Донецкая память о Василии Васильевиче Шахове

                ДОНЕЦКАЯ ПАМЯТЬ О ВАСИЛИИ ВАСИЛЬЕВИЧЕ ШАХОВЕ,         
                ТИТАНЕ ИЗ ВЕЛИКОЙ ЭПОХИ БЕСПРЕЦЕДЕНТНОГО СОЗИДАНИЯ.   
         
       Пять лет со дня ухода Василия Васильевича Шахова - 25 февраля, 2021 год.
       Навсегда - российский филолог, историк и культуролог, военный журналист, редактор «Липецкой энциклопедии». Доктор филологических наук, профессор. Член Союза журналистов и Союза писателей России.
               
                “Жажде не важно, в какой чаше подается вода. И, насколько благородна и изящна есть рука, ее, эту чашу, подносящая к устам. Жаждущим утолить жажду. Важно, чтобы вода была чистой.”
                ГОРАЦИЙ.

 Вспоминая Василия Васильевича, говоря о нем, я физически, с трепетом сердечного волнения в груди ощущаю, как очищается вокруг пространство Вселенной. Мне замечается, как, дерзко выбираясь мыслями из оледеневших пут обесцвечивания памяти об этом человеке, я, очень глубоко, как будто протестуя против привычки быть как все другие вокруг и плыть по течению равнодушного безмолвия, распрямляюсь всем телом, вздыхаю, наполняя лёгкие быстро прозревающей чистотой восприятия происходящих вокруг событий.
 
   И этот мир, ослабленный десятилетиями бренной угрюмости, ловко распятый хитросплетениями рвачей на многочисленных крестах бесконечного насилия над человеческим терпением, греховно-порочно оскудевший добропорядочностью, утомлённый ужасающими, рукотворно и сознательно творящимися людьми несправедливостями - лица таких людей – что уродливые маски невежественного чванства… - опять начинает движение по воображаемым меридианам и параллелям жизнелюбия. Для меня оно, намоленное Шаховской словесностью, не поддающейся измерению его любви к Российскому Отечеству, оживает бунтарской свежестью своего давнего рождения. Я радуюсь, что мир жизни сбрасывает, наконец, с себя уродство поверившей, было, в свое ничтожное величие, грязной спесивости. Блуд ничтожества, оно не может бесконечно довлеть над законами Земной гармонии о красоте. А красота, как форма цивилизации, есть для каждого, так заложено в сводах Небесного Наставничества для мирян, звезда путеводная.
  Что же может испортить настроение, когда хочется мечтать о райских кущах, о сладких небылицах Земной праведности, о вечной радости бытия!?

    И все это было в моей жизни! Довелось мне пережить мгновения истинного счастья!

  Из всех его видов, быстро испаряющихся в атмосферу непознанного – знакомство и сближение с замечательными людьми есть самое большое везение.
  Не нужно познавать признаки появления в своем душевном мире таких людей. Сердцем поймешь – он здесь, рядом. А сердце – никогда не обманывает. Вот и сейчас, волнуясь, я растворяюсь в энергии самоутверждения, которой бы никогда не насладилась, не случись однажды моего знакомства с чудо, как замечательным человеком! Василием Васильевичем Шаховым, навсегда который есть - российский филолог, историк и культуролог, военный журналист, редактор «Липецкой энциклопедии». Доктор филологических наук, профессор. Член Союза журналистов и Союза писателей России.
   
   Откровениями моих признаний об астрономически огромной значимости присутствия в моей жизни этого удивительно добропорядочного, скромного, в своей простоте, Землянина, я выделяю период своего писательского становления.
  Тогда все случилось в моей жизни неожиданно.
 
  Тогда, когда в одночасье рухнул мир житейского спокойствия, уверенно пролонгированного на долгие годы предсказуемостью, так умиротворенно казалось, спонтанно, без ключа в моей руке, отворилась передо мной дверь в мир преждевременных воспоминаний. Так отчетливо сейчас подумалось. Не случайно. Ведь уже тогда было невозможно не говорить о происходившем – Донецк, 2014 год.
 
   И все же, тогда же! ещё наивно верилось в аскетичную целостность мира.
 
   Потому, поверив приветливости открывшейся передо мной двери – зачем-то это должно было в моей жизни случиться, я переступила порог открытия и вошла в мир жестоких, более похожих на свирепую, беспощадно корыстолюбивую дикость джунглей, нравов. Меня это поразило чрезвычайно. Очень больно хлестнуло меня по лицу враждебностью, застрявшей потом в горле комом незаслуженной обиды.
 
   Уточняю: Донецк уже зализывал первые раны своих страданий, уже были написаны мои первые, отчаянно тремолировавшие призывом – СЛУШАЙТЕ! УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ! – строчки. Но отзываться, по-человечески, сочувствием и пониманием начавшегося в городе кровопролития, было некому. Окружавший меня мир молчал.
 
