Когда деревья были большие... Свидание

  Солнце так засветило ему в глаз, что Валерка сразу проснулся. Открыл один, потом другой. Тишина, только в другой комнате негромко работает радио. Удивился, что мама не стягивает с него одеяло, приговаривая:
 - Вставай, вставай, опоздаешь! А оладьями пахнет так же вкусно, как всегда.
  И тут только до него дошло, что вторая четверть кончилась, в школу не ходить целую неделю, завтра Новый Год, а сегодня они будут наряжать ёлку, которая дожидается на терраске. К этому готовились задолго и основательно. Достать ёлку было проще некуда. Пошёл в лес и срубил подходящую, никаких проблем! За это отвечал Юра. Ему пятнадцать, он уже рабочий человек, ходит на работу и учится на токаря, а в выходной охотится со своей берданкой и собакой, которую звать Джек.
  Всего же у Анны, которую бабушка Софья Антоновна чудно звала Нюркой, было трое мальчишек. Старший Юрий, средний Валерий и младший Владимир. У Валерки над кроватью висела репродукция картины Васнецова "Три богатыря", и он нет-нет да и представлял себе, что это они трое в таких шикарных доспехах, а себя, соответственно, Добрыней Никитичем.
  Ёлочные игрушки любили делать сами. Флажки, гирлянды, каких-то немыслимых крылатых коней из сложенного пополам листка бумаги, крошечных ватных снеговичков. Но когда открывалась коробка с довоенными игрушками, вся богатырская троица усаживалась вокруг и, как "Кащей над златом, чахла". Нет, не от жадности, от восхищения!

  Война уже закончилась, но не сразу все воины возвратились по домам своим, не сразу. Вот и сорокалетний муж Анны, Евгений, отец этой троицы , задержался на год в подмосковной Коломне. Так было нужно.
  Зимние каникулы начались с очень радостной вести. Евгений в письме приглашал Анну приехать к нему в Коломну, хотя бы на денёк, а он отпросится с работы. Было бы здорово прихватить с собой кого-нибудь из ребят, которых он не видел с самого начала войны. Пусть сама решает кого.
  Долго думать не пришлось. Илья Муромец работает и ему каникулы не положены. Алёша Попович маловат для таких путешествий. Самый раз взять Добрыню, сиречь Валерку. Так и решили. На подмогу приехала бабушка Соня и в утешение привезла старшему шикарную кроличью шапку-ушанку, которую тот сразу надел и только что спать в ней не ложился. Вовка побогател деревянным грузовиком, тут же его загрузил и беспрерывно перевозил из комнаты в комнату всё, что под руку попадалось. А Валерка летал на крыльях от радости!

  Дважды в день, утром и к вечеру, от крохотной платформы с кассой отходила "кукушка". Это небольшой паровоз с одним или двумя вагонами на узкой колее. При отходе и прибытии он бодро издавал своё "ку-ку" и выпускал большие клубы белого пара. Чёрный и блестящий, он был похож на кита, только фонтанов было два и выпускал он их не вверх, а в обе стороны. В те благословенные времена этот поезд был единственным общественным транспортом, соединяющим посёлок с внешним миром.
  Утренней "кукушкой" Анна с Валеркой доехали до Софрино, пересели на электричку, вышли на Ярославском вокзале столицы, перешли площадь и с Казанского вокзала -  до Голутвина. А это и есть Коломна. Приехали!
  По указанному в письме адресу без труда нашли двухэтажный деревянный дом с красивыми наличниками и  массивной дверью с медными старинными ручками. Здесь на втором этаже в большой комнате, выделенной на время его штатской работы, и ждал  Евгений жену с сыном.
  Отец и сын не узнали друг друга. Когда отец уходил на фронт, Валерке не было и трёх, а сейчас перед ним стоял семилетний школьник в зимнем пальто с овчинной опушкой, валенках с галошами и большими голубыми глазами. И сыну совсем не знаком был дядя, стоящий перед ними на площадке.
  - А кто это тут такой большой к нам приехал,- услышал Валерка весёлый и слегка дрогнувший голос этого дяди, который присев на корточки, так сильно прижал своё лицо к Валеркиному, что тому стало трудно дышать, а щёки стали совсем мокрыми. Дядя посидел молча, достал, не вставая, платок из заднего кармана и вытер Валеркино лицо, поднялся, и Валерка услышал взволнованные воркующие слова:
  - Наконец-то! Здравствуй! Родители обнялись и стояли так долго, что Валерка устал ждать. Ему надоела шапка, налезающая на глаза и тяжёлое пальто, в котором он совсем запарился.

