Государственный страх суицида

В пакете запретов на все нетрадиционное, появившихся за последние 10 лет, отдельным пунктом стоит криминализация «склонения к самоубийству» (ст.110.1 УК). Трактовка термина, как обычно, размытая. «Склонением» может считаться не только прямой призыв составить имяреку компанию в уходе из жизни или советы, как удобнее это сделать, но также романтизация и вообще любое «оправдание» суицида.

В этой связи вне закона может считаться, например, средневековый японский Кодекс Бусидо, где возможность совершить ритуальное самоубийство трактуется не просто как доблесть, но как особая привилегия самурайского сословия. Стоические рассуждения о праве каждого индивида принять решение о завершении свой жизни тоже при желании можно рассматривать как «оправдание».

В христианстве, как известно, отношение к суициду прямо противоположное. Даже если человек доведен до крайней черты (физически или душевно), самостоятельно наложить на себя руки - грех. Мы не хозяева своей земной жизни, она принадлежит Богу, поэтому отнять жизнь - хоть у другого, хоть у себя самого - однозначно преступление. Этой же логикой продиктован религиозный запрет аборта.

Но когда самоубийства и аборты запрещает не церковь, а государство, то оно вряд ли защищает имущественные права Бога. Оно защищает свои права. Ведь люди - главное имущество государства. Конечно, речь не о том, что оно опасается не досчитаться человекоимущества в случае волны суицидов. Как бы то ни было, самоубийство остается уделом немногих, и серьезной убылью населению не грозит. 

Ценным имуществом является не просто население, а послушное население. Послушное и государебоязненное. Какой же главный страх, какой беспроигрышный аргумент позволяет государству держать на коротком поводке даже самых отчаянных вольнодумцев? Конечно, страх смерти. Можно плюнуть на карьеру, можно отказаться от достатка, можно даже смириться с потерей свободы. Но стоит намекнуть оппоненту на возможность потери самого дорогого и единственного - его жизни - как риторика обычно меняется. А что прикажете делать, если оппонент заражен опасным вирусом суицидальной романтики? Если он действительно не ценит свою жизнь и готов в любой момент с нею расстаться? Как государству объяснить этому персонажу необходимость подчинения? Совершенно верно - никак.

Ну а если персонаж мало что не ценит свою жизнь, так еще и успел склонить к этой опасной мысли других? Нет, это не значит, что в стране начнется эпидемия самоубийств. Те же самураи или стоики были вполне разумными людьми, и применяли «крайнюю меру» только в случае необходимости. А вот в части послушания в государстве разразится полная катастрофа. Если возникнет критическая масса ультрасвободных людей, которых больше нечем запугивать, то функционал государства как аппарата принуждения рискует уйти в прошлое. Хорошо это будет или плохо - неизвестно, но то, что куча народу в государственном аппарате потеряет работу - факт.

Поэтому человеческий страх смерти - это один из столпов, на которых держится государство и которые стремится всеми силами оберегать, используя и религиозные аргументы, и Уголовный кодекс. Это совершенно не значит, что государство будет ценить жизнь своих граждан. Оно может унижать их, лишать имущества, сажать в тюрьму и даже отправлять умирать на войне (!), но при этом учить бояться смерти.

Мы идем с моей товаркой Аней Б. из леса с лыжами, и в этот момент мы максимально далеки от идеи самоубийства. Однако это противоречие - человек не вправе желать покончить с собой по собственной воле, но обязан быть готов отдать жизнь за государство - нас живо занимает.

- В том-то и дело, что государство объявляет монополию на нашу жизнь, - говорит Аня. - Мы сами не вправе ею распоряжаться, а оно - вправе. Заявляя же свое право на суицид, человек посягает на этот фундаментальный принцип, что, конечно, не может понравиться государству.