   Произошло его чудовищное расчеловечивание. Земные ценности человеческой нравственности, как показали обстоятельства моего писательского становления и остро знобившее душу давление среды прочно сформированного алчными распорядителями гласности коммерческого патриотизма, уже давно измерялись вокруг, обыкновенно и бесстыдно, очень большими деньгами. Ими и теперь, сдобно, с ещё большим остервенением унаваживается почва фантасмагорических мыслетворений, плетется липкая завеса прилипания к истории. Как-то не прилично вызывающе расцвечена она тошнотворно навязчиво мелькающими перед глазами одними и теми же лицами и именами, эффектно страдательно, на износ, голосно изнывающими, как будто авансом скулящими о милосердии, какой-то отстраненно многословной, фальшивой любовью к Донецку. Мутным потоком лжи льется она из пышно ликующих дорогим комфортом городов, отдаленных на многие сотни километров от измочаленного, многолетне-кротко томящегося своими проблемами Донецка.
 
  В традициях же современного буффонадного ёрничания - замкнутый круг оборзевшей от своей продажно востребованной избранности владычествующей элиты. Так это запросто всегда и теперь называется. Когда все друг друга поедом грызут, сжирают. Когда в цене балаганно базарного прилипания к событиям не таланты душевных дарований, а шулерское владение искусством своевременного шкурничества.
   Жизнь – давно не театр. Жизнь – продажный базар тщеславия.
   И жизнь теперь – все на продажу!
    
  Вот и получилось, что мучительно долго пришлось блуждать по ясно просматриваемым дорогам балаганных случайностей, в поисках доверия людей к словам о моих Донецких откровениях. Пока не пришла ко мне, однажды, благая весть от Василия Васильевича:

  - ...Любопытные наблюдения... "Диалектика души"... Движение культуры...Поклон. Признательность. Самые-самые добрые пожелания... ...Ваши комментарии - серьёзные УНИВЕРСИТЕТЫ для меня... Признательность...

  И это оказалось заветной, Судьбоносной точкой отсчета, когда моя маленькая жизнь стала большой и полноводной, как бурлящая от впечатлений река. Только теперь я уже знала - смысл моих Донецких очерков не затеряется в людском безразличии. Воспрянувшая духом, я выбралась на берег уверенности в себя. Я почувствовала, как освободилась моя душа от тяжести горести: так это и есть теперь мир людей!?.. Когда же ты таким стал, продажным и равнодушным!?   
 
   В нем мало что и сейчас, по истечении лет сподвинулось к лучшему. Но, прямодушной силой Шаховских слов, которыми буквально день за днем наполнялись его ко мне послания - вежливо наставнический монолог Мастера с усердной ученицей, мне стало понятно, что быть самой собой – это уважение к самой себе. Когда не надо изворачиваться угрем на раскалённой пережитыми унижениями совести, чтобы перед кем-то лебезить, чтобы этому, кому-то, понравиться. Чтобы, наконец, стали доступны широкой гласности мои Донецкие хроники.   
 
  Память о Василии Васильевиче для меня – это множество, написанных о Донецке эссе. В них – та гигантская сила его веры в меня, которая, в полном смысле этого слова, помогла мне выжить, помогла выстоять в годах непризнания, а мне это уже абсолютно, никак не интересно – кем и почему, моего писательства.

  Сегодня – все по-другому. Окрепнув творческой независимостью, возмужав доверием моих читателей ко мне, я верю в свою совершенно особенную писательскую Судьбу. Нет в ней порчи карьеризма. Не источена она, до мерзкой паршивости, червями бессовестия и сомнений. Я знаю, что это мне выпал жребий идти с высоко поднятой головой по Судьбоносной дороге Донецких хроник, или ДОНЕЦКОГО РОМАНА, как называл их Василий Васильевич. Я встречаюсь с людьми, о которых всегда сердечно-трепетно рассказывала в своих многочисленных очерках. Я ощущаю мощную подпитку своему вдохновению, когда вижу, как жадно, сильнейшим рывком одного взгляда, сосредоточенного на мелко пропечатанном листе моих откровений о Донецке и о дончанах, они читают строчки о давних мгновениях своих жизней в обстоятельствах блокадного города. Недоуменно, восторженно восклицая потом:
- Как это у вас получилось!? Непостижимо… Я действительно это помню… Все так и было…
  Я не могу объяснить и самой себе, как все это у меня получилось. Но таинство дышать со своим любимым городом в ритме взаимного доверия и открытости друг другу - в этом и есть та самая память о Василии Васильевиче, которая навсегда будет Донецкой. 
 
 Огромность времени между тем, как здесь было когда-то и как оно происходит сейчас, будет только разрастаться уважением к стоическому, терпеливому мужеству города и горожан. И, бросая вызов людской забывчивости мне хочется именно этим очерком, посвященном светлой памяти Василия Васильевича Шахова, большого, по меркам истинной человеческой нравственности, и светлого человека, излучавшим своей душевной добропорядочностью пожизненную, коленопреклонённую любовь к навсегда очаровавшей его своими людскими талантами России, опять встряхнуть Российские просторы словами: БОГАТА ЗЕМЛЯ РОССИЙСКАЯ ТАЛАНТАМИ!
  Но самый главный из них – БЫТЬ НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ!  Именно с таким человеком будешь и сам, каким ты есть на самом деле.
 
 Какой же счастливый мне выпал жребий - оказаться на одной орбите с НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ! Светлая и добрая ему, глубоко мною почитаемому Василию Васильевичу Шахову, человеческая память.   
                С уважением, Людмила Марава. ДОНЕЦК!!!