестьянства, особенно зажиточного. В деревне начались волнения.

Новый «прилив» в колхозы, также не без нажима сверху, начался осенью 1930 года. Вновь устанавливаются «контрольные цифры» по вовлечению крестьян в колхозы, резко усиливается налогообложение крестьян единоличников, а также возлагаемые на них размеры хлеба, мясо и прочих заготовок. Единоличник был поставлен перед выбором: или в колхозы , или разорение.

Показательна история подростка Коли Мяготина, которую героизировали в советское время. Пионерские дружины, улицы городов называли его именем. В Кургане до сих пор одна из центральных улиц называется улица К. Мяготина.

Коля Мяготин родился в 1918 году в крестьянской семье в селе Коробейниково, ныне село Колесниково. Осенью 1918 года, после смерти отца Коля был отдан матерью в детский дом. До 11 лет воспитывался в детском доме в селе Мокроусово, там пошёл в школу. Со временем вступил пионеры. Позднее Коля вернулся в родную деревню. Там он продолжил обучение в школе, был вожатым пионерского звена, членом редколлегии школьной газеты. Мяготин активно участвовал в различных мероприятиях, летом работал в колхозе имени VIII райсъезда. Коля видел, что местные кулаки противятся развитию ещё не окрепшего колхоза, угоняют и калечат скот, крадут и портят инвентарь. Осенью 1932 года мальчик узнал о крупной кулацкой краже колхозного хлеба и написал об этом в газету и сообщил о случившемся в сельсовет. Вскоре Николай был убит недалеко от села. Один из кулаков подговорил братьев Ивана и Михаила убить Колю. Ему  было всего 14 лет.

Смерть Коли, безусловно, ужасна. Но еще ужаснее было то, что последовало после. По уголовному делу за терроризм были осуждены 12 человек. Пять человек расстреляли, еще шестерых приговорили к 10 годам лишения свободы и одного - к году принудительных работ. В 1990-х 10 человек признали невиновными, но двое - братья Вахрушевы остались убийцами. Очень неоднозначной является  история тех лет...

К концу первой пятилетки, в 1932 году в Зауралье коллективизация в основном была завершена. Эта политика сопровождалась массовым раскулачиванием.

В разряд кулаков попало много середняков, а иногда и бедняков. По данным на середину мая 1930 года в Курганском округе было раскулачено 3215 хозяйств, в том числе по первой и второй категориям – 1993 хозяйств.

Всего, по данным историков, под раскулачивание попало 30 тысяч крестьянских хозяйств Курганской области. Основная масса их никакого отношения к кулакам не имела, так как вела хозяйство на основе личного труда. К кулакам причисляли хозяйства, которые организовывали свою деятельность преимущественно на наёмном труде (не менее 3 работников). Таких хозяйств в деревнях было не более одного процента.

В начале революции  1917 года  кулаком называли бесчестного сельского переторговщика,  не живущего своим трудом и наживающегося на сельской бедноте.  Но к 1930 году кулаками стали называть вообще всех крепких крестьян, ведущих разумно свое хозяйство. Такой крестьянин, естественно, не рвался вступать в колхоз, где было объединено беднейшее население, зачастую не самое трудолюбивое. Кулаки - это в большинстве своем трудолюбивая и упорная  часть крестьян-мужиков, чей хлеб Россия ела  до 1928 года.

8 февраля 1930 года на закрытом заседании Бюро ОК ВКП(б) принимается решение о срочной ликвидации кулацких хозяйств с расчётом окончания этой работы до начала весенней сельскохозяйственной компании. То есть зимой. Начались аресты так называемых кулаков, репрессируемых по 58 статье (обвинение в контрреволюционной деятельности).
Все кулаки были разделены на три категории: 1 – контрреволюционный актив, их дела рассматривали спецтройки в составе представителей ПП ОГПУ[7], обкомов ВКП (б) и прокуратуры, члены семей выселялись в отдаленные районы с конфискацией всего имущества или расстреливались; 2 – наиболее богатые кулаки, «опора антисоветского актива», подлежали выселению на спецпоселение; в эту категорию включали и подкулачников, то есть всех сочувствующих кулакам; 3 – остальные кулаки, которые, как правило, переселялись внутри области или края.

Выселенных людей семьями грузили в товарные вагоны, например в 1930 году состав состоял из 8 вагонов. В основном выселяли в северные территории страны, например Пермский края (Молотовская область), на Тобольский Север. Среди таких выселенных был и Семенов Иван Андреевич с женой Татьяной, мои прадедушка и прабабушка.

В это время правительством  СССР был принят документ, известный мировой общественности, как «Закон о пяти колосках». Было указано применять в качестве меры судебной репрессии за хищение, воровство колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты - расстрел  с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах, лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества. Похоже жертвой этого закона стал дядя моей матери по отцу – Семенов Иван Иванович, работавший кладовщиком в колхозе. Поиск его следов в архивах Курганской области пока так ничего и не дал.

Надо было сделать невозможной деревенскую жизнь вне колхозов.  Дожимали крестьян терпеливо и методично.  Государство организовало так свою работу, что люди вынуждены были  доносить друг на друга.

Я уже рассказывала в сюжете о моем дедушке Андрее Ивановиче о его решении уехать на время из деревни, переждав лихое время в соседней Омской области, после ареста брата Ивана.  Вернулись домой только через два года, когда  дети смогли пойти в школу. Моей маме, Феонии Андреевне, было уже 9 лет.