Продай свою квартиру, купим общий особняк! свекров

Марина стояла у кухонного окна, в руках сжимала чашку с кофе, уже третью за это утро, хотя на часах не было и одиннадцати, кофе был горьким, остывшим, но помогал хоть как-то держаться в вертикальном положении.

За спиной, в гостиной, бушевал ураган, слышался грохот отодвигаемых стульев, звон посуды и пронзительный, требовательный голос свекрови, Зинаиды Петровны.

— Олежек! Ну где же хлеб? Ты что, забыл нарезать? И майонез кончился! Сбегай, сынок, в магазин, ну что мы, всухомятку давиться будем?

Марина прикрыла глаза, каждые выходные, сценарий повторялся с пугающей точностью. Они приезжали не просто в гости, а совершали набег.

Зинаида Петровна и золовка Света с двумя детьми, семилетним Ваней и пятилетней Машей, появлялись на пороге их с Олегом квартиры, как стихийное бедствие. Без предупреждения, но с железобетонной уверенностью в своём праве быть здесь.

— Мариночка, мы тут мимо проезжали, решили заскочить! — обычно щебетала Света, вваливаясь в прихожую и сбрасывая грязные ботинки.

«Мимо» — это с другого конца города, с двумя пересадками на автобусе.

Марина знала, что сейчас происходит в гостиной, дети прыгают на диване, кроша печенье в обивку. Света сидит в кресле, уткнувшись в телефон, и жалуется на жизнь, пока её дети разносят квартиру дяди, а Зинаида Петровна проводит ревизию холодильника.

«Пылесосы», — пронеслось в голове у Марины, слово, которое идеально описывало родню мужа, всасывали в себя всё: еду, время, силы, эмоции.

Дверь кухни скрипнула, вошёл Олег, вид у него был виноватый и замученный.

— Марин… там мама спрашивает, есть ли у нас сыр? Тот, который с плесенью, помнишь, мы покупали?

Марина повернулась к мужу.

— Тот, который я купила себе на день рождения, чтобы съесть вечером под бокал вина? — тихо спросила она.

Олег отвёл глаза.

— Ну да… Просто Света увидела упаковку в холодильнике, дети просят попробовать. Марин, ну они же гости, родня, ну не жадничай, а?

«Не жадничай», фраза была девизом их семейной жизни последние два года.

Марина вздохнула, хотелось швырнуть чашку в стену, выгнать их всех, крикнуть, что это её квартира, доставшаяся от бабушки, что это её продукты, купленные на премию, но она молчала.

Олег был хорошим мужем, заботливым, добрым и именно он сейчас оплачивал дорогостоящее лечение её отца после инсульта, суммы уходили огромные, Марина отдавала всю свою зарплату, но этого не хватало. Олег молча закрывал дыры в бюджете, работал на износ, брал подработки, спасал её отца, и Марина чувствовала себя обязанной терпеть его мать и сестру.

— Бери сыр, — глухо сказала она. — И майонез тоже купи, карту возьми на тумбочке.

Олег благодарно кивнул и убежал.

К вечеру, когда дети наконец устали, а Света доела последние котлеты, Зинаида Петровна перешла к главному номеру программы. Отодвинула тарелку, вытерла губы салфеткой и обвела присутствующих тяжёлым, генеральским взглядом.

— Вот смотрю я на вас, дети, и сердце кровью обливается, — начала она торжественно.

Марина напряглась, такие вступления никогда не сулили ничего хорошего.

— В тесноте живёте, — продолжила свекровь, окидывая критическим взглядом уютную, но небольшую квартиру Марины. — Детей своих нет пока, а уже не развернуться. А Светочка? Ютится с двумя ангелочками в моей «однушке», разве это жизнь?

Света тут же сделала скорбное лицо и шмыгнула носом, поддакивая матери.

— Я тут подумала, — Зинаида Петровна сделала эффектную паузу. — Надо решать квартирный вопрос кардинально, семья должна держаться вместе, ведь сила в единстве!

— И что вы предлагаете? — осторожно спросил Олег, предчувствуя неладное.

