Терапия тишины. Глава 5. Триллер

Головная боль пришла не сразу. Сначала была только странная тяжесть в затылке после сеансов, как будто он час провёл, запрокинув голову, смотря на что-то очень высокое. Потом тяжесть сменилась тупой, пульсирующей болью за правым глазом. К одиннадцатой сессии боль стала приходить уже во время сеанса — тихий, но навязчивый гул, нарастающий в такт его собственному, уже не такому уж ровному дыханию.

Марк списывал это на напряжение. На давление тишины. На постоянное, изматывающее состояние гипербдительности, когда каждым нервом он сканировал комнату, Ариадну, пустое пространство за спиной. Его сны стали прерывистыми, наполненными белыми, беззвучными комнатами, в которых он вечно искал скрытую дверь.

Но пробелы в памяти были куда страшнее боли.

Впервые он заметил это, возвращаясь домой после сессии, на которой, как ему казалось, произошло что-то важное. Сигнал об окончании прозвучал, и у него в голове щёлкнуло, как будто его только что резко разбудили. Он вышел из Куба с чувством опустошённости, но не обычной, а странной, липкой, как после забытого кошмара. Он пытался восстановить в памяти последние двадцать минут сеанса. Белая стена. Дыхание. Его собственные мысли, которые кружились вокруг призрака в отражении… а потом — провал. Мутное пятно. Как будто кто-то взял ластик и стёр кусок плёнки. Он помнил начало сеанса, помнил, как вошёл, как сел. Но середина… расплывалась.

В лифте он поймал себя на том, что губы его беззвучно шевелятся, повторяя одно и то же слово. Какое? Он не мог вспомнить.

Дома он, по привычке, потянулся за своим личным блокнотом. Он вёл его с самого начала, нарушая, наверное, дух протокола, но не букву — он записывал свои ощущения уже после, дома. Это помогало ему структурировать хаос. Страница после сегодняшней сессии была пустой. Вернее, не совсем.

Он пристально вгляделся. В верхнем углу, мелким, угловатым, нервным почерком, явно не его, было нацарапано:

свет глубже

Слова были едва различимы, вдавлены в бумагу с такой силой, что чуть не проткнули лист. Марк замер, вглядываясь в эти буквы. Его почерк — ровный, слегка наклонный, терапевтический. Этот — колючий, рваный, писался на скорости, под давлением. Он потрогал надпись подушечкой пальца. Чернила были теми же, что и он всегда использовал — чёрная гелевая ручка. Но штрихи…

Он перелистал назад. На странице, посвящённой сеансу с призраком в стекле, в самом низу, уже его собственным, но сбивчивым почерком, было написано: ОНА ЗНАЕТ ГДЕ ДВЕРЬ

Он этого не помнил. Совсем. Он помнил только, что писал в тот день о своём страхе, о реакции Ариадны. Но не это.

Холодный ком подкатил к горлу. Он открыл ноутбук, нашёл скрытую папку с аудио-дневником. Он начал надиктовывать свои мысли после сеансов, когда чувства были ещё сырыми. Нашёл запись после того самого «призрачного» дня. Его собственный голос, усталый, напряжённый: «…отражение было чётким. Она видела. Я уверен. Это не галлюцинация. Это…» Дальше шла пауза, долгая, почти минута, заполненная только тяжёлым дыханием. Потом голос возвращался, но тише, приглушённее, словно говорящий отвернулся от микрофона: «…зеркальная поверхность требует угла. Рассчитать угол. Свет не совпадает…»

Марк выключил запись. Он не говорил этого. По крайней мере, сознательно. Эти слова — сухие, аналитические — словно принадлежали другому человеку. Инженеру. Следователю.

На следующей сессии головная боль накатила почти сразу. Она была иной — острой, локализованной, будто тонкое шило вонзалось в висок. Одновременно с этим в поле зрения поплыли лёгкие, полупрозрачные тени, как от летающих мушек. Он моргал, но они не исчезали.

Ариадна в тот день была особенно неподвижна. Её взгляд не отрывался от своей обычной точки, но Марку казалось, что она… прислушивается. Не к тишине, а к чему-то внутри неё. К тому гулу в его собственной голове, который, ему теперь чудилось, стал слышен.

И снова — провал. Он помнил, как боль достигла пика, превратившись в белую, звенящую вспышку где-то за глазами. Помнил, как взгляд его помутнел. А потом — будто монтажная склейка в плохом кино. Он уже стоял в предбаннике, и доктор Светлова смотрела на него с лёгкой, едва уловимой гримасой чего-то, что могло быть принято за беспокойство.

