Терапия тишины. Глава 3. Триллер

Три сеанса спустя Марк понял: он не готовится к терапии. Он проходит курс выживания в белом шуме собственного разума.

Каждое утро — ритуал. Сдача телефона, ключей, даже бумажника с фотографией матери. Облачение в безликий белый халат и бахилы. Щелчок биометрии. Фффуп — и он внутри. В Кубе. Его личные вещи в шкафчике казались теперь артефактами из другой, шумной, почти вульгарной жизни.

Первые минуты всегда были самыми трудными. Дверь закрывалась, поглощая последний намёк на внешний мир, и тишина обрушивалась на него физически, как волна. Он научился не бороться с ней, а встраиваться в её ритм. Первым делом он синхронизировал своё дыхание. Не с её дыханием — это было бы нарушением, вторжением. С ритмом самой комнаты. Медленный вдох на четыре счета, пауза, такой же выдох. Это был его якорь.

Затем начиналось наблюдение. Протокол требовал нейтральности, но не пассивности. Марк превратился в сканер, считывающий мельчайшие флуктуации в системе под названием «Ариадна».

Он выучил её дыхание. Оно было не механическим, как ему показалось вначале, а имело сложный паттерн. Двадцать один вдох-выдох в минуту, поразительно стабильно. Но на выдохе иногда, раз в несколько минут, возникала микроскопическая задержка — менее секунды. Как будто она собиралась что-то произнести, и в последний миг мысль обрывалась, растворяясь в тишине.

Он изучил её руки. Пальцы, лежащие на подлокотниках, были расслаблены, но не безжизненны. Кончики указательных пальцев иногда слегка, едва заметно, касались полированного дерева. Постукивание? Нет, скорее ощупывание, как будто она читала невидимые письмена, выгравированные в текстуре. Шрам на левом запястье — тонкий, белый, почти перламутровый — мерцал при малейшем изменении освещения.

Он пытался читать её взгляд. Он редко бывал направлен прямо на него. Чаще он был прикован к точке в пространстве примерно в метре от его правого плеча. Иногда медленно скользил по стене, слева направо, как будто следя за движением невидимого объекта. Иногда опускался на её собственные руки, и тогда в её позе появлялась лёгкая, почти неуловимая напряжённость — плечи чуть подавались вперёд, как будто она собиралась встать.

Но самое пугающее началось на четвёртой сессии.

Марк уже вошёл в свой ритуал: дыхание, сканирование, наблюдение. Он заметил, что сегодня рисунок её дыхания изменился. Вместо стабильных двадцати одного цикла был лёгкий сбой — вдох короче, пауза длиннее. Его терапевтический ум, несмотря на все запреты, ухватился за это: стресс? волнение? прорыв?

И тогда её взгляд оторвался от привычной точки и медленно, с невыносимой преднамеренностью, пополз в его сторону.

Это был не случайный взгляд. Это было изучение.

Он прошёл от его бахил, задержался на крае халата, скользнул вверх по его неподвижным рукам, лежащим на коленях, к груди, к горлу, и наконец — к его лицу. Он остановился не на глазах, а на его губах. Марк почувствовал, как его собственные губы словно замерли, стали чужими, тяжелыми под этим безмолвным прикосновением. Он застыл, боясь даже сглотнуть.

Взгляд Ариадны анализировал. Он был холодным, клиническим, лишённым всякой эмоции, но при этом невероятно живым и осознанным. Он не просто смотрел — он оценивал. Прочность. Уязвимость. Истинность его нейтралитета.

Длилось это вечность. Может, десять секунд. Может, минуту. Марк чувствовал, как по его спине, под белым халатом, медленно ползёт холодный пот, а в груди нарастает странное, щемящее чувство — смесь унижения и возбуждения. Его разум кричал: Это часть процесса! Она тестирует границы! Она видит в тебе объект, зеркало!

Но его живот, его нутро, знали другое. Этот взгляд был… интимным. Не в романтическом смысле. В хирургическом. Он снимал слой за слоем, обнажая не тело, а самую суть его присутствия здесь — его страх, его профессиональное тщеславие, его глубинную, детскую неуверенность.

И когда он был уже на грани того, чтобы отвести глаза, нарушив протокол, лишь бы прекратить это вивисекцию, — взгляд Ариадны сам собой сместился. Он вернулся к своей прежней, нейтральной точке, как будто ничего не произошло. Её дыхание снова стало ровным, двадцать один цикл в минуту.

Но для Марка всё изменилось.

В ту ночь он не спал. Лежал в потёртом халате на кухне своей малогабаритной квартиры, пил холодный чай и смотрел в темноту. Он чувствовал на своей коже призрак того взгляда. Он закрывал глаза — и видел её глаза, изучающие его. Не пациента. Его.

Он понял страшную вещь. Протокол «Нарцисс» лгал.

Он не был зеркалом для неё. Он был зеркалом для самого себя, поставленным перед ней. Его нейтральность, его молчание — всё это было холстом, на который она проецировала… ничего. Абсолютную пустоту. И в этой пустоте, в этом вакууме, начинали всплывать его собственные демоны. Его сомнения. Его незалеченные раны. Его желание быть тем самым гениальным терапевтом, который совершит прорыв.

На следующей сессии он вошёл с новой решимостью. Он будет лучше. Более нейтральным. Более пустым. Он станет идеальным инструментом.

И почти сразу же она снова посмотрела на него. На сей раз прямо в глаза.

Это было подобно удару током. В её взгляде не было ни ненависти, ни любопытства, ни даже изучения. Только… узнавание. Как будто она видела сквозь все его настроенные защиты, все профессиональные заслоны, и кивала: А, это снова ты. Со всеми твоими попытками стать невидимкой.

Он выдержал взгляд. Не отвёл глаз. По протоколу. Но внутри него что-то дрогнуло и поползло вниз, как лёд, откалывающийся от айсберга.

После сеанса, в предбаннике, пока он дрожащими руками менялся, доктор Светлова, как всегда, была бесстрастна.

— Наблюдаем стабильность, — сухо констатировала она, глядя на планшет. — Показатели в норме. Есть что отметить?

Марк открыл рот, чтобы сказать о взгляде. О том, как она смотрела на него. О леденящем ознобе, который тот взгляд оставлял. Но слова застряли в горле. Сообщить об этом означало признаться в своей собственной слабости, в том, что он допустил персональный контакт. Нарушил дух протокола, если не букву.

— Ничего существенного, — прохрипел он. — Паттерны дыхания стабильны, за исключением единичных микроколебаний.

Светлова кивнула, не поднимая глаз с планшета.

— Хорошо. До завтра.

Марк вышел на улицу, в серый, шумный город. Звуки машин, голоса, ветер в ветках — всё это обрушилось на него какофонией, от которой заложило уши. Он шёл, кутаясь в пальто, и чувствовал себя не здесь. Его часть осталась в той белой комнате, запертой в тишине, под прицелом тех тёмно-золотых глаз.

Он начал замечать странное. Дома, принимая душ, он ловил себя на том, что дышит в ритме двадцать один вдох в минуту. За завтраком его рука лежала на столе пальцами вниз, и кончик указательного пальца сам собой начинал ощупывать текстуру дерева. А однажды, глядя в зеркало в ванной, он застыл, пытаясь увидеть в своём отражении то, что видела она. И почувствовал тот же самый лёгкий озноб.

Игра началась. Но он всё ещё не понимал правил. Он был уверен, что игроков двое: он и Ариадна.

Он не знал, что зеркало, в которое они смотрели, уже давно было тройным. И что отражение в глубине стекла иногда… шевелится само по себе.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.