— Продать эту квартиру и мою «однушку» продать, сложить капиталы, Олег возьмёт ипотеку, ему дадут, у него зарплата белая, и купим большой загородный дом! На всех!

В комнате повисла тишина.

— Какой дом? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.

— Большой! Кирпичный! — воодушевилась свекровь. — Чтобы всем места хватило, мы со Светой и детками на первом этаже, вы с Олегом на втором. Я буду хозяйством заниматься, за внуками приглядывать, когда ваши пойдут, Света помогать будет. Огород заведём, свежие овощи, воздух! Красота!

Марина посмотрела на мужа, ждала, что он рассмеется, скажет: «Мам, ты чего? Какое общежитие? У нас своя жизнь».

Но Олег молчал, смотрел в стол.

— Мам, ну это сложный вопрос… — промямлил он наконец. — Тут считать надо…

— А чего считать?! — возмутилась Света. — Маринка всё равно на работе пропадает, ей квартира зачем? А так семья вместе будет. Тебе, Олежек, легче станет, мама всегда накормит, рубашки погладит, а то ходишь вечно, как сирота.

Марина встала из-за стола.

— Я подумаю, — сказала она ледяным тоном. — А сейчас, извините, у меня голова разболелась, пойду прилягу.

Ушла в спальню, плотно закрыв дверь, они не просто хотели съесть её сыр, а хотели сожрать её жизнь, продать её добрачную квартиру, единственный актив, и вложить деньги в «колхоз», где она станет бесправной приживалкой при королеве-матери.

Но страшнее всего было то, что Олег не сказал «нет».

Следующая неделя прошла в напряженном молчании. Олег ходил задумчивый, избегал смотреть жене в глаза. В среду вечером, Олег был в душе, когда его телефон, оставленный на тумбочке, пискнул. Марина обычно не проверяла телефон мужа, но высветилось уведомление от банка, крупными буквами.

«Списание: 48 500 руб. Кредит "Наличные", остаток долга: 1 240 000 руб.»

Марина замерла, кредит? У них не было кредитов, они жили по средствам, даже с учётом лечения отца. Марина экономила на косметике, на одежде, не покупала себе лишней чашки кофе, чтобы не нагружать бюджет.

Взяла телефон, открывала приложение банка, история операций:

«Маме на лекарства» — 5000.

«Свете на продукты» — 10 000.

«Погашение кредита» — 48 500 (ежемесячно!).

Марина пролистала историю за полгода, суммы складывались в страшную картину, пока она отказывалась от отпуска, Олег содержал сестру и мать.

И этот кредит…вспомнила, год назад Света пыталась открыть «бизнес», шоурум дешёвой одежды. Прогорела через три месяца, остались долги, видимо, Света платить не смогла, и «любимый братик» взял это на себя.

Марина положила телефон на место. Олег вышел из душа, распаренный, довольный.

— Марин, ты спишь?

— Нет, — ответила она из темноты. — Думаю.

— О чём?

— О доме. Твоя мама права, нам нужно расширяться.

Олег замер с полотенцем в руках.

— Ты… ты серьёзно согласна?

— Да. Я всё посчитала, приглашай их в субботу на ужин, будем обсуждать детали.

Олег бросился к ней, обнял.

— Господи, Маришка, ты у меня лучшая! Я знал, что ты поймгешь, мама так обрадуется! Это будет новая жизнь, вот увидишь!

«О да, — подумала Марина, глядя в потолок. — Это будет незабываемая жизнь».

Суббота наступила быстро, на этот раз Марина подготовилась, не стояла у плиты весь день, а заказала доставку из хорошего ресторана: стейки, салаты, дорогое вино. Стол ломился.

Родня приехала при параде, Зинаида Петровна в люрексе, Света с новой причёской, даже дети вели себя подозрительно тихо.

— Ну что, хозяюшка! — Зинаида Петровна плюхнулась во главе стола, как императрица. — Надумала? Вот и умница! Я уже и варианты присмотрела, в посёлке «Солнечный» такой коттедж продаётся! Три этажа, баня, беседка! Сказка!

— Давайте сначала поедим, — мягко улыбнулась Марина, разливая вино.