— Вы бледны, Марк Ильич. Всё в порядке?

— Мигрень, — буркнул он, избегая её взгляда. — Ничего серьёзного.

В блокноте, когда он открыл его вечером, на свежей странице красовалась новая чужая запись. На этот раз целая фраза, выведенная тем же рваным, истеричным почерком:

ОНИ МЕНЯЮТ СВЕТ ЧТОБЫ СТЕРЕТЬ СЛЕДЫ

И ниже, уже его рукой, но дрожащей, как у старика, была нарисована схематичная диаграмма: два квадрата (комнаты?), соединённые зигзагообразной линией. Возле одного стояла буква «А», возле другого — «Я». И стрелка от «Я» к «А» была перечёркнута жирным крестом.

Марк в ужасе отшвырнул блокнот. Он подошёл к зеркалу в ванной. Его лицо было серым, под глазами залегли тёмные, ядовитые тени. Он пригляделся к своим зрачкам. Они были разного размера. Правый — чуть шире левого.

Сотрясение? Опухоль? Психоз?

Он записался на МРТ в частную клинику, потратив последние деньги. Результаты были чистыми. Мозг в полном порядке, физически.

Тогда он решил провести эксперимент. Он купил крошечный, тонкий как бритва диктофон, работающий от голосовой активации. Спрятал его в складке белого халата, под воротником, рядом с горлом. Если он говорит что-то во время провалов, он это услышит. Если в комнате есть другие звуки — он их уловит.

Сессия следующего дня прошла в агонии ожидания. Боль была тупой, фоновой, но провала не случилось. Ариадна, казалось, чувствовала его смятение. Её взгляд стал… почти мягким. Жалеющим. И от этого ему стало ещё страшнее.

После сеанса, в машине, на закрытой парковке, он с дрожащими руками достал диктофон, подключил наушники, запустил запись.

Первые сорок минут — почти полная тишина. Прерываемая только редкими, очень глубокими вдохами (его? её?) и едва уловимым, еле слышным гулом — вероятно, работой систем вентиляции. Потом, на пятьдесят третьей минуте, раздался звук. Не голос. Тихий, очень отчётливый скрип. Как будто дерево терлось о дерево. Скрип повторился трижды, с равными интервалами. Марк замер. Это скрипело его кресло? Её кресло? Он этого не делал. Значит… она?

И почти сразу после этого — его собственный голос. Шёпот. Настолько тихий и спокойный, что его едва можно было разобрать, лишённый всякой эмоции, как у сомнамбулы:

— «Правая стена. Высота метр семьдесят. Акустическая аномалия. Там полость».

Пауза. Потом снова шёпот, но уже с лёгкой, чуть насмешливой интонацией, которая заставила волосы на руках Марка встать дыбом:

— «Она тебе уже показала. Ты просто не там смотришь, доктор».

Запись оборвалась. Час истёк.

Марк сидел в полутьме машины, сжимая диктофон в потной ладони. Его собственный голос звучал как голос незнакомца. И эти слова… «Она тебе уже показала».

Он лихорадочно перебирал в памяти все её движения, взгляды, микро жесты. Что она могла показать? Куда смотрела? На стену. Всегда на стену. Но не всегда в одну точку…

И тут его осенило. Он выхватил блокнот, нашёл все странные пометки. «свет глубже». «ОНА ЗНАЕТ ГДЕ ДВЕРЬ». «ОНИ МЕНЯЮТ СВЕТ».

Свет. Всё крутилось вокруг света. Вспышка в начале сеанса с призраком. Моргание. «Глубже» … не в смысле «более глубокий», а в смысле «в глубину»? Внутрь стены?

Он поднял глаза на потолок машины, словно мог увидеть там ответ. Кто пишет эти заметки? Какая часть его сознания, отщеплённая болью, страхом и этой проклятой тишиной, ведёт свои расчёты? И что самое ужасное — эта часть, похоже, не просто бредит. Она наблюдает. Делает выводы. И общается с ним через его же блокнот, как одержимый через падшего медиума.

Марк понял, что теряет границы. Его память больше не крепость, а решето. Его разум — не цельная территория, а поле битвы, где сражаются неизвестные ему силы. И самое чудовищное было в том, что в этом безумии была своя леденящая логика. Логика, которую понимала Ариадна. И, возможно, тот самый третий, чьё отражение он видел.

Он вышел из машины и его вырвало прямо на асфальт парковки, сухими, мучительными спазмами.

Провалы в памяти были не сбоем. Они были дверями. И что-то начинало через них проходить.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.