  Спал он долго, а когда проснулся, не сразу догадался, где это он находится. Мама приготовила завтрак, и пока сын уминал свою кашу, рассказала, что отец рано убежал на работу, но к обеду вернётся. Послонявшись по комнате и насмотревшись в окно, стал канючить и проситься погулять возле дома. И неожиданно получил разрешение:
  - Пойди, погуляй! Но от дома ни ногой, ищи тебя потом,- сказала Анна, общипывая Валерку со всех сторон, поправляя то шапку, то пальто и смахивая несуществующие крошки и пушинки. Убедившись, что всё в порядке, легонько повернула его, подтолкнула в спину и сказала строго:
  - Ступай! Слышал, что я сказала, от дома ни ногой! И он кубарем скатился по лестнице, с трудом преодолел тугую входную дверь и выскочил на улицу. Дверь за его спиной, как из пушки грохнула.
  На улице было пусто. Только вдали двигались туда-сюда маленькие фигурки да стая голубей с шумом взялась из-под ног и уселась на крыше, переговариваясь. Валерка прошёлся сначала вниз, вернулся, потом вверх и опять вернулся. Подумал, что ничего тут интересного и не пойти ли домой, как его оглушил страшной силы голос над самым ухом:
  - Точу ножи, топоры, ножницы! Точу ножи, топоры, ножницы!
  Голубей как ветром сдуло с крыши, а Валерка прижался спиной к двери и пропустил перед собой дядьку с решительным, но весёлым лицом, в ушанке, уши которой при движении махали как крылышки. На правом плече он нёс сооружение, похожее на козлы для пилки дров, сверху которого были прицеплены разные круги, а сбоку колесо. Как у телеги, только поменьше.
  Этот фантастический человек был точильщик, про которого Валерка слышал от взрослых, но живьём видел впервые. Точильщик прошёл мимо, весело зазывая нуждающихся, а мальчишка, как загипнотизированный,  пошёл за ним, будто так и надо. Недолго они так шли, один за другим, пока точильщик не завернул в какой-то двор, поставил свои козлы на землю, крутанул большое колесо, достал из-за пояса топорик, прислонил его двумя руками к среднему кругу и выдал такой сноп искр и звон железа, что несколько окон на разных этажах тотчас открылись и из них громко отозвалось. На разные голоса, но одно и тоже:
  - Погоди, щас будем! А он, будто не слышал, опять за своё:
  - Точу ножи, топоры, ножницы!