Ужин проходил в эйфории, родственники делили шкуру неубитого медведя. Света спорила с матерью, какие обои клеить в детской, Зинаида Петровна рассуждала, где поставит теплицу, а Олег сидел довольный, гордый тем, как удачно он всех объединил.

Когда с горячим было покончено, Марина встала.

— А теперь о деле, — сказала она, доставая из папки несколько листов бумаги. — Я подготовила предварительный план сделки, чтобы всё было честно и по закону.

Положила бумаги на стол.

— Итак, математика простая, моя квартира сейчас оценивается в двенадцать миллионов, ваша «однушка», Зинаида Петровна, в четыре. Дом, который вы хотите, стоит двадцать, значит, Олег берёт ипотеку ещё на четыре миллиона.

— Всё верно! — кивнула свекровь, жадно глядя на цифры.

— Отлично, теперь о долях, — голос Марины стал твёрдым. — Поскольку двенадцать миллионов, это мои личные средства, добрачное имущество, то 60% дома оформляется сразу на меня.

Улыбка Зинаиды Петровны слегка померкла.

— Ну… это формальности, Мариночка, главное, что мы вместе.

— Нет, это не формальности, а закон. Далее, четыре миллиона от вашей квартиры, это 20%. Значит, 20% оформляется на вас, Зинаида Петровна.

— А Света? — встряла золовка. — А мне?

— А тебе, Света, ничего, — спокойно ответила Марина. — Ты денег не вкладываешь.

— В смысле? А где я жить буду? Я тоже хочу долю, мама, скажи ей!

— Подожди, доча, — нахмурилась свекровь. — Марина, ну как-то не по-людски, мы же продаём родовое гнездо! Света там прописана, надо и ей долю выделить.

— Можно, — кивнула Марина. — Из вашей доли, Зинаида Петровна, поделите свои 20% пополам.

Свекровь поперхнулась вином, отдавать своё она явно не планировала.

— Но есть ещё один нюанс, — Марина не дала им опомниться. — Оставшиеся 20%, это ипотека, которую берёт Олег, поскольку мы в браке, эта доля будет совместной, но банк сейчас очень строго проверяет заёмщиков и созаемщиков, и всех, кто будет прописан в доме.

Марина достала второй лист.

— Я навела справки, чтобы нам одобрили ипотеку под хороший процент и разрешили прописать Свету с детьми, нужно подтверждение финансовой благонадёжности всех членов семьи. Света, мне нужна твоя справка из бюро кредитных историй.

В комнате стало так тихо, Света побледнела, потом пошла красными пятнами, глаза заметались.

— Зачем? — визгливо спросила она. — Я же не беру ипотеку! Это Олег берёт!

— Но ты там будешь жить. Банк должен знать, что у нас нет скрытых финансовых рисков, вдруг у жильцов есть огромные долги? Тогда банк может отказать в сделке или наложить обременение на весь дом, ты же не хочешь подставить семью? У тебя ведь нет долгов, Света?

Марина смотрела прямо в глаза золовке, видела панику.

— Нет у меня ничего! — крикнула Света, вскакивая. — Что за допросы?! Ты специально это придумала, чтобы меня унизить!

— Света, успокойся, — вмешался Олег. — Марина дело говорит, просто закажи справку через Госуслуги, это две минуты, покажем банку, и всё.

— Не буду я ничего заказывать! — заорала Света. — Не ваше дело!

— Почему же не наше? — Марина сделала глоток воды. — Если у тебя есть долги, их могут начать взыскивать приставы, придут в наш общий дом, опишут имущество, нам это надо?

— Да пошла ты! — взвизгнула Света. — Мама, поехали отсюда! Она издевается!

— Подожди! — рявкнула Зинаида Петровна, поняла, что дом уплывает. — Марина, ты перегибаешь, Света моя дочь, Олег мой сын, у нас в семье не принято бумажками трясти! Мы на доверии живём! Ты должна просто продать квартиру, отдать деньги Олегу, а он уже сам решит, как оформить! Он мужчина, глава семьи!

— Ах, вот как? — Марина усмехнулась. — Доверие? Хорошо. Олег, а ты доверяешь сестре?

— Конечно, — растерянно сказал муж. — Марин, что происходит?

— Происходит то, что твоя сестра врёт и твоя мама знает это, и ты тоже участвуешь в этом вранье, хоть и молчишь.

Марина достала телефон.

— У Светы долг миллион двести тысяч, кредит, который она не платит. Вернее, платишь ты, Олег, каждый месяц, сорок восемь тысяч пятьсот рублей.

Олег побледнел, выглядел как человек, которого ударили обухом по голове.

— Откуда ты…

— Из твоего телефона, пришло уведомление.

Зинаида Петровна вскочила.

— Ты лазила в телефон мужа?! — заорала она. — Какая низость, крыса! Шпионишь за родными людьми!

— Родные люди не воруют деньги из семьи! — Марина тоже встала, и её голос зазвенел, перекрывая вопли свекрови. — Я хожу в старых вещах, не была в отпуске три года! Мы каждую копейку считаем, чтобы папу вылечить! А ты, Олег, тайком сливаешь почти пятьдесят тысяч в месяц, чтобы покрыть "бизнес" своей сестры?!

— Ей тяжело! — крикнул Олег, но голос его дрогнул. — Она одна с детьми!

— А я?! — Марина ударила ладонью по столу. — Мне легко? Я работаю на двух работах, содержу этот дом! А вы… — она обвела рукой притихших родственников. — Вы просто паразиты, вы не дом хотели, а хотели, чтобы я продала свою единственную защиту, свою квартиру, и вложила деньги в вашу яму! Чтобы я осталась без жилья, а Света закрыла свои долги за мой счёт!

— Да подавись ты своей квартирой! — Света схватила сумку. — Убогая! Жалко ей для племянников, чтоб ты…. со своими деньгами! Мама, идём!

— Ноги моей здесь больше не будет! — прошипела Зинаида Петровна, направляясь к выходу. — Олег! Если ты останешься с этой… с этой торгашкой, у тебя больше нет матери! Выбирай!

Она театрально замерла в дверях.

Олег сидел, опустив голову в руки, перевёл взгляд на Марину. Она была готова к любому исходу, если он уйдет сейчас, значит, так тому и быть.

— Уходите, — тихо сказал Олег.

— Что? — не поверила ушам мать.

— Уходите, вон отсюда.

— Ты выгоняешь мать?! Ради неё?!

— Я выгоняю вас, потому что вы меня предали, — Олег поднял голову, в глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Я помогал вам всем, чем мог, врал жене, я крал у нашей семьи, а вы хотели оставить Марину без жилья. Вы знали про условия, знали про доли, но хотели всё оформить на себя. Я слышал, как вы шептались перед ужином: "Главное, чтобы она доверенность подписала, а там мы её прижмем". Я слышал, мама.

Зинаида Петровна открыла рот, закрыла, и вышла, хлопнув дверью так, что затряслись стены, Света выбежала следом, волоча за собой перепуганных детей.

В квартире наступила тишина. Марина бессильно опустилась на стул, адреналин отхлынул, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях.

Олег сидел напротив, не пытался оправдываться, не просил прощения, просто смотрел на неё, как смотрит человек, прозревший после долгой слепоты.

— Прости, — наконец выдавил он. — Я идиот.

— Да, — согласилась Марина. — Ты идиот и у нас будет очень долгий разговор, раздельный бюджет, и никаких кредитов за Свету. Если хочешь платить, то ищи третью работу, но из семейных денег я не дам ни копейки.

— Я больше не буду платить, — покачал головой Олег. — Пусть банкротится, пусть приставы приходят, мне всё равно, я чуть тебя не потерял.

Марина посмотрела на него, в её взгляде ещё была боль, но уже не было той безнадежности, что душила её месяцами.

— Убери со стола, — сказала она устало.

Олег кивнул и начал молча собирать посуду. Воздух в квартире, ещё минуту назад спёртым и тяжёлый, вдруг стал прозрачным, дышать стало легко. Впервые за два года Марина чувствовала, что находится у себя дома и этот дом теперь был крепостью, которую никто не посмеет взять штурмом.

Аттракцион невиданной щедрости закрылся навсегда.