   Вдруг у Валерки похолодело где-то внутри... Он покрутил головой и с ужасом обнаружил, что не знает, куда идти обратно. Пробежался в одну сторону, быстро вернулся, пробежался в другую и вернулся опять. Запомнить, как и куда они шли, даже в голову не пришло ему.
  Но точильщик, кроме звонкого голоса имел, видно, не менее зоркий глаз.  Он сразу смекнул в чём дело, остановил свои круги и успокоил:
  - Погоди, постой тут. Да не бегай никуда, я скоро,- и продолжил свою весёлую волынку. Минут через десять, закончив сеанс, он взвалил инструмент на плечо, и они вышли из двора на улицу. Весёлый точильщик поставил свои козлы на землю и присев рядом, показал рукой:
  - Вон, видишь, там внизу, дальше, дальше. Видишь зелёный дом и фонарь возле? Вот туда и дуй! Подтолкнул Валерку, спохватился, и поймав за воротник, задержал. Пошуровал в кармане своей зелёной телогрейки, вытащил большую конфету, протянул  мальчику и пошёл вверх по улице, заметно прихрамывая.
 Зажав конфету в руке, помчался Валерка под горку, и запыхавшись, добрался до своих дверей. Хотел сразу подняться, но конфета, конфета жгла руку, как раскалённый уголёк! Валерка разжал ладонь и увидел, что в горячей его ладошке конфета успела сильно подтаять, но всё равно была нестерпимо соблазнительной. На фантике были нарисованы медведи, а называлась она "Мишка косолапый". Таких он ещё не видел. Аккуратно развернул  потерявшую форму конфету. Под верхним фантиком оказался ещё один. Вот с него-то и слизнул Валерка одним махом всех медведей и, не проглатывая, долго держал во рту. И только после этого, как ни в чём не бывало, поднялся на второй этаж.
  Вскоре пришёл отец с подарками, и троица взялась их осматривать и упаковывать в обратную дорогу. Юрий получил новые ботинки в красивой коробке, завёрнутые в тонкую папиросную бумагу и с крючочками у верхних дырочек для шнурков. Вовке досталась вельветовая курточка на молнии, а Валерке, ого-го! Он, не дыша, держал в руках ружьё с коричневым прикладом и чёрным блестящим стволом. Как настоящее, только маленькое. Оно даже могло стрелять бумажными пистончиками и после выстрела, как ему казалось, пахло порохом!
  - Держи, герой, будешь охотником,- сказал отец. Как в воду глядел...
  Пообедали, выпили чаю с пирожными, которые Валерка пробовал впервые, и отправились на вокзал, до которого было, рукой подать.
  Прощаясь с Анной, Евгений, стараясь быть бодрым, взял лицо жены в свои ладони, сдвинув пуховый платок на затылок, по очереди поцеловал мокрые глаза её и сказал твёрдо:
  - Счастливого пути, мои дорогие, теперь скоро, к майским буду дома,- поднял Валерку высоко, опустил и погрозив пальцем, предупредил:
  - Учиться хорошо, маму слушать, а не то, смотрите у меня!
  Что это означало, Валерка так и не понял, но на всякий случай покивал головой и вдруг, чуть не заплакал. Уж очень ему не хотелось расставаться с папой.
  Сели в поезд, доехали до Москвы, опять перешли площадь, приехали в Софрино и тут началось самое интересное!

  Вечерняя "кукушка" отменялась. То ли с вагонами что, то ли ещё с чем, но на путях стоял один паровозик и сердился, выпуская по такому случаю пары.
Несколько пассажиров собрались в тёплом вокзале и обсуждали варианты, а Анна, посадив сына на деревянную вокзальную скамью, поставила рядом сумку и строго приказала:
  - Сиди тут, я скоро,- и ушла. Валерка положил ружьё на колени и принялся сторожить вещи. Но на него никто внимания не обращал, и это ему совсем не понравилось. Скоро Анна вернулась, и они пошли в конец платформы, спустились по железной лесенке и пошли куда-то по путям, пока не подошли к знакомому кукушечному паровозу. Около него суетился машинист. Увидев подошедших, он обрадовался:
  - Ого, с охраной поедем!
 Подставил лесенку к тендеру позади паровоза и тихо,  словно опасаясь, что кто-нибудь подслушает, обратился к Анне:
  - Полезай, я тебе его подам. Анна быстро забралась в тендер и оттуда втащила Валерку к себе, а машинист закинул сумку и убрал лестницу. В тендере были обыкновенные дрова, только поленья  побольше тех, которыми они дома топили печку. В одном месте на дрова был постелен брезент. На брезент этот уселись рядышком Анна с Валеркой, а сверху прикрылись большим тулупом. В таком тулупе Валерка видел сторожа у фабричного склада.
  Паровоз отсалютовал своё "ку-ку", выпустил пар, попыхтел-попыхтел и еле-еле тронулся с места, двигая рычагами у колёс. Ещё раз прокуковал, прибавил ходу и они поехали.
  Ехать под тулупом было совсем не холодно. И недолго, всего шестнадцать километров без остановок. Валерке даже жалко было, что так быстро всё закончилось. Когда подъехали к знакомой платформе и выбрались с помощью машиниста на землю, он положил свою большую тёмную руку на Валеркино плечо и похвалил:
  - Благодарю, боец, за службу,- хохотнул и отправился по своим делам.

           А Анна с Валеркой пошли домой, где их ждали.